Жанр: Философия
Эрос и цивилизация.
...как это было прежде, но, напротив, превращаются
в динамит.'
Развитие этой концепции находим в статье Фромма
"Социально-психологическое значение теории матриархата"2.
Понимание Фрейдом историчности модификаций
влечений перечеркивает его собственное отождествление
принципа реальности с нормами патрицентристски-стяжательской
культуры. Фромм обращает
внимание на то, что идея матрицентристской культуры
- независимо от ее антропологической ценности -
представляет принцип реальности связанным не с интересами
господства, а с несущими удовлетворение либидозными
отношениями между людьми. Структура
инстинктов не препятствует, но скорее стремится к
созиданию свободной цивилизации на основе достижений
патрицентристской культуры путем преобразования
ее институтов:
Сексуальность представляет собой возможность для наиболее
стихийного и интенсивного удовлетворения и счастья. Если бы
границы для этих возможностей были установлены не необходимостью
господства над массами, а необходимостью продуктивного
развития личности, то осуществление этой фундаментальной
возможности счастья неизбежно повело бы к росту
1 lhd., S. 53.
2 Zeitschrift far Sozialforschung, Qd. Ill (1934).
254
Критика неофрейдистского ревизионизма
притязаний на удовлетворение и счастье в других сферах человеческого
существования.'
Становится очевидным социальное содержание теории
Фрейда: заострение психоаналитических понятий
означает заострение их критической функции, их противостояния
господствующей форме общества. Эта критическая
социологическая функция психоанализа проистекает
из фундаментальной роли сексуальности как
"продуктивной силы"; либидозные притязания подталкивают
прогресс к свободе и универсальному удовлетворению
человеческих потребностей за пределами патрицентристски-стяжательского
общества. И, напротив,
ослабление психоаналитической концепции, в особенности
теории сексуальности, должно привести к ослаблению
социологической критики и сокращению социального
содержания психоанализа. Вопреки поверхностному
впечатлению именно это случилось с культурными
школами. Может показаться парадоксальным (хотя только
внешне), но такое развитие явилось следствием
прогресса терапии. Фромм посвятил этому замечательную
работу "Социальные условия психоаналитической
терапии", в которой показал, что психоаналитическая
ситуация (между аналитиком и пациентом) является
специфическим выражением либералистской толерантности
и как таковая зависит от существования такой
толерантности в обществе. Но за такой толерантной
установкой "нейтрального" аналитика скрывается "почтение
к социальным табу буржуазии"^ Фромм обнаруживает
влияние этих табу в самой сердцевине
1 lhd., S. 215.
2 ZeUschrift fur Sozialforschung, IV (1935), 374.
II. За пределами принципа реальности
теории Фрейда, в его позиции по поводу сексуальной
морали. Фромм противопоставляет этой установке иную
концепцию терапии, впервые, по-видимому, сформулированную
Ференци, согласно которой аналитик отбрасывает
патрицентристски-авторитарные табу и вступает
в ценностные (positive), а не нейтральные взаимоотношения
с пациентом. Для новой концепции характерно,
главным образом, "безусловное утверждение
устремленности пациента к счастью" и "освобождение
нравственности от установки на табуирование"^
Однако эти требования сталкивают психоанализ с
роковой дилеммой. Реальное утверждение "притязания
на счастье" усугубляет конфликт с обществом, допускающим
только подконтрольное счастье, а обнародование
моральных табу превращает этот конфликт в
атаку на жизненно важные слои общества. Это возможно
в той социальной среде, где толерантность является
обязательным составным элементом личных, экономических
и политических отношений, но подвергает
опасности идею "лечения" и даже само существование
психоанализа, если общество не может позволить себе
такой толерантности. Утверждение притязания на счастье
поэтому возможно лишь в том случае, если счастье
и "продуктивное развитие личности" видоизменяются
настолько, что становятся совместимыми с преобладающими
ценностями, т.е. путем интернализации и идеализации.
Такое переопределение в свою очередь должно
повлечь за собой ослабление взрывоопасного содержания
психоаналитической теории, а также ее социального
критизма. И если именно этот курс избран
I Ibid., S. 395.
Критика неофрейдистского ревизионизма
ревизионизмом (а я полагаю, что это так), то причиной
тому - объективная социальная динамика данного периода:
в репрессивном обществе индивидуальное счастье
и продуктивное развитие находятся в противоречии
с этим обществом, но преобразованные в ценности, в
нем утверждаемые, они сами становятся репрессивными.
В дальнейшем мы обсуждаем только более поздние
этапы неофрейдистской психологии, в которой репрессивные
черты движения становятся преобладающими.
Мы не преследуем никакой другой цели, кроме как
отстоять путем сопоставления критические импликации
психоаналитической теории, выделенные в этом исследовании,
и полностью оставляем в стороне терапевтические
заслуги ревизионистских школ. Это ограничение
вызвано не только моей недостаточной компетентностью,
но также и расхождением между теорией
и терапией, присущим самому психоанализу, которое
было очевидным и для Фрейда. Его можно сформулировать
(в значительно упрощенном виде) следующим
образом: в то время как психоаналитическая теория
признает, что заболевание индивида коренится в заболевании
его цивилизации, психоаналитическая терапия
пытается вылечить индивида с тем, чтобы он мог продолжать
функционировать как часть больной цивилизации,
не капитулировав перед ней окончательно. Принятие
принципа реальности, которым заканчивается психоаналитическая
терапия, означает принятие индивидом
цивилизованной регламентации своих инстинктивных
потребностей, сексуальной в особенности. В теории
Фрейда цивилизация представлена как утвердившаяся
II. За пределами принципа реальности
вопреки первичным инстинктам и принципу удовольствия.
Но последнее продолжает жить в "Оно", и цивилизованное
"Я" вынуждено постоянно бороться с
собственным неподвластным времени (timeless) прошлым
и находящимся под запретом будущим. В теоретическом
плане разница между психическим здоровьем
и неврозом заключается всего лишь в степени
и действенности смирения - обычно настолько эффективного,
что оно приводит к умеренной удовлетворенности.
Нормальность - шаткое основание. "И невроз,
и психоз выражают бунт "Оно" против внешнего
мира, его "боли", нежелание приспособиться к необ-.
ходимости - Ананке, или, если угодно, неспособность
к этому" 1. Этот бунт, хотя и укорененный в "природе"
инстинктов человека, и есть подлежащее излечению
заболевание,- но не только потому, что это борьба
против превосходящих сил противника, а потому что
он направлен против "необходимости". Подавление и
несчастье должны существовать, если существует цивилизация.
"Программа" принципа удовольствия - стать
счастливым - "невыполнима"^ несмотря на невозможность
отказа от попыток ее выполнения. В конечном
счете вопрос сводится к степени смирения, которую
может вынести индивид, не надломившись. В этом смысле
терапия учит смирению: вы уже достигнете многого,
если сможете "превратить вашу мучительную истерию
в ежедневное счастье" - таков жребий человечества, к
^ "The Loss of Reality in Neurosis and Psychosis"//Collected Papers
(London: Hogarth Press, 1950), II, 279.
^ Недовольство культурой, с. 83.
Критика неофрейдистского ревизионизма
которому оно привыкло 1. Это, разумеется, не означает
(или не должно означать) обретения пациентом свойства
полного приспособления к репрессивной по отношению
к его созревшим желаниям и способностям
среде. Тем не менее аналитик как врач не может не
принять социальный контекст, в котором пациенту придется
жить, и который он не может изменить 2. Эта
неустранимая основа подчинения еще усиливается убежденностью
Фрейда в невозможности изменения репрессивного
фундамента цивилизации -даже на надындивидуальном,
общественном уровне. Поэтому критические
прозрения психоанализа раскрываются в полную
силу только в сфере теории и причем именно там, где
теория наиболее удалена от терапии, т.е. в "метапсихологии"
Фрейда.
Ревизионистские школы стерли различие между теорией
и терапией, слив первую со второй. Это слияние
происходило двумя путями. Во-первых, наиболее спекулятивные
и "метафизические" понятия, не подлежащие
клинической верификации (такие, как инстинкт
смерти, гипотеза первобытной орды, убийство праотца
и его последствия) были отодвинуты в сторону или
полностью отброшены. Более того, в этом процессе
некоторые из важнейших понятий Фрейда (отношение
между "Я" и "Оно", функция бессознательного, объем
и значение сексуальности) претерпели такую переработку,
что совершенно утратили свою взрывную силу.
Сгладился глубинный конфликт между индивидом и
I Breuer and Freud, Studies in Hysteria (New York: Nervous and Mental
Disease Monograph, § 61, 1936), p. 232.
2 CM. Продолжение лекций по введению в психоанализ, с. 392.
19 5-85 259
II. За пределами принципа реальности
обществом, структурой инстинктов и сферой сознания.
Психоанализ был переориентирован на традиционную
психологию сознания дофрейдовской выделки. В данном
случае мы не подвергаем сомнению право на такую
переориентацию в интересах успешной терапии и практики,
но только хотим обсудить значение той новой
теории, в которую ревизионисты превратили ослабленную
теорию Фрейда. Оставляя в стороне несходства
между различными ревизионистскими группами, мы
попытаемся сосредоточиться на теоретическом подходе,
общем для них всех. Для его характеристики остановимся
на программных сочинениях Эриха Фромма,
Карен Хорни и Гарри Стэка Салливана, опираясь на
Клару Томпсон i как одного из наиболее представительных
историков ревизионизма.
Основные возражения ревизионистов, адресованные
Фрейду, могут быть суммированы следующим образом:
Фрейд в значительной степени недооценивал зависимость
индивида и его невроза от конфликта с его
средой. "Биологическая ориентация" Фрейда обусловила
сосредоточенность на филогенетическом и онтогенетическом
прошлом индивида: считая, что характер
в основном устанавливается на пятом или шестом году
(если не раньше), он интерпретировал судьбу индивида
в терминах первичных инстинктов, в особенности сексуального,
и их модификаций. Ревизионисты, напротив,
перемещают акцент "с прошлого на настоящее"^
с биологического на культурный уровень, с "консти1
Psychoanalysis: Evolution and Development (New York: Hermitage House,
1951).
2 Tliompson, Psychoanalysis, p. 15, 182.
Критика неофрейдистского ревизионизма
туции" индивида на его среду '. "К лучшему пониманию
биологического развития ведет полный отказ от понятия
либидо" и интерпретация различных степеней
"в терминах взросления и человеческих отношений"^
Предметом психоанализа тогда становится "целостная
личность в ее соотнесенности с миром", благодаря чему
заслуженное внимание получают "конструктивные элементы
индивида", его "продуктивные и позитивные
возможности". Фрейд, которому были свойственны холодность,
жесткость, властность и пессимизм, не понимал
того, что болезнь и ее лечение определяются
"межличностными отношениями", в которые обе стороны
вовлекаются как целостные личности. Концепции
Фрейда свойствен предельный релятивизм: согласно
ему психология в силах "нам помочь в понимании
мотивации ценностных суждений, но не в силах утверждать
что-либо об их общезначимости^. Вот почему
в его психологии нет места другой этике, кроме его
личной. Более того, Фрейд рассматривал общество "статически"
и полагал, что оно возникло как "механизм
контроля над человеческими инстинктами", в то время
как "из сравнительного изучения культур" ревизионисты
вынесли понимание того, что "опасные устойчивые
животные побуждения вовсе не присущи человеку
биологически, и что единственная функция общества-контроль
над ними". Они настаивают на том,
что общество - это "не статический набор законов,
1 Urid., р. 9, 13, 26, 27, 155.
2 lhd., p. 42.
^ Фромм Э. Человек для самого себя//Фромм Э. Психоанализ и
этика, М., 1993, с. 43.
19* 261
II. За пределами принципа реальности
установленных в прошлом после убийства праотца, но
скорее растущая, изменяющаяся, развивающаяся сеть
межличностного опыта и поведения". В важной связи
с этим находятся следующие положения:
Нет иного пути стать человеком, как только через культурный
опыт. Общество создает у людей новые потребности. Некоторые
из них ведут в конструктивном направлении и стимулируют
дальнейшее развитие. Именно такова природа идей справедливости,
равенства и сотрудничества. Некоторые из HOI 'iix потребностей,
ведущие в деструктивном направлении, опас ')i для
человека. Примерами деструктивных продуктов культурт являются
массовая конкуренция и безжалостная эксплуатац^ i беспомощных.
Преобладание деструктивных элементов создает ситуацию,
чреватую войной.*
Начнем с этого фрагмента, который наглядно свидетельствует
об упадке теории в ревизионистских школах.
Первое, что бросается в глаза,- это использование
самоочевидностей и расхожих трюизмов. Затем мы находим
обращение к социологическим аспектам. Но если
у Фрейда они входят в содержание основополагающих
понятий и разрабатываются с их помощью, то здесь
они предстают как внешние факторы. Мы находим
здесь также различение хорошего и плохого, конструктивного
и деструктивного (согласно Фромму: продуктивного
и непродуктивного, позитивного и негативного),
которое не выведено из какого-либо теоретического
принципа, но просто заимствовано из господствующей
идеологии. По этой причине такое явно эклектичное
и чуждое самой теории различение равнозначно конформистскому
лозунгу "Ищите положительное". Фрейд
был прав: жизнь связана с трудностями, подавлением,
I Thompson, Psychoanalysis, р. 143.
Критика неофрейдистского ревизионизма
разрушением - но не только. В ней также есть и
конструктивные, и продуктивные аспекты. Общество
может быть таким, но может быть и другим; человек
не только против себя, но также и за себя.
Эти различения бессмысленны - и, как мы попытаемся
показать, даже ошибочны, если не выполняется
задача (взятая на себя Фрейдом) демонстрации того,
как под воздействием цивилизации переплетаются оба
"аспекта" в самой динамике инстинктов, и как они
превращаются друг в друга под воздействием этой динамики.
Без выполнения этой задачи "исправление" ревизионистами
"односторонности" Фрейда ведет к пустому
отбрасыванию его фундаментальной теоретической концепции.
Однако термин "эклектизм" неадекватно характеризует
содержание ревизионистской философии, последствия
которой для психоаналитической теории гораздо
серьезнее: ревизионистское "дополнение" теории
Фрейда (в особенности факторами среды и культурными
факторами) освящает ложную картину цивилизации
и, в частности, сегодняшнего общества. Сглаживая остроту
и глубину конфликта, ревизионисты провозглашают
ложное, хотя и простое разрешение. Ограничимся кратким
примером.
Одно из наиболее популярных требований ревизионистов
заключается в том, что предметом психоанализа
должна стать "целостная личность" индивида, а не его
раннее детство, биологическая структура или психосоматические
условия:
Само... разнообразие личностей уже является характеристикой
человеческого существования. Под личностью я понимаю целокупность
как унаследованных, так и приобретенных психических
II. За пределами принципа реальности
качеств, которые являются характерными для отдельно взятого
индивида и которые делают этого отдельно взятого индивида
неповторимым, уникальным^
Я думаю - это очевидно, что фрейдовскую концепцию контртрансфера
следует отличать от сегодняшней концепции анализа
как межличностного процесса. В межличностной ситуации аналитик
обращается в своем пациенте не только к искаженным
аффектам, но также к его здоровой личности. Таким образом,
аналитическая ситуация становится в существенном смысле человеческим
взаимоотношением.^
Я хочу указать следующее: личность стремится к состоянию,
которое мы называем психическим здоровьем или успешным
межличностным приспособлением несмотря на различие культурного
уровня. Главное направление организма - вперед.^
И снова очевидное ("разнообразие личностей"; анализ
как "межличностный процесс") превращается в
полуправду, поскольку место понимания занимает констатация
и словоупотребление. Но полуправду ложную,
ибо отсутствующая половина меняет содержание очевидного
факта.
Приведенные отрывки свидетельствуют о том, что в
ревизионистских школах происходит смешение действительности
с идеологией. Бесспорно, разнообразные
унаследованные и приобретенные качества "интегрируются"
в человеке в целостную личность и последняя
развивается, соотнося себя с миром (вещами и людьми)
в разнообразных обстоятельствах. Но личность и ее
развитие ?грес)-сформированы (pre-formed) в лоне глубоко
уходящей структуры инстинктов, и эта пред-сфор1
фромм Э. Человек для самого себя, с. 53, 54.
2 Clara Thompson, Psychoanalysis, p. 108.
3 Harry Stack Sullivan, Conceptions of Modern Psychiatry (Washington:
William Alanson White Psychiatric Foundation, 1947), p. 48.
Критика неофрейдистского ревизионизма
мированность, результат культурного накопления, означает,
что разнообразие и автономия индивидуального
"роста" суть вторичные явления. То, в какой степени
действительность вошла в индивидуальность, зависит
от размаха, формы и действенности репрессивного контроля
на данной ступени цивилизации. Автономия личности
в смысле творческой "уникальности" и полноты
существования всегда была привилегией очень немногих.
На современном этапе личность тяготеет к превращению
в стандартизованный набор реакций, установленных
иерархией функций и власти, а также ее техническим,
интеллектуальным и культурным аппаратом.
Это отчуждение, охватывающее и аналитика, и пациента,
обычно проявляется не как невротический симптом,
но скорее как отличительный признак "психического
здоровья", и поэтому никак не обнаруживается в
ревизионистском сознании. При обсуждении процесса
отчуждения оно обычно рассматривается не как действительная
целостность, но как негативный аспект
целого '. Разумеется, личность не исчезает совсем: ее
развитие и образование даже встречает поддержку, но
поддержку, обусловленную стремлением вписать ее проявления
в социально желательную модель поведения
и мышления, что практически означает стирание индивидуальности.
Этот процесс, достигший своего завершения
в "массовой культуре" поздней индустриальной
цивилизации, перечеркивает концепцию межличностных
отношений, если только она призвана указать тот неоспоримый
факт, что все отношения, в которые человеческое
^ Сравните обсуждение "рыночной ориентации" у Эриха Фромма:
Человек для самого себя, с. 65 - 75.
II. За пределами принципа реальности
существо обнаруживает себя включенным, суть отношения
либо с другими людьми, либо с абстракциями. Но
если помимо этого трюизма данное понятие подразумевает
нечто большее - а именно то, что "двое или более
людей, объединившись, начинают определять ситуацию",
которая сотворена из "индивидов"'- то такое
предположение безосновательно. Ибо индивидуальные
ситуации лишь производные проявления общей судьбы,
и, как показал Фрейд, именно в последней следует
искать ключ к судьбе индивида, который формируется
общей репрессивностью, налагающей печать общего даже
на его наиболее личные черты. Соответственно,
теория Фрейда ориентирована на раннее детство -
период формирования общей судьбы в индивиде, и эти
формирующие отношения впоследствии "воссоздаются"
в зрелых связях. Таким образом, решающее значение
имеют как раз те отношения, которые "менее всего"
можно определить как межличностные. В отчужденном
мире друг другу противостоят образчики рода: родитель
и ребенок, мужчина и женщина, господин и слуга, босс
и наемный рабочий; они соотнесены прежде всего специфической
организацией универсального отчуждения. И
даже переставая быть такими и перерастая в подлинно
личностные отношения, они по-прежнему сохраняют
универсальную репрессивность, которую пытаются преодолеть,
овладев ею как своей негативной противоположностью.
Но тогда они не нуждаются в лечении.
^ Ernest Beaglehole, "Interpersonal Theory and Social Psychology"
//A Study of Interpersonal Relations, ed. Patrick Mullahy (New York: Hermitage
Press, 1950), p. 54.
Критика неофрейдистского ревизионизма
Психоанализ выводит на свет всеобщее в индивидуальном
опыте и только в этих пределах он может
бороться с овеществлением человеческих отношений.
Ревизионисты не видят (или не могут извлечь выводы
из) действительного состояния отчуждения, превращающего
человека в переменную функцию, а личность -
в идеологию. В противоположность этому, основополагающие
"биологизированные" понятия Фрейда вырываются
за пределы идеологии и ее отражений: его отказ
рассматривать общество как "развивающуюся сеть межличностного
опыта и поведения", а отчужденного индивида
- как "целостную личность" гораздо ближе к
действительности; в нем содержится ее истинное понятие.
И если Фрейд воздерживается от того, чтобы
считать бесчеловечное существование преходящим негативным
аспектом движущегося вперед человечества, то
в этом больше человечности, чем в добродушных, толерантных
критиках, клеймящих его "бесчеловечную" холодность.
Фрейд не впадает в соблазн легковерного
согласия с тем, что "главное направление организма -
вперед". Даже если оставить в стороне гипотезу инстинкта
смерти и консервативной природы инстинктов, тезис
Салливана поверхностен и сомнителен. "Главное"
направление организма определяют настойчивые импульсы
к ослаблению напряжения, осуществлению, отдыху
и пассивности - борьба против неостанавливающегося
времени присуща не только нарциссическому
Эросу. Вряд ли можно увидеть в садомазохистских
тенденциях движение вперед в отношении психического
здоровья, если только не переиначить "вперед" и "психическое
здоровье" до такой степени, что они будут
II. За пределами принципа реальности
обозначать свои противоположности при существующем
социальном порядке - "социальном порядке, который
во многих отношениях непригоден для развития
здоровых и счастливых человеческих существ"'. И хотя
Салливан воздерживается от этого, в его понятиях
прорастает конформизм:
Человек, который добровольно обрезал свои старые якоря и
по своему выбору прилежно внушил себе новые догмы, почти
наверняка страдает от сильнейшей неуверенности в себе. Часто
он презирает и ненавидит свою самоорганизацию. В новом
движении он находит групповую поддержку для древних враждебных
импульсов, направленных теперь против группы, которую
он покинул. Новая идеология до такой степени рационализирует
деструктивную деятельность, что она кажется почти, если не
совершенно, конструктивной. Она смягчает конфликт обещанием
лучшего мира, причем последний должен подняться на развалинах,
в которые сначала надо превратить существующий порядок.
В этой Утопии и он, и его друзья станут добрыми и
хорошими, и для них будет покончено с несправедливостью и
т.п. Если он принадлежит к одной из радикальных групп, то
деятельность памяти о более отдаленном прошлом может быть
полностью подавлена синтезом решений и выбора, а деятельность
мечтаний о будущем может быть направлена в русло догматической
модели. В этом случае человек, кроме взаимоотношений со
своими радикальными единомышленниками, может вести себя
так, как если бы он приобрел психопатический тип личности,
рассматривавшийся в третьей лекции. Он не способен к устойчивому
пониманию собственной реальности и реальности других,
и его действия диктуются самым непосредственным оппортунизмом
без всякого прогнозирования возможного будущего.^
I Patrick Mullahy, introduction to A Study of Interpersonal Relations,
p. XVII.
2 Sullivan, Conceptions of Modern Psychiatry, p. 96. CM. обзор Меррел
Линд/'/r/ie Nation, January 15, 1949.
Критика неофрейдистского ревизионизма
Из этого отрывка видно, какую роль в формировании
межличностной теории играют ценности status quo. Если
человек "обрезал свои старые якоря" и "принял новые
догмы", напрашивается предположение, что он "страдает
от сильнейшей неуверенности в себе", "презирает и
ненавидит свою самоорганизацию", а его новое кредо
непременно "рационализирует деструктивную деятельность"
- короче, что он психопатический тип. Нет
даже намека на то, что его неуверенность в себе рациональна
и обоснована, что то же можно сказать о самоорганизации
других и что деструктивность, связанная с
новой догмой, действительно может быть конструктивной,
если она нацелена на более высокий уровень
реализации. У этой психологии нет иных объективных
норм, кроме господствующих: здоровье, зрелость, достижения
взяты в общепринятом для данного общества
смысле, несмотря на понимание Салливаном того, что
в нашей культуре зрелость часто означает "заурядные
размышления по поводу своего социально-экономического
статуса и т.п."' В основе этой психологии лежит
глубокий конформизм. Поэтому все, кто "обрезал свои
старые якоря" и стал "радикалом", находятся у нее на
подозрении как невротики (описание подходит всем
радикалам от Иисуса до Ленина, от Сократа до Джордано
Бруно), а всякое "обещание лучшего мира" автоматически
отождествляется с "Утопией", его содержание с
"мечтаниями", священная мечта человечества о всеобщей
справедливости с личной обидой ("для них будет покончено
с несправедливостью") плохо приспособленных
I The Interpersonal Theory of Psychiatry (New York: W.W. Norton, 1953),
p. 208.
II. За пределами принципа реальности
типов. Это "операциональное" отождествление психического
здоровья с "успешным приспособлением" и
прогрессом отбрасывает все оговорки, которыми Фрей
...Закладка в соц.сетях
