Постмодернизм и прочее

сторінка №23

...аккумуляции, которой мы не пренебрегли"
(144, с. 249-250).
Подобная установка на "смысловую игру" пронизывает все
творчество Дерриды. Это относится не только к содержанию, но
даже и к названию его работ, таких, как, например, "Глас"
(1974) (147). Я сознательно не даю перевода названия, поскольку
это увело бы нас слишком далеко в бездонные трясины
этимологической игры: это и "похоронный звон", и ассоциация с
орлиным клекотом, и т. д. и т. п.; во всяком случае, одно из
основных значений — "крах системы обозначения" (les glas de
la signification ). Разумеется, пристрастие Дерриды к "игровому
принципу" — отголосок весьма распространенной в ХХ в.
культурологической позиции; достаточно вспомнить Шпенглера,
Ортегу-и-Гассета, Хейзингу, Гессе да и многих других, включая
43 Сверхзадача аргументации Дерриды
того же Хайдеггера с его "игрой" в произвольную этимологию.
И, хотя бы в плане наиболее возможной преемственности, следует,
конечно, назвать Ницше
с его "Веселой наукой".

Сверхзадача аргументации Дерриды
Если вкратце охарактеризовать
аргументативную позицию
Дерриды (более подробно
о литературоведческом
варианте которой будет
рассказано в разделе об американском деконструктивизме), то
она состоит в критике всего, что попадает в поле его зрения,
сопровождаемой обычно вежливым сожалением о неизбежности
подобных заблуждений как следствии метафизичности мышления,
"типичной" для западной культуры. При этом анализ Дерриды
— зто прежде всего анализ самой аргументации, условно
говоря, ее "понятийной стилистики"; не столько даже фразовое,
сколько пословесное испытание исследуемого текста на
"логическую прочность" и последовательность в отстаивании
своего постулата, и, разумеется, доказательство несостоятельности
изучаемой аргументации как явно "метафизической". Фактически
— это позиция "принципиального сомнения" во всем,
доведение до своей экстремы декартовского принципа
"методологического сомнения" .
Неудивительно, что в этих условиях анализ Дерриды требует
обширного текстового пространства, оснащенного многочисленными
цитатами, выписками из словарей и энциклопедий и,
как уже упоминалось выше, часто целых словарных статей для
демонстрации факта, насколько словоупотребление исследуемого
автора отклоняется от общепринятого в его или настоящее время.
В частности, поэтому, когда у Дерриды возникает потребность
в опровержении предъявляемых ему замечаний или в
защите своих тезисов, что случается довольно часто, то его
ответы нередко значительно превышают по объему критические
статьи его оппонентов. Так, например, произошло во время
полемики Дерриды с лингвистом Джоном Серлем, который в
ответ на критические замечания в свой адрес в эссе французского
ученого "Подпись, событие, контекст" (157) выступил с
десятистраничным опровержением "Повторяя различия: Ответ
Дерриде" (354), указав в том числе на "логические ошибки"
рассуждений своего оппонента. Чтобы отвести встречные обвинения,
Дерриде понадобилась статья почти в десять раз больше
по объему ("Лимитед инкорпорейтед, а, б, ц") (150), где он
упрекнул Серля в "непонимании" его позиции, в неточности
формулировок своих взглядов и т. д. и т. п.
44 Проблема периодизации творчества Дерриды
Вообще проблема "правильного", "верного" понимания
смысла учения Дерриды, как и всего постструктурализма и его
литературоведческой деконструктивистской практики — вопрос,
который является предметом постоянной заботы его приверженцев
и в результате — темой многочисленных рассуждений и
споров. Проблема, насколько и в какой степени постструктурализм
способен защитить свои позиции перед лицом здравого
смысла и формальной логики — представляет собой предмет
особого анализа, несомненно, обязательного при общей оценке
постструктурализма превыше всего в перспективе определения его
места среди других течений гуманитарной мысли ХХ в. Но,
очевидно, сама проблема не исчерпывается лишь этим, иначе
трудно было бы объяснить столь широкую его популярность и
столь значительное его воздействие на весь круг гуманитарных
наук Запада в последнюю четверть века.

Проблема периодизации творчества Дерриды
Очень трудно говорить о периодизации творчества Дерриды.
Как уже отмечалось, в его первой получившей широкую
известность статье 1966 г. "Структура, знак и игра в дискурсе
о науках о человеке" содержались в краткой форме практически
все темы, которые он потом
разрабатывал всю свою дальнейшую
жизнь. Хотя, конечно,
можно с большей или
меньшей степенью определенности
выделить три периода.
Первый — с начала
60-х до начала 70-х гг., когда
вышли его первые шесть книг, сформулировавших доктрину
зрелого постструктурализма. Начиная с"Гласа" (1974) и до
"Почтовой открытки" (1980) происходит некоторая переориентация
политических и соответственно философских, если не позиций,
то пристрастий французского ученого: с одной стороны,
он пытается освоить более широкий тематический материал, с
другой, — отходит от политического индифферентизма, что
особенно проявилось в его третий период — в 80-е гг. Любопытное
замечание в связи с этим делает Кристофер Батлер,
подчеркнувший, что в поздних работах (например, в "Почтовой
открытке") у Дерриды появляется значительно более заметная,
чем раньше, "озабоченность экзистенциальными темами ответственности
за чью-либо жизнь" (115, с. 152). Именно в начале
этого десятилетия, пожалуй, наиболее отчетливо стала просматриваться
некоторая левизна его взглядов: он выступил с осуждением
консерватизма, хотя и весьма осторожным, а также
связанного с ним непониманием частью американских деконстПереоценка
ценностей 45
руктивистов (в основном ориентировавшихся на Йельскую школу)
"принципиальной неинституированности" своего учения, в
более радикальной атмосфере английских постструктуралистов
высказался о своих симпатиях к "открытому марксизму" и тому
подобное.

Переоценка ценностей
Впрочем, политические симпатии в наше время — вещи
довольно переменчивая и непостоянная, и не она определяет
суть того нового, что происходило во всем постструктурализме и
80-е гг. к в том числе в теоретической позиции Дерриды. Постструктурализм
если брать его
как стратегию анализа, является
прежде всего, главным
образом и по преимуществу
тактикой разрушения всего
общепринятого и укоренившегося
в общественном сознании
как неоспоримого набора "прописных истин". Собственно
этот негативный пафос постструктурализма и является его главным
содержательным аспектом. Однако, по мере того, как его
критика охватывала все новые области, все явственнее становилась
ограниченность подобной позиции, "одномерность" ее духовного
самоопределения, перерастающая в слишком очевидную
тенденциозность.
Наиболее чуткие приверженцы постструктурализма не могли
не заметить этой опасности, и Деррида был одним из первых,
кто почувствовал угрозу истощения негативного потенциала
постструктуралистской доктрины и приступил к осторожной
корректировке своих изначальных постулатов., Если раньше он
акцентировал вторую половину (правый ряд) выстраиваемых им
бинарных оппозиций культурных ценностей как традиционно
подавляемых оценочными установками западной культуры и
"восстанавливал" их в своих правах как "неявную" культуру
западной цивилизации, то теперь он стал подчеркивать значимость
ранее им отвергаемых ценностных установок. Если прежде
его аргументация была направлена на разрушение всех возможных
структур, то теперь он пытается выявить какие-то
принципы связи, выдвигает понятие "стриктуры" — крайне
туманный и не особенно вразумительно характеризуемый им
термин, — призванный как-то оформить этот новый принцип
новой ограниченно действующей связи (143, с. 428-429).
И, наконец, еще один немаловажный аспект. Постструктурализм
как учение выступил с концепцией теоретического отрицания
целостного, автономного, суверенного субъекта - но
аннигилировав его, как казалось, окончательно, по крайней мере
46 Свобода субъекта
в теории, в 80-е гг. вдруг снова обнаружил живой интерес к
этой проблеме. Не явился исключением и Деррида, который в
своих последних книгах (в этом плане особенно показательна
его работа "Психея: Открытие другого" (1987) (156) делает
некоторые попытки наметить пути восстановления возможных
связей среди обломков разбитой вдребезги "фрагментарной личности"
постструктуралистской доктрины. Насколько это ему
удается, или удалось, и как далеко он пойдет, или способен
пойти в этом направлении — вопрос более чем спорный и уже
явно выходящий за пределы собственно постструктуралистской
тематики, к тому же принадлежащий сфере чисто гипотетических
спекуляций и поэтому выходящий за рамки данной работы.

Свобода субъекта
В самом общем плане, если оставаться в пределах тематики
постструктурализма, можно сказать, что проблема свободы
субъекта в доктрине этого
течения была заявлена, но не
разработана (более подробно
об этом вопросе см. в разделе
о Ю. Кристевой), что вполне
понятно, поскольку основной
пафос постструктуралистских выступлений был направлен против
традиционного понимания субъекта как суверенного существа,
сознательно, независимо и активно предопределяющего свою
деятельность и свою жизненную позицию, "вольного в мыслях и
делах". Главное в общей программе постструктурализма было
доказать зависимость сознания индивида от языковых стереотипов
своего времени. Собственно свобода как таковая сводилась
в рамках постструктуралистских представлений к свободе интерпретации,
понимаемой, разумеется, весьма широко, и предполагала
игровой принцип функционирования сознания. Еще раз
повторим: постулируемая неизбежность интерпретации дает
возможность индивиду творить новые смыслы (или оттенки
смысла), что уже есть путь к "власти", к "господству" над миром,
поскольку в том мире постструктурализма, где доминируют
представления о практике не как о чувственно-предметной форме
жизнедеятельности, а как о дискурсивных практиках, т. е.
фактически замкнутых в пределах сознания, "налагание" нового
смысла на любой феномен материальной или духовной действительности
означает его подчинение этому "новому смыслу".
Поэтому, когда Деррида говорил о раскрывающейся перед
"читателем" (опять же понимаемым в самом широком смысле: в
мире культуры, воспринимаемом как мир текстов, каждый из
нас является прежде всего ее "читателем", вне зависимости от
рода деятельности, хотя осмысление человека как "читателя" не

47

могло не повлечь за собой "ретроактивного" увеличения роли
литературы в "общепостструктуралистском проекте" становления
и функционирования сознания индивида) "бездне" возможных
смысловых значений, как и самой возможности "свободной игры
активной интерпретации", то тем самым была декларирована и
свобода интерпретирующего сознания. При этом были намечены
и его пределы, определяемые рамками общей интертекстуальности,
или "всеобщего текста" — письменной традиции западной
культуры. Но весьма важный в своей кардинальности вопрос о
стенени этой свободы удовлетворительного решения так и не
получил.
Впрочем, как уже неоднократно отмечалось, "процесс ревизии"
для Дерриды не был, очевидно, особенно болезненным и
трудным: как мы старались показать в нашем анализе, специфика
позиции ученого как раз и заключалась в том, что она
всегда обеспечивала ему надежный путь к отступлению. Впрочем,
из его построений можно было делать выводы и весьма
радикального характера, как поступали и поступают многие
приверженцы его "методы". Но суть именно дерридеанской
деконструкции, как сам Деррида об этом неоднократно заявлял,
состоит в том, что его знаменитое "опрокидывание" ценностного
ряда иерархически организованных бинарных оппозиций никогда
не доходило до кардинальной смены, грубо говоря, "позитива"
на "негатив". В разные периоды своей деятельности (и в разных
работах) он уделял различный "объем аналитической энергии"
доказательству того, какую важную роль играют в формировании
западного сознания традиционно им отвергаемые или рассматриваемые
как второстепенные и подчиненные ценностные
ориентации. Но в отличие от Фуко, Барта, Делеза, Кристевой
(может быть потому, что все они в той или иной степени прошли
искус маоизма) ему всегда была чужда позиция
"революционного" разрушения ценностных установок.
Несколько упрощая общую картину, можно сказать, что
Деррида стремится выявить сложность, неоднозначность и противоречивость
общепринятых истин (и в этом смысле его деятельность
шла в том же направлении, что и у большинства ведущих
теоретиков постструктурализма — Фуко, Делеза, Кристевой
и т. д.), но он никогда не становился на позицию
"обязательного жеста" однозначного, прямолинейного замещения
"знака полярности" у членов оппозиции. Возможно, для Дерриды
самым важным было доказать взаимообусловленность и
невозможность существования одного без другого, их взаимную
"предпосылочность". Как, например, в понятиях Якоба Беме
невозможность существования "светлого начала" Бога без его

48

"темной основы". Несомненно, что особенно в начальный период
своего творчества Деррида явно отдавал предпочтение традиционно
"репрессируемому" ряду членов оппозиции, но это
предпочтение никогда не доходило у него до тех крайностей
теоретического экстремизма, которые можно наблюдать у Делеза
или даже у Фуко. Сам Деррида всегда пытается сохранить
определенный уровень "теоретически отрефлексированного баланса",
подчеркивая взаимное значение друг для друга
"противоположностей".
Другое дело, что "отрицательный потенциал" дерридеанской
критики западной культуры, западного образа мышления оказался
настолько силен, наделен таким мощным зарядом всеохватывающего
и всеобъемлющего сомнения, что именно эта сторона
его творчества, его методологической позиции предопределила не
только содержательный аспект (да и результат) всех его научных
поисков, но и сам облик постструктурализма, в немалой
степени складывающийся под его непосредственным влиянием.
Возвращаясь к проблеме периодизации творчества Дерриды,
необходимо сказать, что она требует большой осторожности
и, лично у меня, вызывает довольно скептическое отношение.
Эволюция взглядов Дерриды несомненна, но сама природа его
творчества такова, что при всех явных или предполагаемых ее
изменениях речь может идти лишь о смещении или переносе
акцентов, поскольку, как уже отмечалось, даже в самой первой
его работе можно найти в зародыше все то, что в дальнейшем
получало ту или иную окраску, акцентировку, развитие. Фактически
в каждой работе Дерриды, при старании, можно вычитать
совершенно противоположные вещи, чем собственно к занимаются
его многочисленные интерпретаторы. В связи с этим можно
говорить о дерридеанстве как о специфической отрасли знания,
где немало специалистов нашло свое призвание. Не в последнюю
очередь это объясняется особой манерой его аргументации.
Ему меньше всего присуща категоричность, он выступает
как искусный, а может быть и непревзойденный мастер сомнения,
эксгибиционирующий его перед читателем, как гений алллюзий,
недомолвок и суггестий. Он постоянно предлагает читателю
множество возможностей решения поставленных им проблем, не
говоря уже о том, что некоторые его пассажи написаны в духе
лирический отступлений.
Иными словами, Деррида фактически всегда един в трех
лицах как философ, лингвист и литературовед. Это философ
письменного текста, размышляющий о заблуждениях и аберрациях
человеческого разума. И в данном отношении он, как ни
парадоксально это звучит, близок к духу философствования

49

ХVIII в. со всеми вытекающими из этого последствиями. Следует
еще раз подчеркнуть: Деррида- не просто философ, а именно
философ от лингвистики и литературоведения, поскольку
именно в этих областях он заимствует методику своего анализа
и ту специфически интердисциплинарную позицию, которая и
дала смешение данных сфер в лоне французского постструктурализма.
Неудивительно, что как раз в сфере литературоведения
влияние Дерриды было особенно большим к широкомасштабным,
явно не сравнимым с тем положением, которое он примерно
до середины 70-х гг. занимал в философии. Более того,
именно интерес, питаемый к нему со стороны литературных
критиков, и превратил его в "фигуру влияния" одной из первых
величин на западном интеллектуальном горизонте.
Практически вся деятельность Дерриды представляет собой
огромный и непрерывный комментарий, и "вторичность" его
духовной позиции заключается в том, что вне сферы чужих
мыслей его существование просто немыслимо. Надо отметить к
тому же, что "интертекстуальность, в которую погружают себя
постструктуралисты, мыслится ими как буквальное существование
в других текстах, и поскольку вопрос об оригинальности
мысли ими не ставится (следствие все того же редукционистского
представления о человеке как о сумме запечатленных в
его сознании "текстов" и за пределы этих текстов не выходящего),
то их собственное творчество до такой степени состоит из
цитат, прямых и косвенных, аллюзий, сносок и отсылок, что
часто голос комментатора трудно отличить от голоса комментируемого.
Особенно это относится к повествовательной манере
Дерриды, который сознательно пользуется этим приемом для
демонстрации принципа "бесконечной интертекстуальности".
Пафос творчества Дерриды по своему нигилистическому духу
откровенно регрессивен: ученый не столько создает "новое знание",
сколько сеет сомнения в правомочности "старого знания".

Он "аннотатор" и комментатор по своей сути, по самому способу
своего философского существования, что иногда вызывает
впечатление паразитирования на анализируемом материале.
Если подыскивать аналогии, то это напоминает "лоскутную
поэзию" времен заката Римской империи, когда Авсоний и Гета
составляли центоны из отдельных стихов поэтов эпохи расцвета
латинской музы. Последний даже умудрился скомпоновать из
полустиший Вергилия целую драму — "Медею", и, по признанию
специалистов в этой области, местами весьма искусно.
Нельзя отказать в искусности и Дерриде: при всей своей трудности,
его работы отмечены мастерством риторической софистики,
достигающей временами чисто художественной выразитель50

ности стиля, что и позволяет говорить о Дерриде как о "поэте
мысли", обладающего тем, что обычно называют "даром слова".
Однако все это не может избавить его труды от духа определенной
вторичности и роковой бесперспективности. И в то
же время я бы воздерживался от обвинений в зпигонстве: Деррида
как раз очень современен и типичен, так как отвечает на
запросы именно своего времени и своей среды. Иное дело, что в
определенные эпохи именно вторичность оказывается наиболее
характерной чертой сознания, той роковой печатью, что наложена
на его лик и неизбежно отмечает все его мысли и дела.

51

МИШЕЛЬ ФУКО — ИСТОРИК БЕЗУМИЯ, СЕКСУАЛЬНОСТИ И ВЛАСТИ

Другим основным теоретиком постструктурализма, влияние
которого на приверженцев деконструктивистской критики, особенно
в 80-х гг., возросло настолько, что стало оспаривать
авторитет Дерриды, является Мишель Фуко. Главная цель его
исследований — выявление "исторического бессознательного"
различных эпох начиная с Возрождения и по XX век включительно.
Помимо этого, он выдвинул сформулировал и основал
целый ряд концепций, не только активно вошедших в понятийный
аппарат самых различных современных гуманитарных
наук, но и в значительной степени повлиявших на само представление
о характере и специфике гуманитарного знания.
Фуко — еще одно любопытное явление из мира "знакомых
незнакомцев". О нем много писали и пишут в отечественной
прессе, была переведена его ранняя книга "Слова и вещи. Археология
гуманитарных наук" (1977) (61), на него часто ссылаются,
но его реальный вклад в создание того, что можно было
бы назвать современной парадигмой мышления, по крайней мере
в отечественной литературе, остается еще во многом непроясненным.
Не в последнюю очередь это положение объясняется
интердисциплинарной по своей коренной сути позицией Фуко. В
течение своей относительно не долгой творческой карьеры (он
умер в 1984 г. в возрасте 57 лет) он продемонстрировал заметный
сдвиг своих исследовательских интересов от вопросов более
или менее преобладающе философского характера к проблемам
широкого культурологического плана, и в конечном счете создал
впечатляющую концепцию истории культуры и методики ее
анализа, которые оказали сильнейшее воздействие как на современное
представление о механизме функционирования цивилиза52

ГЛАВА 1 Критика Дерриды

ции, так и на современную западную литературную критику
постструктуралистской ориентации. Причем в этой области
влияние Фуко было настолько значительным, что без него вообще
было бы невозможным говорить и о формировании постструктурализма,
и о его существовании в тех формах, которые
мы можем сегодня наблюдать. Фактически Фуко создал свой, и
не менее влиятельный, чем Деррида, вариант постструктуралистского
учения. Как бы ни спорили и ни соглашались друг с другом
Деррида и Фуко, их версии постструктурализма во многом
дополняют и уточняют друг друга, образуя те два полюса его
доктрины, в напряженном пространстве между которыми и
находится внутреннее полемическое поле, где в течение уже
четверти века развертываются междуусобные сражения сторонников
этого учения, отстаивающих свои права на самое истинное
его толкование.

Критика Дерриды
Основная специфичность
позиции Фуко в рамках постструктурализма
заключается в
его резко отрицательном отношении
к "текстуальному
изоляционизму", ведущему, по его мнению, к теоретическому
уничтожению всех "внетекстуальных факторов". За это в частности
он критиковал Дерриду, обвиняя его в том, что он способствовал
укоренению в научном сознании все той же " идеологии",
которая порождала формы знания (и, следовательно,
стратегии власти), выработанные со времен "классического периода"
(1500-1800), — фактически Фуко упрекал Дерриду в
той метафизике, против которой последний боролся всю свою
жизнь и продолжает это делать до сих пор.

В "Истории безумия" (1972) Фуко пишет: "Сегодня Деррида
самыи решительный представитель (классической) системы
в ее конечном блеске: редукция дискурсивной практики к текстуальным
следам; элизия событий, которые здесь порождаются,
чтобы для чтения не оставалось ничего; кроме их следов; изобретение
голосов, находящихся за текстами, для того, чтобы не
надо было анализировать модусы импликации субъекта в дискурсе;
наделение неким местом "происхождения все сказанное и
несказанное в тексте для того, чтобы не восстанавливать дискурсивные
практики в том поле трансформаций, где они собственно
порождаются.
Я не скажу, что это метафизика, метафизика сама по себе
или ее ограниченность, скрытая в этой "текстуализации" дискурсивных
практик. Я пойду гораздо дальше: я скажу, что это
ПОСТСТРУКТУРАЛИЗМ 53
банальная исторически хорошо детерминированная педагогика,
которая здесь проявляется весьма наглядно (184, с.602).
Эту мысль он неоднократно повторял в своем курсе
лекций "История систем мысли" в Коллеж де Франс, позднее
опубликованном в его сборнике эссе "Язык, контрпамять, практика"
(1977) (188, с. 199-204). Контраргументы Дерриды по
этому поводу привела Гайятри Спивак в своем введении к собственному
переводу "О грамматологии" (149, с. XI).
Суть проблемы, как уже говорилось выше, заключается в
том, что Фуко выступает против "текстуального изоляционизма"
Дерриды (вспомним знаменитую фразу последнего "ничего нет
вне текста"), который, но мнению Фуко, состоит или в забвении
всех внетекстуальных факторов, или в сведении их к
"текстуальной функции". Фуко стоит на других позициях. Для
него, отмечает Х. Харари, главная задача состоит в том, чтобы
"показать, что письмо представляет собой активизацию множества
разрозненных сил и что текст и есть то место, где происходит
борьба между этими силами" (368, с. 41).
Поэтому для Фуко сама концепция о якобы присущих тексту
"деконструктивной критики" и особой "текстуальной энергии",
проявляющейся как имманентная "текстуальная продуктивность",
приписывание языку особой автономности по отношению
ко всем историческим и социальным системам ("рамкам референции",
по его терминологии), является одной из форм
"идеологии", которая препятствует развитию познания.
Иными словами, речь опять идет о системе референции, и,
хотя, как мы видели, Деррида, по крайней мере в общетеоретическом
плане, не отвергает ни понятие референции (что бы под
ним ни подразумевать), ни самой реальности, тем не менее (и в
этом и кроется главное различие их позиций) для Фуко этого
было мало, поскольку текст всегда для него вторичен по отношению
к тем силам, которые, по его мнению, порождали и каждый
конкретный текст, и весь "мир текстов" как проявление
всеобщей текстуальности сознания. Для Дерриды же — основной
предмет научного интереса, несмотря на все его заверения и
уточнения своей позиции, лежал в выявлений специфики интертекстуального
сознания. Это различие можно сформулировать и
по-иному: Фуко выступал против конвенции автономности языка,
подчеркивая его прямую н непосредственную зависимость и
обусловленность историческими и социальными системами референции.
Неудивительно, что Фуко всегда привлекал к себе
внимание всех социально ориентированных постструктуралистов,
недовольных той тенденцией в общем учении постструктурализма,
которая вела к ограничению всей его проблематики рамками
54 ГЛАВА I Историзм Фуко
автономной, "замкнутой в себе и на себе" пантекстуальности.

Историзм Фуко
Наиболее последовательно
эта версия постструктурализма
заявила о себе в английском
постструктурализме и
американском "левом деконструктивизме".

Другой не менее важный императив всего творчества Фуко
его глубокий, хотя и весьма спорный историзм. Хотя это, в
общем, историзм спецификации человеческого мышления, понимание
конкретно-исторического характера тех конвенций, условностей
и очень часто, а может быть, и прежде всего тех заблуждений,
которые ложились в фундамент обоснования и оправдания
— "легитимации" — человеком своих поступков. При
этом важно подчеркнуть, что историчность че...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• ...
• 39
• 40
• 41

Поділитися у соцмережах