Жанр: Философия
Антология древнекитайской философии
...ких, которые бы не стремились к добру, [так же как] нет такой воды,
которая не стремилась бы [течь] вниз. Если ударять по воде и приводить
ее в движение, можно заставить ее подняться выше лба. Если же устроить
преграду и приводить ее в движение, то можно заставить ее подняться на
гору. Но разве это зависит от природы воды? Сила привела к этому. Человека
можно побудить делать недоброе, его природа подобна [природе
воды]""101.
Гао-цзы сказал: "Жизнь — это то, что [мы] называем природой".
Мэн-цзы спросил: "Называете ли [Вы] жизнь природой так же, как
[всякое] белое называете белым?" --"Конечно", — ответил [Гао-цзы].
[Мэн-цзы] сказал: "[Считаете ли Вы] белизну белых перьев подобной
белизне белого снега, а белизну белого снега подобной белизне белой
яшмы? " [Гао-цзы] ответил: "Да".
[Мэн-цзы] сказал: "В таком случае природа собаки подобна природе
быка, а природа быка подобна природе человека?.."
Гун Ду-цзы"102 сказал:"Гао-цзы говорит, что "природа [человека]
является и недоброй и доброй". Некоторые говорят, что "природа [человека]
может быть доброй, [но] может быть и недоброй". Поэтому при
Вэнь-ване и У-ване народ любил доброе, а при Ю-ване и Ли-ване народ
любил жестокое"103. Другие утверждают: "Природа одних добра, а природа
других недобра". Поэтому при таком государе, как Яо, был Сян"104. При
таком отце, как Гу-соу, был Шунь"105, у такого сына старшего брата,
как Чжоу, когда он явился правителем, были Вэй-цзы Ци и сын вана Би
Гань"106. Ныне [Вы] говорите, что природа [человека] добра, в таком
случае все они неправы?"
Мэн-цзы ответил: "Если [природа человека] повинуется [естественным
проявлениям] чувств, то она может быть доброй. Вот что [я имею в
виду], говоря, что природа человека добра. Если человек делает недоброе,
то в этом нет вины его природных качеств. У всех людей есть чувство
сострадания, есть чувство стыда и негодования, есть чувство уважения
и почитания, есть чувство правды и неправды. Чувство сострадания
— это [основа] человеколюбия. Чувство стыда и негодования — это [основа]
справедливости. Чувство уважения и почитания — это [основа] ритуала.
Чувство правды и неправды — это [основа] познания. Человеколюбие,
справедливость, ритуал и [способность к] познанию не извне вливаются
в нас, а всегда присущи нам, только мы не думаем о них. Поэтому и
говорится: "Когда добиваешься, получаешь их. Когда пренебрегаешь ими,
теряешь их". [В проявлении чувств люди] отличаются друг от друга в два
раза, в пять раз и в бессчетное число раз"107, поэтому [они] не могут
полностью использовать свои природные качества". В "Ши цзин" сказано:
"Небо породило людей, дало им различные вещи и законы [отношений между
ними]. Люди владеют врожденным принципом постоянства, любят прекрасную
доблесть души""108. Кун-цзы сказал: "Тот, кто создал эти стихи, знал
дао!" Раз есть вещи, то должны быть и законы отношений между ними. Раз
люди владеют врожденным принципом постоянства, они любят эту прекрасную
доблесть души".
Мэн-цзы сказал: "В урожайные годы большинство молодых людей бывают
добрыми, а в голодные годы — злыми. Такое различие происходит не
от тех природных качеств, которые дало им небо, а потому что [голод]
вынудил их сердца погрузиться [во зло]. Возьмем для примера ячмень.
Посеем его и пробороним. Если земля одна и та же и время посева также
одно и то же, то быстро появляются всходы и в соответствующее время
все созревает. И если [урожай] будет различен — это [зависит] от плодородия
почвы, от количества влаги и от затраченного труда. Поэтому
все однородные [вещи] подобны друг другу. Почему же только в отношении
человека [мы] сомневаемся в этом? Совершенномудрый и мы — одно и то
же. Поэтому Лун-цзы сказал: "Когда [кто-либо], не зная [размера] ноги,
делает башмаки, я знаю, что он не сделает лукошко". [Все] башмаки похожи
друг на друга, так как ноги [людей] Поднебесной одинаковы [по
форме]. Возьмем отношение рта к вкусу. Все рты имеют одинаковые вкусовые
ощущения. И-я"109 раньше постиг вкусовые ощущения наших ртов. Если
предположить, что отношение рта к вкусу у людей различно, подобно тому
как собаки и лошади не однородны с нами, то в таком случае почему [люди]
Поднебесной в своих вкусовых ощущениях следуют вкусу И-я? В отношении
вкусов в Поднебесной следуют за И-я — это означает, что все рты
в Поднебесной похожи друг на друга. Точно так же и со слухом. Что касается
звуков, то все в Поднебесной стремятся [услышать музыку] мастера
Куана"110. Это означает, что все уши в Поднебесной похожи друг на
друга. Точно так же и с глазами. В Поднебесной не было [ни одного],
кто бы не признавал Цзы-ду"111 красивым. Те же, кто не признавал красоты
Цзы-ду, были безглазыми. Поэтому [я] говорю: "Рты [людей] имеют
одинаковые вкусовые ощущения; уши [людей] обладают одинаковым слухом,
глаза [людей] одинаково воспринимают красоту. И разве сердца [людей]
не имеют [ничего] общего? Что же общего имеют они? Это душевные качества
и справедливость "112. Совершенномудрый раньше постиг, что имеют
общего наши сердца. Поэтому душевные качества и справедливость радуют
наши сердца, подобно тому как мясо домашних животных приятно нашим
ртам..."
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. "ЦЗИНЬ СИНЬ". ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Мэн-цзы сказал: "Тот, кто до конца использует свои умственные
способности, тот познает свою природу. Кто познает свою природу, тот
познает небо"113. Сохранять свои умственные способности, заботиться о
своей природе — это [путь] служения небу. Когда [человека] не волнуют
ни преждевременная смерть, ни долголетие и [он], совершенствуя себя,
ожидает повеления неба, — это [путь] обретения своей судьбы" "114.
Мэн-цзы сказал: "Когда добиваешься, то приобретаешь. [Когда] пренебрегаешь,
то теряешь. Добиваясь, в этом случае извлекаешь пользу для
приобретения, ибо то, чего добиваешься, находится внутри нас. Когда
то, чего ты добиваешься, находится в соответствии с дао, а то, что
приобретаешь, находится в соответствии [с предписанной тебе] судьбой,
тогда, добиваясь, не извлекаешь пользы для приобретения, ибо то, чего
добиваешься, находится вне нас""115.
Мэн-цзы сказал: "Все вещи"116 находятся в нас. Нет большей радости,
чем при самопостижении обнаружить искренность"117. Нет более близкого
[пути] в достижении человеколюбия, чем действовать, стараясь быть
великодушным..."
...Мэн-цзы сказал: "Если не доверять человеколюбивым и мудрым,
государство придет в упадок"118. Если не будут [соблюдаться] ритуал и
справедливость [в отношениях] между высшими и низшими, наступит хаос.
Если не будет [истинного управления] государственными делами, не хватит
средств для расходов".
Мэн-цзы сказал:. "Бывало, что лишенный человеколюбия приобретал
государство, но еще никогда не бывало, чтобы лишенный человеколюбия
приобретал Поднебесную".
Мэн-цзы сказал: "Народ является главным [в государстве], за ним
[следуют] духи земли и зерна"119, а государь занимает последнее место.
Поэтому, только завоевав [расположение] народа, можно стать сыном неба.
[Лишь] приобретя [расположение] сына неба, можно стать чжухоу;
лишь приобретя [расположение] чжухоу, можно стать дафу.
Если чжухоу создает угрозу для духов земли и зерна, его смещают и
ставят"120 [другого]. Если жертвенные животные уже приготовлены, зерно
в чашах очищено и жертвоприношения совершаются своевременно, однако [в
стране] все же бывают засухи и наводнения, тогда меняют [алтари] духов
земли и зерна и ставят [другие]""121.
Мэн-цзы сказал: "Чтобы поддерживать сердце, нет ничего лучше, чем
[иметь] мало желаний. Вот человек, у которого мало желаний, хотя он
кое-что теряет [из душевных качеств], но мало. А вот [другой] человек,
у которого много желаний, хотя он сохраняет кое-что [из душевных качеств],
но мало..."
"ЧЖУАН-ЦЗЫ"
О жизни Чжуан Чжоу, по китайскому обычаю обычно именуемого "учитель
Чжуан" (Чжуан-цзы), известно немного. Приблизительными датами его
жизни считаются 369 — 286 гг. до н. э. Основным источником знаний о
нем является его краткая биография, находящаяся в "Ши цзи" ("Исторические
записки", 11 в. до н. э.).
"Его учение,-- говорится в "Ши цзи", — не знало пределов, однако
в главном и основном он возвращался к словам Лао-цзы, поэтому его
письмена, сто с лишним тысяч иероглифов, — это большей частью одни
иносказания... Свое мастерство в сочинении письмен и толковании выражений,
в определении смысла фактов и классификации событий он использовал
для сокрушительных атак на Кун-цзы и Мо Ди, хотя и другие тогдашние
ученые-эрудиты не могли защитить себя [от его критики]. Его
слова безбрежны, как океан; чтобы быть верным себе, он себя ничем не
стеснял, поэтому правители и сановники не могли его использовать..."
"1
Как философ Чжуан-цзы был приверженцем и, по-видимому, самым ярким
представителем даосизма. Основоположником этой философской школы
считается Лао-цзы. Некоторые ученые выдвигают тезис о том, что существующий
ныне текст "Дао дэ цзин" более поздний, чем "Чжуан-цзы", и последний
принимают за основу изложения древнедаосистского учения. Такой
тезис представляется недостаточно убедительным, однако судить о даосизме
по "Чжуан-цзы", несомненно, можно.
В настоящей своей форме "Чжуан-цзы" содержит тридцать три главы,
разделенные на три части: так называемую внутреннюю (первые семь глав)
— основную теоретическую часть, самую аутентичную и близкую самому
Чжуан-цзы; внешнюю (следующие пятнадцать глав) — поясняющую положения
первой части; смешанную (последние одиннадцать глав) — разъясняющую
на конкретных примерах содержание предыдущих частей. Конечно, подобное
разделение является условным, так как и в первой части имеется обилие
притч, аллегорий, примеров, и во второй и третьей частях есть главы
очень важные в теоретическом плане. Можно, однако, отметить, что именно
здесь имеются фрагменты, написанные позже, чем основная часть. К
ним относится, в частности, глава тридцать третья — обзор древнекитайской
философии и философов, в том числе самого Чжуан-цзы, написанная,
по-видимому, вскоре после его смерти.
Весь трактат представляет собой высокохудожественное произведение,
довольно необычное среди других философских текстов того периода
и особенно резко отличающееся от сухого и сжатого до грани возможного
"Дао дэ цзин". Поэтому хотелось бы отметить, что это произведение сыграло
большую роль не только в развитии раннего даосизма, но и оставило
значительный след во всей китайской культуре.
Полный перевод "Чжуан-цзы" был осуществлен Л. Д. Позднеевой (см.
"Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая". М., 1967).
Представленный здесь перевод охватывает лишь небольшую часть всего
трактата "Чжуан-цзы". Но он дает определенную возможность познакомиться
с философией Чжуан-цзы, с его методом аргументации, идейно-этической
позицией и литературным стилем, а также с даосистской философией
вообще.
Для настоящего издания перевод выполнен С. Кучерой на основе
текста "Чжуан-цзы цзи-цае" ("Книга Чжуан-цзы со сводными толкованиями").
— "Чжуцзы цзичэн", т. 111. Пекин, 1956. С. Кучера
В Северном океане есть рыба, имя которой — Гунь. Величина ее
[достигает] неизвестно скольких тысяч ли. Гунь превращается в птицу,
имя которой — Пэн"2. Спина ее [достигает] неизвестно скольких тысяч
ли. Когда она стремительно взмывает ввысь, ее крылья, как тучи, нависшие
в небе. Вот какова эта птица. Когда море волнуется, Пэн направляется
в Южный океан. Южный океан — это Небесный водоем.
В "Рассказах из Ци""3 записаны удивительные [истории]. "Рассказы"
повествуют: "Направляясь в Южный океан, Пэн поднимает волны [на просторе
в] три тысячи ли. Опираясь о вихрь, Пэн взлетает на девяносто тысяч
ли и улетает, пользуясь ветром, [который дует] в шестой луне"4".
[Птица Пэн кажется] испарением, пылинкой, [а ее движение] — дыханием,
которым овевают друг друга живые существа. Лазурь неба — это его подлинный
цвет, так как оно далеко и нет ему ни конца ни края. Посмотрев
вниз, [Пэн видит] то же самое, вот и все"5.
Если толща воды недостаточно велика, то ей не под силу нести
большой корабль. Если в углубление в полу вылить чарку воды, то горчичное
зернышко будет для нее кораблем. Если же туда поместить чарку,
то она встанет на дно,[так как] воды мало, а корабль большой. Если
толща потока ветра недостаточна, то ему не под силу нести большие
крылья [Пэн]. Поэтому [лишь на высоте] девяносто тысяч ли, когда весь
ветер внизу, только тогда его сила достаточна. Имея лишь синее небо
над собой и никаких препятствий [впереди], только тогда Пэн направляется
на юг.
Цикада и голубь, смеясь над Пэн, говорили: "Когда мы поднимаемся
[в воздух], то взлетаем на вяз или на сандаловое дерево. А иногда не
долетаем [даже до них] и садимся на землю, и все. Зачем взлетать на
девяносто тысяч ли и отправляться на юг?" Тот, кто отправляется в зелень
окрестностей, возвращается после трех приемов пищи, и живот его
все еще переполнен. Тот же, кто отправляется за сто ли, запасается
зерном на сутки; а тот, кто отправляется на расстояние тысячи ли, запасается
зерном на три месяца. Что же знают две эти птицы? Малому знанию
не сравниться с большим, а короткой жизни — с долгой. Но как узнать,
что это так? Бабочка-однодневка"6 не знает ни начала, ни конца
лунного месяца; пятнистая цикада не знает ни весны, ни осени; это короткие
жизни. На юге Чу растет дерево мин-лин"7. Пятьсот лет длится
его весна и пятьсот лет — осень. В глубокой древности росла цедрела
да-чунь"8. Восемь тысяч лет длилась ее весна и восемь тысяч лет --
осень. А между тем Пэн-цзу"9 поныне славится своим долголетием, и все
люди [хотят] сравниться с ним, разве это не печально? Именно об этом
Тан"10 и спрашивал Цзи"11.
На бедном растительностью севере находится Темное море — это Небесный
водоем. А в нем обитает рыба, ширина ее — несколько тысяч ли,
а длина никому не известна. Имя ее — Гунь. Обитает там птица, имя ее
— Пэн, спина ее — как гора Тай"12, ее крылья — как тучи, нависшие в
небе. Опираясь о вихрь или смерч, Пэн взлетает на девяносто тысяч ли.
Поднявшись за облака, в синее небо, Пэн направляется затем на юг, чтобы
достичь Южного океана. Маленькая перепелка, смеясь над Пэн, говорила:
"Куда же она направляется? Когда я взлетаю, то поднимаюсь на несколько
жэней"13 и опускаюсь. Порхаю между кустами полыни, и это тоже
совершенство полета. А куда же направляется эта Пэн?" Это и есть различие
между малым и великим.
Поэтому те, чьи знания приносят плоды [при исполнении лишь какой-то]
одной должности, чье поведение [может быть] примером [лишь для
какого-то] одного округа, чья добродетель [может] понравиться [лишь
какому-то] одному правителю, чьи способности [могут] привлечь доверие
[лишь какой-то] одной страны, — все они думают о себе так же, как и
эта [перепелка]. И Сунь Жун-цзы"14 высмеивал таких людей. Одобрение
всего мира не усилило бы его воодушевления, порицание всего мира не
усилило бы его уныния. Он прочно установил различие между внутренним и
внешним и ясно определил грань между славой и позором, и это все"15.
Да! Таких, как он, в мире найдется немного, но все же и он не все еще
установил.
Ле-цзы передвигался, управляя ветром, легко и искусно и возвращался
только через 15 дней. Да! Таких, как он, даже среди достигших
счастья найдется немного, и хотя он и освободился от [необходимости]
передвигаться [пешком], но все же еще в чем-то нуждался. Но тот, кто
овладеет [смыслом] постоянства неба и земли и сможет управлять изменениями
шести элементов природы"16, чтобы блуждать в бесконечности, разве
будет он еще в чем-то нуждаться? Поэтому говорится: "Совершенный
человек не имеет [собственного] я; святой человек не имеет заслуг; совершенномудрый
не имеет славы..."
Нань-го Цзы-ци сидел опираясь о стол. Смотрел в небо и медленно
дышал, сидел отрешенный, словно душа его покинула тело. Янь Чэн
Цзы-ю"17, стоявший перед ним и прислуживавший ему, сказал: "Как же это
так? Неужели действительно тело [человека] можно заставить [стать] подобным
сухому дереву, а его сердце можно заставить [стать] подобным
остывшему пеплу?"18 Ведь Вы, опирающийся о стол, сегодня уже не тот,
что опирался о стол когда-то!" [В ответ] Цзы-ци сказал: "Янь, ты очень
хорошо спросил об этом! Знаешь ли ты, что только что я отрешился от
самого себя? [Может быть], ты слышал уже флейту человека, но не слышал
еще флейты земли; [может быть], ты слышал уже флейту земли, но не слышал
еще флейты неба!" — "Позвольте спросить Вас об этом искусстве",
— сказал Цзы-ю. Цзы-ци ответил: "Земля выдыхает воздух, имя его --
ветер. [Иногда] он пребывает в покое, но если действует, тогда из тьмы
[земных] отверстий вырывается яростный рев. Ты никогда не слышал его
завывания? Лесистые горные утесы, дупла огромных деревьев в сто обхватов
похожи на нос, рот, уши; они как квадратная перекладина, как круглая
ограда, как вогнутая ступка; они подобны глубокому пруду, подобны
мелкой трясине. [Звук ветра, выходящего из этих отверстий, напоминает]
то нарастающий шум воды, то замирающий свист стрелы; то грубый храп,
то нежный вздох; то звучный крик, то сдавленное рыдание; то протяжный
[стон], то отрывистый [лай]. Сначала завывает [ветер], затем [ему гармонично]
вторит шум [деревьев, раскачиваемых ветром]. При легком ветре
достигается малая гармония, при урагане — великая. Когда стихает
сильный ветер, то все отверстия замолкают. Ты разве никогда не видел
качающихся [на ветру деревьев]?" "[В таком случае] флейта земли — это
все ее отверстия, флейта человека — это гармонично подобранные бамбуковые
трубки [с отверстиями], — сказал Цзы-ю. — Позвольте спросить о
флейте неба". — "Когда она звучит, [то производит] тьму различных
[звуков] и позволяет каждому из них замирать самому по себе. Все они и
звучат сами по себе, разве есть кто-нибудь, кто их возбуждает? " --
ответил Цзы-ци.
Большое знание — обширное и всесторонее, малое знание — узкое и
однобокое. Значительные слова — страстные, малые слова — пустые.
Когда люди спят, они воспринимают душой, когда они просыпаются, то
раскрываются [чувства] тела. [Люди] общаются, заключают союзы [и при
этом] весь день при помощи разума борются друг с другом. [Люди бывают]
великодушными, скрытными, осторожными. Малый страх [вызывает у них]
беспокойство, большой страх лишает их рассудка. Когда они высказывают
[свои суждения], то как бы [выпускают стрелу из] арбалета, стремясь
определить правду и ложь. Когда они оставляют [свои суждения при себе],
то как бы [соблюдают] клятву, [данную при заключении] союза, сохранение
ими [молчания] — залог победы. Когда они увядают подобно
осенней и зимней природе, то слабеют день ото дня; а если они погрузились
в свои деяния, то нет возможности заставить их освободиться от
этого. Если они погрязли [в своих страстях], то как бы опутали [самих
себя] и с возрастом все глубже в них утопают; сердца, близкие к смерти,
невозможно вернуть к жизни. Радость и гнев, грусть и веселье, тревога
и печаль, изменчивость и постоянство, легкомыслие и расточительность,
страстность и распутство, [словно] музыка, рождающаяся из пустоты
[инструментов], как грибы, возникающие из испарений, ежедневно и
еженощно взаимно сменяются перед нами, и неизвестно откуда они берутся.
Однако довольно об этом, довольно! Когда-нибудь постигнем эту [истину].
Она является источником, рождающим их.
Если бы не было того, не было бы и этого; а если бы не было этого,
то некому было бы воспринимать то; что уже близко [к истине], однако
не известно, кем [здесь] положено начало"19. Как будто бы существует
настоящий повелитель, однако невозможно найти его следов. Я уже
поверил, что он может действовать, но не видел его тела. У него есть
разум,но нет тела.
Сотня костей, девять отверстий и шесть внутренних органов"20 --
все они без исключения существуют [в человеческом теле]. Что из них
мне ближе всего? Нравятся ли они тебе все [одинаково], или чему-то из
них ты отдаешь предпочтение? Все ли они стали твоими слугами и служанками?
Достаточно ли этих слуг и служанок, чтобы управлять друг другом?
Сменяют ли они друг друга [в роли то] государя, [то] слуги? [Или же
между] ними существует истинный государь? Постигнем ли мы его существо
или не постигнем, это не принесет ни пользы, ни вреда его настоящей
[природе]. Однажды полученное [нами тело] обретает свою законченную
форму и сохраняется таким до своего конца. Во взаимной борьбе с внешним
миром и в следовании ему оно мчит к концу, как стремительная лошадь,
и нет возможности его остановить — разве это не печально? А до
изнеможения трудиться всю жизнь и не увидеть плодов своего труда, уставать,
истощаться в труде и не знать конечной цели его — разве это
не горестно? Люди называют это бессмертием, а какая от него польза?
Тело человеческое разлагается, а вслед за ним и его сердце — разве
можно не назвать это великой скорбью? Жизнь человека! Действительно ли
она столь неразумна? Или это только я один неразумный, а среди людей
есть и не неразумные? Люди следуют своим укоренившимся взглядам, как
за наставником. Существует ли кто-то без такого наставника? Разве он
есть только у тех, кто непременно знает [чередование] перемен и сердцем
сам его выбирает, у невежд ведь тоже есть [такой наставник]. Не
имея еще установившихся взглядов, определять правду и ложь равнозначно
[утверждению]: "Сегодня отправился в Юе, а вчера туда прибыл""21. Это
[означает] несуществующее принимать за существующее: а как несуществующее
сделать существующим, не мог знать даже великий Юй"22. Откуда же
мне это знать?
Речь — это не выдыхание [воздуха]. Говорящему есть что сказать,
однако то, что он говорит, весьма неопределенно. Тогда действительно
ли существует речь? Или же речи никогда не было? Ее считают отличной
от щебета птенца — действительно ли есть такая разница? Или же ее
нет? Почему так скрыто дао, что существуют истинное и ложное? Почему
речь так темна, что существуют правда и ложь? Куда же удалиться дао,
чтобы прекратилось его существование? Где же пребывать речи, чтобы
быть неуместной?"23 Дао затемняется [человеческой] односторонностью;
речь затемняется цветистостью. Поэтому существуют правда и неправда
последователей Кун-цзы и Мо-цзы, одни принимают за правду то, что другие
считают неправдой ,и отрицают то, что те считают правдой. Для того
чтобы утверждать то, что они отрицают, и отрицать то, что они утверждают,
лучше всего использовать свет [разума]"24.
Нет [в мире] вещи, которая не была бы тем, и нет вещи, которая не
была бы зтим; через то невозможно познать, через это познаваемо все.
Поэтому говорится: "То возникает из этого, а это рождается на том".
Таково учение о том, что то и это взаимно порождают друг друга. Во
всяком случае только тогда, когда существует жизнь, существует смерть;
только тогда, когда существует смерть, существует жизнь; только тогда,
когда существует возможное, существует невозможное; только тогда, когда
существует невозможное, существует возможное. Вследствие того что
существует правда, существует неправда; вследствие того что существует
неправда, существует правда. Поэтому совершенномудрый не следует [этому
различию], а сообразуется с природой и следует естественному течению.
Это есть также то, то есть также это; и то объединяет правду и
неправду, и это объединяет правду и неправду, так действительно ли существует
[различие] того и этого, или же нет [различия] того и этого?
Пока то и это не стали парой, такое называется осью дао. Эта ось начинается
в центре круга [перемен], который соответствует бесконечности.
Правда также бесконечна, неправда также бесконечна. Поэтому и говорится:
"Лучше всего использовать свет [разума]" "25.
Использовать палец, чтобы пояснить, что палец не является пальцем,
хуже, чем использовать то, что не является пальцем, чтобы пояснить,
что палец не является пальцем. Использовать лошадь, чтобы пояснить,
что лошадь не является лошадью, хуже, чем использовать то, что
не является лошадью, чтобы пояснить, что лошадь не является лошадью"26.
Небо и земля не больше чем палец; все вещи не больше чем лошадь.
[Люди называют] возможным то , что для них возможно, невозможным
— то, что для них невозможно. Дорога возникает, когда ее протопчут
[люди]; вещи становятся тем, что они есть, [когда люди] дадут им названия.
Какие же они? Такие, какие есть"27. Какими они не являются ? Не
являются такими, каковы они не есть"28. [Любой] вещи изначально присуще
то, на что она способна. Нет вещи, которой не [присуще] то, что она
есть; нет вещи, которой не [присуще] то, на что она способна. Поэтому
то, что субъективно отмечается как стебель и столб, прокаженный урод и
красавица Сиши"29, великодушие и вероломство, лицемерие и странность,
— все это дао объединяет в единое целое. Их разделение — это их созидание,
их созидание — это их уничтожение. Все вещи независимо [от
степени их] созидания и уничтожения снова объединяются в единое целое.
Однако только постигший [дао] знает, что все объединяется в единое целое,
не прибегает к субъективным [суждениям], а придерживается общепринятого.
Общепринятое [проистекает из] применения; применение [зиждется
на] понимании; понимание [ведет к] самоудовлетворению. Достижение
самоудовлетворения [означает] близость [к цели"30], и, следуя естественному
течению, [здесь мы] останавливаемся. Остановиться и не
знать причины этого
...Поділитися у соцмережах
