Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...еобходимо иной природы, чем то или
другое входящее в ее состав частное существо; что все частные существа
необходимо она же, подобно тому как она со всеми частями необходимо эквивалентна
их Целому, будучи Целым всех этих частей; что сумма эта - Целое, когда она
рассматривается раздельно от ее частей, причем и сумма, и части рассматриваются
в отношении; что она - Все, когда подобное различение не проводится, когда и
она, и ее части рассматриваются как составляющие одно и то же бытие, как бытие
единственное, отрицающее всякое иное бытие, бытие, о котором можно лишь отрицать
все то, что утверждается по поводу единого бытия; что бытие это утверждает, что
упомянутая сумма неотделима от себя самой, рассматриваемой в аспекте Целого;
что, следовательно, она утверждает последний аспект тем самым, что является его
отрицательным противоположным, тем самым, что она его отрицает; что "нет", или
бесконечное, необходимо утверждает "да", или конечное, тем самым, что отрицает
его? Бесконечное необходимо влечет за собою представление о конечном, отрицая
его, - это-то я и называю утверждением конечного со стороны бесконечного. Но
ведь г-н Р. отрицает существование бесконечного... О portentosa negatio! [53]
394
Сочинение мое должно было полностью доказать вам существование такой суммы,
очерк которой я вам сейчас набросал. Я доказал вам ее существование как
истинными (и единственно истинными) представлениями, какие я связываю с общими
собирательными положительными и отрицательными терминами, так и моими выводами,
которые все применимы к универсальному опыту. Я доказал вам существование этой
суммы как применением познаний о ней ко всем доселе смутно принятым
представлениям о боге, о материи, о существовании, так и разъяснением всех
явлений не той или иной вещи, а универсальности всех вещей, а также и
противоречиями, в которые (как я показываю) неизбежно впадаешь, как только
пытаешься отрицать существование названной суммы или утверждать, что нам не дано
ее познать. И тем не менее сумма эта все еще остается для вас бытием, созданным
мною, порожденным в моем представлении, но не существующим a parte rei, по
крайней мере что касается отрицательного его аспекта, против которого вы
особенно ополчаетесь. Что же мне сказать вам? И в какие рассуждения можем мы с
вами входить?
Перестанем рассуждать, говорите вы маркизу де В. Но это то же, что сказать ему:
перестаньте для меня существовать. Ведь он свел меня с вами только в надежде
встретить в авторе книги "О природе" любителя рассуждений.
Г-н Р.
Вы весьма искусно играете, господин маркиз, словами Ничто и всеотрицатель, вы
добиваетесь того, чтобы мое "всеотрицание" стало верой в Ничто, но вам это
покуда еще не удалось. Перед тем, как заставить меня уверовать в Ничто, надобно
еще немало потрудиться над обработкой ума, верующего ни во что, чтобы передать
его в ум, верующий в Ничто или во Все.
Д. Д.
Не так уж все здесь сводится к игре словами, г-н Р., ибо вы согласитесь, что,
если нам когда-либо удастся убедить вас в существовании Ничто, вам тем самым
будет доказано, что всеотрицание есть вера в это существование, а никак не ваш
отказ признать какую-либо из существовавших доселе доктрин. Подобный отказ в
признании, правда, свидетельствует о том, что вы не верите ни во что из того,
что составляет содержание этих доктрин, но такое неверие никогда не сможет сойти
за то, о чем здесь идет речь. В случае отказа от прежних верований вы можете
сказать, что вы не верите больше ни во что, но не говорите этого перед тем, как
уверовать, ибо это значило бы сказать, что вы не верите больше в то, во что не
верили никогда, да никогда и верить не могли, не познав его; и вы сами
согласитесь, что такого рода речи не приличествуют философу, привыкшему ставить
точки над "и".
Но, однако принимая ваше заявление в нашем смысле - ум ваш не верит ни во что,
вы все еще стоите на том же, несмотря на весь наш спор. Ну а то, в чем вы как
будто со мной соглашались? Я, правда, так и думал, что вы мою метафизическую
истину признавали только для виду, и я не сомневаюсь больше, что она в ваших
глазах является лишь бытием, созданным мною, созданным моим частным умом...
Да окажут, однако, настоящие возражения, убедив вас, что вы заблуждаетесь,
некоторое влияние на ваш ум, и да заставят они его меньше склоняться к своему
всеотрицанию и с некоторым вниманием отнестись к значимости моего понятия
небытия.
Письмо маркиза де В. г-ну Р.
Расплывчатый ответ, данный вами, дорогой г-н Р., на последние попытки Д. Д.,
побудили меня вновь взяться за основы вашей с ним переписки (переписанной им с
целью поместить ее в конце его сочинения) и перечитать ее от начала до конца.
Признаюсь, что я, как и Д. Д., и аббат И. [54], и весьма просвещенный автор
прилагаемого письма, не постигаю, каким образом вы могли до сих пор устоять
против приводимых им доказательств в пользу признания отрицательного
существования, а стало быть, и полной и цельной истинности его рассуждения.
С вашей стороны (простите, что я это вам говорю) я усматриваю только слова,
которым он непрестанно противопоставляет вещи. Вы непрестанно вынуждаете его
повторять вам то, что говорилось уже и чего вы якобы не можете уразуметь. Вы
отрицаете, и только отрицаете, не приводя соображений более сильного порядка,
чем, например: "Я могу сказать "да", не говоря "нет"" или "Все есть гора без
долины", "изолированная истина", "возмутительное противоречие, ни к чему не
приводящее".
Мне представляется, что вы не можете пройти с ним ни шагу, не споткнувшись; он
вас подымает, но вы продолжаете спотыкаться. Ваши ошибки, которые он вас
заставляет ощупать рукой и увидеть глазом, должны бы вам доказать, что вы не
умеете извлечь пользы ни из них, ни из выводов из них, ни против вас, ни за
него, исправляющего их. Вы доходите даже до того, что отрицаете в одном месте
то, что признаете в другом, до того, что признаете реальность Целого, а затем
говорите, что оно существо, измышленное Д. Д., что оно не существует a parte
rei. Если это называется рассуждать, да еще с человеком, с вами рассуждающим, то
я, признаюсь, перестаю что бы то ни было понимать...
Сильнейшее ваше заблуждение, по-видимому долго вас ослеплявшее, - это то, что
вам казалось, будто отрицательное существование есть не-бытие, или отрицание
всякого существования. Но вы должны наконец после всех разъяснений Д. Д.
согласиться с тем, что по началам своим отрицательное существование есть лишь
отрицание существования чувственно воспринимаемого, или относительного. А раз вы
с этим должны согласиться и ваше заблуждение по столь существенному поводу
рассеяно - как же вы можете ограничиваться тем, что вместо ответа вы
легкомысленно и, быть может, даже иронически пишете мне, что вы не обращены, но,
что, быть может, когда несколько зим убелят вашу голову сединой, вы сможете
возвыситься до столь величественных рассуждений?
Думаете ли вы решительно - да или нет? - что отрицательное существование Д. Д.
является отрицанием всякого существования? Если вы продолжаете так думать, то
как это возможно после его ответов по этому вопросу, бесспорно исчерпывающих
его? Если же вы этого больше не думаете, как можете вы об этом умолчать и
оставить все по-прежнему, тогда как весь ваш спор от этого совершенно
видоизменяется? Мне кажется, что вы должны
либо сознаться в вашем заблуждении по этому основному вопросу и глубже вдуматься
в рассуждения Д. Д., либо, если вы с ним не соглашаетесь, доказать, что вы
имеете основания не соглашаться. Вот чего я от вас ожидал, ожидал с тем большей
надеждой, что вам известно, насколько я этим вопросом интересуюсь. Ожидал я от
вас также доказательства, что истину положительную и истину моральную, и прямо и
косвенно из нее вытекающую, вы признали с полным разумением и что напрасно Д. Д.
отрицал за вами такое полное сознание на том основании, что вы не признаете
истину отрицательную. Но и этого я не дождался...
Судите же, как я должен был быть ошеломлен, читая ваши ответы, видя, что вы
решили попросту бросить нас с Д. Д. - вы, выдавший себя нам за искреннего
почитателя истины, вы, который по всему должны понимать, насколько мы близко
принимаем к сердцу этот вопрос и как желаем выслушать от вас удовлетворительное
объяснение вашего упорства, если только для него может найтись
удовлетворительное объяснение.
Ваш образ действий с тех пор, как вы вступили с нами в спор, до того
невообразим, что я предпочитаю в настоящий момент о нем забыть и помнить лишь о
чувствах, с которыми всегда к вам относился.
Передаю перо Д. Д., который желает со своей стороны написать вам несколько
строк.
Берусь за перо, сударь, для того, чтобы возразить на следующие слова из
переданного мне вашего предшествующего письма к маркизу де В.: "Главнейший
аргумент Д. Д. представляется мне лишь паралогизмом, когда он меня серьезно
спрашивает, может ли положительное существовать без отрицательного, может ли
бытие существовать без не-бытия. С таким же успехом он мог бы спросить меня -
могу ли я быть живым, не будучи мертвым?"
Я вас, сударь, не спрашивал, может ли бытие быть без не-бытия, потому что, на
мой взгляд, не-бытие есть абсурд, бессмыслица, противоречие. Спрашивал я вас
только о том, может ли бытие положительное существовать без отрицательного, без
бытия, его отрицающего. Бытие же это, повторяю еще раз, не есть не-бытие, раз
оно есть бытие единственное, бытие в себе,
просто бытие и раз оно не бытие, им отрицаемое, потому, что оно в таком случае
отрицало бы само себя; оно отрицает только бытие чувственное, так как это
последнее - чисто относительное. Вот в чем ваша постоянная ошибка, как вам
только что заметил маркиз де В., и эта-то ошибка больше всего и невообразима
после всего, что мы сделали, чтобы ее вам разъяснить.
Если бы вы меня прочитали и уразумели, вы увидели бы, что в применении к
предмету, о котором идет речь, всякое сравнение чувственного порядка совершенно
абсурдно. Вы увидели бы, что из него следует, что в смерти нет отрицания жизни,
а в жизни нет отрицания смерти; а следовательно, вы и не сказали бы, что я с
таким же успехом мог бы вас спросить, можете ли вы быть живы, не будучи мертвым.
Есть одно лишь бытие отрицательное - это Все, и искать в Целом материала для
сравнения с ним - значит желать сравнивать несравнимое.
Имею честь приветствовать вас.
Ответ г-на Р. маркизу де В.
Милостивый государь,
я тем сильнее огорчен, что вы недовольны мною, что искренне желал бы
удовлетворить вас во всех отношениях и что не было бы для меня большего
удовольствия, чем если бы я мог преуспеть в этом. Я, очевидно, не могу уразуметь
систему Д. Д.; ваши последние письма - ваше и его - убеждают меня в этом больше,
чем когда-либо. Я не постигаю его отрицательное существование. Бытие
отрицательное есть отрицание бытия положительного, между тем последнее не может
существовать без первого, иначе говоря, без отрицания самого себя. Вот чего я не
постигаю. Но у меня достаточно высокое мнение о метафизических познаниях Д. Д.,
как равно и о ваших, чтобы желать полного ознакомления с его рассуждениями и
уповать на то, что, когда занятия мои сократятся, я окажусь в состоянии
подробнее изучить систему, быть может, даже под непосредственным руководством
учителя. Интерес, проявляемый вами к этому вопросу, а также интерес к истине
(они в моих глазах нераздельны) заставят меня скорее приблизить этот момент,
столь для меня приятный, как бы отдален он ни был.
Ответ маркиза де В. г-ну Р.
Согласитесь, дорогой г-н Р., что ответ ваш на мое последнее послание вовсе не
ответ. Таким образом, я прихожу к убеждению (благодаря уловкам, к которым вы
прибегли, чтобы меня в этом разубедить), что предмет нашего спора вас нисколько
не интересует и что нам с Д. Д. не остается ничего иного, как прекратить его. На
этом решении мы и останавливаемся [28*].
28* Желаю, чтобы решение это оказалось бесповоротным, ибо пусть читатель сам
судит, что за философ этот господин Р.
Копия письма [29*], полученного мною из Парижа в то время, когда я полагал, что
мне не придется больше заниматься г-ном Р.
29* Привожу эту копию для того, чтобы читатель узнал, с карим человеком мы с
маркизом, не подозревая того, имели дело.
Вы доставили мне живейшее удовольствие, сообщив мне вести о здоровье милого
маркиза. Я уже целый век не имел о нем никаких сведений и очень был этим
встревожен: я полагал, что все общество О рассеялось, что вы - в Монт [55],
маркиз - в походе, а толстяк аббат - во власти философического бреда и
заблуждений собственного воображения. Не могу вам сказать, до какой степени я
был восхищен последним письмом г-на де В. Робине, который, как подобает человеку
с его именем, повел себя с нами, как бесцветный говорун [56]. По поводу этого
господина у меня как раз недавно был любопытнейший разговор с одним литератором,
который долгое время прожил с ним, основательно знает его и насквозь видит все
его интриги и проделки. Я ему рассказал обо всей нашей переписке. Он нисколько
не удивился той роли, какую господин этот разыграл в этом деле, и узнал его
поведение, остающееся себе верным и постоянным во всякого рода делах. Он уверен,
что (как вы подозревали и нередко высказывали) Р. вашего рассуждения не
прочитал, а если и читал, то ровно настолько, сколько требовалось, чтобы
нахвататься терминов для беседы с вами, и уж во всяком случае ничего не
разобрал.
Мой литератор описал мне его как пти-метра от философии, влюбленного в свою
внешность, составившего себе жаргон остроумца и дамского угодника на предмет
пленения дам обоего пола. Он - великий делец по части рукописных сочинений,
которые он обменивает, перекраивает и отдает в печать своему типографскому
обществу. Имеются сильные подозрения относительно того, что не он автор трактата
"О природе", по поводу которого он претерпел частые нападки, а отвечать на них
не мог. Он чрезвычайно скрытен, недобросовестен, опасен вследствие извилистости
путей, избираемых им для достижения его целей. Он мелочен и заботится о
множестве крохотных подробностей, недостойных ума основательного и сильного. Ни
за одно его писание нельзя поручиться, как за сочиненное действительно им самим.
Вся работа сводится к подчистке, подкраске и разукрашиванию рукописей,
раздаваемых им по сходной цене, на вес и на меру, подручным, которые берутся
выуживать разные места из крупных трудов. А теперь нам угрожают семь толстых
томов энциклопедических добавлений, заказанных им по столько-то за статью
писателям, подобным нашему милому аббату, - последний, говорят, в настоящее
время занят пачкотней бумаги для него. О бедная публика, как над тобой
издеваются!
Я больше не удивляюсь тому, что философ подобного закала не дерзнул показаться в
О, чтобы лицом к лицу сразиться с вами. Дело было для него чересчур рискованное.
Он понял, какой опасности подвергает свою репутацию, на которую достаточно
дунуть, чтобы она рассеялась как дым. Хвалю его за осторожность, побуждавшую его
сначала отказываться от дуэли с пером в руках. Он хорошо бы сделал, если бы при
ней оставался и не дал себя вовлечь в бой, в котором не проявил ничего, кроме
хитрости, неловкости и недобросовестности. А теперь он может выпутаться из
положения только мало-помалу, с теми ужимками, которые называются вежливостью, и
избегая ответов по существу.
Скажу, что вам повезло, если он не воспользовался временем, пока ваша работа
находилась у него в руках, чтобы по своему обыкновению дать ее списать; этого-то
вам и приходится опасаться, если только недостаток понимания не удержал его от
подобного намерения [30*].
30* Вот, действительно, чего я имею все основания опасаться. Ничего бы этого не
было, знай я г-на Робине до того, как завязать с ним переписку. Моим первым
движением по получении приведенного письма было - бросить в огонь все письма; но
мое внимание обратили на то, что из них возможно почерпнуть полезные
разъяснения, да и, кроме того, самые опасения мои требуют того, чтобы все, что
касается сношений г-на Робине со мною, было известно.
Переписка с аббатом И., метафизиком Энциклопедии
Начну с передаваемого почти слово в слово собеседования между маркизой де В.
[57], аббатом И. п мною, происходившего 7 октября 1772 года вечером. Нужно
заметить, что маркизе де В., совмещающей с большим природным и просвещенным умом
редкую способность схватывать и понимать, давно уже прожужжали уши нашими с
аббатом спорами и она до известной степени была уже в курсе дела.
На следующий день после собеседования аббат публично прочел излагаемое ниже и
признал его точно и верно переданным.
Собеседование между маркизой де В., аббатом И. и Д. Д.
Маркиза. Итак, невозможно, чтобы вы опять схватились между собою?
Д. Д. Да с какой стати мне нарушать данное мною обещание!
Мне никак не вбить в голову аббата, как я ни старался это сделать, что в
конечном счете, пожалуй, и возможно допустить, что мое рассуждение верно, - а
надо же, чтобы он эту возможность признал.
Аббат И. Никогда не признаю.
Д. Д. Поэтому и выходит, что вы постоянно думаете, как бы меня разбить, и
никогда не подумаете, как бы уразуметь.
Аббат И. Как же бы я мог вас разбивать, не разумея вас?
Маркиза. Часто встречаются люди, разумеющие по-своему, а не так, как следует
разуметь. Но что бы ни говорил Д. Д., я не думаю, чтобы вы принадлежали к числу
таких людей.
Аббат И. Вы совершенно правы, маркиза, способность понимания у человека, всю
свою жизнь занимавшегося метафизикой, не должна подлежать сомнению.
Маркиза. Само собою разумеется, и, если бы мне когда-либо пришла фантазия
завести себе метафизика, я бы к вам и обратилась.
Аббат И. Это большая для меня честь, маркиза. Но метафизику свою я строю отнюдь
не на сумме всех существ, как то делает Д. Д.
Д. Д. Сумма эта никогда доселе не рассматривалась ни в себе, ни в отношении к
существам в частности, а между тем ее одну, уважаемый аббат, и следовало
рассматривать для обретения истины.
Автор "Системы природы" и тысяча других авторов говорят, что природа вообще есть
великое целое [58], являющееся результатом соединения различных веществ,
различных их комбинаций, а также разнообразных движений, наблюдаемых нами во
Вселенной. Но что такое это великое целое? Что оно такое в себе и по отношению к
составляющим его существам? Одной ли оно природы с ними, взятыми раздельно, или
иной? Об этом никем из них не сказано ничего, об этом никто из них даже не
помыслил сказать что-либо или задуматься, не сделал этого и никто из тех, кто им
возражал...
Я размышлял над тем, над чем они не размышляли; я сказал то, чего они не
говорили. Отсюда проистекала вся истинная и неведомая доселе суть - вот чем моя
философия разнится от всякой иной.
Аббат И. Все это не доказывает ничего.
Д. Д. Все это - факты, которые я вам отнюдь не выдаю за доказательства, и мне
сдается, что тут вам изменяет ваша логика. Кстати, о логике: вы постоянно
говорите, что я в логике силен, что логика в моем сочинении великолепна, но, на
ваш взгляд, основной мой принцип ложен. Из этого я делаю вывод, что вам ни одно
слово во всем моем труде не должно представляться правильным, ибо если основной
принцип его ложен, а все выводится силою моей логики из этого принципа, то и все
в моем труде поневоле должно быть ложным. Тем не менее, по вашему собственному
признанию, там встречается много истин, с которыми вы соглашаетесь.
Аббат И. Я не без ограничений и оговорок признаю вашу силу в логике. Так,
например, ваша мораль, или моральная истина, вовсе не вытекает из вашей
метафизической истины, откуда вы ее выводите, не подводя под нее никакого
другого основания.
Маркиза. Мне очень нравится, что вы нападаете на логику Д. Д., - тем больше
чести для вашей логики.
Д. Д. Аббату необходимо было напасть, чтобы самому выпутаться: моя аргументация
припирала его к стенке. Но как-никак - вот моя логика от меня и уплыла -
приходится с этим примириться, раз моя моральная истина не вытекает из
метафизической. Ах вы, аббат-предатель! Неужели стоит признавать за человеком
логические способности, чтобы затем так немилосердно ему в них отказать? И
неужели вы меня уразумели или хотя бы прочитали, раз вы говорите, что я под мою
истину моральную подвожу одну только положительную основу - мой метафизический
принцип? Неужели от вас ускользнуло, что у нее есть и другая основа -
отрицательная, или, вернее говоря, косвенная, в виде того разрушения, какому эта
основа подвергает состояние законов - состояние, за которое вы держитесь так
цепко и наперекор очевидности?
Маркиза. Смелее, аббат! Он начинает сердиться, а это доказывает, что он неправ.
Аббат И. Вы читали "Систему природы", сударыня. Что ж! Возражения, приводимые Д.
Д. против автора этой системы, те же самые, какие следует приводить и против Д.
Д., и я не хотел бы побивать его каким-либо иным оружием.
Д. Д. Но ведь я за автором этой "Системы" не признаю никакого основного
принципа, а вы сами говорите, что у меня таковой есть.
Аббат И. Иметь ложный основной принцип равносильно тому, чтобы не иметь его
вовсе.
Маркиза. Так ли это, господин аббат? Мне это внове! Я бы этого не подумала! А
что, если бы, по несчастью, и бог, и религия оказались ложным основанием, -
тогда у людей не осталось бы основы ни в боге, ни в религии?
Аббат И. Это возражение я приведу против себя в сочинении, над которым я
работаю, и там я на него и отвечу.
Д. Д. Отняв у меня преимущества логической силы, которую вы ранее за мной
признавали, вы теперь отказываете мне и в том, что у меня есть основной принцип.
Однако - если только вы обратили на это внимание, - утверждая, с одной стороны,
что имеется такой принцип,
и к тому же весьма плодотворный, я, с другой, утверждаю, что такового нет, и оба
эти утверждения взаимно друг друга поддерживают, раз они не могут существовать
одно без другого. Неужто вы в такой взаимной опоре, столь ясно доказанной в моем
сочинении, не усматриваете ничего в пользу моего принципа?
Аббат И. Я тут ничего в толк не возьму - что вы хотите сказать?
Д. Д. В таком случае не говорите, что вы меня уразумели, и для поддержания вашей
чести не говорите даже, что вы меня прочитали.
Аббат И. Как это я вас не разумею? Кто же вас разумеет, если не я? Посмотрите,
сударыня: он сам говорит, что истины его не могут ускользнуть даже от ребенка, и
утверждает, будто я его не разумею.
Д. Д. Я не говорил, что мои истины не могли бы ускользнуть и от ребенка, я
говорил только, что мне легче внедрить их в детскую голову, нежели во многие
иные головы, столь решительно отбивающиеся от всякой чуждой им мысли, что они
скорее не головы, а настоящие булыжники.
Аббат И. Смею надеяться, что моя голова не из таких.
Д. Д. Отлично! Но вы согласитесь с тем, что вряд ли для нее создано сочинение,
вся истинность которого заключается в его целокупности, притом целокупности
совершенно нового вида, и беда для этого сочинения, если первое представление о
нем, запечатлевшееся в этой голове, не в его пользу.
Аббат И. Я придерживаюсь принципа, и этого с меня достаточно.
Д. Д. Это значит, что, будучи предубежденным против принципа, хотя и не разумея
его, вы не желаете видеть ни доказательств его, ни его применений, ни следствий,
ни выводов, ни даже сколько-нибудь считаться с другим существом - не-принципом,
но доказывающим принцип, подобно тому как оно само им доказуется.
Аббат И. Повторяю еще раз, я придерживаюсь принципа. А при вашем принципе, якобы
разъясняющем все явления, я все же не знаю, как в матке образуется плод.
Д. Д. Вы рассуждаете подобно Вольтеру и стольким другим, не ведающим пределов,
какими мир метафизический отграничен от физического мира, и в доказательство
нашего, на их взгляд, непреодолимого неведения ставящим в один ряд явления как
физические, так и метафизические. А между тем, господин аббат, принцип мой,
будучи не физическим, а метафизическим, может объяснить одни только
метафизические явления, как, например: почему все - более или менее, почему все
в природе относительно, почему в ней не встречается ни в каком отношении
совершенство или абсолют, почему в ней нет ничего в себе? Он, впрочем,
доказывает также, что разъяснение физических, или частных, явлений никак не
может привести нас ни к чему полезному и что они по своей природе тем менее
объяснимы для человека и тем менее подлежат исследованию, чем более они от него
отдалены, - как, например, явления, происходящие внутри матки, куда глаз может
проникнуть с еще большим трудом, нежели на Луну.
Аббат И. Раскрытая истина должна дать объяснение всему.
Д. Д. Нет, господин аббат, но она должна разъяснить, почему есть вещи, по
природе своей не поддающиеся ее разъяснениям; почему подробности строения
Вселенной являются предметами познания низшего порядка, выходящими за пределы
поставленной ей цели; почему ими возможно овладеть лишь более или менее, в
зависимости от большего или меньшего соприкосновения с ними. Наши философы, по
этой части знающие не больше нашего, полагают, что открытие истины должно дать
объяснение явлений физических. Плюньте на это, как вы делаете по поводу их
ярости в разрушении без созидания, по поводу их заблуждения, будто законы
человеческие могут остаться в силе без законов божеских, по поводу их
непоследовательности, заставляющей их проповедовать веротерпимость и вместе с
тем громогласно заявлять, что предметы ее, то есть разного рода культы, лишены
здравого смысла.
Аббат И. Извольте, могу на них плюнуть; но у меня все же не лежит душа к вашему
принципу.
Маркиза. Держитесь стойко, аббат, и не давайте себя захватить врасплох: вы тут
наш общий боец против него.
Аббат И. Известно ли вам, сударыня, доказательство - единственное
доказательство, приводимое им в защиту его метафизического принципа? Оно состоит
вот в чем: мы суть то, что пости
...Поділитися у соцмережах
