Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...ой другой пример. Но этого вы не увидели и видеть не пожелали, чтобы
иметь возможность заняться вопросом о существовании бога и таким образом
избегнуть ответа ad rem.
Вот слово в слово сущность моего вопроса - в вашем изложении: "Факт тот, что Д.
Д. в своем сочинении задался целью уничтожить существование бога теистов; факт
тот, что нападающий на меня его сторонник с великим тщанием освещает этот вопрос
всеми рассуждениями, какие он применяет, чтобы побить своего противника.
Следовательно, одними этими фактами доказано, не входя в рассмотрение вопроса по
существу, что упомянутый сторонник его заблуждается относительно доктрины
учителя и, следовательно, весьма ложно судит о ней".
431
В этих строках, которые, по-вашему, составляют суть моего вопроса, нет ни одного
слова, которое сколько-нибудь относилось бы к моему вопросу. То же самое следует
сказать и о строках последующих, в которых вы даете ответ. Задача и тех и других
нисколько не та, какую вы должны были себе поставить, раз спор между вами и мной
заключался лишь в том, чтобы выяснить, нельзя ли заставить вас убедиться в
ложности вашей логики, не входя в рассмотрение сути дела.
Ошибка ваша на этот счет тем более удивительна, что в письме моем сказано: "Если
вы ограничитесь утверждением, будто невозможно вам доказать ошибочность вашей
логики, это будет с вашей стороны уклонением от ответа на поставленный вопрос, и
тогда я посмеюсь над вами". Но вам и этого показалось недостаточно, вы приложили
усилия, чтобы представить мне доказательства того, что вы рассуждаете, и, стало
быть, чтобы пустить в рассмотрение - расплывчатое, по вашему обыкновению, - суть
вопроса вопреки тому, что вам надлежало сделать и к чему вас пригвождал мой
вопрос. Скажите, что - если не это - недопустимо в человеке, берущемся
рассуждать? И скажите также, возможно ли было показать мне яснее и нагляднее,
что я вправе укорять вас за неумение рассуждать?
Вы не удовлетворились и этим, вы приложили еще усилия, чтобы доказать мне, что
вы ошибаетесь относительно истинных задач оспариваемого вами учения. А между тем
в ответе, который я от вас требовал, не было и не должно было быть речи о том,
чтобы установить, умеете ли вы постигать и рассуждать; дело шло единственно о
том, чтобы узнать, имели ли вы основания говорить, будто вам нельзя доказать,
что вы неправильно рассуждаете об учении Д. Д., не вдаваясь в суть этого учения.
Вправе ли вы после столь характерных ошибок в методах рассуждения хвалиться
своей логикой?
Вы говорите, будто спор между вами и Д. Д. идет о том, что вы обязуетесь
доказать ему существование бога теистов, ибо это именно то, с чем он, как ему
кажется, борется. Подобного рода предмет спора никогда не вмещался и не мог
вместиться в голову человека, столь убежденного, как он, в истинности своих
воззрений и имеющего основания быть в этом убежденным. А когда вы по простоте
душевной приписываете ему такие мысли, вы
доказываете - яснее, чем все, что я мог бы по этому поводу сказать, - что вы его
не понимаете. Вы даже заставляете меня отчаиваться в том, что вам когда-нибудь
удастся его понять, несмотря на то что вы, по вашим словам, взялись бы поучить
его последователей правилам умозрения.
"Но, - продолжаете вы, - суть моего спора с Д. Д. для меня заключается не в том,
чтобы ему доказать, что бог существует" и пр. - засим следует несколько
болтливая тирада строк на четырнадцать, отвечать на которую мне нечего: я по ней
только вижу, что вы подвергаете себя всяческим мукам, лишь бы избегнуть
необходимости доказывать существование бога, о чем вас, впрочем, никто и не
просил.
Перейдем к дальнейшему пункту письма.
Я назвал вам четырех философов: Д[идро], Роб[ине], Вольт[ера] и Да[ламбера]. По
свойственной вашему уму склонности охотно отметать все, что его стесняет, вы
оставляете в стороне первых двух, как для вас неудобных, и цепляетесь за обоих
последних. Да еще как цепляетесь! А вот как: "Как же вы оба с Д. Д. не отгадали
причины, почему эти два философа отказались прочесть все сочинение целиком? Если
все в воззрениях учителя блистает столь неотразимой очевидностью, как же это они
не были сразу и навсегда прикованы снопами света, излучающегося из этих
воззрений во все стороны?" Эти два философа за чтение и не брались. Правда, один
из них, вероятнее всего понаслышке и, может быть, бросив беглый взгляд на
сочинение Д. Д., высказался в том смысле, что, по его мнению, в нем видно
возрождение скотизма. Вы, стало быть, напрасно ссылаетесь на обоих названных
философов. Что касается самого Д. Д., то он и писал, и всегда повторял, что
только весь труд в целом способен привести к убеждению в его правильности.
Поэтому вы не правы в том, что предположили, будто он находит, что в его труде
все сияет неопровержимой очевидностью. Хуже всего то, что предположили вы это
единственно затем, чтобы то обстоятельство, что они не отнеслись внимательно к
представленному труду, не послужило к умалению авторитета обоих философов, на
которых вы ссылаетесь.
Все, что в вашем письме следует за отмеченным мной, равно как и объемистая
реплика, присланная мне вами месяца два назад, просто обращено в прах в обширном
возражении, за составление которого любезно взялся Д. Д. Это возражение сейчас у
меня под руками, из него ясно как день следует, что вы не умеете ни постигать,
ни рассуждать. Я предполагал вам его показать, но последнее ваше письмо, на
которое я теперь отвечаю, оставляет мне мало надежды на то, чтобы вы могли
преклониться даже перед самоочевидностью.
Д. Д. присоединяет к моим свои пожелания вам успеха и счастливого возвращения.
Ответ IV
Вы пишете мне, что "нет иного способа вам отвечать, нежели цитируя ваши
возражения и давая на них прямой ответ, как постоянно делал Д. Д. в споре с гном
Робине". Это-то Д. Д. с всегда присущей ему готовностью и сделал: в лежащем
у меня перед глазами возражении он дает слово в слово требуемый вами ответ и
просит вас придерживаться такого же способа, если вы станете ему отвечать. Вы
должны будете согласиться с тем, что, постоянно применяя этот метод, он вправе
предъявлять вам подобное требование, тогда как вы, никогда его не применявший,
не имеете никаких оснований просить об этом.
Лучше вовсе не извиняться, чем извиняться с таким недостатком прямоты и
правдивости, как вы это делаете по вопросу о философах. Но это пустяки. А вот
где ваши рассуждения совсем не выдерживают критики и на чем я хотел
остановиться. Из того, что я вам в свое время писал по поводу того, что у Д. Д.
все в его воззрениях составляет неразрывную цепь, вы заключаете, будто
"противоречиво теперь утверждать, что убедить в его воззрениях может лишь вся их
совокупность". Потерпите немного, пожалуйста, и мы все выясним. Что, кроме
воззрений Д. Д. в целом, может доказать неразрывность их цепи? А если убеждение
связано с этой цепью, что способно его дать, кроме воззрений в целом? Вы же
аргументируете так: "Либо каждая часть истинна сама по себе, либо же она
приобретает истинность лишь в связи со всеми остальными частями". Между тем
каждая часть истинна сама по себе, но для того, чтобы не оставаться бесплодной,
чтобы на этот счет не оставалось никаких сомнений и чтобы обнаружилось все, что
в ней заключается, надобно ее раскрыть невежественным людям, и это-то раскрытие
и порождает из одной истины тысячу истин, образует совокупность истин, из
которых вытекает полное и цельное убеждение.
Извольте после этого еще аргументировать, милый и хилый резонер.
Ответ V
Благодарю вас за присланный мне вами проспект по вопросам воспитания: теория его
мудра, учена и человечна, и очень желаю, чтобы ей соответствовала и практика.
Сущность воспитания, на мой взгляд, и состоит в том, чем доселе всегда
пренебрегали; поэтому-то мы на одну толковую голову и видим обычно с тысячу
бестолковых, тысячу образованных людей на один последовательный ум, тысячу
одаренных воображением людей на одного человека, обладающего рассудительностью.
Было у меня намерение отвечать на ваше предпоследнее письмо, но охота к тому у
меня прошла, когда я прочитал в вашем последнем письме такие слова: "Стоит ли
ради такой суетной вещи, как метафизика" и т.д. В высшей степени удивительно,
как это вы после всех ваших вопросов можете вынести столь же решительно, как и
легкомысленно, суждение о мировоззрении, несомненно наиболее содержательно и
наиболее исчерпывающе разъясняющем все, что было доселе загадкой для нашего
неведения. Вы заставляете меня все более и более убеждаться в том, что по
отношению к вам все мои усилия пропадают даром. Кто это "те, которые охотно
видят во Вселенной грубую материю и роковую необходимость, первым слугой
которой, все направляющим, является слепой случай"? Кроме скептиков и теистов вы
видите лишь "тех" - итак, мы, очевидно, "те"!
Излечите ваше плечо, милый аббат, а голову вашу пусть излечит кто хочет, и при
этом пусть даст вам понять огромнейшую разницу между атеистами и нами.
Ответ VI
Из вашего сообщения я вижу, милый аббат, что при падении вы отделались ушибом.
Смотрите берегитесь дальнейших падении, и пусть ваше тело остерегается
уподобиться вашему уму, который, пытаясь подняться после падения, всегда падает
еще тяжелее. Ваше последнее письмо и в особенности не оставляющая меня проклятая
надежда все же осилить вашу тупую и упрямую голову заставляют меня столь
непринужденно рекомендовать ваш ум, как я только что сделал. Возможно ли
сдержаться, когда слышишь, как вы заявляете, что "совершенно ясно, схема,
составленная Д. Д., обнаруживает робкого человека, старающегося отыскать какуюнибудь
лазейку, чтобы спастись".
По его ответу вы увидите - если разберетесь в нем, - с каким трусом вы имеете
дело; вы увидите, утаил ли он от самого себя какое-либо из затруднений, якобы
вами поставленных; остались ли эти затруднения неразрешенными, как вы в простоте
душевной полагаете, и не играет ли он ими, постоянно противопоставляя силу
своего суждения слабости вашего. Само собой разумеется, что при овладевшем вами
упрямстве вы сделаете все возможное, чтобы этого не увидеть. Но увидеть вам
придется, как бы вы ни противились, иначе вы станете для меня самым
невообразимым человеком.
Воображаю, как вы себе и представить не можете, откуда у меня подобная
решимость, и сваливаете на Д. Д. все, что я утверждаю столь положительно. Но
бросьте лучше ваши философические претензии, покоритесь разумным и очевидным
доводам, действующим на меня, - и вы представите себе все весьма ясно. Должен
вас, впрочем, заверить, что ничто не могло бы так подкрепить мою решимость, если
бы я в том нуждался, как ваши с Робине приемы обороны и нападения.
Обнимаю вас, милейший аббат, но оставляю за собою по-прежнему намерение долбить
вашу упрямую голову.
Ответ VII
Вы, стало быть, решительно настаиваете на том, будто понимаете те вещи, которых
вы, на мой взгляд, не понимаете? Ну, ладно! Я согласен. Но убыток попалам:
признайте с вашей стороны, что вы совсем не продумываете то, что якобы
понимаете. Последнее ваше письмо, убеждающее меня в том, что вы не размышляете о
том, на чем должны бы особливо сосредоточить свои мысли, натолкнуло меня
предложить вам такое разделение.
Вам известно, до какой степени и в течение скольких лeт я упорствовал против
воззрений, которые я ныне приемлю; и, невзирая на это, не желая нимало
задуматься, вы называете мою голову "недисциплинированной, доступной всякому
предрассудку, по какому вздумается ее перекраивать любому философу". Упоминаю об
этом вашем отзыве лишь затем, чтобы яснее дать вам почувствовать, как часто вы
не думаете о том, что говорите.
Вы обещаете закончить "наш спор репликой, в которую намерены внести такую
степень ясности, что затмить ее возможно будет только злонамеренными
придирками". Но совершенно такие же речи я от вас слышал, когда вы предупреждали
меня об объемистой реплике, на которую вам уже возразил Д. Д. Очевидно, вы нас
не почитали доселе достойными смертоноснейших ваших выпадов и, можно сказать,
щадили нас. Если это так, то это великий обман, и вы избавили бы себя от
излишнего фехтования, одним ударом пригвоздив нас. Но все же жестоко предвещать
смерть людям, которых собираешься отправить на тот свет. Гуманнее было бы, мне
кажется, покончить с ними единым махом, не заставляя их томиться ожиданием.
Я вас высмеиваю, скажете вы. И вправду, это вовсе не свойственный мне тон -
спешу взять другой и вновь повторить вам уверение в искренних чувствах, какие к
вам питаю.
Ответ VIII
Мы прочли с удовольствием, милый мой аббат, то, что вы пишете против современных
анаксагоров. Но какого суждения можете вы ждать от нас, постоянно считающихся с
разумом, который остается нейтральным перед лицом различных настроений? Вы
полагаете, что мы можем устранить их, вынося суждение о доводах атеистов и
ваших. Но этого-то мы и не можем сделать именно ввиду того, что мы познали
разум. Вам же это представляется иначе, потому что у вас нет этого познания и вы
даже не в состоянии его себе представить.
Вы говорите: "Я утверждаю, что Д. Д. атеист в самом подлинном смысле слова". Вы
это утверждаете - великолепно! Но для того, чтобы были атеисты в самом подлинном
смысле слова, нужно, чтобы были атеисты просто в подлинном смысле, а мы со своей
стороны утверждаем
(каждому вольно иметь свои притязания), что подлинно верить можно в одну только
первичную истину. Если вы спросите - почему, я отвечу вам: потому что нет ничего
подлинного, кроме первичной истины, и все выдающее себя за нее, как теизм и
атеизм, есть лишь расплывчатая система, да и не может быть ничем иным. То, что я
говорю, вполне последовательно в нас, постоянно рассуждающих строго, но должно
показаться весьма необычным тому, кто, как вы, такого способа рассуждения не
усвоил.
Вы спрашиваете, делают ли различия, проводимые Д. Д. между ним самим и
атеистами, более терпимым, более обоснованным, более допустимым его собственный
атеизм? Из того, что воззрения Д. Д. представляют собою не теизм и не атеизм, а
горнило, в каком очищаются обе эти системы, следует неоспоримо, что воззрения
его являются Истиной и, таким образом, нельзя ставить вопрос о том, более ли они
приемлемы, обоснованы и допустимы, чем атеизм.
Я не жалею никаких усилий, чтобы обратить вас в приверженца Истины. Я часто
терплю поражения, но тем самым научаюсь узнавать различного рода головы, и это
меня забавляет.
Ответ IX
Ввиду того, милейший аббат, что ваш последний ответ на мои замечания
представляет собою лишь перепев того, что вы за истекшие три года не перестаете
мне повторять в различных видах в опровержение непонятых вами воззрений учителя,
я не стану больше приводить вам наглядно порядок взаимоотношений и смысл
понятий, заключающихся в моих замечаниях, раз вы по своему обыкновению
предпочитаете их смешивать и перетасовывать ради того, чтобы обеспечить себе
лазейки и не сдаваться.
Ныне я столь же убежден, как и учитель, в том, что ум, преисполненный заботы о
всех взглядах, омрачающих и позорящих человеческий разум, не способен овладеть
метафизической истиной; ее великая простота должна была бы, однако, обезоружить
софистов и софизмы, которые могут возникать лишь на почве недостатков нашего
лживого общественного состояния. Этим объясняется невероятная ярость, с которою
вы бросаетесь в бой, облекшись, как в кирасу, в доспехи громких имен и
многосложных терминов, о которых вы, впрочем, ясного представления не имеете, не
умея определить их просто, не связывая с ними никакого точного смысла, в которые
вы, наконец, даже не верите и не можете верить.
От вас тысячу раз требовали - как необходимого предварительного условия для
вдумчивого разбора мировоззрения Д. Д., - чтобы вы сделали над собою усилие, как
бы методически оторвав себя от всех представлений, данных вам вашим воспитанием
и школьной учебой, от предрассудков, приобретенных из книг или из общения с
философами и богословами, знаменитостями или малоизвестными личностями. Ничто на
вас не действует! Вы постоянно выступаете в сопровождении ума, духа, верховного
существа, первопричины, первичного представления, первичного двигателя,
моральных пройдох всякого вида и размера - словом, целой хотя и слабой рати
паразитирующих призраков, выставляемых напоказ ради их численности и заполнения
пустоты, над которыми вы сами в душе не можете не издеваться!
Нисколько не удивительно, что при подобных настроениях вы безнадежно путаетесь в
своих рассуждениях. Вы вносите в них совершенно чуждые понятия, которые они как
раз должны побороть. Было бы чудом, если бы с головой, заполненной всякими
существующими системами, вы были способны сколько-нибудь разбираться в том, что
не есть система, - Истина исключает такое наименование - и не смотрели, подобно
всем спесивым философам, пренебрежение которых представляется вам законом, на
истину моральную и истину метафизическую как на совершенный бред.
Отсюда и непрестанные декламации против абстракций, "вышедших из мозга Скота",
против слова "природа", против бесконечного, против морального как составной
части физического, по поводу причины зарождения животных, по поводу основы наших
восприятий, по поводу движения, по поводу органов, по поводу разума - все вещи,
о которых у вас имеются лишь ничтожные, вульгарные и ложные представления,
почерпнутые из книг и из разговоров. В вашем последнем возражении у вас
проскользнуло по всем этим предметам еще пять-шесть изрядных нелепостей,
отмечать которые было бы столь же долго, сколь и бесполезно. Я, впрочем, решил
избегать в дальнейшем всяких споров по вопросам, несозвучность которых с вашим
моральным и физическим существом делает для вас невозможным их постичь или
одолеть.
На основании моих принципов я вижу, милый мой аббат, что у вас способность
рассуждения не отличается от способности пищеварительной: для вас это лишь
чистая рутина, привычка, производящая свое действие независимо от так
называемого вашего я, независимо от всяких соображений.
Приходится мне признаваться в том, что я ошибся, полагая найти в вас искомого
мною человека для достижения действительной цели, какую я себе поставил, затевая
дискуссии между вами и учителем по поводу его метафизических воззрений.
Я хотел путем дискуссии заставить пролить новый свет на метафизическую истину и
сделать ее, так сказать, доступной для всех. Я хотел силой чистого, мощного и
правильного изложения вернуть ее к простоте, от которой в течение столетий
отклоняются умы, сбиваемые с толку неразрывной цепью иллюзий и заблуждений. Мне
для этой цели нужен был антагонист или прозелит, который отнесся бы к делу с
живым интересом и внес бы в дискуссию искреннее желание просветиться, который к
тому же имел бы достаточно мужества, чтобы на время воздвигнуть плотину поперек
бурного потока своих ложных знаний и еще более ложной диалектики. Но вместо
таких разумных предпосылок, столь необходимых для выполнения моего задания, вы
проявили лишь равнодушие, смешанное с предвзятостью, и хамелеонство, заставившее
вас принимать возможные виды и формы (не останавливаясь, впрочем, ни на одной из
них), лишь бы спорить, и разделять всевозможнейшие точки зрения, с заранее
обдуманным намерением не придерживаться ни одной из них, опасаясь, как бы не
связать себя и не умалить оставляемую вами за собой свободу оспаривать все, что
бы ни было сказано (quidquid dixeris argumentabor).
Таким образом, в достаточной мере доказано, что не может более воспоследовать
ничего полезного из дискуссии, в которую вы со своей стороны не вносите ничего,
кроме усилий холодной любезности, и которая сделалась для вас не чем иным, как
ребячливой игрой, причем вести эту игру вы согласны до тех пределов, каких
требует, на ваш взгляд, желание быть вежливым. План, составленный вами, чтобы
никак не оказаться застигнутым врасплох,
требует лишь терпения в аранжировке слов, фраз и софизмов. Вы чересчур искушены
в подобного рода фехтовании, чтобы вам это не удалось. Учитель разгадал вас
задолго до меня, и если бы его господство надо мной простиралось так далеко, как
вам угодно предполагать для облегчения вашей совести, то с вашей и с нашей
стороны было бы потеряно гораздо меньше времени.
Вы напрасно намекаете на предполагаемое вами у меня мнение о слабости и пустоте
воззрений учителя, зато у меня нет мнения более решительно обоснованного, чем
убеждение, что вы проявили при разборе этих воззрений большое упорство. Если
применять метод, какого вы постоянно придерживались по отношению к учителю, то
не окажется ни одного произведения ума, которое нельзя было бы поднять на смех.
Вы присваиваете себе право нарушать узы и соотношения, связывающие между собою
начала и выводы из них, и выставлять их в искусственном, выгодном для вас
освещении. Вы произвольно расширяете или сужаете значение выражений, чтобы
свести их к нужному вам смыслу. Вас тысячу раз уличали в таких приемах, но вы
по-прежнему продолжаете к ним прибегать. Вы решили ни с чем не соглашаться. По
этой причине мы имеем основание утверждать, что вы ничего не разумеете в
воззрениях учителя, а никак не по той, какую вы выдвигаете для утверждения,
будто вам делают упреки только за то, что вы инакомыслящий. В деле, касающемся
чисто логических рассуждений, это было бы просто глупо.
Заканчиваю сообщением, что я получил и лично передал его преосвященству
лионскому епископу проспект вашего большого сочинения. Я прочитал его два раза
со всем доступным мне вниманием. Хотя я и напуган огромными размерами затеянного
вами предприятия и громадностью работы, требуемой для его выполнения, я
восхищаюсь вашей счастливой способностью переходить з любой тон и делаться
защитником любого взгляда, религиозного или иного. Вижу в этом победу вашей
плодовитости, не решаясь сказать вашей искренности, и с трудом воздерживаюсь от
того, чтобы не применить в данном случае те два стишка, в которых так удачно
подтрунивают над экономической мудростью преподобного Пеллегрина. Да сохранит
надолго за вами божество, из недр которого вы столь ловко похитили священный
огонь, тот светоч, что позволяет вам видеть множество прекрасных вещей.
Прощайте, милый аббат. Забота моя о ваших интересах и ваших удобствах не может
возрасти, ибо она равна взятой мною на себя и постоянно продолжаемой заботе о
вашем обращении и спасении. Обнимаю вас от всего сердца.
Ответ X
Итак, вот ваше последнее слово, милый мой аббат! Вы решаетесь отложить навеки
перо, дабы не злоупотреблять им более против учителя, которому вы говорите
последнее прости! Что за трагическое отчаяние! Оно поистине достойно новейшего
Герострата [75]. После того как вы предали сожжению храм истины, испепелили и
его, и его священнослужителей, возликовали на развалинах по поводу победы, на
ваш взгляд вами одержанной, вы, следовательно, покидаете ристалище, внезапно
убегаете с арены, испустив несколько громов, напоминающих, по правде вам
сказать, всего-навсего лишь оперный гром и молнию Торре.
Замечания, вами присланные, показались мне неправильными и слабыми. Они не
доказывают ничего, кроме вашей неистощимой плодовитости, предвзятой
невосприимчивости в отношении воззрений учителя и механического упорства, с
которым вы желаете непременно исходить от взглядов, принятых в школах и в
книгах. Сократы, Платоны, Филостраты [76] и прочие громкие имена древности
смущают и вовеки веков будут смущать ваш мозг. Приходится непрестанно напоминать
вам избитую аксиому о том, что amicus Aristoteles, sed magis amica veritas [77],
и все же ничего этим не достигаешь: вы по-прежнему возвращаетесь к вашим книгам
и к вашим великим людям, не оставившим, по вашему мнению, ничего нерассмотренным
или неоткрытым. Вы очень больны, милейший аббат, и больны, сами того не
подозревая!
Надоест также постоянно укорять вас в том, что вы не разумеете воззрений
учителя, но тем не менее это так, хотя вы с этим никогда и не согласитесь по
причинам, слишком вам известным, по поводу которых вам меня не провести, к каким
бы хитростям вы ни прибегали. Откуда вы взяли, будто за вами признается я
физическое
для того только, чтобы утешить вас в утрате безжалостно отнятого у вас
метафизического я? Где вы в сочинении Д. Д. увидели, будто относительное
существование не допускает, но мысли автора, даже физического я в собственном
смысле слова? Не вы ли сами без всякого основания измыслили, что вам даруется
физическое я как оно есть якобы для того, чтобы примирить вас с относительным
существованием, столь плохо вами постигнутым? Кто вам сказал, что имматериальные
существа могут быть одарены умом и всеми моральными атрибутами, наблюдаемыми у
человека? По части открытий у вас, несомненно, редкая проницательность. Вы,
очевидно, путем откровения дошли до того, что единственное бытие составлено, так
сказать, из одних отрицательных атрибутов, что бытие, отрицающее все чувственно
воспринимаемое и всякое иное бытие, кроме себя самого, является бытием
материальным и, больше того, совместимым со столь дорогими вам моральными
атрибутами. Вот так схоластическая галиматья! Вы яростно восстаете против
абстракций, от них идет ваша злоба на метафизическую истину - и не без
основания, ибо вещи, обозначаемые словами: общество, народы, нации, человек,
животный род, мир, Вселенная и прочие общие собирательные термины, суть химеры,
существующие не в природе, а лишь в головах тех, кто подобными абстракциями
забавляется. По-вашему, реально существуют лишь существа простые в строгом
смысле слова, индивиды и нераздельные, неделимые и абсолютные. Всякий коллектив
существ или частей представляет собою абсурд, измышление поврежденного мозга.
Что бы вы ни говорили, а я все же не могу поверить, чтобы сократы и теофрасты
[78] были в этом деле столь же умелы, как вы, ибо у них часто проскальзывают
выражения, дающие повод подозревать, что они призн
...Поділитися у соцмережах
