Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...ают такую же реальность за
Целым, или целокупностью, как и за составляющими его частями. Правда, они,
подобно вам, допускали существование мировой души, разума, но они, подобно вам,
не ведали того, чего не постигали. Понятия их о физическом мире и о морали были
столь же ошибочны, как и ваши; они смешивали все воедино. Но вам это гораздо
менее простительно, чем им, так как вы имели то преимущество, что прочли больше
книг и посещали школы. Поэтому-то вы так крепко подкованы по части всех
метафизических вопросов, так великолепно владеете своей
443
топографией души, духа, ума, имматериальных субстанций, мира духовного. Для вас
доказать сцепление идей частичных, полных и адекватных - сущий пустяк. Особенно
вы отличаетесь, когда дело касается раскрытия свойств всякой ученой материи. У
вас тогда церемониальным маршем проходят интеллект, ощущение, восприятие,
суждение, память - хранительница впечатлений, полученных через чувства и
переданных путем ощущений в складочное место мозга, чтобы быть преподнесенными
разуму, как только тот появляется с сопутствующей ему свитой: различением,
разбором, сравнением, выбором, свободой различия и безразличия и еще сотней
других прекрасных вещей, шествие которых замыкает у вас великолепная
аристотелева онтология. Как же вам при всей этой редкостной эрудиции не быть
глубочайшим и величайшим метафизиком, одним своим дуновением способным развеять
в прах все пустые воззрения учителя? А как насчет вашего духовного я? Вот уж что
прекрасно, истинная находка! Нужно ли вас спрашивать, что вы под этим я
разумеете? Ответ напрашивается сам собою: это то, что не есть ни сущность, ни
качество, ни количество. Засим в подкрепление столь ярко пролитого света следуют
все моральные свойства, из которых вы составляете различные духовные я. Что ж
нам делать? Ставить вам в укор противоречия и чудовищные сопоставления? Но так
мы никогда не кончим. Разве не указывали вам тысячу раз, что моральное, взятое в
общем, или метаморальное, не есть и не может быть ничем иным, как суммой,
результатом взаимоотношений людей в обществе, как, например, справедливость,
мудрость, дружба, ненависть, и что, следовательно, моральное составляет часть
физического, что, впрочем, очевидно до наглядности? Тем не менее вы упорно
продолжаете вводить моральные атрибуты в противоречия вашего духовного мира, в
котором не должно быть никакой аналогии с миром материальным или физическим. Как
же вы хотите, чтобы вам поверили, будто вы постигли учителя и разумеете самого
себя? Это значило бы проявить чрезмерную любезность.
Увы, милейший аббат, знание и метафизическое существование - то же, что и
физическое, по той самой причине, которая доводит вас до воплей протеста. Это
трудно переварить такому желудку, как ваш, но тем не менее остается доказанным,
что мы сами и объекты наших ощу444
щении - одно и то же; что мы и все нас окружающее друг друга взаимно составляем.
Когда у меня бывает ощущение холода или тепла, я составляюсь или изменяюсь телом
или частями, которым дается такое наименование; то же относится к звуковым
телам, приводящим в движение окружающий меня воздух, вибрация которого
заставляет вибрировать фибры моего мозга, составляющегося тогда из среды,
движимой и изменяемой звуковым телом. Таким образом, мы являемся скрипкой - не в
том смысле, какой подает вам повод к шуткам, а в том, который вам столь
противен, потому что он выше вашего понимания и вашей воли и к тому же не
находится и в ваших книгах, у ваших вечных учителей, - смысл этот бесполезно вам
здесь дальше пояснять. Итак, да будет вам одному разрешено существовать
независимо от окружающих вас тел. И даже от всей природы, раз всякое
составление, как активное, так и пассивное, вам противно. Вы, впрочем, сможете
отыскать пресловутую гармонию всех частей, позволяющую миру существовать, и
способы добиться ее благосклонности. Ваша теория идей, мыслей и душевных
страстей весьма любопытна, найти ее можно всюду: это материал готовый, повторить
его ничего не стоит, лишь бы уметь, как вы, нанизывать фразы. А затем - как
сладко, как утешительно только и ссылаться на авторитеты в споре о чистом
разуме!
Все существа, обладающие общими свойствами, в этом отношении походят одно на
другое и по численности являются одинаковыми в массе, объединяющей их, потому
что в таком случае не принимаются во внимание атрибуты, точнее их определяющие и
отличающие одно от другого. Все индивиды имеют то общее, что все они являются
частями Целого, которое они составляют. Рассматривая их в этом общем, или
метафизическом, аспекте, о них можно с основанием сказать, что численно они лишь
одно. Ваше расчленение объектов на частичные идеи в высшей степени
легкомысленно. Всякая идея цельна, и, поскольку она представляет объект,
отображением которого она является, она не является ничем по отношению к другим
объектам, которые она не рассматривает и представлением которых не является.
Впрочем, сравнение это нисколько не подходит к предложению, которое вы якобы
опровергаете, так как в нем дело нимало не идет о вещах, рассматриваемых
частично. Что же вы хотите сказать вашей сущностью, отличающейся от сущности
учителя? Так как вы имеете в виду не метафизику, то ясно, что вы говорите лишь о
вашем остроумии.
Воззрения учителя примиряют все системы материалистов и теистов именно тем, что
восстанавливают порядок там, где было смятение, ставя каждую вещь на надлежащее
место, возвращая универсальному отрицательному бытию все его отрицательные
атрибуты, а универсальному положительному бытию - положительные атрибуты. И
материалисты, и теисты до такой степени все это перепутали, что перестали
понимать друг друга и даже самих себя, - что и вы делаете с утра до вечера, сами
того же не подозревая. Спиноза с первого шага разбивает себя, устанавливая в
качестве основного начала, базиса всей системы, бесконечно модифицируемую
субстанцию. Он не увидел того, что бесконечное и модификация влекут за собою
противоречия, что они несовместимы между собою и необходимо друг друга
исключают. Бесконечное есть бытие в себе, отрицающее все чувственно
воспринимаемое, всякое отношение, а следовательно, и модификацию. Конечное,
бытие относительное, есть модус и субъект, оно не модифицируемо и не
модификация, что может быть присуще лишь существам физическим, или частным.
Из этого ложного начала и проистекают все нелепости, все грубые и непостижимые
ошибки материалистов и их главы Спинозы. Теисты, вы и ваши великие гении
древности и современности следуете тем же путем - тащите за собою это чудовищное
соединение положительных и отрицательных моральных атрибутов, чтобы образовать
призраки якобы духовные и умственные, бесконечно мудрые и верховные существа,
которые вы дергаете, точно марионетки, для забавы глупцов и для обмана самих
себя. Вы все вместе с Кларком [79], Локком, Декартом, Ньютоном, один поддерживая
другого, что вы открыли? Что вы объяснили всеми этими бесконечно правильными и
мудрыми построениями? Ничего решительно, и так оно и должно быть, раз вы сами
себя не понимаете. Пристало ли вам вопить по поводу абстракций, сидя по горло в
вашем мире духовном, умственном, имматериальном и управляемом существом
универсальным, моральным, которое в конечном счете есть тот же человек, только
ростом в пятнадцать или двадцать футов!
Вот мы и подошли наконец к человеку, этому изумительному существу, чуду
Вселенной, царю природы, деспоту и тирану всех царств - животного, растительного
и минерального, к этому загадочному феномену, вот уже более шести тысячелетий
задающему работу мозгам всех своих знаменитых собратий. Мне, аббат, весьма по
вкусу пришелся неподдающийся определению ваш выпад по адресу учителя за то, что
он не стыдится выдавать самого человека за причину и источник происхождения
человека, как и все низшие животные произошли одни от других. Что за грубость!
Какая бестактность! Что за невежливость со стороны метафизического умозрения -
подобным образом проституировать достоинство земного монарха, смешивая его со
всем, что существует, со всем, что дышит! Простота "Мещанина в дворянстве" [80]
здесь лучше всего проявляется, хотя шутка эта здесь и неуместна. Ведь когда
Диоген [81] оставлял своего ближнего под афинскими портиками, он ясно понимал,
что делал, и знал это много лучше, чем Сократ. Я тоже присоединяюсь к вашему
мнению и думаю, что грубая и слепая причина не может быть причиной человека, и
если не бояться противоречия, то очевидно становится, что человек, это тупое,
грубое, материальное и уродливое животное, не может дать существование человеку,
этому другому животному - умному, ловкому, ученому, трудолюбивому, мыслящему,
рассуждающему, аргументирующему. Гораздо приличнее будет, если производить столь
изысканное животное, которое одинаково ввергает в изумление анатома и философа
своим чистым и сильным духом в соединении с бесконечно целомудренным и
бесконечно плодовитым высшим разумом. О, я всецело за это! Вот что называется
чистой работой! Пусть мировая мудрость сопрягается с существом универсальным,
бесконечным и моральным - вот происхождение, достойное человека, сохраняющее за
ним все его прекрасные качества, все его прерогативы, и в особенности его право
первенствовать над всей природой, существующей исключительно для него, конечной
целью которой он является. Вы, милый мой аббат, рассуждаете точно ангел, точно
субстанциальная форма! Право, да здравствует схоластика и школа! Да здравствуют
книги и те, кто еще находит в себе достаточно мужества, чтобы книги сочинять и
читать! Только в славных этих источниках и возможно почерпнуть точные понятия о
ходе великого и безмерного механизма Вселенной.
Анафема, тысячу раз анафема воззрениям учителя, дающим истинное определение
бытия универсального, бесконечного, безмерного, независимого, безотносительного
и соединяющего в себе все отрицательные атрибуты, определяющие универсальное
метафизическое бытие, составленное изо всех положительных атрибутов,
представляющего собою в общем все то, что существа представляют собою в частном,
а именно: первопричину, первое следствие, конечное, большее и меньшее следствие,
конечное, большее и меньшее во всех отношениях. Анафема воззрениям,
устанавливающим истинное представление, какое надлежит иметь о моральном и о
моральных атрибутах, не тем, кто их наудачу кидает в царство или в мир духов,
как вы столь хорошо и удачно делаете, а тем, кто восходит к их подлинному
источнику - к отношениям и соглашениям человека в обществе, составляющим часть
физического мира. Анафема воззрениям, осмеливающимся выводить происхождение
существ из них самих или из природы, различной лишь по своим формам, да и то
лишь по отношению к нам, видящим вещи только в малом масштабе, частично, будучи
сами существами частными, ибо Природа, Целое, чувственно воспринимаемое,
универсальное метафизическое бытие всегда одно и то же. Все в нем взаимно
слагается и разлагается приливом и отливом действия и противодействия всех
частей одних по отношению к другим. Оно есть лицо, форма, модальность, случай,
возможность, подобно тому как оно есть и субъект, субстанция, субстрат - ото
столь любезное для вас слово. Анафема воззрениям, положившим конец всем
пресловутым и бесплодным спорам софистов о первопричине, о бесконечном и
конечном, о времени и вечности, о происхождении добра и зла, которое чисто
морально и связано, очевидно, с возникновением состояния законов, а
следовательно, и нашего общественного состояния, о религиях, о культах и о
нравах.
Вот примерно все зло, в котором вы столь рассудительно укоряете нелепые
воззрения учителя.
Наиболее умеренное решение, милейший аббат, какое я могу вынести по поводу ваших
последних замечаний, являющихся вашим объяснением об окончательном расхождении с
учителем (с которым вы прощаетесь не очень-то учтиво), таково: вы кажетесь мне,
более чем когда-либо, далеким от его воззрений. А если вы принимаете как обиду
не раз повторявшийся вам упрек в том, что вы его не понимаете, то нельзя все же
не сказать вам, что вы его понимаете не так, как он сам себя понимает и как его
надлежит понимать, и что все ваши писания за три года не что иное, как трата
времени, чернил и бумаги. Единственное, что возможно вам зачесть в заслугу при
этом поражении, - это любезность, с которой вы соглашались на поединок, столь
неприятный для того, кто в нем не видит толку. Если нам с учителем и доводилось
подчас пересмеиваться, подобно вашим римским авгурам, то случалось это по поводу
комического зрелища, представляемого не лишенным ума и талантов человеком,
вынужденным бороться и разбиваться о самые простейшие воззрения.
О miseras hominum mentes! [82]
ПРИЛОЖЕНИЕ
МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ РАССУЖДЕНИЯ
Часть первая
Дав на предыдущих страницах достаточные доказательства существования Всего и
Целого, я буду ссылаться на них в нижеследующих рассуждениях, которые полностью
явятся их подтверждением, точно так же как и все те, какие и до сих пор приводил
на их основании. При этом я не побоюсь повторить часть предыдущих рассуждений,
дабы они дополнили друг друга.
Бог, созданный по нашему образу и подобию, как существо физическое и существо
моральное, создан был также из понятий Всего и Целого, как существо
метафизическое и сверхъестественное. Поэтому-то мы и придали ему сразу атрибуты
и отрицательные, и положительные. Мы одинаково о нем говорили, что он
бесконечен, безмерен, вечен, неразделим, непроницаем и пр., что он не может быть
сравниваем, что он единствен, что у него нет ни начала, ни конца (что
справедливо в отношении Всего) и что он совершенен, верховен, абсолютен и пр.;
что он есть наш истинный термин сравнения, наш архетип, что он един, что он -
начало и конец (что справедливо в отношении Целого).
Исходя из идеи о Всем, мы говорим о боге, что он Все, и, исходя из идеи о Целом,
мы говорим о боге, что он наше Целое. Ибо сказать о нем, что он Все, - значит
ничего в нем не различать, значит рассматривать бога в себе, или, что то же, вне
всякого соотношения; сказать же о нем, что он наше Целое, - значит отличать нас
от него, значит рассматривать его по отношению к нам - в отношении, одинаковом
между нами и им и им и нами, откуда вытекает та истина, что нет различия между
частями и целым, а есть только между отдельными частями [1*].
1* Путем различения между одной частью и другой и отыскивается последнее из
возможных различий - различие частей от Целого, которое, будучи последним
возможным различием, дает совершенное равенство.
Отрицательные атрибуты, приписываемые нами богу, который есть Все, отрицают
тогда лишь некоторые атрибуты метафизические, или положительные, а если они не
отрицают их все без исключения, если мы удерживаем некоторые из них как
сoвершенный, верховный, абсолютный, чтобы приписать их богу, то происходит это
единственно потому, что мы употребляем эти атрибуты в смысле как метафизическом,
так и моральном и что, приписав богу такие моральные атрибуты, как мудрость,
справедливость, милосердие, мы тщательно воздержались от того, чтобы приписать
ему отрицающие их атрибуты.
Главным образом потому, что мы приписали богу атрибуты моральные и тем самым
сделали из него свое подобие, он всегда был для нас объектом веры, или,
правильнее сказать, всегда был для нас объектом непостижимым. Ныне мы имеем
очевидное доказательство этому, ибо, если оставить в стороне, как я это делаю,
эти нелепые атрибуты, ничто не может быть для нас более постижимо, чем бог; я
разумею под этим только те две противоположные точки зрения на существование, из
которых мы сотворили бога 2*.
2* В состоянии дикости эти две точки зрения были неизвестны, но, как и при
нынешнем состоянии, там имелись львы и медведи; метафизика инстинктивная, не
рассудочная, много предпочтительнее нашей, хотя только наша и могла в силу своей
абсурдности и всех связанных с ней неудобств привести нас к метафизике истинной
и к разумным нравам, из нее вытекающим.
Отрицание моральных атрибутов мы отнесли к атрибутам дьявола, или злого начала,
и сделали этим лишь то, чего не сделать не могли. Как могли мы в неведении
истины, в каком мы пребывали, и в вытекающем оттуда следствии, а именно в
общественном состоянии добродетелей и пороков, не приписать богу и дьяволу
атрибуты моральные и противоположные вместо атрибутов лишь противоположных и
чисто метафизических, придающих им существование относительное, каким они в
самом деле обладают?
Бог и дьявол существуют, но единственно в том смысле, что они - обе
противоположности или абсолютные крайности, что они - метафизические более и
менее, большее или меньшее совершенство, порядок, добро, реальность, равенство,
единение, красота, движение и пр. Менее по отношению, например, к добру -
ограничусь этим атрибутом - есть то, что мы называем злом. Ибо зло есть
противоположность добру, а не отрицание его, раз можно сказать большее или
меньшее зло, как можно сказать и большее или меньшее добро.
Но до какой степени обе крайности - метафизические более и менее искажены в
наименованиях бога и дьявола, в идее физической и моральной, в человекоподобном
представлении, которое мы связываем с этим созданными абсурдом словами, тогда
как их лучше было бы назвать добрым и злым началом! [3*] Не имея возможности
поступить иначе, мы связываем с ними также представление о метафизическом, или
сверхъестественном; но представление это почти совершенно затемняется первым,
которое, вселяя в нас страх перед богом и дьяволом, действует на нашу
чувственность.
3* Доброе и злое начала суть Целое, рассматриваемое в его обоих противоположных
аспектах, аспектах, переходящих один в другой и составляющих единое: более ж
менее добра в своем единении дают Добро.
Создай мы дьявола как отрицание всех атрибутов бога, подобно тому как мы сделали
его отрицанием всех его моральных атрибутов, он был бы, с одной стороны,
отрицателен для всех отрицательных атрибутов, что абсурдно, а с другой -
отрицателен для всех положительных атрибутов, что сделало бы из него
универсальное отрицательное бытие, бытие бесконечное. Но, не зная, что с ним
делать, и желая во что бы то ни стало противопоставить его богу, мы сделали из
него существо подчиненное метафизически и мо454
рально, отрицательное по отношению к богу моральному; мы сделали из него химеру,
отрицающую другую химеру, и это случилось опять-таки как следствие из пороков и
добродетелей, сообщенных нам нашим состоянием законов. Праведное, которое, понашему,
бог, и неправедное - дьявол суть лишь противоположные моральные начала,
порожденные этим состоянием.
Всегда утверждали, что от конечного следует восходить к бесконечному, и это было
бы правильно, если бы под конечным разумелось то, что должно разуметь, а не то,
что кажется конечным. От того, что кажется, восходят к конечному, бытию, столь
же неведомому, как и бесконечное, а через конечное - к бесконечному. Скачок,
какой постоянно пытались совершить от кажущегося конечным к бесконечному, привел
к тому, что утеряно было из виду промежуточное звено, каким является конечное,
последняя точка разрыва непрерывности в неразрывности, которая есть бесконечное.
Из представления о конечном и бесконечном мы и составляем бога в создаваемых
нами его образах независимо от того, что мы ему приписываем в отношениях
моральном и физическом. Поэтому-то черты, нами ему приписываемые, и производят
впечатление противоречащих друг другу, а производя впечатление противоречивое,
они производят глубоко разительное впечатление, ибо своими контрастами они
представляют нам глубокую идею о конечном и о бесконечном. Исходя из этой идеи,
или, что то же, из идеи о Целом и о Всем, мы и создали бога-творца и боганетворца,
иначе говоря, бога до сотворения.
Выражение "творец" может означать лишь существо, через которое существуют
остальные существа. Целое и есть это существо, ибо справедливо, что существа,
являющиеся частями его, существуют через него; но они не могут существовать
через него без того, чтобы оно в свою очередь не существовало через них. Таким
образом, Целое есть одновременно и творец и творение, или, что то же,
первопричина и первое следствие, метафизические причина и следствие, откуда
вытекают физические причины и следствия, откуда вытекает все, что воспринимается
нашими чувствами, ибо воспринимаются нашими чувствами лишь причины и следствия
физического порядка, вещи чисто относительные, как и метафизические причина и
следствие.
Чтобы убедиться в том, что творец и творения суть не что иное, как Целое и его
части, достаточно перестать рассматривать бога как существо физическое,
создавшее нечто и имеющее существование, предшествовавшее его созданию, как
зодчий по отношению к выстроенному им дому или отец к сыну. Этого наш разум не
должен принимать, ибо какая последует куча нелепостей, а стало быть, и
противоречий, если рассматривать создателя с этой точки зрения! Нам говорят, что
это тайна, в которой нашему разуму не разобраться: он разбирает, где там кроется
истина, и отделяет ее от абсурда.
Та истина, что существа существуют через Бытие, что они его следствие или его
творение, проглядывалась и принималась во все времена. Эта истина, лежащая в
основе различных наших культов; но не так обстояло дело с тем, что в корне
подрывает эту основу,
с той истиной, что Бытие существует через существа, что оно их следствие, их
создание, что существа - творцы Бытия. Непременно хотят, чтобы Бытие, причина
существования существ, не было сотворено, что абсурдно, ибо оно не может быть их
причиной, не будучи и их следствием, так как причина и следствие относительны и
существуют лишь одна через другое.
Почему же, однако, не пробились в равной мере наружу обе эти истины? А потому,
что нам потребовалось значительно меньше размышлений, чтобы сделать из Бытия
причину, а из существ - следствие, чем чтобы в то же время сделать Бытие
следствием, а существа - причиною; потому, что мы нашли более простым, восходя
все выше, установить первопричину, лишенную причины, нежели отыскивать, какая
могла бы быть у нее причина; потому, что причины не кажутся нам следствиями
своих следствий и что, постигая сверх всего этого Бытие, не являющееся ни
причиной, ни следствием, ни творцом, ни творением, мы абсурдно рассудили, что
это Бытие одно все сотворило. Отсюда начало книги Бытия: "Вначале бог создал
небо и землю" - начало, по которому выходит, будто Бытие, бывшее не-творящим,
становится творцом, из отрицания времени оно становится временем, весьма
неопределенно рисуется нечто, раз о нем людям не говорится ничего, кроме того,
что оно создало.
Если бы мы не сделали из несозданного Бытия создателя, мы бы говорили о нем, что
оно в такой же мере не-создатель, как и не созданное, и таким богом он и был в
наших же началах до того, как выдумали творение. Тот же абсурд, с которым мы из
него сделали творца вместо прежнего не-творца, привел нас к тому, что мы
противоречиво говорим о нем, что он вне времени и что он сотворил во времени;
что он бесконечен и что созданная им материя - не он, ни в нем, ни вне его. И
когда задаются вопросом: что же она такое, где же она? - на это ответа нет; да и
как его дать, находясь в неведении? [4*]
4* Вне истины все неясно, все абсурдно, и, чтобы привести разительный пример из
сотен тысяч возможных примеров, я напомню слова господина Боссюэ [1]: "Если
время, сравненное со временем, мера с мерой и предел с пределом сводятся к
ничтожности, то что же будет, если сравнить время с вечностью, где нет ни меры,
ни предела?" Если бы г-н Боссюэ вместо того, чтобы произносить эти возвышенные и
расплывчатые слова и извлечь из них всего лишь острословие, хорошо бы их
обдумал, он увидел бы, что время, сравненное со временем, сводится не к
ничтожности, а к времени и что время, сравненное с вечностью, где нет ни меры,
ни предела, есть не что иное, как положительное, сравненное с отрицательным, или
с Ничем.
К сущности, или, что то же, к существованию, всякой причины относится быть
следствием других причин, как и следствия - быть причиной других следствий.
Следовательно, первая причина по необходимости является и следствием; но какой
причины может она быть следствием, если не своего же следствия, раз она
первопричина? Она первая причина через свое следствие, которое есть первое
следствие. Таким образом, первая причина существует через первое следствие, как
и первое следствие - через первую причину. Если бы было иначе, ни то ни другое
не имело бы ни456
какого объяснения для своего существования, ибо первая причина может быть первой
причиной только через первое следствие, а первое следствие - только через первую
причину. Одно только полное соотношение между ними составляет их существование.
Причина невызванная или несозданная, причина, не являющаяся следствием,
представляет собой противоречие: то, что с одной точки зрения есть причина, с
другой по необходимости есть следствие, а следствие и первая причина и все
отсюда вытекающее есть более или менее следствие ее следствия, более или менее
причина его причины. Ибо подлинно верно, что нет ничего в Целом, что по
отношению к другому предмету не являлось бы более или менее тем, чем этот
предмет более или менее является по отношению к нему. Если бы было не так, то в
Целом можно было бы отрицать по поводу одного предмета то, что там же
утверждается по поводу другого, а это абсурдно, когда речь идет о частях,
которые не могут, как части, не быть не чем иным, как более или менее их Целым,
или, что то же, теми и другими в каком бы то ни было отношении. Но, могут
возразить, стало быть, требуется разложить причину, чтобы найти в ней отчасти
следствие их следствия? (см. "Краткое изложение"). Конечно, но ее находишь
всецело такой, если ее не разлагать, ибо, взятая просто, - я разумею под этим,
как можно менее сложно [5*], - она чистое следствие
...Поділитися у соцмережах
