Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
... В. [39] представил ему к тому возможность. Я либо
сдамся перед его доказательствами, либо обосную свой отказ от этого в реплике,
соответствующей значительности диспута [21*].
21* Из дальнейшего явствует, должен ли я был рассчитывать на это обещание,
благодаря которому мои тетради попали к г-ну Р.
Переписка с господином Робине, автором книги, озаглавленной "Природа", после
прочтения им моего Рассуждения
Г-н Р.
Прилагаю при сем, господин маркиз, последние вихри метафизических атомов [40] Д.
Д. Прошу поверить мне на слово: я не раз перечитал, даже с пером в руках, всю
Систему целиком: ingens disputandi argumentum [41]. Из всех известных мне
метафизических систем эта наиболее утонченная, наиболее изощренная, наиболее
соблазнительная, наиболее ловкая, ибо я не могу не найти весьма ловкой систему,
которая, отметая все остальные, включает их в себя. Тем не менее я не обращен
(признаюсь в этом, если угодно, к стыду своему), так как есть там вещи, которых
я еще не уразумел, как, например, Ничто как реальное существование и все отсюда
вытекающее.
В настоящий момент сожалею о двух вещах: во-первых, о том, что не имею
возможности лично побеседовать с автором этой метафизики, и, во-вторых, что нет
у меня достаточного досуга для того, чтобы привести в порядок размышления,
навеянные на меня чтением его ученых писаний. Вам известно, сударь, что работа
по приложениям к Энциклопедии [42], предпринятая мною в качестве как издателя,
так и сотрудника, поглощает все мое время. Если ему угодно, я помещу в эти
добавления всю систему Д. Д. Но для этого ее надобно сократить: откинуть мно368
гословие и повторения, внести несколько больше порядка и точности. Его состояние
нравов мне бесконечно нравится, но путь к нему я нахожу трудным не для вас и не
для меня, а потому, что для установления его требуется согласие лиц, убедить
которых задача далеко не легкая. Кто возьмет ее на себя? [22*]
22* Неужели возможно, прочтя меня, ставить такой вопрос? Он задавал его и
раньше, и я на это ответил в соответствии со всем мною устанавливаемым, что
возьмутся за это первичная очевидность и величайшая в том заинтересованность
людей. Он возражает как человек, весьма далекий от того, чтобы увидеть в моем
ответе все то, что в него вложено: да и как ему это увидеть, раз для него не
существует указываемая мною очевидность? Чтобы познать всю ее силу, нужно
всецело быть захваченным ею.
Д. Д.
Из уважения к проницательности г-на Р. я полагаю, что он не уделил чтению моих
тетрадей все внимание, на какое я рассчитывал, и что в этом ему
воспрепятствовали его занятия. Отнесясь с должным вниманием, он уразумел бы все
(а когда ускользает суть - я покажу, что она от него ускользнула, - значит, не
понято ничего). Он увидел бы ясно, что не может меня оспаривать, не впадая в
противоречия; что моя мораль, признаваемая им, следует - и следует единственно -
из моей метафизики; что признать одну - значит необходимо признать и другую; что
я даю полную и сплошную очевидность (что возможно только в отношении первичной
очевидности); что я замкнулся в столь плотный круг идей, что не оставил себе
никакой лазейки, если бы опровержение моих тезисов заставило меня искать
спасения в выходе из этого круга, - и в таком случае он закончил бы чтение моих
тетрадей, будучи, смею сказать, убежден не только внутренне, но и от разума.
Есть вещи, говорит он, которых он еще не уразумел, например: Ничто как реальное
существование и все, что из этого следует. Здесь я его ловлю на слове: он
несомненно должен был увидеть раз двадцать при чтении моего сочинения, что я не
только не признаю реальности существования за Ничто, но даже говорю о нем, что
оно есть отрицание всякой реальности существования. Следовательно, не существует
Ничто, скажет он и тем самым докажет, что читал, так сказать, не читая.
Несомненно, когда ускользают истины такого значения, весьма трудно проследить
цепь истин и убедиться в них.
369
Тогда действительно мое рассуждение должно представиться в виде метафизических
атомов, каким оно и является в глазах г-на Р. Если бы я мог это предвидеть, я не
стал бы тратить усилия на то, чтобы доказать ему необходимые выводы из причины,
от постижения которой он был чрезвычайно далек, - я имею в виду очевидность.
Если я ему при этом не показался безумцем, он оказал мне великую милость.
Он предлагает мне поместить мою Систему в издаваемые им Добавления [23*].
Предложения этого я принять не могу, если он не усвоит моего произведения и не
оценит его должным образом. Я поступил бы опрометчиво, вручив мой труд тому,
кто, не поняв его, не может его и оценить и не способен в случае надобности за
него постоять. Я, наоборот, требую от него - и собственная его честность
потребует того же за меня, - чтобы он ни в какой мере им не пользовался, бросив
в огонь могущие у него иметься копии с него, чтобы он даже, если возможно, забыл
о нем, покуда не будет иметь случая лично переговорить о нем со мною.
23* Г-ну Р. нужен балласт для наполнения семи толстых томов Добавлений к
Энциклопедии, и он решил, что труд мой может подойти для этого. Любознательность
его, по-видимому, другой причины не имела. С того времени все заставляет меня
держаться этого взгляда.
На основании данного им обещания мотивировать свое расхождение с моими
взглядами, если бы он не нашел возможным с ними согласиться, я мог рассчитывать
на письменную дискуссию между им и мною, и только на основании этого обещания,
которое, будь оно выполнено, дало бы мне самую выгодную позицию в дискуссии, я и
дал согласие на то, чтобы ему был передан мой труд [24*]. А теперь он ссылается
на занятость, не позволяющую ему этим заняться.
24* Разумение меня несовместимо с несогласием со мною; поэтому отвечать на
возражения я могу только одним - доказательством того, что меня не поняли. А
таких доказательств я могу представить сколько угодно.
Из этого неожиданного для меня предлога я должен вывести одно из двух
заключений: либо то, что истина, коей он, по имеющемуся у меня письменному его
заявлению, является искренним почитателем, ему в действительности безразлична,
либо же что он отчаялся познать ее по моему труду. Малейший проблеск надежды на
это познание, несомненно, заставил бы искреннего почитателя истины оторваться на
время от своих занятий [25*].
25* Вынужден возвратиться к мысли о том, что он в моем сочинении искал лишь
балласт для своих собственных писаний.
Он заканчивает указанием на то, что следует внести несколько более порядка и
точности и откинуть многословие и повторения. Неужели в таком труде, как мой,
имеет значение порядок? Что же касается повторений, то он должен бы знать, что
истина без них не может быть раскрыта. Очевидно, для него я повторялся
недостаточно, если, прочтя свыше двадцати раз в моем сочинении, что Ничто есть
отрицание всякой реальности, он утверждает, будто я приписываю Ничто реальное
существование, и, по всей вероятности, продолжает не соглашаться с тем, что
Ничто существует.
Я покорнейший слуга господина Р., но да разрешит он мне ему сказать, что я
ожидал много большего от автора книги "О природе" и что я перестану верить
книгам, которым если я сколько-нибудь и верил, то лишь для того, чтобы не
слишком противоречить меценату моему маркизу де В. Премного благодарен г-ну Р.
за некоторую похвалу моему рассуждению; но ему надлежит знать, что я на этот
счет приемлю хвалу, лишь диктуемую убеждением. Если мое рассуждение такой
похвалы не заслуживает, то оно, следовательно, как и все прочие, связанные с
принятыми системами рассуждения, годно лишь на растопку печек.
Г-н Р.
Мне кажется, что, согласно принципам Д. Д., существование в себе, существование
отрицательное, есть реальность. И действительно, оно только и может быть либо
реальностью, либо химерой. Он не станет утверждать, что единственное
индивидуальное бытие, - на его взгляд, Ничто - есть химера, оно - бытие, а, по
принципам Д. Д., бытие есть реальность. Что до меня, я опять ошибаюсь и в том,
что говорю, и в том, что приписываю нашему ученому метафизику.
Д. Д.
Г-н Р. несомненно ошибается. Прежде всего из двух существований, устанавливаемых
Д. Д., одно - реально, а другое - нереально, и оба они существуют в разумении,
которое есть они, которое есть существование, ибо все есть Все. Г-н Р. ошибается
и дальше. Он должен был читать и перечитывать, что реальное или реальность -
атрибут, существующий лишь через свою противоположность, через видимое или
видимости, и что оно, следовательно, чисто относительное, - а это единственный
способ быть положительным, единственный способ быть тем, что оно есть, то есть
быть реальным (что означает не что иное, как положительное). Отсюда следует, что
атрибут этот приложим лишь к существованию относительному, к Целому (включающему
понятие о частях), и что он встречает свое отрицание в существовании
безотносительном, во Всем (не включающем понятия о частях), в Ничто. Но если он
встречает свое отрицание в этом существовании, единственно индивидуальном, в
существовании в себе, или отрицательном, то о нем нельзя сказать, что он
применим к этому существованию [26*]. Все, Ничто, бесконечное и пр. существует -
этим приходится ограничиваться. Если пожелать выразить, как оно существует, то
сделать это возможно только путем отрицания, только отрицая положительные
атрибуты, применимые к Целому. Если последнее, например, рассматривается в
аспекте конечного, или единого, метафизического бытия, то первое должно быть
рассматриваемо в аспекте бесконечного, отрицающего метафизическое бытие,
существование лишь через то или иное физическое, или чувственно воспринимаемое,
бытие, являющееся соотношением, лишь сравнением, как и все, что в нем
существует, с той лишь разницей, что существование является первичным объектом
отношения; существование - это физическое, взятое вообще и относительно. Ввиду
того что физическое, взятое таким образом, является метафизическим, оно есть
бытие положительное, или Целое, в котором все есть в большей или меньшей
степени, то, что оно есть. Ввиду того что во всех метафизических отношениях
большее и меньшее суть оно же, то крайние большее и меньшее суть лишь одно: они
ни более ни менее одно, чем другое, и единство их есть их середина. Отсюда
вытекает объяснение всех явлений, зависящих от метафизической истины.
26* Г-н P. не должен упускать из виду, что существование отрицательное
необходимо утверждает положительное существование тем самым, что оно его
отрицает. Именно бесконечное утверждает конечное тем, что оно его отрицает;
именно "нет" отрицает и утверждает "да".
Г-ну Р. с трудом верится, что Ничто есть бытие. Следовательно, ему с трудом
верится и в то, что бесконечное есть бытие, - ведь признает же он, должно быть,
то, что я требую и доказываю, а именно что Все и Ничто одно и то же, что они в
одинаковой мере являются существованием отрицательным. Как-никак, а должен же я
предположить, что он достаточно вчитался в мое сочинение, чтобы это признать, и
поэтому я должен избавить себя от труда доказывать ему это положение, не
составляющее, впрочем, сути разбираемого в данной связи вопроса.
Ничто есть бытие: оно - Все. Чувственное, взятое в общем, иначе - метафизически,
есть бытие: оно - Целое; а обе эти сущности, Все и Целое, суть одно и то же
бытие, они лишь существование, рассматриваемое суммарно, в обоих его в основном
противоположных друг другу аспектах, в аспекте "нет" и в аспекте "да", в
аспекте, не включающем частей, и в аспекте, их включающем; в аспекте, отрицающем
иные, кроме него, существа, и в аспекте, их утверждающем. Возможно ли с разумным
основанием отрицать за существованием оба эти аспекта, когда очевидно, что его
возможно рассматривать, как абстрагируя составляющие его части, так и без такого
абстрагирования; когда очевидно, что оно единственно или едино, безотносительно
или относительно, бесконечно пли конечно, Все или Целое, смотря по тому,
проводится ли подобное абстрагирование или не проводится?
Пусть г-н Р. сколько ему угодно мучает свой ум - смею его заверить, что ему
никогда не найти в своем интеллекте какое-либо существование, кроме Всего и
Целого, он даже будет ловить себя на том, что только их и видит. Несмотря на все
его попытки либо не видеть этого, либо видеть иное, разве существование Целого,
которое ему, по-видимому, легче удается переварить, чем существование Всего,
которое и само по себе представляет столько объектов первичных отношений как в
своих применениях, так и в существенных из него выводах; разве существование
это, говорю я, возможно без существования Всего? Неужели возможно конечное без
бесконечного, время без вечности, единое без единственного, положительное без
отрицательного, относительное без безотносительного, чувственное без Ничто, без
того, что его отрицает, отрицая лишь его? [27*] Пусть же г-н Р. больше не
говорит, как он это делает в своем ответе: к чему рассматривать мир
безотносительно? К чему признавать некое бытие за чистым отрицанием?
27* Ничто отрицает и может отрицать одно только чувственное, оно только для того
существует в наших устах, и существование его ошеломляет в моем рассуждении,
только потому что мы всегда находились в неведении отрицательного существования,
существования, которое мы не признаем, хотя оно часто бывает на наших устах под
названием бесконечного, вечного, безмерного, единственного, Всего. Но неужели мы
сколько-нибудь лучше познали существование положительное, хотя мы еще чаще
употребляем слова, его обозначающие? Идея положительного и отрицательного,
претворенная в бога, созданного, впрочем, по нашему образу и подобию, все
испортила. В силу ее мы придали положительную идею самому отрицательному,
бесконечному, в силу ее стало видимым нашим глазам даже отрицательное
существование.
Г-н Р.
Я знаю, что, отметая другие системы своим положением об отрицательном
существовании, Д. Д. включает их в свою систему. Но является ли это достаточным
основанием для его утверждения?
Д. Д.
Нет, если бы отрицательное существование было выдумано мною, это не было бы
достаточным основанием для того, чтобы отметать прочие системы и включать их в
мою. Но это существование есть, оно есть существование в себе, существование для
себя, и поэтому основания мои для утверждения не только достаточны, но полностью
и всецело оправданы.
Но каким образом могло все же статься, что существование Целого, столь ясно
доказанное в моем сочинении и столь исчерпывающе объясняющее все зависящие от
него явления, оставило у г-на Р. некоторое сомнение в существовании Всего?
Больше того, как могло статься, что существование Целого, если оно было хорошо
усвоено г-ном Р. (который его не оспаривает), не заставило его согласиться с
тем, что истина, как метафизическая, так и моральная, открыта? Он полагает, что
ему достаточно Целого, и он, по-видимому, признает мою мораль (хотя вместо того,
чтобы сказать, что ему достаточно, что он убежден, он по этому поводу
отмалчивается). Он мог бы сказать, что останавливает его Все или Ничто, но, по
его
мнению, существование Ничто в моей системе излишне; в таком случае существование
это его не должно бы останавливать. Пусть он соблаговолит наконец объясниться!
Не говоря здесь о Ничто, бесплодное существование которого достаточно отметить,
действительно ли он признает то, что я утверждаю в порядке метафизическом и
моральном? Признает ли он существование моего основного начала, существование
Целого? Согласен ли он с тем, что из него вытекает моральная истина? Согласен ли
он с тем, что все мои выводы - мое основное начало и что оно в них выявляет все
истины, относительно которых обычно господствует согласие? Признает ли он
правильность применения моего основного начала к смутным общепринятым
представлениям о положительном существовании и что оно дает объяснение всех
зависящих от него явлений? Вот о чем я его спрашиваю, если он желает, чтобы я
знал, что мне обо всем этом думать! Его, по-видимому, останавливает лишь
существование Ничто. Если это так, то настоящего моего ответа должно быть
достаточно, чтобы заставить его выразить свое полное согласие со мною. Он не
увидел, что нельзя допустить Целое, не допустив Все или Ничто. Он, несомненно,
увидит то, что для него будет гораздо более очевидно, - что нельзя допустить
Все, если он его допускает, не допустив Целого.
Г-н Р.
Я не вижу того, чтобы существование Ничто было существенно необходимо для
установления морали, или состояния нравов Д. Д., ибо основой его является Целое.
Д. Д.
Моральная истина, или состояние нравов, действительно вытекает из метафизической
истины, из универсального принципа существования Целого, которое есть первичный
объект отношения для всего в нем существующего, есть совершенство со всех
метафизических точек зрения. Но аспект Целого необходимо влечет за собою аспект
Всего или Ничто. Поэтому я для выполнения поставленной себе цели обязан был
раскрыть второй аспект наравне с первым.
Представление о боге совершенном и бесконечном заняло место присущей нам всем
идеи о Целом и Всем. Отсюда, а также от созданного нами по своему физическому и
моральному образу и подобию бога и пошел мир, каким он нам представляется.
Поэтому-то, задаваясь целью изобразить его таким, каким он должен быть, а для
этого преодолеть человеческое неведение, я должен был совершенно уничтожить
представления, рисующие его не таким, каков он есть. Как же я мог сделать это
иначе, как дав истинное представление о совершенном и о бесконечном? Если бы я
дал идею о совершенном, которое есть конечное, не дав идеи о бесконечном, от
меня потребовали бы последней, не в меньшей мере присущей нашему внутреннему
сознанию, чем представление о конечном. Я, следовательно, правильно поступил,
предварив это требование и дав представление о бесконечном наряду с
представлением о конечном, нуждавшемся в первом для полного своего разъяснения.
Нельзя было оставлять никакой лазейки, через которую могла бы проникнуть мысль о
существовании бога, принимая во внимание, насколько мысль эта укоренилась в
человеческом сознании. Оставить же нераскрытым понятие о бесконечном и значило
бы оставить открытой такую лазейку. Это и делал до сих пор атеизм, и поэтому-то
и были бесплодны все направленные против теизма усилия его. Ведь и представление
о совершенном, и даже моральная истина, на которые он мог опираться, не постигая
их принципа, оставались для него тайной не меньшей, чем бесконечное.
Г-н Р.
Существование Ничто представляется мне чистым ухищрением, даже противоречием.
Д. Д.
Вот так-так! Г-н Р., уверяющий, что он меня прочитал, заявляет, что
существование Ничто ему представляется противоречием. Он, должно быть, забыл,
что я на протяжении моего труда неоднократно доказываю, насколько это
существование есть то, чем оно ему представляется, что именно бесконечное
одновременно и отрицает, и подтверждает конечное, что именно Все, или существо
единственное, одновременно и отрицает, и утверждает Целое, или существо единое.
Полагаю, что, прочтя только что сказанное, читатель никак не ожидает следующего
возражения г-на Р. Чтобы на него ответить, мне потребовалось призвать все мое
долготерпение. Что за философы наши философы! Что за мастера они в логике! И как
они читают то, что выходит за обычную сферу их представлений!
Г-н Р.
Я признаю универсальное целое, я признаю состояние нравов, но я все же
возвращаюсь к вопросу: к чему Ничто? Я не могу решиться признать существование
за Всем, за Ничто, за небытием, за бесконечностью, этими чистыми отрицаниями
бытия и существования.
Д. Д.
Что мне ответить г-ну Р., как не отослать его к тому, что я ему уже отвечал? Наш
общий меценат, удивленный способом его возражений и желая узнать, действительно
ли он меня читает, предложил ему собственноручно списать мои ответы и возразить
на них по пунктам, подобно тому как он отвечает на его письма. Ожидаю
результатов этого предложения, надеясь таким образом добиться от г-на Р.
внимания, каким он мне обязан в ответ на оказанное ему мною внимание, и надеюсь,
что он соблаговолит и в дальнейшем продолжать в этом духе. До сих пор он
ограничивался тем, что говорил, будто Ничто, Все или бесконечное не существует.
Подобного отрицания для философа достаточно - пусть он теперь перейдет к
доказательствам. А чтобы доказывать, как то подобает уважающему себя и своего
противника знатоку логики, он должен оспаривать доводы, выставляемые мною в
защиту существования Ничто, а главное, убедиться в том, чего стоят основания,
какие, по его мнению, у него имеются для опровержения моих доводов. Для этого
требуется одно - возвратиться к моим ответам, а затем с некоторым вниманием
прочесть то, что следует дальше. Тогда он ясно увидит, что оспариваемое им он
оспаривает, не уразумев его, а стало быть, и не прочитав. Ибо возможно ли, чтобы
он прочел, но не уразумел? Он, правда, будет продолжать утверждать, будто
прочитал.
Но я стою на своем: одно предуведомление в начале моего труда должно было его
заставить насторожиться, чтобы не сказать возмутиться, и он, должно быть, прочел
его так, как читают, когда из благопристойности вынуждены это делать.
Г-н P.
Можно ли сказать, что не-существование существует?
Д. Д.
Нет, сударь, нельзя, ибо это значило бы высказать абсурд, а я искореняю абсурд,
но не высказываю его. Существование, отрицающее существование относительное или
чувственное, существует, и существует в себе, хотя и неотделимо от второго; несуществование
же означает противоречие. Покуда вы будете ставить подобного рода
вопросы, вы не перестанете свидетельствовать о том, что возражаете мне, меня не
разумея, и придется уже мне просить вас поразмыслить о том, что я вам говорю, а
не вам предлагать мне обдумать ваши слова. Что можете вы на это возразить?
Г-н Р.
Мне кажется, что Целое находится в столь необходимом взаимоотношении с
составляющими его частями, что рассматривать его вне этого взаимоотношения -
значит допускать химеру; но это не означает придать ему существование.
Д. Д.
Вы правы, сударь, действительно было бы химерой рассматривать Целое вне
отношения к его частям. Но неужели, уразумев меня, надобно мне об этом
напоминать и вы ли мне это говорите? Где вы видели, чтобы я рассматривал Целое
вне отношения к его частям, вы, который утверждаете, будто меня прочитали? Вы
смешиваете Все с Целым, и, покуда вы будете продолжать смешивать оба эти бытия,
являющиеся - повторяю еще раз - одним и тем же бытием, лишь рассматриваемым в
обоих по сути противоположных друг другу аспектах, вы будете продолжать висеть в
воздухе, и притом безо всяких оснований приглашать меня пустить в ход сомнение,
которому одному я обязан тем, что не сомневаюсь больше. Что вы имеете возразить?
Г-н Р.
Существование безотносительное, которое есть Все и есть Ничто, кажется мне
плодом крайнего напряжения ума, привыкшего питаться не имеющими реальности
ухищрениями.
Д. Д.
Ах, сударь, не доверяйтесь тому, что кажется, и старайтесь видеть то, что есть.
Но каким образом вы позволяете себе так восхищаться моим умом, вы, согласный со
мною во всем, кроме существования Ничто? И по-вашему, одни лишенные реальности
ухищрения, которыми я питаюсь, - это существование Ничто, раз за исключением
этого существования все реально или более или менее реально в существовании,
каким я его определяю? Что можете вы ответить?
Г-н Р.
Мне кажется, что суть Системы могла бы обойтись без искажающей ее абстракции.
Д. Д.
Как может это вам еще казаться после прочтения последнего моего возражения, к
которому я вас и отсылаю? Прочитали ли вы его? Как будто бы нет? Можете ли вы
опровергнуть доводы, представляемые мною в доказательство того, что суть Системы
не может обойтись без моей абстракции относительно существования Ничто, или
бесконечного, существования, рассматриваемого в отвлечении от его частей? Что
ответите на это?
Г-н Р.
Утверждать, что Ничто существует, что это Ничто - бог, - значит сохранить
название, уничтожив предмет.
Д. Д.
Я не говорю, что Ничто - бог; я говорю, что сделали бога из Всего и Целого, из
бесконечного и конечного, из Ничто и из чувственного, из бытия безотносительного
и бытия относительного, сделав его, впрочем, по вашему физическому и моральному
образу и подобию, представляя его себе разумно-отличающим. Что можете вы
ответить?
Г-н Р.
Почему не сказать открыто: non est deus [43]?
Д. Д.
Потому, что это значило бы сказать слишком много, и раз бог, если отвлечься от
всего того, что мы ему приписали своего и что почти делает его всем для нас,
видящих его всего больше со стороны чувственной, на основании абсурдно
составленного нами физического и морального о нем представления, - раз бог,
говорю я, есть Целое и Все, есть конечное, или совершенное, и бесконечное, я
сказал бы: non est deus ad imaginem nostram physicam et moralem [44].
Но больше требовать не следует, ибо за приведенным ограничением я скажу: est
deus! [45] Этим я хочу сказать, что есть бытие, являющееся - в зависимости от
того, рассматривать ли его относительно или безотносительно, - конечным,
бесконечным или совершенным, единым или единственным, Целым или Всем,
чувственным в смысле метафизическом или Ничто. Я согласен с тем, что в таком
случае слово "бог" неточно и что предпочтительно говорить, как я,
"существование". Но тем не менее остается справедливым, что я не могу отрицать
бога безоговорочно, я, не отрицающий ни одной системы и все их переплавляющий в
горниле Истинной системы. Что можете вы возразить?
Г-н Р.
Я подозреваю, что можно было бы приписать Целому нечто такое, что Д. Д. говорит
обо Всем, притом с тем большим основанием, что Целое иной природы, чем
составляющие его части.
Д. Д.
Мне очень нравится ваше "нечто такое", слово Все не в равной мере отрицает все,
приписываемое мною Целому, словно может быть
...Поділитися у соцмережах
