Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...ственному состоянию. Более чем вероятно, что мы начали с этого. Разве не
является доказательством этого издревле идущее использование скипетров и жезлов
командования? И идея рабства, которую всегда связывали с палочными ударами?
Нашим пальцам, этой основной причине нашего общественного состояния, обязаны мы
применением палки, как мы должны быть обязаны им появлением всех наших искусств.
Ибо, не будь у нас пальцев, к чему нам была бы голова? Конечно, она управляет
ими посредством пяти чувств, которые она в себе заключает, но для того, чтобы
она могла управлять пальцами, нужны были пальцы.
В образовании общественного состояния и языка нет ничего, кроме естественного; и
если в этом нашли тайну, как сделал г-н Руссо из Женевы [10], то это произошло
потому, что хотелось понять его успехи, а они для нас навсегда потеряны. Вместо
этого надо было исследовать его принцип - причину его успехов. Но каков этот
принцип? Это зародыш общественности, существующий у всех видов животных и
развившийся у нашего вида сильнее, чем у прочих [l].
1 Поскольку нет ничего абсолютного в природе, которая, взятая относительно, есть
абсолют, человек не абсолютно создан для общества и не абсолютно для состояния
дикости; он только более создан для общества - особенно теперь, когда он живет в
обществе, - чем для состояния дикости.
285
Вот примерно все, что можно сказать философского об этом частном вопросе; и
хотеть отягощать его спекуляциями о подробностях, которые не могут привести ни к
чему полезному, - значит поставить себя в положение, в котором оказался г-н
Руссо, увидевший чудо там, где его нет [m]. Этот автор считает крайне важным для
познания происхождения человека, чтобы философы совершали путешествия по земному
шару [11]; будь он более философом, он бы совершил свое путешествие в разуме и
понял бы, что здравой философии совсем не нужно ставить опыты для выяснения,
одной ли породы с нами орангутанги или нет, чтобы прийти к убеждению, что
состояние дикости было первым состоянием человека.
m Наша философия частью сводится к тому, что усматривает таинство там, где его
нет. Чего она добивается этим? Только поддержки таинств, в которые предлагает
людям верить религия.
Следствием нашего стремления к единению, нашего благоприятного телосложения и
власти сильного над слабым, искусного над менее искусным, отцов над их детьми
было то, что мы образовали общество. После этого я после всего того, что в этом
есть простого и естественного, нет нужды искать, путем каких градаций мы пришли
к созданию языка и всех познаний, которые имеем теперь. Если нам кажется, что
потребовалось крайне значительное время, чтобы прийти к тому положению, в
котором мы находимся вот уже тысячи лет, не будем жалеть времени, дадим на это
тысячи веков [12]: сколько на это понадобилось времени, не меняет существа дела.
Язык разрастался и познания приобретались по мере того, как общественное
состояние отдалялось от своего начала. Это не могло быть иначе, и мы снова
отдаляемся от простого, когда хотим найти в этом чудесное. Но при нашем
невежестве нам вполне естественно находить чудесное во всем, как только мы
желаем углубиться.
Суть человека метафизична, его форма физична, а его образ жизни морален [13].
Языки по необходимости должны были сложиться из этих моментов, как и произошло.
Вот к чему сводится вся тайна языков, на которых мы говорим. Моральный момент
излишен: он существует только вследствие безумия наших нравов, которые привели к
созданию моральных существ и терминов, которых мы не знали бы вне состояния
законов. Моральное состояние нравов было бы только физическим этого состояния,
оно также является физическим состоянием законов. Но физическое этого состояния,
которым является само это состояние, столь безрассудно, что кажется выходящим за
пределы физического и составляющим особый вид.
Лишь дикие животные, особенно те, которые живут охотой или имеют пальцы, как
обезьяны, могут образовать общественное состояние, потому что ряд домашних
животных образовался в жилище вместе с человеком, который их искусно подчинил и
подвел под состояние законов, в котором им придется оставаться [n]. Но
возможность того, чтобы дикие животные образовали общественное состояние, так
мала, что как бы не существует, особенно из-за силы, которую нам дает наше
общественное состояние против них и против всего, что они могли бы предпринять,
чтобы оказаться сильнее нас. Это положение неизбежно сохранится до какого-нибудь
большого переворота на нашем земном шаре, переворота, который мог бы все
изменить на поверхности, ничего не меняя по сути, которая неизменна.
n Человеку, ставшему общественным, было выгодно воспользоваться своей силой,
которую ему давало общество, чтобы подчинить себе множество видов животных,
способствовавших ему в его нуждах, служивших его защите и ставших его пищей; но
за это оказалось необходимым, чтобы он взаимно подчинил себя им. Он это и делает
- трудом, который для него составляет их кормление. Прибавим к этому, что, если
бы род человеческий кончился вследствие какого-нибудь большого несчастья,
испытанного земным шаром, в конце концов какой-нибудь другой вид животных
образовал бы общество и одержал бы верх над другими видами.
На одном континенте не может быть двух видов животных, образующих общество
одновременно. Если бы их было два, одному пришлось бы уничтожить другой. Если
это общество у нас, то лишь потому, что у нас есть все, что для этого нужно, -
больше, чем у слонов, быков, львов, медведей и т. п. Но какой безумной и
несчастной породой мы стали из-за этого преимущества и злоупотребления им,
отойдя от простого и полезного! Чрезмерные успехи этой чисто физической
способности, которую
мы называем нашим интеллектом, составляют нашу гордость. Но в то же время они
составляют наше несчастье - и больше, чем мы думаем. Впрочем, чем вызваны эти
чрезмерные успехи, как не безумием нашего общественного состояния, которое,
умножая наши потребности и все более и более создавая в нас потребность
оторваться от нас самих, привело нас ко всякого рода излишествам в области
искусств и знаний [14]. Если бы наш род мог с самого начала быть тем, чем может
стать, познав истину, его интеллект, ограниченный необходимым и полезным,
никогда не вышел бы за пределы пристойной середины.
Вопрос XV
Необходима ли состоянию человеческих законов поддержка состояния божеских
законов?
Ответ
Да, потому что это состояние не могло бы существовать, если бы нам было
доказано, что оно создано нами, что в нем нет ничего, кроме человеческого [15].
Такое доказательство, однажды данное (а все стремится дать его), подорвало бы
состояние человеческих законов через его основу, которой является религия.
Тогда, чтобы удержаться, у него оставалась бы только физическая сила, и эта
ненавистная опора привела бы к его гибели. Если оно и началось посредством этой
силы, в чем нельзя сомневаться, то ему необходимо потребовалась религия, чтобы
облегчить его успехи, подчиняя людей этой силе; и нападать на религию означает
нападать на состояние законов [o].
o Вот что ускользает от философов-атеистов, верящих в ослеплении, что, пытаясь
разрушить состояние законов божественных, они спасают состояние человеческих
законов. Но что это за попытки и к чему они приводят, как не к презрению к
законам, которое они мало-помалу породили в сердцах людей, особенно тех, кто
призван давать народам пример уважения законов. Но против состояния законов
вообще оно может сделать не больше, чем книги философов, порождающие его.
Положение, что людьми можно управлять посредством одних человеческих законов, -
положение, которого атеисты не доказывают, хотя и разрушают, согласно ему,
всякую религию, как будто они его доказали, - может быть истинным только в
отношении немногих людей, находя288
щихся под палкой и в цепях, как каторжане, но не в отношении людей образованных,
просвещенных и находящихся на свободе под властью законов. Одна физическая сила
может, конечно, подчинить несколько человек; но, чтобы подчинить всех людей, к
ней должна быть прибавлена другая сила: физической силе нужна санкция, чтобы
покорить сердце и разум, чтобы подчинить людей этой силе, подчиняя их этой
санкции [р]. Эта истина столь истинна в глазах здравого разума и, кроме того,
так подтверждается существованием религии во все времена и во всех человеческих
обществах - несмотря на все нападки, которым можно было ее подвергнуть, - что ее
уже нельзя ставить под вопрос. Религии сегодня нам крайне в тягость, так как
несут с собою законы и догматы; но мы не могли удалиться от простоты
первоначальных нравов, стать до такого предела гражданственными, без того чтобы
и религии не удалились равно от своей первоначальной простоты. Если хотят
религий менее сложных, чем наши, пусть вернут людей к их первоначальным нравам;
но пробовать это столь же бесплодно, как и пытаться вернуть их в состояние
дикости. Отныне их можно привести только к состоянию нравов, к состоянию
естественных моральных законов.
р Если бы была возможна отмена божеских законов без отмены человеческих законов,
одни тайные преступления, множась, привели бы вскоре к отмене этих последних. Но
так как все способствовало бы их отмене, в этой цепи нельзя видеть отдельного
звена; а впрочем, рассуждать об отмене божеских законов без отмены законов
человеческих - это рассуждать о невозможном.
Вопрос XVI
Нет ли народов, живущих без какой-либо религии и тем не менее живущих в
обществе?
Ответ
Эти народы, если и существуют, живут, очевидно, без человеческих законов и не
испытывают потребности их иметь. Их общество - это только их сборище в местах,
где охота и рыболовство - но не стада и возделанные земли - обильно
удовлетворяют их потребности и где у каждого из них нет ничего собственного, что
могло бы быть предметом зависти для его соседа. Делать, как
делают некоторые философы, вывод от способности этих грубых народов жить без
религии к такой же способности у нас, не ставя нас в их положение, - это
примерно заключать по состоянию дикости об общественном состоянии и о
гражданском общественном состоянии.
Будет правильнее, если мы скажем, что эти народы не могут жить совместно, не
имея каких-то обязательств, которые надо соблюдать между собою, не имея законов
и какой-то религии: раз у них есть язык, чтобы понимать друг друга; раз они
рассуждают, заключают браки, имеют каждый свою хижину, свою утварь, свои орудия;
раз у них наверняка есть какой бы то ни было вождь, потомок того, кто первый
собрал их вместе, кто извлек их из состояния дикости [q]; и раз они видят над
собой что-то, что их удивляет, чем они восхищаются и что часто их пугает. У них
нет никаких записей, но состояние их общества необходимо требует каких-то
законов, которым они подчиняются, каких-то религиозных обязанностей, хотя бы в
отношении мертвых. Эти законы и эти обязанности создают у них понятие о
справедливом и несправедливом, о моральном добре и зле. Это понятие находит
подкрепление в страхе перед тем, что над ними. Ибо этот страх в соединении с
устройством и порядком небес, которые они наблюдают, а может быть, и со страхом,
который им внушает их вождь, приводит их к понятию о существе более мощном, чем
все они, к понятию о верховном существе, о котором они - так же, как и мы, -
имеют внутреннее представление [r], и побуждает их свяq
Ничто лучше не доказывает людям, что они вышли из естественного состояния, чем
состояние законов, в котором они живут. Но религия учит, что это состояние
даровано богом, и им пришлось проглотить эту нелепицу, потому что следствием
состояния законов было заставить их проглотить ее. Религия извлекает все свои
силы из этого состояния, и это состояние ее необходимо требует.
r Как могли бы мы судить о том, что существа, воздействующие на наши чувства, не
верховные, не совершенные, если бы у нас не было представления о верховном, о
совершенном - представления, которое в нас является прототипом, с которым мы
непрестанно сравниваем существа, находящиеся вне нас, и себя самих? Это чисто
метафизическое представление существует для нас в моральном в силу абсурда,
побуждающего нас верить в моральное верховное существо, управляющее нами. Отсюда
идея, одновременно метафизическая и моральная, которую мы связываем с верховным,
с метафизическим и моральным так же, как и с совершенным, иначе говоря, с Целым,
посредством которого прежде всего мы существуем. Метафизическая идея врождена,
моральная идея не подлежит сомнению, а все, что не подлежит сомнению, абсурдно.
зывать с этим существом абсурдную идею воздаяния и отмщения. Отсюда у них
появляется религия. Все это, так сказать, при их чрезвычайно простых нравах
только в зародыше. Тем не менее это существует, и, если нас не могут в этом
убедить факты, поскольку мы так удалены от этих народов, здравый рассудок должен
нам это возместить [s].
s Пусть об орангутангах говорят [16], что у них нет ни человеческих законов, ни
суеверий, но не о народах, о которых здесь идет речь. Тогда это было бы
состояние нравов.
Вопрос XVII
Но могла ли какая-то первая семья жить в состоянии человеческих законов, под
управлением отца, не находясь под состоянием законов божеских?
Ответ
Да, потому что невозможно, чтобы общество могло начаться иначе, чем через
состояние человеческих законов [t]. Но чем могло быть это первое бессознательное
состояние человеческих законов в сравнении с тем, которого позднее потребовало
сложившееся общественное состояние; и чем могла быть эта первая грубая семья в
сравнении с бесчисленными и вышедшими из состояния дикости семьями, появившимися
после нее, которые из-за самых невыгод их" общественного состояния, по
необходимости несовершенного, то есть состояния законов, должны были все более и
более искать возможность освободиться от законов, нуждались поэтому в узде
религии? Делать на основании первой семьи выводы о размножившихся и все труднее
удерживаемых семьях, семьях, все более или менее раздираемых противоположными
интересами, семьях, образующих различные государства, различные нации, - это
означает заключать от общественного состояния, только-только в колыбели, к
полностью разверt
Потребовались значительные успехи состояния человеческих законов и способности
вести беседу и рассуждать, чтобы люди от них пришли к состоянию божеских
законов. Как только перестанут слушать религию, чтобы слушаться только разума, в
этом больше не будут сомневаться.
нувшемуся общественному состоянию и даже (ибо это можно сказать из-за крайнего
различия) от одного состояния к другому состоянию [u].
u Я слышал, как один человек, очень сведущий по части философии, заключал таким
образом и не хотел от этого отказываться, настолько был убежден, как враг
религии, что цивилизованными людьми можно управлять посредством одних
человеческих законов.
Вопрос XVIII
Оправданы ли нападки на религию, столь громкие в наши дни?
Ответ
Религия в нашем состоянии законов существует и составляет его часть только
потому, что она по необходимости входит в него; и, поскольку она в нем
существует и входит в него по необходимости и ничего строго доказанного нет,
чтобы противопоставить ей как божественной, противно разуму не уважать ее, и,
когда позволяют себе разоблачать какое-нибудь из ее злоупотреблений, противно
разуму делать это неблагоразумно и непочтительно.
В ней можно видеть басни, суеверие, препоны; все это, столь ставящее ее,
казалось бы, под удар тех, кто говорит и пишет против нее, бессильно против ее
существования. Все это, скажут мне, свойственно ее природе; согласен, и сам вижу
в ней только чудовищную помеху, только массу абсурда [х]. Но чудовищным пороком
чего она является, как не состояния человеческих законов; а если она является
пороком этого состояния, и пороком необходимым, в чем нет сомнения, то каким
образом ее уничтожить, оставляя это состояние; и зачем нападать на нее и ее
пороки, вместо того чтобы нападать на это состояние, породившее ее, и,
следовательно, на его пороки? Не означает ли это - воспользуюсь тривиальным
выражением - играть роль собаки, ярящейся на камень, которым бросили в нее?
х Именно так и следует рассматривать религию; но, если она такова и даже если
она существует, причина этого в началах состояния законов. Значит, нападать
нужно не на нее, а на это состояние. Но даже когда мы сможем противопоставить ей
очевидность, пусть все же говорит очевидность, а не распутство мысли. Оно
неуместно и равно осуждается как благоразумием, так и справедливостью. Я говорю
"справедливостью", потому что мы не могли бы подойти к истине иначе, чем через
религию, ее догматы и ее нелепые нравы, побудившие нас размышлять об истинном.
Религия всегда презирала распутство мысли, которое против нее бессильно, но она
боится размышления. Пора увидеть, что ее страх перед ним обоснован.
Конечно, признание, которое я сделал только что к невыгоде религии, обрадует
философов; но следствие, которое я из него извлекаю, равного удовольствия им не
доставит. И все же их разрушительному уму, хочет он того или нет, придется
смириться перед истиной этого вывода; она заставит их признать, что не только
все их усилия ничего не могут против религии, раз они оставляют состояние
человеческих законов, но и что они не проявляют ни разума, ни смелости,
направляя свои усилия против нее, вместо того чтобы направить их против этого
состояния, для которого она необходима.
Напрасно будут они говорить, что не любят религию, что она их стесняет,
причиняет зло им и людям и что они хотят отомстить ей за это; после тех доводов,
которые я им привел и которые доказывают им невиновность религии, они больше не
имеют оснований это говорить; и не должны ли эти доводы показать им, в какой
мере бесполезна их месть и как она может возбудить против них месть человеческих
законов за удары, которые она наносит этим законам, и за смуту, которую она
вносит в их царство? [у]
у Именно разрушая наполовину, как поступают философы, вносят смуту в
существующее состояние; при полном разрушении было бы иначе, потому что его
следствием было бы полное единение людей, и тогда действовала бы не сила, а одна
очевидность общей выгоды. Но чтобы хорошо освоить эту истину, меня нужно
прочитать целиком.
Религия - творение бога - была бы причиной человеческих законов, поскольку
устанавливала бы моральную субординацию; но как творение людей она - следствие
этих законов, и следствие необходимое. Значит, философы, усматривающие в ней
только творение людей и нападающие на нее, не нападая на человеческие законы,
совершают огромнейшую ошибку, потому что отсюда следует, что они хотят
уничтожить следствие, сохраняя причину. Было бы неправильно обвинять их в
замысле побудить нас к ниспровержению всякого господства путем разрушения
господства всякой религии: их претензии так далеко не заходят. Они хотят законов
без религии, ни разу нс подумав о противоречии, кроющемся в том, чтобы желать
одного без другого [z].
z Хотел бы я видеть на троне философию [18], не желающую религии! Если бы она
обладала возможностью ее уничтожить и обратила эту возможность в действие, она
вскоре почувствовала бы необходимость ее восстановления; она тогда на
собственном опыте узнала бы, что господство, не основанное на религии, основано
на песке. Вот почему нет верховной власти, которая не исходила бы и не должна
была бы исходить из того принципа, что всякая власть от бога. Религию можно
будет уничтожить, только уничтожив всяческое господство, только перейдя от
состояния законов к состоянию нравов.
Вопрос XIX
Теперь, когда общественное состояние установлено господством сильного, которое
длится и сейчас, и несомненно является его принципом, раз оно длится - нельзя ли
ввиду бед и бесконечных зол, которые несет с собой состояние законов, разрушить
этот дикий принцип нашего общественного состояния и обращаться с нами как с
животными, с которых снимают цепь, когда они усмирены и приручены? Нельзя ли
уничтожить состояние законов и установить на его месте состояние нравов,
состояние морального естественного закона? [а]
а Пусть не спешат судить о состоянии нравов, прежде чем не познакомятся с его
частными сторонами, которые я покажу. Пока люди склонны видеть и знать только
состояние законов, то есть наше состояние, и состояние дикости, о котором мы
судим по лесным зверям, о состоянии нравов можно составить себе только смутное
представление.
Ответ
Если это возможно [b], то у нас должно быть не только понятие о состоянии
нравов, понятие, очищенное от всякого понятия о состоянии законов, даже от
понятия о царстве Сатурна и Реи [17], или, если угодно, от вымышленного
состояния невинности, в котором человек пребывал под сенью закона [c]; но для
того, чтобы это понятие не было химеричным, чтобы оно смогло привести к докаb
Я не сомневаюсь в том, что это возможно; но, чтобы лучше подойти к моей цели,
я стану везде, кроме примечаний, выступать против атеистов, как будто сомневаюсь
в этом.
с Человек пребывал в состоянии невинности только при состоянии дикости и может
вернуться к нему только при состоянии нравов; при состоянии законов он утратил
свою невинность.
зательному действию, - для этого нужно, следовательно, полностью покорить наш
разум и нужно неопровержимыми доказательствами разрушить божественный моральный
базис, на котором зиждется наше состояние законов; надо уничтожить в нас всеми
усвоенное и глубоко вкоренившееся понятие о всеобщем существе-законодателе, ибо,
пока это понятие не уничтожено и имеет против себя только наш атеизм, который,
как будет показано, бездоказателен, состояние законов всегда пребудет в силе и
ничто не будет в состоянии его поколебать.
При этих условиях и при других еще, о которых я буду говорить, наши атеисты
смогут обоснованно разрушать, и я жду, что они к этому придут. Несомненно, я их
завожу далеко и, конечно, дальше того, куда они могут дойти; но они необходимо
должны прийти к этому, или пусть их философия склонится перед религией, признав,
что она много сильнее, чем они воображали [d].
d Надо же видеть, что против религии потребны усилия иного размаха, чем усилия
нашей философии, и что все решается не кляузами, а тяжбой с нею по существу.
Предположу все-таки, что они воспользуются моим оружием и найдут в естественном
моральном законе то, чего им до настоящего времени не хватало, чтобы доказать,
что общество атеистов может существовать [19]; я понимаю под этим мораль, не
нуждающуюся в законе. Тем не менее я поставлю им условие, чтобы эта мораль не
была пустой спекуляцией, чтобы она могла стать моралью людей. А еще я потребую
от них сверх того и на том же основании, чтобы они мне показали, что ее
метафизический базис содержится в их атеизме, хотя они и отбрасывают любой базис
этого рода и не знают ни одного фундаментального.
К чему искать метафизический базис для естественного морального закона - скажут
они мне, может быть, - раз у него есть такой прочный моральный базис в моральном
равенстве и общности имуществ? Потому что они не видят - а я это покажу, - что
моральное, как и физическое, имеет базис в метафизическом; и люди могут
встретиться с трудностями для своей морали, как бы совершенна она ни была, из-за
того, что им не известны начала вещей, из-за того, например, что они не знают
происхождения физических благ и зол и всех перипетий, которым подвержен их
земной шар [е].
е В состоянии дикости не размышляли и не рассуждали, потому что в этом не
нуждались; при состоянии законов размышляют и рассуждают, потому что нуждаются в
этом; при состоянии нравов не будут размышлять и рассуждать, потому что в этом
не будут больше нуждаться.
Базис нашей морали - в боге, который, согласно религии, является одновременно
существом метафизическим и моральным. Если мы не хотим признавать это существо
как моральное, нельзя отрицать его как метафизическое; и тогда вместо того,
чтобы видеть базис морали в моральном этого существа, как всегда видели, нужно
видеть его в его метафизическом: без этого моральное не будет иметь
основательной точки опоры. Но, впрочем, как добиться того, чтобы доказать людям,
насколько обоснованно не желать бога, то есть всеобщего морального существа, не
имея этого базиса для подстановки на его место и не сокрушая идеи бога в уме
людей очевидностью этого базиса? [f]
f Сказать, что бога нет, то есть что нет морального всеобщего существа,
верховного существа, по образу которого мы созданы как моральные существа, - это
разумно говорить против веры. Но если под этим понимать, что всеобщего бытия,
метафизического бытия, нет, - это было бы противно разуму, был бы провозглашен
абсурд.
Вопрос XX
Автор "Системы природы" - если говорить о современных авторах - наверняка так
далеко не заглядывал. Что вы думаете, в частности, о нем?
Ответ
В том круге разума, который я себе начертал, я не оглядываюсь на того или иного
автора в частности. Но раз вы хотите, чтоб я высказался об авторе "Системы
природы", я скажу вам, что он, как и все атеисты, предшествовавшие ему, лишен
принципов, как моральных, так и метафизических; что он пользуется, как и они,
злосчастной легкостью разрушения; что тем самым у него нет принципа, он ничего
не утверждает и что его труд, несмотря на прекрасные максимы морали и на
проповедническую декламацию, встречающиеся в нем, и несмотря на приводимые им
доводы, чтобы отвести от себя обвинение, будто бы он опасен, может только
причинить зло, не принося ничего доброго.
Разумное я увидел там в том, что не существует народов в общественном состоянии
без религии; что атеизм не может надеяться завоевать нацию и что чистый атеизм
был зародышем, который сам по себе необходимо давал существование той или иной
религии, тому или иному внешнему культу.
Сверх того, что я доказал, я увидел в авторе с точки з
...Поділитися у соцмережах
