Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...ледовательный, хотя и не
нуждающийся в наших правилах логики исключительно ввиду присущей истине
способности надлежащим образом просвещать головы [у]. Обучение красноречию,
поэтике, музыке, живописи и прочим свободным искусствам стало бы для них столь
же излишним, как и преподавание грамматики и логики. Люди состояния нравов
получали бы только действительно основные сведения, необходимые знания, и в
детстве и в отрочестве, их бы, следовательно, не мучали, как мучают нас в
детстве, к великому ущербу для нашего разума, для ровности нашего нрава, для
нашего покоя и здоровья.
у Действие истины не может не сделать наши головы столь же гармоничными,
насколько они ныне разноголосы.
214
Изящные искусства, которыми мы обычно больше всего дорожим, как красноречие и
поэзия, существуют лишь из-за незнания истины и обусловливаемых этим нравов
[37]. Постоянно утверждают, что истина создана для того, чтобы являться вполне
обнаженной. Мысль эта гораздо шире, чем обычно полагают, так как истина
действительно отметает не только всякую прикрасу в речах, но и всякую
искусственную гармонию, выходящую за пределы полезного. У нас только потому
имеются ораторы, поэты, певцы, танцоры, живописцы и пр., что мы в тысячу раз
более безумны по сравнению с людьми состояния нравов, чем призреваемые в домах
сумасшедших по сравнению с нами. Горькая эта истина, но еще раз - виновны не мы,
виновато наше общественное состояние. Изящные искусства - необходимый составной
элемент наших нравов, и мы в них нуждаемся для отдохновения от усталости
душевной и телесной, для спасения от скуки, для того, чтобы внести некоторое
согласие в разноголосицу составляющих нас частей и чтобы питать наше воображение
либо красотами природы, которыми оно не наслаждается в городах, либо всякими
иными предметами, способными его порадовать. Но при таких нравах, когда мы все
были бы заняты легкими работами, выполняемыми и по склонности, и для
удовлетворения потребностей, при нравах, которые сами по себе давали бы нам
счастье и не допускали бы ничего, могущего явиться предметом соперничества, -
какую пользу могли бы нам приносить эти искусства?
Люди, приняв однажды только законы разума в общественной жизни, не ведали бы ни
добродетелей, ни пороков. Они были бы справедливы, мудры, добродетельны и всегда
между собою согласны, хотя и не могли бы говорить друг о друге, что они таковы.
Ибо как могли бы они это говорить, когда у них так же мало было бы поводов для
сравнения друг с другом, как их ныне много у нас? Если бы у них и нашелся повод
к сравнению, то лишь по отношению к животным, несовершенство которых по
необходимости чувственно воспринималось бы ими. Я имею в виду главным образом
диких животных, так как животные домашние, с которыми обращались бы гораздо
лучше, чем мы с ними обращаемся, и которые при общении с нами не усваивали бы
больше тех недостатков, какие они усваивают теперь, не имели бы больше оснований
жить во вражде и драться между собою, как они дерутся ныне [z].
z Я имею здесь в особенности в виду собак. Вследствие возлагаемой на них задачи
защищать нашу собственность они больше всех остальных животных близки к нам, им
больше всех присущи собственнические инстинкты и они больше всех враждуют между
собою. Отсюда проистекает как привязанность их к хозяину, так и пренебрежение
наше к ним, невзирая на все оказываемые ими нам услуги.
Для людей состояния нравов совершенно исчезли бы разнообразные и вечные поводы к
ссорам и спорам, постоянно служащие пищей для наших безрассудств и порождающие
так много ненависти и неурядиц. Для них века протекшие были бы словно их не было
вовсе. Лишь в общих чертах, из передаваемых сказаний и по некоторым физическим
следам, уцелевшим от наших нравов и невзначай открытым, они могли бы узнать, что
перед тем, как дойти до разумного общественного состояния, люди уклонялись от
полезной деятельности для достижения бессмысленной заслуги - совершения трудных
дел.
Они не краснели бы за свою наготу, но тем не менее прикрывали бы ее для защиты
от влияния воздуха и от всех случайностей, которыми может быть повреждено,
оставаясь обнаженным, тело, от природы столь нагое, как наше; для них было бы
даже, как и для нас, некоторое наслаждение в том, чтобы покрывать себя, то есть
в том, чтобы не всегда иметь перед глазами части тела, которые, будучи более
прикрытыми, доставляли бы им больше наслаждения, когда бы они их касались. Но
как просты были бы их одежды, как удобны и как легко было бы иметь их в
изобилии! Украшения как для мужчин, так и для женщин состояли бы исключительно в
тщательном убранстве волос, в опрятности тела и одежды.
Они не стали бы изводить себя раскопками в недрах земли для нахождения в них
ненужных им богатств; они не занимались бы возведением и украшением дворцов,
подобных нашим [а], сооружением валов и крепостей, плавкой каких-либо иных
металлов, кроме полезного для них
а К людям, живущим в состоянии нравов, воистину применимы были бы следующие
стихи, сложенные про дикарей:
У них все общее, у них все одинаково,
И как нет у них дворцов, так нет у них и больниц [38],
железа [b]; не насиловали бы природу. Они не стали бы для того, чтобы защищаться
один от другого н взаимно друг друга уничтожать, изучать нелепости на протяжении
всей своей жизни и непрестанно чинить над собою насилие, чтобы приспособить свои
нравы к этим нелепостям.
b Из всех полезных для них предметов наибольших трудов потребовала бы обработка
железа. У них в определенных местах разбросаны были бы горны, в которых люди
заняты были бы плавкой и обработкой металла; последний распределялся бы затем но
заранее намеченным поселкам, которые со своей стороны снабжали бы занятых
плавкой мастеров необходимым продовольствием и одеждой. Но как незначительно
было бы потребление этого металла по сравнению с тем, что имеет место ныне!
Находящегося в настоящее время на поверхности земли железа вместе с прочими
металлами, могущими быть с ним сплавленными, хватило бы им на целые столетия без
того, чтобы им пришлось прибегнуть к разработке недр. Оно совершенно не входило
бы в их постройки, вся их утварь была бы из глины и дерева. Наши замки и засовы
были бы им не нужны, раз им не пришлось бы опасаться ни воров, пи убийц.
Вспашка в размерах, соответствующих потребности при скромной жизни, удобные
дороги, канавы, изгороди, полезные осушения и плотины, водоводы, не оставляющие
желать ничего лучшего в этой столь необходимой отрасли хозяйства и позволяющие
поддерживать во всем величайшую опрятность и самый здоровый воздух, оружие для
уничтожения вредных животных, вообще все необходимое для умеренного и
устойчивого благосостояния - вот что было бы единственной целью их трудов. И
труды эти, которые, даже будучи тяжкими, не встретили бы ни лени, ни ропота, не
требовали бы большой затраты времени, раз не было бы роскоши и излишеств, и все
принимали бы участие в работе, и не нашлось бы никого, кто, как это бывает у
нас, занимался бы посторонними, делами или пользовался бы трудом других, сам
ничего не делая [с].
с Какую кучу безрассудных занятий пришлось бы упразднить, какую массу званий
уничтожить, званий, по сравнению с которыми звания крестьян и ремесленников нам
представляются презренными! Сколько безделья требуется вывести, а следовательно,
и какой источник бедствия! Одного этого соображения достаточно, чтобы показать
нам, до какой степени мы еще далеки от истинных нравов, и чтобы мы не удивлялись
обилию всякого рода зла, которому мы подвержены в нашем злополучном общественном
состоянии.
Мебель их состояла бы почти только из скамей, полок и столов, ибо в интересах их
здоровья и без того, чтобы отсутствие кроватей, подобных нашим, ощущалось ими
как лишение, у них не было бы иного ложа, кроме соломы, постланной на нескольких
приподнятых над землей досках, расположенных вдоль общих помещений, притом с
обеих их сторон. Печи, поставленные посреди этих общих помещений, постоянно
поддерживали бы в них надлежащую температуру. Что за изобилие леса было бы у
них, раз они его так мало потребляли бы! Употребление оконных стекол было бы для
них излишним, они обходились бы без них так же, как и безо всего, что требует
чересчур большого искусства для своего применения.
Им не нужны были бы ни ружья, ни порох, а лишь стрелы, капканы и прочие снасти,
требующие так же мало труда для своего изготовления, как много его требуют ружья
и порох, не говоря уже о несчастных случаях, вызываемых последними. Пользуясь
этими снастями и своим досугом, они легко могли бы очистить свои поселки от всех
вредных животных пород, а быть может, даже и вовсе вывести эти породы, они
сохранили бы травоядных животных, нами прирученных, но не давая им размножаться
в такой степени, как это делается теперь, ибо они далеко не так нуждались бы в
них, как мы. Следовательно, под пастбища отводилось бы земли меньше, а больше -
под зерновые злаки, всякого рода овощи и под леса.
Земля, возделываемая ими, была бы много плодороднее, чем в настоящее время и чем
она может быть, когда возделывается нами. Это неопровержимо доказывается тем,
что земля, возделываемая ими, принадлежала бы им и что возделывали бы ее все.
Твое и мое, влекущее за собою состояние законов, необходимо отрывает
значительное количество людей от действительно полезных дел, и эти-то люди и
являются обладателями земель, а не те, кто их возделывает. Этим и
обусловливается бесплодие, которое представляется поразительным, если сравнить
его с изобилием, какое дала бы общность имуществ. Изобилие было бы и в людях,
как и во всех полезных для людей вещах, и земля была бы гораздо плотнее
заселена, чем теперь. Благодаря этому, а также всеобщему согласию, которое
господствовало бы между всеми близко расположенным друг от друга поселками,
человек в значительно большей мере был бы властелином на земле, чем когда-либо
раньше, и у него было бы гораздо больше возможности сопротивляться препятствиям,
встречающимся на ней, для его безопасности и благоденствия.
От самих людей, которых не останавливали бы уже никакие предрассудки, зависела
бы большая или меньшая численность народонаселения [39], и количество мужчин и
женщин в каждом поселке всегда находилось бы в соответствии с богатствами, какие
была бы в состоянии им дать почва, несравненно более плодородная в их руках, чем
в наших.
Будучи менее рассеянны, чем мы, и более принадлежа себе самим, они наслаждались
бы созерцанием природы с никогда не ослабевающим удовольствием. Все в ней
казалось бы им более одухотворенным, и они видели бы в ней красоты и
возможности, которые от нас ускользают. Образы порядка и гармонии, постоянно
воспроизводимые ими в их действиях и поступках, восхищали бы их гораздо больше,
чем мы восхищаемся при помощи искусства. У них был бы верный и приблизительно
одинаковый вкус, ибо объектом этого вкуса была бы природа, и их нравы не были
бы, как для нас, сосредоточены в искусстве.
Они не создавали бы себе науки из анализа чувств; они ограничивались бы тем, что
наслаждались бы и предавались бы им с той мудрой умеренностью, которая не дает
им притупиться и делает постоянно яркими и тонкими. Они несравненно больше
нашего придерживались бы одинакового образа действий во всем и не выводили бы из
этого заключения - как мы поступаем по отношению к животным, - что так поступать
- значит проявлять недостаток разума и понимания [d]. Они задавались бы меньшим
числом целей, чем мы, но отдавались бы им полнее и наслаждались бы ими больше.
d Почему люди, признающие совершенством природы ее всегда одинаковый образ
действия, находят, что у животных он является недостатком? Да потому, что люди
чрезмерно удалены от подобного образа действий и что их высокомерие заставляет
их, невзирая на противоречие, само это отдаление толковать в свою пользу. Но
могут ли люди, находящиеся во власти абсурдного, не быть сплетением
противоречий?
Потомству передавались бы одни только полезные познания; ибо зачем передавать
повествования о фактах, как мы это делаем при посредстве искусств, раз нравы,
действия и способы действия не изменялись бы от одного века до другого и люди
воспроизводились бы постоянно одинаковы в своих потомках?
Их домашние и сельскохозяйственные работы, а также более сладостная, чем обычно
думают, отрада отдавать вкупе и влюбе свои заботы обществу доставляли бы им
постоянное наслаждение, не допуская ни у кого из них того ощущения
опустошенности, какое у нас всегда требует заполнения и требует его все более
тщетно по мере того, как мы все более отходим от природы и все более предаемся
всему тому, что способно оторвать нас от самих себя. От наших искусств они
сохранили бы лишь то примерно, что необходимо нашим крестьянам и нашим
простолюдинам, чтобы прожить, и прожить более счастливо, чем мы. Несовместимо с
их нравами было бы сохранить то, что составляет наибольшую ценность в наших
глазах [е].
е Просвещенные люди восхваляют науки и изящные искусства как печто высшее, чем
простые труды, имеющие целью удовлетворение наиболее настоятельных нужд. Это
они-то, неутомимые говоруны, хотят найти недостаток в том, что животные и
простолюдины постоянно ведут себя одинаково. Но так как они в данном деле
являются одновременно и судьями, и сторонами, их мнение не может иметь никакого
значения.
Угрызения совести и огорчения, беспокойства и тревоги, изнуряющие нас, не
обитали бы под их кровлей. Там, наоборот, господствовали бы кроткая ясность,
природное веселье, непосредственная чистота и простая приветливость, имеющие
больше прав на нашу любовь, чем самые блестящие качества. Как в физическом, так
и в моральном отношении они представляли бы собою то, что не в моих силах
оценить достаточно высоко именно ввиду чрезвычайного различия, которое
наблюдалось бы во всех отношениях между тем, чем они были бы, и тем, что мы
собою представляем.
Ничто не было бы для них тягостным трудом, потому что труд всегда превращался бы
у них в забаву и удовольствие. Для домашних работ имелись бы различные отряды, и
они переходили бы от одного к другому, смотря по склонности каждого из них и по
надобностям общего дела. Четыре раза в день принималась бы в умеренном
количестве простая и почти всегда одинаковая пища. Уста220
новлены были бы, но, однако, без всякого принуждения часы для вставания и отхода
ко сну. Свежая солома, переходящая затем от них на подстилку для скота,
составляла бы общее и здоровое ложе, на котором они предавались бы отдыху. Они
располагались бы для этого без разбора, женщины вперемежку с мужчинами,
предварительно уложив немощных, стариков и детей, которые спали бы отдельно. По
желанию, они могли бы, впрочем, внести некоторые изменения в это расписание дня,
ибо достаточно было бы общего согласия, чтобы все можно было упорядочить к
общему удовольствию и удовлетворению. Это-то общее согласие, невозможное в
состоянии законов, и составляло бы основное преимущество в состоянии нравов.
Реки, плавать в которых они стали бы совершенно естественно, не нуждаясь,
подобно нам, в особой подготовке [f], и воды, которые они умели бы добывать в
изобилии, давали бы им возможность купаться всем вместе, и им, кроме того,
нетрудно было бы устраивать и дома бассейны для купания, всегда доступные и
чисто содержимые. Ибо то, что так трудно и почти недоступно для большей части
людей в этом простом и столь необходимом для здоровья отношении, не было бы
таким трудным для них. Подобно нам, они имели бы конечной целью собственное
благоденствие, но, насколько пути, нами избираемые, для ре достижения,
извилисты, настолько их пути были бы прямы.
f Одним из доказательств, подтверждающих, что человек живет в состоянии насилия,
служат то затруднения, какие он встречает на пути к самым простым и легким
движениям, к ровным и естественным движениям, необходимым для плавания.
Чрезмерный страх, испытываемый им под влиянием состояния законов перед смертью,
заставляет его терять голову, и вместо того, чтобы стремиться к цели движениями,
свойственными животным и людям, которых мы называем дикими, он рвется к ней,
колотя по воде и производя неровные и беспорядочные движения, топящие его. Но,
скажут нам, почему же дети, не знающие страха смерти, не плавают столь же
естественно, как животные. Это потому, что неверно, будто они не ведают этого
страха, раз они происходят от нас, испытывающих его, и мы по этой именно причине
не передаем им, как то делают животные для своих детенышей, навыков к
необходимым для плавания движениям. Дух наш лишает нас даже возможности
придавать самые естественные положения нашему телу - обретаем мы их лишь
искусственно при помощи учителя танцев. Не то было бы в состоянии нравов: при
нем человек пользовался бы всеми выгодами своего сложения, не нуждаясь для этого
в искусственных приемах.
Они не стали бы заниматься выяснением конфигурации земного шара или постройкой
кораблей для того, чтобы передвигаться, чтобы переселяться, чтобы отправляться
на поиски пищи, одежды, утвари и орудий в заморские края [g]. Они видели бы, что
природа приуготовляет полезные для них предметы поблизости от их рук, их глаз и
их ног, что нужно лишь немного труда и достаточно благоразумия, чтобы ими
ограничиться, - и всего будет в изобилии и что в дальних странах найдешь разве
только излишнее [h]. Ограниченные местом, где они родились, и продуктами той
части земного шара, в которой они обитали бы, они не пожелали бы ни переселиться
в иные места, ни иметь что-либо сверх того, что они там имеют. Они знали бы, что
всюду господствуют одинаковые нравы и что во всех других поселках они найдут
лишь то, что имеется в их собственном. Представление о наших городах, обо всем,
что их составляет, о наших храмах, наших дворцах, наших крепостях, наших
арсеналах, наших трибуналах, наших подземельях, наших монастырях, наших рынках,
наших банках, наших лавках, наших школах, наших академиях, наших фехтовальных
залах, наших манежах, наших домах сумасшедших, наших богадельнях, наших тюрьмах
и пр. - представления обо всем этом, говорю я, у них бы не было вовсе, ибо оно
само по себе безрассудно и совершенно несовместимо было бы с их основанными на
здравом смысле нравами.
g Мы не довольствуемся тем, что истребляем друг друга на суше, нам нужны еще
корабли, чтобы истреблять друг друга и на море, и мы продолжали бы истреблять
друг друга и в воздухе, если бы изобрели средства сражаться и там.
h Поиски излишнего уничтожают не меньше человеческих жизней, чем война.
Перестанем же рыскать за излишним. Подобно этим поискам, и наши непрекращающиеся
войны также являются следствием наших нравов - отречемся же от наших нравов.
Начнем с того, что протянем руку нашим властителям, приглашая их сойти с трона и
сравняться с нами. Они не откажутся от этого, как только они сравнят состояние
равенства с их состоянием и убедятся в том, что напрасно они стали бы
отказываться, раз истина проявляется во всей своей очевидности.
Предметы полезные, как дерево, железо, гончарные изделия, камни, переходили бы
от одного к другому в поселках, которые не имели бы возможности добывать их
собственными силами, причем в случае надобности эти поселки давали бы взамен
другие предметы без того, чтобы при этом когда-либо возникал вопрос о выгодности
или невыгодности обмена. Люди, которые жили бы на берегах рек, получали бы все
необходимое от обитателей суши, которым они взамен доставляли бы то, чего у них
не было бы. И все это делалось бы так, что каждый был бы доволен своим
положением и не желал бы его менять. Полная свобода перехода из одного места в
другое со своей стороны также способствовала бы тому, что у людей не было бы
желания менять место жительства. Они не употребляли бы в пищу ни мяса, ни рыбы,
ни соли, ни пряностей, ни крепких напитков, питались бы просто хлебом и водой,
овощами, плодами, молочными продуктами, маслом, медом и яйцами [40]. Этот способ
питания, наиболее простой и здоровый, требовал бы мало забот, хлопот и трудов,
тогда как наш способ, вредно влияющий на наши способности и сокращающий наши
дни, требует очень много хлопот и трудов, не говоря о создаваемых им
препятствиях расширению посевных площадей хлебов в виде многочисленных
виноградников, обширных пастбищ, требуемых им многочисленных и широких дорог и
пр.
Людям прежде всего нужно зерно, но его едва для всех хватает, и каким дурным
хлебом питается большая их часть! Достаточно недорода одного года, чтобы нужда
воцарилась в наших городах и деревнях, а если такой недород повторяется два или
три года сряду - все идет прахом. Насколько все обстояло бы иначе в состоянии
нравов и насколько этот предмет первой необходимости находился бы там в
изобилии, невзирая на неурожайные годы, которые там никогда не подавали бы
повода к тревогам. Там ели бы самый хороший и сытный хлеб, и как много земель,
на которых растет рожь, можно было бы удобрениями и обработкой превратить в
прекрасные пшеничные поля! Воду также пили бы самую лучшую, прилагая все
старания к тому, чтобы ее добывать там, где ее нет под рукой.
Ничто в мире не могло бы составить для людей, живущих в состоянии нравов,
предмет такого удивления, которое заставило бы их кричать о чуде, о
сверхъестественном. Они знали бы, что необычайное в порядке вещей, при котором
все более или менее возможно. В событиях, в каких-либо произведениях природы они
видели бы лишь следствия, вытекающие из причин, необходимо более или менее
скрытых для них, а в большем или меньшем числе случаев лишь то более или менее,
что присуще относительным вещам, что составляет самую сущность этих вещей. Они
не знали бы в себе ничего существенного, ничего метафизического, что не было бы
общо им со всяким другим животным, со всяким другим существом, а следовательно,
у них составилось бы о себе правильное представление, какое им и надлежало бы
иметь. Они знали бы то, что весьма просто, а именно: что значительная разница
между процессом произрастания растений, например, и их собственным есть не что
иное, как значительная разница в их бытии; что так как растения - далеко не
люди, а люди - не растения, то из этого различия следует, что они должны
различаться значительно в процессах роста. Это, однако, отнюдь не означает,
будто эти процессы, как мы полагаем, вовсе не одни и те же, будто жизнь у
человека совершенно иная по природе, чем вегетация у растений.
Физические блага и бедствия, так много способствовавшие тому, чтобы из
невежественных сделать нас абсурдными, рассматривались бы людьми состояния
нравов как по существу свойственные природе, и они никогда не стали бы, подобно
нам, делать из них предмет особых изысканий. Они ограничивались бы тем, что
постоянно стремились бы, притом самыми простыми путями, к достижению благ и
предотвращению зла.
На небе они стали бы изучать лишь то, что на нем легче всего познать, ибо какую
пользу могло бы им сослужить более углубленное изучение? И зачем понадобилась бы
им ученость Коперников, Ньютонов и Кассини [41]? Они жили бы, не заботясь о
счете дней и годов, что позволило бы им не ведать времени своего рождения и
менее предвидеть последнее мгновение, когда они без недуга перейдут от жизни к
смерти, подобно тому как от бодрствования переходят ко сну [i].
i Нам, людям, живущим при состоянии законов, есть от чего содрогнуться при мысли
о дорогой цене, какой мы обычно расплачиваемся в старости за блага, какие имели,
будучи молодыми. Я никогда не кончил бы, если бы стал распространяться по этому
поводу, но ото еще одно из наших несчастий, которые я только отмечаю мимоходом,
предоставляя подробное их рассмотрение нашим размышлениям и нашим книгам.
В гораздо большей мере принадлежа самим себе в гораздо менее разбрасываясь, чем
наши крестьяне, обходящиеся без наших стенных и карманных часов, они вели бы
столь же упорядоченный образ жизни без помощи этих произведений искусств, как
если бы они ими пользовались. Они различали бы часы и времена года как раз
настолько, насколько им это было бы полезно, и не нуждались бы в том, чтобы
вести счисление событиям. В их очень скромном существовании им необходимо было
бы знать лишь немного вещей, и это были бы как раз те вещи, узнать которые всего
легче. Течение их дней не прерывалось бы, как у нас, днями отдыха, а отсюда
следует - равно как и из их умеренных потребностей и того, что все были бы
заняты исключительно удовлетворением этих потребностей, - что они никогда не
были бы удручены своими занятиями. Старики до самой незаметно подкрадывающейся к
ним кончины и дети с самых ранних лет трудились бы в меру их способностей, и
величайшая заботливость обо всех полезных и необходимых вещах постоянно
поставляла бы предметы для работы, которой без того не хватало бы, что было бы
нежелательно [k].
k Человек в обществе существует для того, чтобы быть всегда необременительно
занятым, притом занятым на благо общества. В состоянии дикости и при возникшем
из него состоянии законов у него бывают часы досуга, и он познал праздность,
этот обильный источник всех пороков.
В небесных шарах они видели бы лишь обширные тела, являющиеся вместе со всеми
составляющими их телами лишь частями Целого. Они считали бы их лишь частными
центрами в центре всемирном, а стало быть, усматривали бы в них лишь
значительное проявление регулярности и устойчивости. С этой действительно
истинной точки зрения они полагали бы, что тела эти вполне могут подвергаться
превратностям, способным сместить их и вдруг превратить в другие виды - виды, к
которым они принадлежат. И они не сомневались бы в том - но нисколько этого не
страшась, - что и люди существуют лишь в результате подобного же рода
превратности и что в некий день им суждено вследствие таких превратностей
погибнуть с тем, быть может, чтобы в последовательности времен вновь быть
воспроизведенными путем пре
...Поділитися у соцмережах
