Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...аем, всегда есть
наибольшее возможное. Следует заметить, что мы его называем несравнимым, в то
время как сравниваем его с нами, и это также доказывает и то, что мы его создали
в равной мере из представлений о Всем и о Целом, чего мы не могли сделать, не
впадая во все противоречия, в какие впадаем при его определении.
465
Все религии, поклоняющиеся богу в том или ином виде, хотя бы в виде хлеба,
идолопоклоннические; прочие же, поклоняющиеся ему более просто и не считающие
себя идолопоклонническими, все-таки таковы, потому что представляют его себе с
человеческими свойствами и, сами того не зная, делают из него человека. Всякий
вид был бы так же вправе, как и мы, создать Целое, исходя из своего вида. Но так
как прочие виды не пользуются этим безрассудным правом, то мы им пользуемся за
них, придавая богу, как то делало так много народов, вид то животного, то
растения и пр.
Мы не можем представить себе Целое, сущее во всех видах, не будучи ни одним из
них, иначе, нежели в его частях. Мы не можем стремиться к нему иначе, чем
физически, чем путями чувственными, которые всегда более или менее суть то, что
есть оно, и всегда для нас тем более, чем мы в них находим больше
привлекательного: в Египте - скорее лук, чем другой овощ, для Петра - скорее
прекрасная женщина, чем доброе вино, для Павла - наоборот. И отчасти в силу этой
предчувствовавшейся истины невежественность и придала Целому под именем бога то
или иное физическое существование.
Если мы изображаем Целое в нашем образе скорее, чем в ином виде, если мы
заставляем его родиться человеком скорее, чем растением, то это объясняется тем,
что мы люди и дорожим собою больше, нежели чем-либо иным, ввиду того что мы - то
Мы, которым дорожим.
Бог, говорят нам, извлек нас из небытия, следовательно, через него мы то, что мы
собою представляем. Мы - составное из добра и зла, из движения и покоя и пр.,
следовательно, мы - это составное через него. Вот аргумент, против которого ни
один теист не может представить разумного возражения. Из этого следует - если
сюда прибавить то, что говорится о боге, а именно что он создал нас по образу
своему и подобию, - что бог есть добро и зло, покой и движение и пр. Это он и
есть действительно в аспекте Целого, ибо во всех метафизических отношениях Целое
и есть абсолютные более и менее [13*].
13* Абсолютные более и менее входят одно в другое и составляют единое, и их
единство есть их середина. Если бы было не так, было бы два неодинаковых
абсолюта, что абсурдно. Голосу этой истины мы первоначально обязаны аксиомой о
том, что крайности сходятся. И благодаря ей алгебраическое исчисление находит
среднее между последними крайностями в их единстве, без того, однако, чтобы
алгебраисты знали - или как они должны были бы знать, - что такое последние
крайности, ибо через одну лишь метафизическую истину можно познать, что они
Целое.
По природе вещей мы - составное из физического добра и зла, но лишь по нашей
природе или, вернее говоря, по природе нашего лживого общественного состояния мы
- составное из морального добра и зла. Метафизическое добро и зло - результат не
морального добра и зла, а добра и зла физического, которое является содержащим,
между тем как первое является содержимым. Таким образом, когда я говорю о Целом,
что оно добро и зло, не следует понимать это в смысле моральном (это значило бы
понимать его в смысле метаморальном - термин этот никогда не существовал, и
вполне основательно), а в смысле метафизическом.
Безрассудство, побудившее нас создать бога и дьявола по нашему моральному
подобию, заставило нас сделать из них, не ведая того, существа мет аморальные,
то есть существа превосходные в добре и зле моральном, тогда как они таковы в
добре и зле физическом. Ибо в действительности они, как я уже говорил, лишь
физическое более и менее, лишь метафизическое более и менее. Но повторяю еще
раз, в какой же мере это метафизическое более и менее искажено названиями "бог"
и "дьявол" вследствие связанной с этими словами идеи метаморальной, точно они
означают двух людей - одного предельно доброго, а другого предельно злого.
Высшее моральное благо и предельное моральное зло могут существовать только
морально, только во всей моральной строгости; первое из них означало бы истинные
нравы, второе - это наши нравы.
Из всех существ, частей его, Целое - наиболее и наименее конечное, наиболее и
наименее делимое, действенное, твердое, упругое, подвижное, проницаемое,
составное и т. п., и все в нем более или менее таково, потому что все в нем
более или менее все то, что могут сказать о нем в отношении ко всему, что можно
сказать одинаково обо всем, что оно в себя включает. Но кроме более и менее,
каким Целое является во всех метафизических отношениях, имеется абсолютно
крайнее различие, которое не следует упускать из виду, если в нем желают видеть
отношения, возможности и существование там, где их на первый взгляд нет или где
они проявляются в таком виде, что необходимо прибегнуть к истинным началам,
чтобы не впасть в заблуждение [14*].
14* Из-за незнания истинных принципов мы без конца перебираем тысячи вопросов,
которые только с помощью этих принципов могут быть разрешены, так же как только
с помощью их может быть доказано, что некоторые из этих вопросов не могут по
своей природе быть точно разрешены. А вследствие незнания различных моментов,
отграничивающих метафизическое от физического, мы грешим коренным образом против
логики, смешивая в наших рассуждениях то и другое, как мы часто делаем, не
замечая этого. Если бы истинные принципы были познаны, разум наш стал бы столь
же безмолвен, как он ныне болтлив. Мы перестали бы рассуждать.
Целое есть результат времен, есть время, и с этой точки зрения существа, вещи,
движения, покои, количества, причины и следствия и пр. суть лишь времена, так же
как времена не что иное, как все это. Таким образом, когда говорят "времена
прошедшие, настоящие или будущие", то это все равно, как если бы сказали:
прошлые, настоящие и будущие существа, вещи, движения, числа, причины и
следствия и пр.
Прошедшее и будущее постоянно входят одно в другое и не дают ничего, кроме
настоящего, или, что то же, кроме времени, всегда по существу одного и того же,
но с постоянно меняющимися явлениями. Эти-то явления и суть прошлое и настоящее,
постоянно сменяющие друг друга предметы.
Когда у нас, как это принято делать, говорят, что мы всегда в настоящем, во
времени, - нас рассматривают метафизически и, не ведая того, провозглашают
истину метафизическую. Именно в настоящем, во времени, в Целом, in quo vivimus
et summus [5], а не в боге апостола Павла. Равным образом к Целому надлежит
отнести сказанное Луканом: "Jupiter est quodcumque vides, quodcumque moves" [6].
Прошедшее и будущее всегда более или менее существуют, и лишь в смысле
физическом возможно сказать, что прошлое больше не существует и что будущее
вовсе не существует. В строгом смысле подобное отрицание невозможно и было бы
абсурдно в Целом, несовместимом с отрицанием такого рода. То, что мы называем
настоящим мгновением, есть не что иное, как мгновение менее прошлое и менее
будущее по отношению к нам.
Если взять метафизически прошлое и будущее, подобно тому как берется настоящее,
когда говорят, что мы всегда в нем, тогда прошлое и настоящее были бы обеими
метафизическими крайностями, серединой или единством которых было бы настоящее.
О боге говорят, что он - настоящее, но не говорят, что он - время. Почему так?
Да потому, что настоящее берется в смысле метафизическом, а время - в
физическом, между тем как время не менее метафизическое бытие, чем настоящее,
которое есть оно же. Так как у времени существование лишь относительное, то
миллион веков в себе не больше мгновения и сам по себе не длиннее и не богаче
событиями. То же самое я утверждаю и обо всех числах, всех величинах и всех
пропорциях, сравниваемых с меньшими в наших глазах числами, величинами и
пропорциями [15*]. Шар солнца в себе не больше песчинки.
15* Все более и более должно становиться ясным, насколько истины наиболее
постигнутые и даже общепризнанные имеют своим источником подлинно
метафизическое.
Целое есть более или менее существ, частей его, а существа - более или менее
Целого; более его, рассматриваемого как менее, и менее его, рассматриваемого как
более - два способа рассмотрения его, указывающих на то, что оно и причина, и
следствие, и входящие один в другой, раз установлено, что более а менее суть
абсолютно одно и то же в силу их полного и всецелого противо-лежания, их
различия от целого к целому [16*].
16* Голосу истины, который всегда пробивался и до известной степени должен был
пробиться, мы обязаны выражением "различие от целого к целому", что означает
наибольшую возможную разницу, перестающую, впрочем, быть таковой в силу самого
выражения "от целого к целому".
В сущности целого заложено быть абсолютным менее, раз оно есть абсолютное более
[17*], ибо, будучи чисто относительным, причем его относительность абсолютная,
оно не может быть абсолютным более, не будучи абсолютным менее, так как это
более может существовать лишь через это менее, и наоборот.
17* Сущность и существование - метафизически одно и то же. Прибавим, что это в
силу того, что Целое - обе абсолютные крайности. О совершенно очевидной вещи
говорится, например, что она - первейшей или крайней очевидности, о человеке
очень богатом, что он - на первой или на последней ступени богатства. Напомню
еще раз, что истина гораздо сильнее пробивается в нашей речи, чем мы думаем.
Целое - наиболее и наименее конечное из существ, частей его, которые более и
менее конечны, чем оно, - одни более или менее, чем другие. Нет ничего конечного
в себе, всякий предел относителен, одно бесконечное - завеса конечного.
О Целом возможно сказать, что оно покой, как можно сказать и то, что оно
движение, ибо покой и движение - одно. Если о нем говорят, что оно покой, то
надлежит сказать, что все в нем более или менее в покое; если говорят, что оно
движение, следует сказать, что все в нем более или менее в движении. Физики,
утверждающие, что материя с каждым днем утрачивает часть своего движения, что
движение в ней лишь акциденция, говорят нелепость, от которой они могли бы
воздержаться, ибо предмет этот не входит в область физики. Но разве когда-либо
знали пределы, отделяющие физику от метафизики? В неведении Истины было
последовательным, чтобы их не знали.
Если полнота или материя и движение - одно и то же, то Все, будучи полным, могло
двигаться. В самом деле, это лишь два общих собирательных термина, выражающих
Все - бытие, постоянно существующее для нас в том или ином метафизическом
аспекте.
Подлинные аспекты, в которых возможно рассматривать Целое, - это аспекты
универсальных свойств, общих для всех существ, как движение, а не аспекты
свойств менее универсальных, являющихся лишь частными явлениями движения и
выражаемых частными собирательными названиями, как звук или свет. Причисляя
красоту, уродство, порядок и беспорядок, гармонию и диссонанс, добро и зло к
универсальным свойствам и применяя их к Целому, я распространяю эти свойства на
все, что ни существует относительного, я рассматриваю их как общие явления
движения, как само движение, так же как и причину и следствие, как начало и
конец, полноту и пустоту, реальность и видимость, более и менее во всех
метафизических отношениях.
Противоположности, принимаемые в дурном смысле и кажущиеся отрицательными,
всегда лишь менее тех положительных, которые принимаются в хорошем смысле:
беспорядок - менее порядка, зло - менее добра. В этом аспекте Целое - порядок и
добро, ибо из единства более и менее порядка, более и менее добра может
получиться лишь порядок, лишь добро и т. п. В этом простейшем смысле
рассмотрения Целого оно есть метафизическое среднее, и смысл этот есть то
среднее, в котором мы всегда рассматриваем бога по отношению к нам, за
исключением того случая, когда мы о нем говорим, что он - обе крайности, что он
- наше начало и наш конец.
Так как абсолютные крайности составляют одно, то Целое не более крайность,
нежели другая, оно, как и гласит истина по поводу материи, нечто безразличное к
движению или покою, нечто, которое одинаково и то и другое, которое не более и
не менее одно, нежели другое, и, поскольку Целое есть это нечто, оно есть и
середина так же, как и крайности, оно высшее, среднее и последнее, как принято
говорить о боге.
По причине отношений нет крайностей без середины, нет середины без крайностей,
следовательно, существует абсолютная середина, раз существуют абсолютные
крайности; или, если угодно, Целое не может быть рассматриваемо как абсолютные
крайности, не будучи в то же время рассматриваемо как абсолютная середина. Эти
три образа рассмотрения составляют лишь один и выявляют заключаемые в нем
существа с точки зрения крайностей и середин физических, часть которых
составляет моральные крайности и середины.
Более, менее и ни более, ни менее одно, чем другое, суть Целое, и они одни из
всех более, менее и ни более, ни менее, их составляющих, совершенно равны.
Отсюда то, что говорится о боге, - что он один равен самому себе, что три лица в
нем равны, три лица, которые с точки зрения положительной суть лишь три
определения, соответствующие Целому.
Сказать совершенно определенно о двух крайностях, что они равны (а сказать это
возможно только о крайностях метафизических), - значит сказать совершенно
определенно, что они не более и не менее, чем остальные, а следовательно, что
они их же середина. Ибо что такое середина, если не то, что не более и не менее
одна крайность, чем другая?
Физические крайности и середины по необходимости отделены и отдалены друг от
друга, но все эти крайности и середины необходимо дают в общем две крайности и
одну середину, составляющие одно.
Абсолютно справедливо сказать о Целом, об общем содержащем, рассматриваемом как
середина, что оно больше своих частей, своего содержимого, что оно их более со
всех метафизических точек зрения. Но не столь же справедливо сказать это о
целых, о частных содержащих, ибо о них нельзя ничего утверждать иначе, чем с
оговорками. Особенно с точки зрения величины, как наиболее простой и легко
схватываемой, они кажутся больше своих частей. Но дальше видно будет, что даже с
этой точки зрения они не абсолютно таковы.
Когда о Целом, как то обычно делается под наименованием бога, говорится, что оно
- настоящее, покой, порядок, гармония, истина, красота, реальность, равенство,
единение, единство, добро, совершенство и пр., оно рассматривается как середина
по той причине, что оно рассматривается тогда с одной только точки зрения. То же
бывает, когда вместо этих атрибутов или свойств его называют Целым, бытием,
субстанцией, природой, Вселенной, пространством, материей, протяжением и пр.
Целое в одинаковой мере более и менее совершенства со всех метафизических точек
зрения. Но быть одинаково этим более и менее - значит быть не более одним, чем
другим, это значит не быть ни более, ни менее одним, чем другим. Следовательно,
это просто совершенство, ибо - еще раз - из единства более и менее совершенства
не может получиться ничего, кроме совершенства.
Преимущество метафизической середины над крайностями, единством которых она
является, приводит к тому, что интеллектуальный образ Целого обычно более
явствен в серединах, нежели в крайностях, или, иначе говоря, что обычно
стремятся к серединам более, нежели к крайностям, что при отсутствии обычно
возникающих случайностей совершенство в них больше встречается.
Интеллектуальный образ метафизических благ есть первоначальный образ каких бы то
ни было физических благ; он их представляет, он их истинное средоточение,
первопредмет всякого стремления, всегда существующий термин сравнения. Отсюда
проистекают первоначально истины о том, что надлежит избегать во всем
крайностей, что надлежит одинаково страшиться излишка и недостатка, что следует
во всем наблюдать точную середину: in medio tutissimus ibis, est medium in rebus
[7] - и пр.; что умеренность во всех вещах есть вернейший путь к счастью; что
добродетель - в непритязательности. Все эти истины истинны одинаково как в
физическом, так и в моральном смысле [18*].
18* Соблюдения середин нам недостает в порядке моральном, а не в порядке
физическом, ибо в этом порядке прочие части Целого соблюдают их обычно в такой
мере, что мы их соблюдаем естественно, лишь бы мы были организованы нормально.
Это стремление частей к их целому, к их абсолютной середине, к совершенству их
целокупности мы и называем стремлением к средоточию, к порядку, к благоденствию,
к совершенному благосостоянию, к равенству, к возможно лучшему, к тому, чтобы
двигаться по прямой, чтобы действовать всегда одинаковым образом, действовать
самыми простыми путями [19*], к устойчивому положению, к наименьшему из
возможных действий или полному покою. Стремление это - лишь отношение частей к
Целому, лишь они сами. Таким образом, наши постоянно сменяющие друг друга
желания, иначе говоря, наша всегда действующая склонность к совершенному
наслаждению, к тому, чтобы в каждой вещи находить все, не находить в ней ничего
ненадлежащего, чтобы она полностью и изнутри удовлетворяла наши пожелания, - эта
склонность лишь мы сами, лишь наше метафизическое существование, не разнящееся
от нашей метафизической сущности.
19* Середина, или Целое, действует всегда одним и тем же образом, всегда самыми
простыми путями; но во всем она действует так лишь более или менее. Истина эта
не означает ничего иного, как то, что природа всегда одна и та же, а все в ней
лишь более или менее таково.
По существу стремление это всегда совершенно. Оно не таково лишь по форме, в
физических своих явлениях, и исключительно из-за ее тем или иным образом
рассматриваемой формы и говорят о человеке, что он в каком-либо отношении
склоняется вправо или влево, рассуждает хорошо или рассуждает плохо,
последователен или непоследователен, ибо по существу мы все одинаково
последовательны, раз мысль, не кажущаяся нам последовательной, столь же
необходимо является следствием мысли, из которой она вытекает, как и та, которая
нам представляется последовательной. Плохо организованная голова не такова ни в
себе, ни в действительности - она лишь кажется такой из-за малого соотношения
между нею и головами, которые принято считать хорошо организованными; а источник
этого мнения - как и всякого иного - в том, что людям, как виду, кажется более
всего приближающимся к гармонии, к реальности, к совершенству Целого.
Различие, всегда чувствовавшееся между тем, чтобы быть и чтобы казаться
(различие, в действительности существующее лишь в виде отдельных внешних
проявлений, потому что быть и казаться, реальность и видимость одно и то же), -
это различие, говорю я, никогда не было исследовано. Но разве когда-нибудь
изучался хотя бы один метафизический аспект? Изо дня в день с уст людей
срываются общие собирательные термины, как положительные, так и отрицательные,
без того, чтобы с ними были связаны какие-либо идеи. Поэтому правильно заметил
современный нам автор, что если бы потребовалось определить слова, наименее ясно
понимаемые, то пришлось бы определять те, что чаще всего употребляются. В
настоящее время можно было бы с основанием утверждать, что со словами этими не
следует связывать никаких понятий, что высшего блага так же не существует, как
не существует высшей красноты. И на Платона нападают за то, что он стремился
связывать со словами понятия. Но чем это объясняется? А тем, что не хотят бога и
боятся найти его за этими словами. Несомненно, будет иначе, когда узнают, что
означают эти слова, и за ними увидят лишь существа метафизические, положительные
и отрицательные, не требующие никакого культа. По своей сущности мы
метафизические существа, нам недоставало только это узнать, чтобы нам это
объяснили и мы стали бы метафизиками.
Между тем, что мы в Целом рассматриваем как реальное, и тем, что мы в нем
считаем только кажущимся, разница лишь кажущаяся - например, между предметами,
виденными наяву, и предметами, виденными во сне. Таким образом, безразлично,
сказать ли, что все в Целом - от реальности или от сна. В силу этой истины одни
считают вещи здешнего мира как бы сном, а другие - чем-то вполне реальным. Те,
что видят в них чистое Ничто, видят глубже, но сами того не зная: инстинкт
истины не есть еще ее раскрытие.
Прошлое - сон, будущее будет им завтра, абсолютно реально только Целое, а в себе
существует одно только Все.
Всякого рода воспроизведения свойственны Целому, раз ему свойственно, чтобы все
в нем было причиной и следствием. Ибо что такое воспроизведения, если не
следствия причин, постоянно тем или иным образом происходящих, как и постоянно
производимых и имеющих все одну только причину, которая и есть их Целое. Причина
эта оказывает свое действие лишь через них, она причина только благодаря им,
которые все суть она, как и она - они все. Представление об этой причине так
легко ускользает от нас, погрязших в чувственном, что я не могу достаточно
подробно развить его, чтобы сделать его понятным для нас. Против него то, что
оно составное, чего нет в представлении обо Всем, поэтому мы последнее и легче
схватываем, с первого взгляда, и говорим, что Все есть все, не говоря при этом
также, что Все - это Целое. Однако это равнозначаще, ибо все вещи одинаково как
Целое, так и Все, дело только в том, чтобы увидеть их относительно или
безотносительно.
Легко было людям, жившим в обществе и в неведении истинных начал, внушить
представление о другой жизни и укоренить его в них: во-первых, потому, что
покойники и не могли их опровергнуть; во-вторых, потому, что людям коренным
образом свойственна уверенность, что от них не отмирает ничего, кроме формы; втретьих,
потому, что они постоянно стремятся удовлетворить свои желания; вчетвертых,
потому, что они внутренне убеждены, что полное удовлетворение
желаний, последняя возможная степень стремления, не находится и не может
находиться в области физической; в-пятых, потому, что их общественное состояние,
как уже можно было убедиться, нуждалось в существовании такого представления,
которое служило ему поддержкой.
Всякое тело в большей или меньшей степени притягивает к себе другие тела и в
свою очередь притягивается ими в зависимости от большей или меньшей связи между
ними. Это истина метафизическая, из которой вытекают исчисления, относящиеся к
математике и снимающие с Ньютона упрек в том, что он воскрешает оккультные
свойства в своей системе притяжения тел.
В Целом нет ничего, что не относилось бы первоначально к нему; оно тот
метафизический центр, к которому все непрестанно тяготеет, тяготея к центрам
физическим; оно та истинная точка, к какой мы постоянно стремимся дойти теми
путями, которые кажутся нам наиболее способными нас к ней привести. Отсюда
общераспространенное представление о метафизических стремлениях человека,
представление, которое, будучи недостаточно продумано, повело лишь к абсурду, к
тому, что заставили человека тянуться к иному предмету, чем Целое, частью
которого он является, и к тому, чтобы признать это стремление за ним одним,
отрицая его за всеми прочими существами, тогда как оно одинаково во всех
существах, в разных, впрочем, формах бытия [20*].
20* Сказать, что стремление существ одно и то же в разных формах бытия, - значит
сказать, что все существа одинаковы в разных формах бытия. Ибо, повторяю еще
раз, нет различия между существами и тем, что относится к их одинаковой для всех
сущности. Некоторые явления движения, как, например, мысль, относятся к сущности
человека, не будучи всем человеком. Но движение относится к сущности всех
существ и не разнится от них.
Частное стремление частной причины к чему бы то пи было не есть и не может быть
абсолютно совершенным, а лишь более или менее совершенным, пли, что то же, ничто
частное не может достигнуть совершенства Целого иначе, чем более или менее.
Отсюда отсутствие в природе целиком правильного течения вещей, абсолютно
устойчивых форм бытия, равновесия, средоточия, середины, настоящего, в строгом
смысле точного покоя, двух совершенно равных вещей, правила без единого
исключения, абсолютно справедливого сравнения, истины физической, даже такой,
как строго доказуемая система Коперника, человека, всегда одинакового в каком бы
то ни было отношении, какого-либо абсолютно совершенного предмета.
Пусть те, кто стремится делать открытия в природе, проникнутся истинными
началами, и они увидят тогда, что если ищут в ней чего-либо в строгом смысле
слова точного, если ищут в ней метафизической строгости, то они ищут тщетно и
что находимые в ней истины никогда не могут быть настолько истинами, чтобы им
ничего абсолютно недоставало. Так как в Целом все возможно, то возможно найти
длину, квадратуру круга и вечное движение, но не иначе, чем приближенно.
Возможно найти даже философский камень. Но никогда золото, созданное
искусственно, не будет точно золотом, созданным природой, как бы ни казались они
одинаковыми. То или иное золото, даже созданное природой, никогда не может быть
другим золотом, также ею созданным: ибо совершенное равенство есть природа, но
его пет в природе. Это еще только познают и поэтому-то и не говорят иначе, чем с
ограничительным "может быть", что никогда не существовало двух совершенно равных
тел. Геометры предполагают существование таких тел, что придает их науке
метафизическую строгость, в какой она для практических целей вовсе не нуждается,
но они предполагают абсурд.
Метафизическое и физическое, общее и частное существуют в силу отношений, и
подобным образом все существует в физическом мире. Есть белое только потому, что
есть черное или всякий иной
...Поділитися у соцмережах
