Жанр: Электронное издание
5_282
...х
форм, правовых и всяких иных норм, разных доктрин и проч.-
оно позволит объективно исследовать каждый случай: какое
содержание организационно закрепляла данная дегрессия с самого
начала, насколько оно сохранилось или изменилось, что
из него исчезло и что прибавилось нового; соответствует ли наличн
ая форма наличной сумме содержания; не намечается ли,
не может ли быть конструирована другая, более для него подходящ
ая; насколько прочна прежняя и своевременно ли ее разрушение
и т. д. При этом сами собой получатся практические,
научно обоснованные директивы.
Область, где особенно сильно сказывается незнание законов
дегрессии, это воспитание детей. Здесь тектология должна дать
важные и широкие практические указания.
Так, современное воспитание вводит в психику ребенка нем
ало идей и норм особого рода, которые должны служить не
для руководства его будущей активной жизнью, а только для
облегчения и упрощения труда самих воспитателей. Сюда относятся,
например, мнимые, иногда заведомо ложные объяснения,
которые даются детям по поводу слишком сложных или
щекотливых вопросов; затем многие правила поведения, которые
для взрослых были бы непригодны и порой даже весьма
вредны. Это "временные" скелетные формы для молодой души.
Научная педагогика должна, очевидно, сводить их к возможному
минимуму, если не сумеет совершенно устранить их; а
затем она обязана заботиться о своевременном их разрушении,
о том, чтобы они не укоренялись больше, чем надо, и не успев
али окостенеть. Этим будет избегнута большая растрата сил
в последующем развитии ребенка.
Так, ребенку, положим, внушается, что он не должен быть
скрытным или что лгать никогда не следует. Это удобно для
воспитателей, но в современной действительности человек обречен
на гибель, если он не способен скрывать во многих случаях
свои переживания, а иногда и целесообразно лгать. Воспитатель
должен заблаговременно приступить к надлежащему
смягчению этих правил, должен сам взять на себя при случае
инициативу их разумного ограничения, которое не р")ю бы к
деморализации, т. е. не дезорганизовало бы социальную сторону
детской психики. А до сих пор, если это иногда и делается,
то ^вовсе не ради интересов развития ребенка, не из опасения
будущей растраты сил, а из соображений мелкопрактического
удобства; например, ребенку объясняют, что и ради правдивости
юн не должен говорить неприятного старшим. Как часто
родители, восхищающиеся чистотой души своих детей и не
предртавляют себе, во что обойдется юноше эта чистота при первых
)ке грубых столкновениях с жизнью, какую бурю тоски и
отвращения к себе вызовут первые вынужденные нарушения
слишком хорошо усвоенных норм.
Другая чрезвычайно обычная ошибка - внушение детям
стыдливости, а подросткам - целомудрия в виде норм абсолютного
характера. Этим по крайности обостряются кризисы
полового развития: к потрясениям физиологическим прибавляется
ломка нравственного скелета.
Воспитание должно вообще стремиться к наибольшей гибкости
и эластичности дегрессивных форм юной психики. Средств
а для этого могут быть разные; одно из главных - раннее
внесение историзма в систему обучения, притом историзма возможно
более живого и наглядного. Мысленно переносясь в
культурную жизнь далеких эпох прошлого и чуждых народов,
ребенок приучается, по крайней мере частично, укладывать
свой опыт в иные рамки, чем те, которые для него самого выраб
атываются средой и даются школой. Это препятствует полному
окостенению усвоенных идей и норм, облегчает их преобр
азование, когда оно понадобится.
Затем, так как наибольшей прочностью и устойчивостью
отличаются концепции самого общего характера, то надо остерег
аться слишком раннего их усвоения ребенком: они больше
всех других способны суживать и ограничивать рост психического
содержания, придавать ему односторонний характер.
Стоит лишь вспомнить, какую в этом отношении роль играла
универсальная религиозная концепция "божества": внушенн
ая в самом начале духовного развития, она сковывала в человеке
почти всякую критику, устраняла почти всякое искание и
творчество новых форм миропонимания. Но и иная универсальн
ая концепция, например философская материалистическая,
сама по себе более гибкая, способна вести к аналогичным результ
атам, если она слишком рано отяготеет над юной душой.
Усвоение нового опыта подчиняется ей и тем самым ограничив
ается, получает характер односторонности; те содержания
опыта, которые не связываются с этой концепцией, легко отпад
ают и пропадают для человека; она укрепляется вместе с ростом
личности и окостеневает. Новый шаг, переход к форме мировоззрения
более прогрессивной и гибкой, например энергетической
*, либо не может быть сделан вовсе, либо вынужденный
накоплением нового опыта будет сопровождаться разру
шительным интеллектуальным потрясением. '
В организациях людей функцию "скелета" выполняет трк
называемая "формальная" их сторона. Для стихийно создавшихся
экономических организаций, каковы "общества" в смысле
социологии, это, как мы говорили, господствующие иДеи.
нормы, учреждения; для организаций, устраиваемых сознательно,
каковы в наше время частные предприятия, союзы, flapтии.
научные учреждения и т. п., это - официальные программы,
уставы или правила распорядка, технические или тактические
директивы и проч. В высшей степени редко при выработке
форм подобных организаций ставится вопрос о степени эластичности
этих форм, о легкости их вариаций с дальнейшим
ростом и развитием системы. Обыкновенно принимают в расчет
только прочность форм и их соответствие непосредственным
задачам организации. Такая точка зрения недостаточна, что
и показывают на каждом шагу наблюдения над жизнью организ
аций.
Примеры противоречий и растраты сил на почве негибкости,
"ригидности" дегрессивной или формальной системы приспособлений
можно найти в истории почти каждой организации,
пережившей значительную прогрессивную эволюцию.
Мне, например, случилось наблюдать такой парадоксальный
случай: в партии, вполне демократической по своим стремлениям
и принципам ', возник ряд внутренних разногласий и
расхождений, обусловленных ее быстрым ростом по разным
направлениям: явилась необходимость реформ, но благодаря
скелетно-неподв.ижному уставу понадобились огромные усилия,
долгая борьба и внутренние перевороты только для того.
чтобы добиться конгресса партии для демократического решения
вопроса об ее реформах. И значительная часть всего этого
могла быть избегнута, если бы формальные условия конгрессов
были с самого начала определены иначе, в более эластичном
виде.
Мы видим, как велико практическое значение знания законов
дегрессии. Не менее важно собственно теоретическое; его
можно иллюстрировать хотя бы одним из моментов уже выполненного
нами анализа. Достаточно было выяснить, что идеи,
нормы, политические учреждения суть дегрессивные комплексы
для устойчивой организации живых активностей общества.
и сами собой получаются основные положения социально-исторической
науки, которые раньше были с большим трудом получены
на других путях: 1) все эти формы ("идеологические")
подчинены живым активиостям общества ("социально-трудо'
Российская социал-демократия 1904--06 годов.
^ым"), от них зависят, ими определяются; 2) все эти формы в
процессе развития консервативнее, чем их социально-трудовая
основа - пластичная часть социальной системы: они сохраняются
еще тогда, когда она уже их переросла; и неизбежен такой
период, в котором они становятся стеснением и препятствием
дл^ ее прогресса. Закономерность кризисов социального развития
оказывается однородна с той закономерностью, в силу
которой змея должна время от времени сбрасывать свою кожу.
Консерватизм дегрессии есть именно то условие, которое в
процессе развития, мирового, биологического, социального,
делает необходимой смену форм и порождает постоянное их
искание, стихийное или сознательное.
5. Отношение эгрессии и дегрессии
С широкотеоретической точки зрения и агрессия, и дегрессия -
частные случаи асимметричной связи, т. е. всецело лежат в предел
ах принципа системной дифференциации. Так, в человеческом
организме функция нервной системы и функция кожи
рассматриваются физиологией как результат "специализации",
между тем как первая из них имеет характер вполне
эгрессивный, вторая - дегрессивный. Типичные дополнительные
соотношения потоков ассимиляции - дезассимиляции
здесь налицо. Иннервация, исходящая из нервной системы,
усваивается прочими тканями и органами, определяя их деятельность,
а через нее и строение. С другой стороны, нервная
система усваивает активности раздражения и питания, исходящие
из других органов и тканей. Защитная роль кожи состоит
в том, что она, принимая ("ассимилируя") энергию внешних
воздействий, частью поглощает ее, частью преобразует
своей упругостью и передает ("дезассимилирует") другим тканям
в таком виде, в каком эта энергия может ими усваиваться,
не разрушая их строения и т. д. Вообще, существует системная
дифференциация "эгрессивная" и "дегрессивная" наряду с другими
ее формами, и только огромное развитие этих двух специ
альных ее видов во вселенной заставило нас рассматривать
их в отдельности.
Вместе с тем новое освещение получают те закономерности,
которые установлены нами относительно эгрессии и дегрессии.
Положение, согласно которому "эгрессивная разность в
однородной среде возрастает", ость, очевидно, частный случай
принципа расхождения. Когда две части системы приобрели
достаточную раздельность и различаются между собою по орг
анизационному уровню, то их расхождение возрастает, пока
среда одинаково для них благоприятна или одинаково неблагоприятн
а; чтобы изменять s другую сторону соотношения их
уровней, требуются специальные воздействия извне, как требуются
они для того, чтобы прекратить всякое иное расхождение^
"Ограничительная тенденция дегрессии" находится в такой
же связи с принципом расхождения. Это именно не что ино^,
как расхождение двух частей единой системы по степени Цх
пластичности. Как там неодинаковый исходный уровень организ
ации, так здесь неодинаковая пластичность частей системы
обусловливают неравное влияние среды: не в равной мере утилизируются
ее благоприятные моменты, не в равной мере проявляется
отрицательное действие неблагоприятных. ;
Таким образом, эти два организационных типа отнюд^ не
противоположны один другому, как может с первого взгляда
показаться. И на самом деле, агрессивный центр далеко не^всегд
а более пластичен, чем его периферия; часто он даже гораздо
ее консервативнее; закрепление активностей не противоположно
их концентрированию, нередко, напротив, является для него
необходимым условием. Соотношение обоих типов лучше всего
для нас выяснится на случаях, где они реально соединяются.
Из них особенно важный и интересный - "авторитарные" формы
социальных комплексов.
"Авторитет" - это не просто эгрессивный центр какой-нибудь
организации людей, не просто фактический ее руководитель.
Берем такой случай: группа путешественников идет к намеченному
пункту за проводником. В пределах задачи проводник
есть эгрессивный центр, его движением определяется путь
всех других; но, конечно, если бы мы его обозначили как "авторитет",
это было бы только метафорой: в историческом развитии
авторитарных форм это слово означает нечто большее.
Патриарх библейских времен - первый тип "авторитета" -
не только руководил практически жизнью своей общины, за
ним признавалось всеми особое право на это, он был властью,
его роль фиксировалась в понятиях и нормах общинной идеологии,
в мышлении общины и ее обычае или морали: "патриарх
знает и приказывает", "ему должны все повиноваться". Очевидно,
это - агрессия, соединенная с дегрессией; непосредственн
ая связь организации здесь закреплена идеологическим
скелетом, он придает ей величайшую прочность. Отсюда возник
ает целый ряд интересных и вне нашей точки зрения совершенно
необъяснимых социальных фактов.
Так, в патриархальных общинах нередко, разумеется, случ
алось, что старый патриарх, обремененный возрастом, уже не
был способен руководить всей трудовой жизнью общины, а то и
прямо впадал в детство. На смену ему выдвигался другой глав
а-организатор, который и выполнял его прежние практические
функции. Прежняя эгрессия сменилась новой, но идеологический
скелет ее не так-то легко разрушается: он слишком
прочен, слишком укреплен десятками лет авторитарного подчинения.
Старец остается для родичей, даже для его фактического
преемника, фигурой центральной, высшей, почетным
^лавой общины. В сущности, это просто символ единства общины.
Община растет, ее состав меняется, ее территория раскидыв
ается, отношения кровного родства с каждым поколением
м^нее тесны, но пока жив праотец, он не перестает воплощать
в ^ебе ее организационное единство. Он играет в ее сплочении
приблизительно такую же роль, как еще недавно, а может быть,
иногда и теперь, знамя в сплочении боевого коллектива. Когда
в хУэде битвы разрывается связь отряда, тогда его разрозненные
части направляют свои усилия, чтобы пробиться туда, где
развевается старый лоскут исстрелянной ткани; это дегрессивное
объединение дополняет и укрепляет живую эгрессию с ее
реальным центром в лице вождя. Когда жизненные комбинации
порождают противоречия внутри общины и подрывают ее
единство, тогда взоры и мысли родичей направляются к старому
символу этого единства: в присутствии патриарха утих
ают порывы враждебных страстей, смягчаются конфликты
и примирительная деятельность реального организатора встреч
ает уже меньше сопротивлений. Благодаря консерватизму
идеологии старый авторитет для всех "выше" нового.
Дело идет и дальше. Идеологический скелет остается даже
тогда, когда старый патриарх уже умер. Его заветам продолж
ают повиноваться, на его волю ссылается его преемник. Он
умер, но его руководящая власть, его "авторитет", сохраняется,
и притом как высший по сравнению с авторитетом его преемник
а. А когда умрет и этот, его авторитет в свою очередь удержив
ается тоже как высший по сравнению с авторитетом третьего,
который его заменил, и т. д. В этой цепи авторитет умерших
таким образом возвышается над авторитетом живых и тем больше,
чем дальше уходит в прошлое. Самый отдаленный предок,
заветы которого еще передаются в живущих поколениях, выр
астает в гигантскую, сверхчеловечески авторитетную фигуру
- в божество. Так из реальных авторитетов через сохранение
идеологического скелета, облекающего эгрессию и остающегося,
как пустая оболочка, после их отмирания, получаются
мнимые символические авторитеты религиозных мировоззрений.
В то же время это посмертное сохранение авторитетов порожд
ает миф о бессмертии "души": душа-это, собственно,
и есть организаторская сторона человеческого существа, его
руководящая функция; оттого первоначально бессмертием
пользуются только души патриархов и вождей, и лишь позже,
с расчленением организаторской роли, с развитием цепной
эгрессии в обществе, мало-помалу бессмертие распространяется
и на души других людей '.
' На первых порах это, вообще говоря, не бессмертие, а только посмертная
жизнь души, более или менее продолжительная, после которой и душа умирает;
В росте мнимых авторитетов религии с большой наглядностью
исторически проявляются и возрастание эгрессивной
разности, и окостенение дегрессивных комплексов, в данном
случае - символов. Боги растут и все дальше уходят от людей,
но в то же время их роль становится все более консервативной.
их авторитет сжимает и стесняет живую жизнь, пока она не
сбрасывает его, как змея свою высохшую кожу.
Итак, в религии с ее божествами мы видим мнимую агрессию;
но на деле - это дегрессия, идеологические комплексы,
возникшие на основе действительных эгрессий. Но такого рода
тектологические иллюзии в современном мышлении простираются
еще дальше, на большую часть идеологии: оно полагает,
что идеи, нормы, учреждения вообще "господствуют" яад
жизнью общества, т. е. организуют ее по типу агрессии, а не де
грессии. Откуда эта иллюзия?
Масштаб современного мышления - индивидуалистический:
личность с ее частным опытом. Между тем в жизни обществ
а объективно руководящая роль принадлежит целому,
коллективу, общесоциальному, или классовому, или групповому.
Идеи, нормы, учреждения связывают личность с системой
коллектива, через них личность подчиняется его объединенным
живым активностям, их общим тенденциям; эти тенденции
только "выражаются", символизируются, закрепляются в
идеях, или нормах, или учреждениях. Так, государство "господствует"
над личностью, повелевает ей, направляет ее, но оно
не господствует над обществом, а лишь выражает и закрепляет
господство одних элементов над другими. Класс высший ре-
ально господствует над низшими классами; но государство с
его правовыми нормами лишь устойчиво оформляет это гос
подство,-- представляет нечто подобное системе вожжей и
сбруи для управления низшими классами. И вообще, всякие
идеологические комплексы "управляют" движением личности
в потоке социального процесса по такому .же типу, являясь
средством ее введения и рамки, ее подчинения некоторому целому.
Если бы лошади никогда не видели кучера, они считали
бы вожжи высшей силой, ими управляющей, своим эгрессивным
центром; так и человек, мыслящий индивидуалистически,
не видящий реальных коллективов с. их живыми активностями,
оформляемыми идеологией, считает эту идеологию саму по
себе высшей, руководящей силой,- принимает дегрессию за
агрессию.
Другого рода комбинация эгрессий с дегрессией — система
из матери и ребенка, которым она беременна. Тело матери для
него - определяющее условие жизни и развития, эгрессивный
ведь и(.'ч"'зает рани или поздно и сама память о предке-организаторе, отмирают
и забиваются {гч ру^оводящи" знпсты... Подробнее обо в"'-м n'rov: см. м""к' "Hav.
KV о^ оГ'1^."г(.т".'яноУ1 знания". (.'. ^0---04.
центр, которому то и другое подчиняется, но вместе с тем оно -
защитительная оболочка, отделяющая ребенка от разрушительных
воздействий среды, его живая одежда, его внешний "скелет".
С первой точки зрения тело матери должно обладать высшей
организованностью по сравнению с телом ребенка, со второй,
напротив,- низшей. Как совместить то и другое?
Загадка решается просто: две разные тектологические формы
относятся к разным специфическим активностям. Эгрессивн
ая роль матери здесь лежит в сфере питания, т. е. извлечения
и доставки из внешней среды веществ и энергии, необходимых
для поддержания и роста жизни, в этом отношении тело
матери организовано, разумеется, несравненно выше, чем тело
ребенка, которое даже не способно самостоятельно работать
в данном направлении. Роль же оболочечная, защитительная
связана с пластическими, формировочными процессами жизни
ребенка: они идут с такой интенсивностью, что его тело, непрерывно
изменяющееся в строении, было бы слишком неустойчиво
под враждебными действиями стихий, слишком "нежно"
для них. С этой стороны ткани матери следует признать ниже
организованными, чем ткани ребенка: первые уже остановились
в своем развитии, только устойчиво сохраняют свои формы;
вторые - стремительно развиваются. Оттого первые "грубее"
и могут выполнять свою роль покровов для вторых. Специ
ально для этого назначения служит матка - мешок из мускульной
и соединительной ткани, комплекс явно низшего но
рядка сравнительно с телом ребенка.
Как видим, схема дегрессии, подобно всякой другой, есть
способ организации нашего опыта и в своем применении необходимо
определяется нашей точкой зрения. Поскольку мы в
той или иной системе рассматриваем некоторые комплексы
как специально-защитительные или специально поддерживающие
связь между остальными, постольку мы придаем основ
нее значение последним, а первым - лишь служебное. Но это
и значит, что те мы берем с точки зрения их высшей организо
ванности, т. е. по отношению к активностям, которые именно
в них выше организованы, а не по отношению к иным активностям,
которые выше организованы в служебных, дегрессивных
комплексах. Применение схемы зависит от нашей позиции,
от нашей конкретной задачи, практической или познавательной.
Пусть в человека В направлен выстрел, а человек А
закрывает его своим телом. В пределах этого акта, в пределах
непосредственной задачи А, роль его дегрессивная; жизнь В
здесь берется как нечто подлежащее сохранению, т. е. со стороны
моментов ее высшей организованности; жизнь А - только
со стороны механических сопротивлений, представляемых
его телом; все ее остальные элементы здесь игнорируются; это
не человек, " щит, который с пользой может быть заменен ме
таллической пластинкой; и пока мы не выйдем из рамок данной
задачи, мы принимаем его, очевидно, как комплекс низшей
организованности,- относимся к нему с точки зрения дегрессии.
С этим связана поучительная история, показывающая скелетную
прочность форм организационного мышления и их
власть над людьми. При тяжелых родах иногда бывают такие
случаи, когда жизнь матери можно спасти только ценой жизни
ребенка, и обратно. Кем тогда жертвовать? Как ни странна так
ая постановка вопроса, но среди ученых специалистов акушеров
об этом долго велись когда-то споры, причем приводилось
множество моральных и метафизических соображений одними
в пользу одного, другими в пользу другого решения. Причина
теперь нам понятна, она лежит в суженности, односторонности
мышления специалистов; именно: часть их видела системное
отношение матери и ребенка только с точки зрения дегрессии,
другая же видела и эгрессию. Для последних мать была
человек, а ребенок - зародыш; для первых мать - сосуд, вмещ
ающий то, что специально интересует специалиста-акушера,
кругозор которого ограничен задачей освобождения из этого
сосуда. Чем уже, чем ограниченнее был специалист, тем больше
он должен был склоняться к странному для нас решению.
Можно было бы привести много других примеров сочетания
эгрессии с дегрессией, хотя бы, положим, корабль, эгрессивно
подчиненный в своем движении экипажу с капитаном во главе,
дегрессивно же заключающий в себе как внешнем скелете и
капитана, и экипаж, и пассажиров, и ценные грузы. Все комбин
ации сводятся к двум типам: либо дегрессия идет параллельно
с эгрессией и служит для ее закрепления, как в нашем примере
с авторитетами, либо та и другая относятся к разным специфическим
активностям, которые тогда надо точно установить и
разграничить.
Какого же рода связь между мировой эгрессией и мировой
дегрессией? Легко видеть, что это - параллелизм. Мировая
эгрессия развертывается в последовательном подчинении природы
человечеством; мировая дегрессия закрепляет каждый
шаг этого процесса, определяя и фиксируя его в пространстве
и времени. Власть общества над природой реальна и прочна
лишь там, где все установлено и распределено в пространстве
и времени; это ее первое и основное фиксирующее условие. Новооткрыт
ая страна реально открыта постольку, поскольку определены
ее гeoграфические координаты, ее положение в простр
анстве; новооткрытая планета - только тогда, когда установлены
ее астрономические координаты и время обращения
на орбите; машиной можно управлять только через точное измерение
и соизмерение ее частей в пространстве и их скоростей
во времени; всякий труд и всякое познание - эгрессивные, подчиняющие
природу активности - опираются на такую же дегрессивную
"ориентировку". В своем завоевательном движении
человечество накидывает пространственно-временную сеть на
все, что ему доступно, и закрепление каждого ее звена - ступень
к новым победам.
Чтобы изобразить наглядно основные организационные
схемы, условимся обозначать объединяемые элементы-комплексы
кружками, причем если нам надо сопоставить высшую
и низшую организованности, то первая будет выражаться белым,
вторая - черным цветом кружка; связку будем символизиров
ать простой черточкой. Тогда простейшая ингрессия
будет иметь такой вид: [два черных кружка соединены];
Более сложная, но однородная, с обратимыми связями: [5 таких кружков];
Ингрессия с необратимой связью: [белый соединен с черным];
Эгрессия простейшая: [ч-б-ч];
Эгрессия более сложная: [в центре белый, вокруг соединенные с ним черные];
Дегрессия простейшая: [б-ч-б];
Дегрессия более сложная: [в центре черный, вокруг соединенные с ним белые];
Эти схемы не надо представлять себе грубо пространственно.
Например, последняя может одинаково соответствовать и
внутреннему и наружному скелету, хотя графически черный
кружок помещен в центре.
Графические схемы достаточно ясны, чтобы видеть, что
эгрессия и дегрессия разлагаются на несколько ингрессий с необр
атимой связкой.
Резюмируя взаимоотношение главных трех схем, мы можем
сказать:
Ингрессия собирает организуемое содержание, эгрессия его
концентрирует, дегрессия фиксирует.
Глава VII. ПУТИ И РЕЗУЛЬТАТЫ
ПОДБОРА
1. Подбор в сложных системах
Мы видели, что механизм подбора универсален, действует повсюду
и во всякий момент; другими словами - что всякое событие,
всякое изменение может рассматриваться с точки зрения
подбора как сохранение или умножение одних активностей,
упрочение и усиление одних связей, устранение, уменьшение,
ослабление, разрыв других в том или ином комплексе, в той или
иной системе. Фактором, деятелем подбора всегда является
"среда" в самом общем смысле этого слова; раз мы для своего
исследования так или иначе выделили, обособили комплекс
среди других, тем самым принимается, что его сохранение или
разрушение, рост и развитие или упадок зависят от соотношения
( этими другими, от того, насколько их активности уравновешив
аются или преодолеваются активностями данного
комплекса или, напротив, насколько преодолевают и разрыв
ают их связь: ,?а счет среды происходит возрастание активностей
при положительном подборе, в нее они уходят при отриц
ательном. Но выделенный нами комплекс может в свою очередь
быть разложен на свои "части", меньшие, составные комплексы;
для такой части, как только она делается предметом
особого исследования, в той же мер
...Закладка в соц.сетях
