Жанр: Электронное издание
5_282
...дового прогресса: живое взаимодействие
с объектом труда, физической природой, с материал
ами и орудиями производства. Но это только одна сторона их
"среды". Другая се сторона - это "центральные комплексы",
т. е. в нашем примере эксплуататорские элементы. Если они
усиливают яксплуятацию больше и больше, отнимают у под
властных возрастающую сумму их жизненной энергии в виде
продуктов и иными путями (например, жестоким обращением),
то все, приобретаемое трудовыми классами, с одной стороны,
теряется, и еще с убытком,- с другой. Они оказываются под
непрерывным действием отрицательного подбора, которое рано
или поздно, накопляясь, достигает разрушительных размеров:
они вырождаются через истощение. Так было в рабовладельческом
античном мире: господа обессилели от безделья и роскоши,
рабы - от непосильного труда и тяжелой обстановки: в
результате получилось общее крушение системы.
Однако возможно и иное. Бывало так, что сила эксплуатации
росла не так быстро, как совершалось трудовое развитие
эксплуатируемых, тогда среда в целом была для них благоприятн
а, их социальная энергия увеличивалась. А это значит
- увеличивалось сопротивление всяким вообще вредным
воздействиям, в том числе и усилению эксплуатации, так что
она дальше и не могла расти с гибельной скоростью. Вырождение
господствующих в сторону паразитизма шло рядом с трудовым
прогрессом подвластных, и прежняя эгрессия подрывал
ась шаг за шагом уже в совершенно ином направлении. Тогд
а возможен и иной результат: крушение в конце концов не
всей социальной организации, а только прежних ее "центральных
комплексов", господствующих групп или классов.
Разнообразны формы эгрессии, различны пути ее эволюции.
Но пользуясь выясненными понятиями и наблюдая отношение
эгрессивной системы в целом и отдельных ее частей к их среде,
принципиально возможно установить тенденции системного
развития, а значит, и предусмотреть или даже планомерным
воздействием предопределить дальнейшую судьбу системы.
2. Значение и границы эгрессии
В человеческом организме есть свой центральный комплекс,
именно - мозг. Все прочие органы, как принято говорить, подчинены
ему, определяются им в своих реакциях. Эта связь имеет
громадное значение для устойчивости организма в жизненной
борьбе и для его развития: блягодаря зависимости от одного
центра активности-сопротивления целого могут концентриров
аться на различных пунктах и направлениях в его взаимодействии
с внешней средой. Судьбу системы, как мы знаем, реш
ают все наименьшие относительные сопротивления враждебным
влияниям среды: деятельность мозга позволяет увеличив
ать эти наименьшие там, где угрожает опасность или вообще
имеется надобность: туда согласованно перемещаются активности
других частей системы. Глаз, например, весьма беззащитен
сам по себе даже по отношению к небольшим механическим
силам, но когда они направляются против него, то в громадном
большинстве случаев наталкиваются на несравненно более значительное
сопротивление передней конечности или даже не
достигают организма вследствие применения активности других
органов, изменяющих положение тела. Или, например, сосредоточенное
на одном объекте - враге - действие рук, ног,
зубов несравненно вернее и быстрее устранит возможный вред
от него, чем усилия только одного какого-нибудь из этих орг
анов.
Еще нагляднее выступает смысл агрессивной связи, если
взять иллюстрацией систему цепной агрессии, например армию.
Ряд центральных комплексов низшего порядка - командиров
маленьких частей - объединяется центром высшего
порядка, начальником более крупной части; ряд таких центров
- еще высшим и т. д.: взводные офицеры, ротные, полковые
командиры, генералы вплоть до верховного главнокомандующего.
Через эти промежуточные звенья миллионная живая
сила связывается воедино, и главный центр определяет ее массовые
движения, направляя сотни тысяч человеческих единиц
в места, где имеется наименьшее относительное сопротивление
или где требуется наибольшее относительное действие.
Каждый данный комплекс есть нечто ограниченное и потому
может быть прямо связан также лишь с ограниченным числом
аналогичных ему комплексов; например, человек в состоянии
поддерживать живое и стройное непосредственное сотрудничество
при сколько-нибудь сложной работе не более как с
несколькими десятками человек, при иных же видах труда и
того меньше. Но если один способен руководить, положим,
даже всего десятью, то при двухстепенной агрессии высший
руководитель, имея дело с десятью низшими, может руководить
сотней человек; при трехстепенной же тысячей и т. д.; цепн
ая агрессия из 6 звеньев тогда объединяет миллион, из 9 звеньев
- миллиа.рд.
Так агрессия концентрирует активности. Может показаться,
что при ее цепном развертывании ата концентрация не имеет
границ. В действительности, однако, они всегда существуют.
И ато не просто факт, известный из наблюдений: тектологическое
исследование показывает, что он вытекает из организационной
необходимости, что агрессия по самой природе своей
ограниченна.
Дело в том, что цепь агрессии не может развертываться, звено
за звеном, без конца. Между всяким высшим звеном и связ
анными непосредственно с ним низшими всегда должна существов
ать агрессивная разность, означающая разный уровень
организованности; переход от высшего звена к низшим соответствует
понижению организованности, которое должно быть
достаточно велико, чтобы эти низшие постоянно и устойчиво
определялись высшим звеном в своих изменениях. Для бесконечного
ряда звеньев потребовалось бы, следовательно, бесконечное
число таких понижении- вопрос заключается в его возможности.
Отвлеченно такой ряд как будто легко представить: например,
взять математическую нисходящую прогрессию:
1; 0,1; 0,01; 0,001; 0,0001; 0,00001 и т. д.
Но осуществимо ли подобное соотношение в виде реальной
агрессии? Всякая организационная связь,- конечно, и агрессивн
ая - относится к определенным активностям; например,
связь армии, чиновничества, производственной иерархии -
к активностям "организаторским"; связь системы Солнца, планет,
их спутников - к активностям "тяготения" и проч. Для
бесконечною" ряда звеньев с их разностями потребовалось бы
бесконечно делить эти активности. Но в нашем опыте никакие
определенные активности не делятся без конца так, чтобы при
атом оставаться теми же. Что организаторские активности нельзя
неограниченно делить, ато ясно само собой; но то же следует
сказать и об активностях тяготения: их можно делить
вплоть до "материального атома", а если идти дальше, то перед
нами будут уже иные активности, электрические; активности
жизнс'П1ые могут признаваться таковыми до частицы
живого белка, а при дальнейшем дроблении можно говорить
только о химических, о физических активностях "мертвого"
пещества и т. д. Значит, и во ясякой агрессивной цепи, идя вниз
о".' звена к звену, мы нсизо^жнп достигаем такого, что при дальнейшем
понижении организованности начинаются уже иные
.активности, TIC те, которые характеризуют нашу агрессию. Не
исключено, разумеется и то, что ати иные активности в свою
очередь образуют цепь агрессии, но ато будет не прежняя, а нов
ая цен'., другая система, со своими особыми соотношениями.
Практически .эта ограниченность выражается еще в том,
что по море удлинения эгресс-ивной цепи ее низшие звенья все
меньше и меньше определяются центральным комплексом. Так,
в деспотической монархии султан, царь или шах может реально
руководить своими министрами, те — своими ближайшими
чиновниками я т. д.. р.плоть до последнего крестьянина; но
связь этого крестьянина с монархом по своей отдаленности
очень ничтож1Г", она столь косвенна, что представляет лишь
слабый намек на реальное руководство Такая связь может быть
достаточной при устойчивом равновесии всей системы, но ее
слабость обнаруживается, когда выступают процессы развития
или разложения. Тогда, например, оказывается, что самый
властный д.еспот не в силах добиться никакого повиновения
."о стороны масс или что самый доброжелательный властитель
;тпчет'п не в состоянии для HI'V сделать. Так и полководец, отделенчмй
от солдат целым рядом промежуточных ступеней,
чрезвычайно ма.ло может влиять на те перемены их "духа",
которые стремительно развертываются в течение битвы и реш
ают ее исход. Это цепное ослабление связи кладет предел концентрирующей
силе всякой данной эгрессии.
В том же направлении действует другой момент - накопление
системных противоречий. Эгрессия есть частный случай
дифференциации, организационного расхождения; чем она
шире и дальше развертывается, тем, значит, сильнее эта дифференци
ация со всеми ее последствиями; а одно из них, совершенно
неизбежное, как мы знаем, есть развитие системных противоречий.
И даже именно здесь встречаются особенно яркие, наглядные
тому примеры.
Таковы уже упомянутые нами "авторитарные" организации,
наиболее распространенный до сих пор тип эгрессии в обществе.
Их формы очень разнообразны в истории человечества:
патриархальная община, феодальный строй, рабовладельческое
хозяйство, восточная деспотия, бюрократия, современная
армия, мещанская семья и т. п. Если наблюдать их развитие
за достаточный период времени, то постоянно получается одна
и та же в общих чертах картина. Частичные противоречия обн
аруживаются почти с самого начала. Между центральным
комплексом и периферическими, между "организаторами",
или властвующими, и "исполнителями", или подчиненными,
идет психологическое расхождение: их взаимное понимание
становится неполным, а затем тенденция к его уменьшению все
более усиливается. Отсюда чаще и чаще "ошибки", несознательно
дезорганизующие акты с той и с другой стороны. Например,
офицер, не умея вникнуть в душевное состояние солдат,
отдает нецелесообразные, или фактически невыполнимые прик
азания; солдаты, привыкшие только слепо повиноваться, впад
ают в растерянность при перемене обстановки, не предусмотренной
в приказаниях, хотя бы и незначительной; рабовладелец,
деспот, не считаясь с переживаниями подвластных им людей,
проявляют "капризы", "произвол", со стороны тех следуют
скрытые или явные реакции озлобления; все это источники
бесплодных растрат энергии, понижающих жизнеспособность
организации.
Усиление подобных противоречий обычно вело к разложению
и крушению авторитарных группировок. Так, античный
мир погиб в результате чрезмерной дифференциации двух его
полюсов. Рабовладельцы и бюрократия Римской империи превр
атились в чистых паразитов, способных только в огромном
масштабе потреблять общественно-трудовые активности, воплощенные
в продуктах работы других классов, но утративших
организаторскую энергию и умение, необходимые для руководств
а трудовыми процессами и борьбы с враждебной средой,
окружавшей империю; рабы же вырождались и вымирали от
чрезмерности работы и недостаточности потребления, но в то же
время по своему "подчиненному", рабскому складу психики
не могли бороться против подавлявшей их эксплуатации, даже
не помышляли о переустройстве общественной жизни своими
усилиями; остальные классы также колебались между паразитизмом
и истощением или даже совмещали то и другое, как
тогдашний городской "пролетариат", живший в нищете и безделье,
подачками богачей и продажей своих голосов и услуг
политиканским группам. Во всем обществе уменьшалась и слабел
а "духовная связь", т. е. общность интересов и взаимное поним
ание, а от этой связи зависят согласование сил, практическ
ая организованность. Она ослабевала, происходила внутренняя
дезорганизация, понижалась производительная энергия
общества; и оно должно было погибнуть под ударами тех самых
варварских племен, которые раньше легко побеждало и эксплу
атировало как источник рабов.
Подобным же образом армия, в которой дошло до крайности
обособление солдат и офицерства, так что между ними нет
живого общения и солидарности, оказывается бессильной в
сколько-нибудь серьезной борьбе. Подчиненные без понимания
и доверия воспринимают приказы начальников, начальники не
умеют учитывать сил, способностей, а особенно — настроений
своих подчиненных; в результате - непоправимые ошибки
руководства, вялость и ненадежность исполнения, что ведет к
неизбежной катастрофе.
Часто и авторитарная семья, мещанская, крестьянская, купеческ
ая, помещичья, распадается вследствие развития деспотизм
а ее главы. Не принимая в расчет личной жизни своей
жены и детей, даже ее не представляя себе сколько-нибудь ясно,
он нецелесообразно распоряжается ими, наталкивается на неожид
анные сопротивления, переходит от непонимания к враждебности.
которая, конечно, становится взаимной, и в конце
концов своими руками разрушает семейную связь, основу своей
власти. Картины такого разложения патриархально-организов
анной семьи — один из любимых сюжетов у старых романистов.
В отдельном организме эгрессивным центром является мозг.
Среда для него благоприятнее, чем для других органов: от
внешней он защищен, а внутренняя, питательная среда -
кровь и лимфа - распределена с неравномерностью в его пользу.
И мы знаем, что эгрессивная разность возрастает; в развитии
организма относительное значение мозга, его "власть" над
целым, увеличивается; процесс этот продолжается даже тогда,
когда жизнь начинает идти на убыль. Сумма накопленных активностей
мозга, выражающаяся в богатстве опыта, в выработ
анности методов, достигает максимума тогда, когда прочие
органы, вся периферия уже ослаблены. Тогда обнаруживается
системное противоречие, состоящее в том, что для организаторской
силы мозга недостаточны исполнительские активности
прочих органов, и часть ее теряется бесплодно. Si geunesse savait,
siveillesse pouvait! - "Если бы молодость знала, если бы
старость могла"! -так житейская мудрость отметила горечь
этого противоречия.
Способ разрешения системных противоречий принципиально
для агрессии тот же, как и для других форм расхождения,
а именно контрдифференциация. Это и наблюдается, например,
в некоторых социальных группировках такого типа, причем
обозначается обычно как их "демократизация"; управляемые
получают участие в руководстве общим делом; руководители,
прежде в своем властном величии отрывавшиеся от живой исполнительской
практики, вынуждаются стать в более тесное
общение с ней; системные связи укрепляются таким путем. Новейшие
революции в общем идут по линиям подобной контрдифференци
ации: "буржуазные" тяготели к смешению, т. е.
конъюгации, сословий господствовавших с низшими; "социалистическим"
предстоит задача слияния классов. То обстоятельство,
что конъюгация здесь идет в формах борьбы или хотя
бы даже война, как мы указывали, ничего не меняет в тектологическом
существе факта.
Возможны в агрессивных системах еще иные, особые противоречия,
зависящие не столько от дифференциации, сколько от
ее неполноты, они наблюдаются в случаях так называемого
"многоцентрия". Стройно организованная агрессия характеризуется
одним центром, а если она сложная, цепная, то у нее есть
один высший, общий центр, и каждая группа ее членов непо
средственно связывается с одним ближайшим, а не с двумя или
несколькими центрами. Но на деле такая правильная форма
связи наблюдается далеко не всегда; встречаются системы с
двумя или более главными центрами, с параллелизмом связей
каких-нибудь низших центров, словом -не соответствующие
принципу единоцентрия. Поскольку это так, в них проявляются
неуравновешенность, противоречия, дезорганизация. Определяющее
влияние одного центра на его периферию сталкив
ается с определяющим влиянием другого и получаются неустойчивые
соотнoшенiя. Древняя мудрость выражает это изречениями
на тему: "не может один слуга служить двум господ
ам". И действительно, в авторитарных формах эгрессии противоречие
выступает особенно наглядно, а древние иных форм
и не знали; но правило везде остается то же.
В нашей планетной системе центр один - Солнце; спутники
планет также связаны с ними моноцентрически; и целое, по
нашим понятиям, весьма хорошо уравновешено. Среди двой-
ных звезд, однако, встречаются, по-видимому, и настоящие
"близнецы": пары приблизительно равных по массе солнц, которые
обращаются вокруг их общего центра тяжести. Мы, конечно,
не знаем пока, имеются ли у них планеты; но ничего невероятного
в этом нет. Можно только с уверенностью сказать,
что в довольно широком поясе между ними планет быть не
должно, именно там, где их притяжения в значительной мере
конкурируют: вычисление показывает, что никаких устойчивых
орбит там не получилось бы. Если и возможны общие планеты,
то лишь на таком большом расстоянии от обоих солнц,
на котором их действие в достаточной мере сливается, так что
они вместе образуют один центр для этих планет, или, вернее,
эту роль играет их общий центр тяжести.
Существуют, как можно по некоторым данным предполаг
ать, такие звездные системы, где вокруг темного центрального
тела обращается светлый спутник, дающий лучистую энергию
и этому темному телу, и всем планетам: один центр имеется
для активностей тяготения, другой - для активностей "света
и тепла". Двоецентрие ли это? Нет, это просто две разных эгрессивных
организации, относящиеся к разным активностям, кажд
ая с одним центром: оба "солнца", темное и светлое, не конкурируют
между собой в своих разных центральных функциях.
Точно так же если когда-нибудь Земля станет центром жизни
для всех планет нашей системы - будет заселять их своими
эмигрантами, то это не создаст никакого организационного противоречия
с центральной ролью Солнца.
Однако, вопрос о двоецентрии не всегда решается так просто.
Например, в феодальных организациях разных стран и
эпох имелась власть жрецов, с одной стороны, власть светских
феодалов - с другой. В иных случаях параллельное существов
ание этих двух властей продолжалось веками без заметной
дезорганизации социального целого; в других, напротив, между
ними вспыхивала жестокая борьба, которая через огромную
растрату сил приводила к подчинению той или другой стороны,
т. е. вообще к единоцентрию. Откуда такое различие?
Жрец и светский феодал по своему первоначальному экономическому
значению определяются как "мирно-производственный"
и "военный" организаторы в общине или в обществе:
в руках одного сосредоточивалось высшее руководство
мирно-трудовой практикой коллектива, в руках другого - такое
же руководство практикой боевой, столь важное при феодализме
с его бесчисленными мелкими и крупными войнами.
У каждого, следовательно, свое особое поле собирания и концентр
ации социальных активностей; и поскольку это так, здесь
налицо не одна, а две разных эгрессии; двоецентрия в этих
условиях не получается, и возможна устойчивая организация.
Но связь общественной жизни так тесна, ее элементы так
переплетаются между собой, что разграничение двух полей
активности никогда не бывает полным: они отчасти заходят
одно на другое, центральные функции до некоторой степени
смешиваются на той и на другой стороне. Так, воспитание молодежи
находится, вообще говоря, в руках жрецов, однако и
военный вождь не может не вмешиваться в это дело: он должен
заботиться о боевой подготовке кадров своей дружины, и
его самостоятельные расчеты могут нередко тут не сходиться
с расчетами жреца, - хотя бы по вопросу о распределении времени
обучающихся юношей. Иногда боевые инстинкты воинов
обнаруживаются в притеснении более мирных членов их
собственной общины, и восстановление порядка тогда касается
обоих руководителей, а их тенденции могут оказаться в практическом
противоречии: каждый стоит за "своих". Да и вообще
сумма жизненных активностей данной организации ограничен
а, и потому их концентрация вокруг одного авторитета
часто совершается за счет уменьшения сил, связанных с другим
авторитетом; например, толковейшие ученики жреца, которых
он намечает себе в преемники, сманиваются от него в дружину,
и это ведет к столкновениям, к борьбе.
Когда же широко развивается феодальная эксплуатация,
тогда противоречия и борьба двух властей становятся постоянным
явлением. Полем эксплуатации служит вся "прибавочн
ая энергия" общества, т. е. весь избыток активностей, усвояемых
обществом из природы, над его трудовыми затратами; это
одна и та же сумма одних и тех же реальных вещей - "приб
авочный продукт",- из которой черпают оба господствующих
сословия; чем больше берут одни, тем меньше остается другим.
Это вполне определенное двоецентрие, оно развивается в хроническую,
возрастающую дезорганизацию, в обостряющуюся
борьбу, вплоть до истребительной междоусобицы, так бывало в
позднюю феодальную эпоху во многих странах - Европе, ОстИндии,
Палестине, Японии и др. Выходом является настоящее
единоцентрие, переход господства к одной стороне, подчинение
другой; чем оно полнее и выдержаннее, тем более совершенным
и надежным является прекращение дезорганизации.
В человеческой психике двоецентрие можно наблюдать в
малом виде, когда поле сознания захватывается одновременно
двумя сильными мотивами, конкурирующими между собой.
Каждый из них влечет за собой целый ряд более мелких и слабых,
подчиненных ему, и возникает интенсивная борьба, иногда
даже дезорганизующая всю психику. Подтверждается тот же
закон: борьба возникает лишь тогда, когда оба мотива сталкив
аются в общем поле, когда имеется общая сумма элементов,
которой они стремятся завладеть. А до тех пор пока оба мотива
действуют каждый в своей обособленной области, они могут
мирно уживаться без борьбы и дезорганизации. Так, "любовь"
и "долг", чрезвычайно сложные мотивы, концентрирующие
миллионы эмоций, стремлений и других психических элементов,
вступают в противоречие лишь тогда, когда они чего-ни19.0
будь не поделили, когда один из них стремится отнять часть
активностей, подчиненных другому, и обратно.
В более широких размерах психическое двоецентрие наблюд
ается в виде редкой, патологической "двойственности сознания",
или "раздвоения личности". Психическая система имеет
тогда не одну, а две главные координации. Но если бы эти обе
координации, две "личности" одного человека выступали вместе,
одновременно, то исследовать явление было бы очень трудно,
практически, может быть, и невозможно, потому что тогда
из двух сознаний должен получаться хаос борьбы. Возможно,
что это на деле и бывает во многих случаях, характеризуемых
психиатрией как "затемнение", или "спутанность" сознания.
Наблюдать двойственное, иногда даже тройное, четверное созн
ание научно удавалось лишь при периодической смене "личности"
или поочередном господстве над психикой то той, то другой
главной координации. Следовательно, здесь конкуренция
центральных комплексов избегалась путем разграничения их
центральной функции во времени - вроде того как в армиях
Древней Греции и Рима иногда сменялись дежурные главноком
андующие. По существу и эта форма многоцентрия соответствует
принципу "разделения функций", поэтому она возможн
а без непосредственной дезорганизации в ее результате.
Но легко себе представить, насколько все же неустойчив такой
тип "эгрессии с переменными центрами": в психологии - это
исключительный и ненормальный случай; в практике общественных
организаций он также весьма редок и, по-видимому,
исчезает.
В идеологии типом двоецентрия являются так называемые
дуалистические системы мировоззрений, которые концентрируют
весь опыт около двух каких-нибудь высших, предельных
понятий или принципов, например "материя" и "дух" или
"добро" и "зло" и т. п. Тут подтверждается также установленное
нами правило: подобные системы устойчивы лишь до тех
пор, пока поле строго разграничивается между центральными
концепциями, пока имеются устойчивые критерии, благодаря
которым все, что люди встречают в опыте, непосредственно, без
колебания и смешения, относится ими к области "материи" или
"духа", "добра" или "зла", "субъекта" или "объекта" и т. д.
Как только исчезает определенность разграничения, например,
когда люди убеждаются, что душевные процессы зависят от
телесных, и обратно, что добро и зло относительны и проч., так
в дуализме возникает дезорганизация, борьба его центральных
тенденций, неустойчивость форм; выходом является подчинение
одного принципа другому или их обоих иному, третьему,
словом - переход к "монизму".
Без сомнения, промежуточные формы с их внутренними
противоречиями могут и здесь долго держаться, так как наличность
дезорганизующих моментов еще не означает неизбежного
разрушения. История идеологии полна таких форм; но чем
быстрее шло развитие мышления, т. е. чем интенсивнее был их
подбор, тем они оказывались эфемернее.
Надо, однако, помнить, что внутренние противоречия, хотя
бы и значительные, могут не мешать системе существовать и
даже прогрессировать, если только ее организованность перевешив
ает эти противоречия. Поэтому есть также немало двуцентренных
и многоцентренных эгрессий, которые сохраняются
и развиваются. Особенно много их в области жизни, стихийной
и социальной.
Яркий пример сложнейшего многоцентрия - экономика
старого капиталистического общества. Каждый из его составных
комплексов - предприятий обладает своим особым центром
в лице хозяина, предпринимателя, индивидуального или
коллективного. Специфические активности, организованные в
разных предприятиях, частью различны, частью же одинаковы.
Они различны, поскольку имеется общественное разделение
труда, обособленные виды производственной деятельности, напр
авленные к выработке тех или иных особых продуктов; они
одинаковы, поскольку в каждой такой отрасли есть не одно,
а несколько или множество конкурирующих предприятий и
затем поскольку все предприятия связываются рынком в одно
общее поле эксплуатации, где все виды трудовых активностей
выступают в одинаковой форме стоимостей. Отсюда вытекает
постоянная экономическая борьба, характеризующая капитализм,
и с ней соответственная растрата сил общества: та хроническ
ая, временами обостряющаяся болезнь, которую констатиров
ала еще буржуазная наука. И несмотря на это, капиталистическое
общество не только сохранялось, но и быстро развив
алось, потому что е
...Закладка в соц.сетях
