Жанр: Электронное издание
5_282
...зненная выгодность более полной или
менее полной конъюгации зависит от степени разнородности
соединяющихся комплексов. Если полное смешение европей-
цев с неграми было бы теперь, вероятно, невыгодным, то такое
же смешение саксов с англами, кельтов с латинянами, сузд
альско-новгородских славян с финнами дало самые жизнеспособные
нации. У одноклеточных организмов более частичн
ая конъюгация свойственна выше стоящим, более сложным
по своему строению, таким, среди которых индивидуальная
дифференциация должна оказываться сильнее, различие индивидуумов
больше. Когда же дело идет о таких изменчивых в
своем развитии комплексах, как человеческие общества, расы,
организации, то смешение частичное может очень часто прокладыв
ать дорогу к такому сближению или уменьшению разнородности
комплексов, при котором полное слияние или растворение
одного комплекса в другом станет жизненно-целесообр
а.зным. Неудобное растворение - вероятная судьба тех диких и
варварских племен, которых культурное человечество не успеет
искоренить в нынешней фазе истории.
2. Вопрос о происхождении биологической "конъюгации".
Периодичность "копуляций" и "конъюгаций" одноклеточных
организмов, связанная, по-видимому, с некоторым "optimum"
их жизненного расхождения в ряде поколений, бросает некоторый
свет на организационный генезис этих зародышевых половых
процессов.
Свободные клетки живут в жидкой среде и питаются растворенными
или взвешенными в ней частицами. Если достаточно
близко находятся взвешенные питательные вещества, клетка
направляется к ним, подчиняясь так называемому "хемотропизму"
(или "хемотаксису"), т. е. ее привлекает химическое
раздражение, исходящее из питательного объекта '. Достигнув
этого объекта и захватив его, клетка затем ассимилирует его
как материал.
Предположим, что вблизи клетки А находится клетка Z,
вполне одинакового с ней химико-физического строения, например
ее сестра по акту деления. Протоплазма для протоЭто
одна и.ч первых двигательных реакций.
плазмы того же состава есть, без сомнения, наилучшее питательное
вещество, но можно ли ожидать здесь положительного
хемотропизма, т. е. того, что клетка А станет двигаться к Z, чтобы
захватить ее, или наоборот? Хемотропизм невозможен без
химического раздражения', а будет ли оно тут налицо? Клетка
Z в своем обмене со средой выделяет в нее те же вещества и в
тех же соотношениях, что сама клетка А', следовательно, достиг
ая А, выделения Z лишь изменяют, и притом в малой степени,
благодаря свойствам жидкой среды концентрацию привычно
окружающего ее раствора; но эта концентрация колеблется в
зависимости от колебаний жизнедеятельности самой клетки, а
также хотя бы минимальных токов в жидкости, и можно полаг
ать, что подобные колебания часто более значительны, чем
то, которое нас сейчас интересует, так что оно лежит всецело в
рамках привычного для клетки и либо вовсе не является раздр
ажением, либо является минимальным. А если допустить,
что оно не минимально, то оно должно иметь отрицательный
характер, т. е. порождать взаимное удаление клеток: продукты
жизнедеятельности клетки являются вообще вредными для нее,
и усиление их концентрации на одной ее стороне должно вызыв
ать движение в противоположную сторону. Таким образом,
тенденции к слиянию клеток здесь нет, и вероятно, есть даже
некоторое отталкивание.
Иная картина перед нами в том случае, если клетки благод
аря расхождению в ряду жизненных циклов обладают накопившимися
различиями химической структуры. Тогда их выделения
не одинаковы по составу и способны служить для них
взаимными химическими раздражениями, либо отрицательными,
либо положительными. Когда тропизм окажется положительным,
то клетки сблизятся и поглотят друг друга, т. е.
сольются в акте копуляции.
Такова простейшая и в то же время наиболее естественная
схема происхождения копуляции, сводящая ее начало к процесс
ам питания. Напомним случай, когда акт питания в свою очередь
обнаруживает некоторое сходство с копуляцией. Ацинета
высасывает инфузорию: плазма жертвы по сосательной тру
бочке прямо течет в плазму хищницы и смешивается с ней.
Разумеется, эта ассимиляция через смешение одностороння:
белки плазмы инфузории превращаются в белки ацинеты, вероятно,
даже через стадию распада на аминокислоты, тогда
как плазма ацинеты не изменяет своего строения. Прямой связи
с копуляцией это приспособление, очевидно, не имеет, оно
позднейшее, вторичное. Но сходство с копуляцией гораздо понятнее,
если принять, что у нее корень общий с процессами ак
тивного питания.
Как видим, тектологическая точка зрения позволяет пред
ставить одну из важнейших и самую загадочную группу жизненных
фактов наиболее просто и целостно, без противоречий
и в естественной связи с другими основными их группами *.
3. Конъюгация психических комплексов. Бесконечно широкое
поле для наблюдения и изучения конъюгационных процессов
образует область психологии. Психическим комплексам
благодаря их подвижности в высшей степени свойственно взаимопроникновение,
частичное или полное. На них при этом
можно непосредственно наблюдать те различные функции
конъюгационного метода, которые в других областях приходится
выводить из его результатов.
Так, например, психические образы одного и того же объект
а, полученные путем двух его последовательных восприятий,
обыкновенно вполне сливаются между собой, входя в состав
одного и того же представления. При слиянии увеличивается
интенсивность образа - психическое выражение специфической
его энергии, а вместе с тем расширяется и усложняется
его содержание: каждое впечатление дополняет детали, отсутствов
авшие в другом; и равным образом некоторые элементы,
в том и в другом образе отдельно слишком слабые, чтобы быть
различимыми для сознания, сливаясь и благодаря этому возр
астая в своей интенсивности, становятся уже различимы.
В этих изменениях заключается, конечно, и возрастание разнородности
строения комплекса, и умножение возможностей его
дальнейшего развития. Но рядом идут и процессы отрицательного
подбора. Один образ "проверяется" другим, т. е. из
каждого устраняются элементы, не соответствующие другому,
несовместимые с ним, или если эти элементы не устраняются
сразу, то связь их с комплексом в целом становится неустойчивой,
непрочной. Например, вы в первый раз видите данную особу
при вечернем освещении, и цвет лица ее воспринимается таким-то;
во второй раз - при солнечном свете, и вы устраняете
из своего представления прежние сохранившиеся в вашей памяти
элементы цвета, констатируя: "это мне только показалось".
Но если два впечатления одинаково мимолетны, то вы,
констатируя противоречие некоторых элементов их состава,
остаетесь в колебании: отрицательный подбор не доходит до
конца, связь тех и других взаимно несовместимых элементов
с данным комбинированным образом делается неустойчивой;
новое, третье, а тем более четвертое, пятое восприятие, давая
образы, сливающиеся с прежним, завершают подбор: одни из
несовместимых элементов окончательно устраняются, другие
окончательно упрочиваются.
В нашей психике многие образы памяти бывают сформиров
аны путем слияния одно за другим целых тысяч, и даже более,
впечатлений от одного и того же объекта. Биологическая
копуляция и "конъюгация" ограничиваются почти без исключений,
насколько мы теперь знаем, одним актом и одной парой
клеток; слияния социальных комплексов нередко выходят из
рамок одной пары, но лишь незначительно: слияние трех, четырех,
пяти народностей, нескольких организаций и т. п. Почему
это так? Причина лежит, по-видимому, в различной степени
взаимной подвижности элементов, от которой зависит большая
или меньшая легкость проникания элементов одного комплекса
в ДРУГОЙ. По той же причине для молекулярно-организованных
систем твердое состояние затрудняет конъюгационные
процессы '.
Частичное взаимопроникновение психических комплексов
есть явление столь же обычное и постоянное, как их полное
слияние. Его можно наблюдать почти при всякой тесной ассоци
ации родственных друг другу образов. Например, чем больше
мы находим сходство между двумя лицами, тем больше мы
в своих представлениях бессознательно "приписываем" им
общих элементов и тем больше бессознательно "отбрасываем"
наиболее мелкие черты их различия: процессы подбора, типичные
для конъюгации. Если бы наше самонаблюдение было тоньше,
то, по всей вероятности, мы во всякой ассоциативной связи
по сходству нашли бы тот же конъюгационный характер.
На этой основе возможности обобщения увеличиваются во
много раз. Например, когда найдены были некоторые общие
черты между Землей и каким-нибудь Марсом, то в представление
о Марсе бессознательно и необходимо оказалась внесена
масса новых элементов из представления о Земле, такая масса,
которая, без сомнения, далеко превосходит действительно наблюд
авшиеся элементы общности. Но и представление наше о
Земле, конъюгируясь в астрономии с представлениями о других
планетах, изменилось во многом благодаря проникшим в него
при этом новым элементам и связям. Так, из представления о
Земле исчезли "свойства" неподвижности, центрального положения
среди мира, преобладания по величине над другими объект
ами вселенной и т. п.; прибавились "свойства" подвижности
в пространстве, ньютонианской связи с другими небесными
телами и т. д. Все это - результаты множественных и сложных
Но не абсолютно их исключает, а только, как мы указывали, ограничив
ает их очень малыми относительно величинами (практически часто - "бесконечно
малыми", т. е. такими, которые могут не приниматься в расчет).
Особенная связь конъюгационных явлений с жидким состоянием или подобным
ему элементо-подвижным строением, существующая для большинств
а знакомых нам комплексов, своеобразно отразилась в некоторых языках.
Французское слово "influence" и его точный перевод - русское слово "влияние"
выражают по основному смыслу то воздействие одного комплекса на другой,
которое возникает при их конъюгационном соединении, буквально же означ
ают акт смешения жидкостей ("вливание"). Так же и термин "слияние" (т. е.
"сливание воедино") употребляется по отношению к всевозможным конъюгациям,
например, и социальных групп, и идеологических систем, и психических
образов.
процессов конъюгационного подбора, взаимной частичной ассимиляции
вступивших в связь комплексов.
4. Обобщение верное и неверное. Обобщение может быть
истинным или ложным уже в самой своей основе, в той ассоци
ации представлений, которую оно организует. Между тем
ассоциация по сходству, взятая непосредственно, как таковая,
не может быть ошибочной: раз общие элементы в двух предст
авлениях имеются, то естественна и нормальна ассоциация,
причем, разумеется, она и "верна", поскольку эти общие элементы
существуют. Если образы кита и акулы, получившиеся
в сознании моряка путем восприятия этих двух животных, на
деле заключают в себе сходные черты, то нет еще никакого заблуждения
в том, что это сходство сознается и что представление
о ките ассоциативно влечет за собою представление об акуле,
а равно и наоборот. Откуда же в обобщении этих двух образов
берется тот характер специфической спорности, который
выражается в дилемме "истинного ложного"? Ибо старинное
обобщение, выражаемое словами "кит и акула - большие
рыбы", не только может оспариваться, но и прямо ошибочно.
Оно могло оказаться неверным только потому, что заключ
ает в себе нечто гораздо большее, чем констатацию тех совпад
ающих элементов, которые были найдены при непосредственном
восприятии обоих объектов. Обобщение в том виде, как оно
тогда сложилось, "приписывало" киту такие особенности, как
жабры, плавательный пузырь, размножение икрою, и проч.,
бессознательно "устраняя" те заметные особенности, которые
отделяют его от акул и других рыб: совершенно иное строение
хвоста, сосцы и т. п. Все эти изменения в познавательном
образе кита, очевидно, возникли из конъюгационных процессов,
все они продукт так называемого "истолкования", преобразующего
данные опыта, а в действительности именно взаимного
проникновения психических комплексов с сопровождающим
его подбором, положительным и отрицательным '.
Однако при самом сближении образов кита и акулы конъюг
ационные процессы протекают, мы это знаем, совершенно таким
же способом, как при всяких других сближениях, наприЗдесь
с первого взгляда смешение элементов и вариация кажутся односторонними:
извращено представление о ките, а не об акуле. Вообще такая
односторонность, мы знаем, возможна: но в данном случае это не так. Мы взяли
акулу просто как представителя рыб; на деле же образ кита конъюгировался
не с одним, а очень многими образами разных рыб, и понятно, что вариации,
внесенные в него этими образами, во много раз значительнее и соответственно
легчг констатируются, чем вариации в них самих. Для нашей схематической
задачи не требуется детально точного анализа; но несомненно, что в эпоху
ра.чонраемого обобщения и представления о рыбах не могли остаться без влияния
ошибочно конъюгированного с ними образа (например, иным было предст
авление о пределах величины рыб, отчасти, может быть, и о внутренней их
анатомии),
мер, образов кита и слона, акулы и сома и т. д. Почему же обобщение,
возникшее в первом из этих случаев, оказалось неверным,
тогда как другие обобщения того же порядка: "акула и
сом - рыбы", "кит и слон - млекопитающие",- эти обобщения
признаются истинными? Очевидно, причина лежит не в методе,
а в иных условиях.
Ошибочность старинного обобщения не могла быть установлен
а до тех пор, пока практика не ознакомила людей с действительной
анатомией кита. Что тогда получилось? Из новых восприятий
возник новый, более полный и содержательный образ
"кита", он должен был слиться с прежним, как сливаются результ
аты последовательных восприятий одного и того же объект
а '. При этом слиянии множество элементов прежнего предст
авления были устранены отрицательным подбором как несовместимые
с содержанием и строением нового; у кита не нашлось
ни жабр, ни плавательного пузыря, ни икры; обнаружены
были легкие, млечные железы и проч. Устраненными оказались
именно те элементы или черты строения, которые были
внесены в представление предшествующим конъюгационным
процессом. Этот отрицательный подбор и выражается формулой:
"обобщение неверно". Она означает: результаты прежнего
конъюгационного сближения уничтожены новым. Если бы результ
аты конъюгации подверглись на основе посчедующих
впечатлений положительному подбору, то это было бы выражено
формулой: "обобщение подтвердилось".
Обычно применяемые для характеристики подобных соотношений
понятия "проверка", "сравнение" ря.ч.пагаются с тектологической
точки зрения на множественные акты конъюгации
и подбора.
5. Конъюгация диалектов и языков. Тут гт^ред нами иллюстр
ация применимости тех же схем к таким сложным и абстр
актным комплексам, как идеологические системы речи.
Большинство развитых языков нашего времени образовались
путем слияния двух или нескольких родственных областных
наречий. Частичное же взаимопроникнопенис разных диалектов
и языков, соприкасающихся между собою в мировой сети
сношений, наблюдается постоянно, на каждом iiiarv Нет надобности
специально доказывать, что при этом происходит п
усложнение находящихся во взаимодействии систем речи. и
возрастание их внутренней разнородности., и умножение возможностей
развития, и разнообразные процессы подбора, приводящие
к вытеснению одних слов или грамматических форм,
укреплению других. Здесь все это выступает тяк наглядно, что
неск^локо раз'
Реальный комплекс, ")оъ^кт, оч^йи;и^\ -дД^сь ;^.- :)Д1Ш"
личных. Но все они обо-'ша чаются одним и TLTI же ' ло^ом ":h"r
;чов обусловливается организационной функцией с'!;-ии
даже при минимальном знакомстве с развитием языков не может
возбуждать никаких сомнений.
Заимствование слов представляет первый момент этих изменений:
оно соответствует непосредственному смешению элементов
состава сближающихся систем. Затем, в зависимости
от него - второй момент, неизбежная, хотя часто незаметная
в своей постепенности, перестройка внутренних отношений системы,
форм, связей, комбинаций.
Английский язык создался путем настоящей "копуляции"
старофранцузского с одним из германских. Поразительно быстрое
развитие английского языка и его высокое совершенство
в смысле гибкости и сжатости выражения могут служить обр
азцом жизненного значения конъюгационного метода в его
удачном применении. Но мы видели, что жизненная выгодность
конъюгации зависит от степени родства или однородности
сливающихся комплексов. В данном случае оба языка принадлеж
али к одной, арийской семье и были близки по своему строению.
Результаты иного рода получились при соединении французского
языка с весьма далекими от него по происхождению
и по всему складу африканскими наречиями: жаргон, на котором
говорят негры в вест-индских колониях Франции *. Это,
по свидетельству знающих его, диалект варварский и жалкий,
лишенный как гибкости французского, так и живой образности
настоящих негрских языков, лингвистический ублюдок, напомин
ающий по нескладности и неспособности к развитию ублюдков
биологических.
Не раз делались попытки выработать новый, универсальный
язык, который смог бы заменить и вытеснить все теперь существующие;
некоторый успех, весьма, впрочем, ограниченный
и далекий от поставленной задачи, имели "волапюк" ** и затем
"эсперанто". Способы выработки были по существу конъюгационные;
изобретатели старались слить воедино все, что было,
по их мнению, "лучшего" в наиболее развитых и распространенных
языках нашей эпохи. Задача вполне тектологическая
и чрезвычайно грандиозная; но правилен ли был выбранный
путь для ее решения?
Язык - организационное орудие, посредством которого координируется
человеческая деятельность во всех ее проявлениях.
Он поэтому и соотносителен всей этой деятельности в полном
ее объеме, он всю ее выражает; он - тот деятель подбор
а, которым определяется развитие языка. Поэтому несомненно,
что объединение практической, трудовой организации человечеств
а поведет необходимо к выработке единого языка.,
причем и тот и другой процесс осуществляется, конечно, метод
ами конъюгационными.
Более того - и тот, и другой процесс идут уже теперь, как
показывает возрастающая связь мирового хозяйства и возраст
ающая сумма общих лингвистических элементов у культурных
наций. Особенно важна при этом роль постоянных переворотов
современной научной техники. Когда, как это происходит
столь часто на наших глазах, создается новая техническ
ая отрасль (производство автомобилей, аэропланов и т. п.)
или радикально преобразуется одна из старых, вместе с тем
возникает и целая новая терминология; всякое изобретение
даже более частного характера, например новая машина, порожд
ает ряд выражений, обозначающих части этой машины,
их функции, отношение к ним работника. И большинство созд
аваемых таким образом терминов переходит во все языки с
ничтожным изменением, увеличивая общую долю их содержания.
То же относится к современному языку естественных и
математических наук, систематизирующих научную технику.
Эти объединительные тенденции частью парализуются, а
еще в большей мере маскируются и заслоняются от современного
сознания борьбой наций с ее неизбежным лингвистическим
сепаратизмом. Борьба же эта обусловлена конкуренцией изз
а рынков, которая объективно и есть основное препятствие к
развитию лингвистического единства; пока она не будет устранен
а, это единство практически недостижимо: но по ее устранении
прогресс будет совершаться во много раз быстрее, и оно
будет достигнуто несравненно легче, чем, например, до сих пор
достигалось слияние областных наречий в национальный язык.
Как же смотреть ввиду всего этого на теперешние проекты
универсального языка и пропаганду международного соглашения
в пользу того или другого из них? Это - весьма типичная
утопия.
Всякая практическая утопия характеризуется двумя черт
ами: во-первых, она выражает какую-нибудь реальную организ
ационную потребность общества, класса, отдельной группы
людей; во-вторых, по методу осуществления она представляет
тектологическую ошибку. Первым определяется возникновение
утопии, вторым - ее "утопичность".
Так это и в данном случае. Организационная тенденция гиг
антского исторического значения налицо; но методы, которыми
ее думают воплотить в жизни, не приводят к цели: группа
специалистов не может создать всеобщего языка. Дело в том,
что их усилия объективно несоизмеримы с широтой, глубиной
и разнообразием тех конъюгационных процессов, которые
должны реализовать мировое единство языка.
Здесь имеется несоизмеримость и количественная, и качественн
ая, Первая заключается в том, что никакой национальный
язык не вмещается в сознании отдельной личности или
группы; следовательно, изобретатели располагают лишь весьма
малой и случайной долей того материала, который требуется
конъюгационно организовать. Вторая состоит в том, что в нынешнем
дифференцированном обществе со многими тысячами
специальностей, имеющих и свой дифференцированный технический
язык, выработку всеобщего языка берет на себя группа
специалистов одной или в лучшем случае немногих из этого
огромного числа отраслей. Ясно, что основные условия конъюг
ации и последующего подбора здесь не те, какие требуются
самой задачей. Материал для подбора и количественно и качественно
несравненно уже того, что предполагается организов
ать; деятель подбора - интеллектуальная функция нескольких
изобретателей, вместо всей коллективной практики человечеств
а.
Насколько жизненно трудная вещь - полная конъюгация
даже очень близких между собою наречий и от каких условий
она объективно зависит - примером может служить соотношение
языка народного и литературного.
Речь, как мы знаем, есть организационное орудие социальной
жизни. Когда само общество дифференцируется на руководящие
верхи и трудовые низы, то благодаря различию коллективных
переживаний и отношений в этих двух сферах, различию
материала, организуемого при помощи речи, дифференцируется
и язык - на массовый народный и язык верхних
образованных слоев, наиболее законченно выражающийся в
литературе *. Этим закрепляется разобщение частей общества,
облегчается их дальнейшее расхождение и рост их взаимного
непонимания, а тем самым умножаются и углубляются практические
противоречия между "народом" и "образованным
обществом". Дифференциация языка порождает специфическую
ограниченность каждой из двух его ветвей. Язык "образов
анных" развивает строгую правильность форм, гибкость
выражения оттенков, тонких переживаний, сложных комбин
аций; правильность - результат большой выработки речи, а
гибкость соответствует большой широте и сложности жизненных
условий; но зато утрачивается сила непосредственности и
живая образность, соответствующая условиям прямого трудового
общения с природой. Язык народный сохраняет эти свой-
ства, но остается "грубым", т. е. неприспособленным для широких
и строгих обобщений, которые неизбежно отвлеченны и
неточны в оттенках.
Расширение и осложнение общественных связей вынуждает
наиболее прогрессивные слои руководящих верхов, так назыв
аемую "интеллигенцию", к некоторому практическому сближению
с трудовыми низами: инженер на фабрике имеет дело с
рабочими, статистик, агроном, учитель в деревне - с крестьян
ами, сельский врач, мелкий адвокат - с разной беднотой
и т. п. Тогда резче выступают противоречия взаимного непоним
ания, обостряется потребность устранить его. Тогда в различных
областях идеологии начинаются конъюгационные процессы,
и в области языка - прежде всего. Народ понемногу
усваивает "ученые слова" и интеллигентские обороты речи;
интеллигенты, и в частности литераторы, стремятся обогатить
и оживить свой язык лучшими материалами из народной речи,
ее образными выражениями, сравнениями, поговорками и проч.
Процессы эти, однако, идут в ограниченных размерах, отнюдь
не переходя в полное слияние, пока сохраняется основа расхождения,
коренное различие социальных функций "народа" и
"образованного общества". Сближение и объединение идут постольку,
поскольку они жизненно вынуждаются.
Мировой язык также создается и будет реально создаваться
лишь в пределах объективной жизненной необходимости.
6. Раздвоение и восстановление единства личности. В области
психологии отдельного человека особенный интерес предст
авляет тот случай расхождения, когда, говоря словами поэт
а, "две души живут в его груди и одна хочет отделиться от другой".
Самый яркий и типичный образец такой системной дифференци
ации человеческой психики с гениальным анализом
развития в ней противоречий и выхода из них дал У. Шекспир
в своем "Гамлете".
Воспитание Гамлета прошло в двух совершенно различных
обстановках, и, приспособляясь к ним, его психика развивалась
в двух разных направлениях, как бы специализировалась в
две стороны, организовалась в две основные группы пережив
аний.
Гамлет - сын воинственного короля и потомок норманнских
викингов. Масса впечатлений его детства связана с вой-
ной и военной славой; несомненно, что все его домашнее воспит
ание, начиная с бесчисленных рассказов о походах и подвиг
ах, кончая постоянными упражнениями со всяким оружием,
направлено было именно к тому, чтобы сделать его воином в
полном смысле слова. И юношей он не перестал, конечно, интересов
аться военным делом и заниматься всем, что к нему относится:
предназначенный рождением к роли военноначальника,
он должен был изучать стратегию и тактику, всю теорию вой-
ны, а по его фехтованию можно судить, насколько ему была
близка ее практика. Следовательно, Гамлет - воин', это одно
направление развития его психики.
Другая сторона. Детство Гамлет провел в обстановке двора,
среди его блеска и внешней гармонии форм; а юность - в веселых
и интересных студенческих странствованиях по Германии,
среди занятий науками и искусствами. И здесь, и там в его
переживаниях должны были преобладать эстетические комбин
ации, которые сформировали из него
...Закладка в соц.сетях
