Жанр: Электронное издание
5_282
... артиста. Его глубокое
эстетическое воспитание ярко обнаруживается в его беседе с
актерами, как и в тонком изяществе многих его насмешливых
замечаний. Любовь к Офелии, поэтически красивая и радостная
в своем начале, была для него живой поэмой и сделала его поэтом,
если даже он не был им по призванию. Этой стороной своего
существования Гамлет приспособлен к жизни в изящном и красивом,
в гармонической обстановке, но не им самим активно
созданной, а в основном и общем данной ему извне, как нечто
готовое. Он, следовательно, эстет, и что особенно важно - пассивный.
Воин и эстет, да еще пассивный,- дифференциация очень
резкая, я можно с уверенностью сказать, что внутренние противоречия
в ней должны были выступить довольно рано; их, например,
должен был испытать Гамлет во время охоты, когда
ему приходилось вслед за увлечением инстинктами физической
борьбы наблюдать все грязное безобразие убийства и
смерти. Но все же в среде устойчивой и благоприятной такие
противоречия могли иметь лишь ничтожное значение, остав
аясь на уровне мимолетних переживаний, которые счастливый
человек легко забывает. Трагедия же Шекспира изображ
ает Гамлета в обстановке резко изменяющейся и неблагоприятной,
где благодаря интенсивности внешних воздействий и
обусловленных ими процессов подбора, главным образом отриц
ательного, развитие внутренних моментов, дезорганизационных
с одной стороны, реорганизационных - с другой, идет
несравненно быстрее и глубже. Захватывая задачу во всей широте,
Шекспир гениально намечает оба ее решения — исход в
разрушение и переход в новую, высшую форму.
Ряд событий разрушил гармонию среды, в которой живет
Гамлет: скоропостижная смерть его отца, захват власти его
дядей, женитьба дяди на матери Гамлета, подозрение, переходящее
потом в убеждение, что дядя и был убийцей отца Гамлет
а, Гамлет воин оказывается перед необходимостью бороться
и мстить. Но для Гамлета-артиста это означает полное разрушение
всей той гармонической обстановки, в которой он только
и может жить: всех семейных связей, большей части дружеских,
и даже любви к Офелии, которую враги делают орудием
в своих руках. Противоречие возрастает по мере того, как, с
одной стороны, необходимость действия обостряется активными
шагами врагов, с другой стороны, выясняется, что к стану
врагов примыкают самые дорогие для Гамлета существа -
мать и Офелия. Все решения Гамлета-бойца парализуются в
волевых дезингрессиях с его другой личностью, нежной, любящей
и не переносящей дисгармонии. Дезорганизация всей псикики
развивается и достигает степени глубокого кризиса: душевн
ая болезнь Гамлета. Если бы этот кризис приобрел неблагоприятное
течение, получился бы типичный исход в разрушение:
Гамлет погиб бы, не успев ничего сделать.
Но Шекспир недаром вывел на сцену личность исключительно
одаренную, героическую в своей основе. Тяжелый молот
напряженного отрицательного подбора, который раздробил бы,
как стекло, обыкновенного человека, выковывает психический
организм Гамлета в новую, высшую форму.
Сущность кризиса заключается в том, что обе личности Гамлет
а как бы теряют свои границы, разорванные ударами извне,
и смешиваются между собою вначале хаотически, что и выраж
ается в "сумасшествии". Но смешение есть не что иное, как
акт конъюгационный, и протекающие при нем процессы подбор
а могут дать новую форму системного равновесия. Так происходит
в данном случае.
Что может получиться из слияния личности бойца и эстета,
человека борьбы и человека гармонии? Ответ Шекспира, великого
тектолога-художника, таков: боец за гармонию. Это тоже
"эстет" по своему идеалу, но не пассивный, а активный, не насл
аждающийся готовой гармонией, а усилием осуществляющий
ее в жизни, не тот, который сокрушается, зачем именно
ему "суждено восстановить разрушенную связь вещей", а тот,
который твердым шагом идет к разрешению этой задачи. Гамлет
конца трагедии - цельная личность, возникшая из синтеза
двух частичных; у него уже нет внутренней борьбы и колебаний:
наказать преступление, восстановить справедливость и
законный порядок в своей стране - таков организационный
путь, на котором находит теперь себе выход его жажда гармонии
в жизни.
Гамлет погибает, но не в силу внутренней необходимости,
а в силу внешних причин: за время его душевного кризиса, когд
а он не мог бороться целесообразно, враги работали и подготовили
все условия, чтобы погубить его лично. Значит, и тут
получается "исход в разрушение", но только частичное, потому
что от Гамлета остается главное - его дело. Он умирает, побежд
ая и увлекая врагов в своей гибели; в последний момент
он восстановляет последнее звено "нарушенной связи", назнач
ая своим наследником героя Фортинбраса - цельного человек
а и надежного вождя. Это, на вид только вводное, лицо
играет огромную тектологическую роль в пьесе. Когда он появляется
в первый раз, в нем символизируется то направление,
а котором должны слиться две еще разъединенные души главного
героя: Гамлет восхищается его гордым мужеством, его не
знающей сомнений цельностью не только как воин, но и как
эстет; ибо прекрасно то, что стройно организовано.
7. Антифеодальные революции. Схема контрдифференциации
применима в жизни несравненно шире, чем это представляется
поверхностному наблюдению. Внимательный анализ
открывает ее в крупнейших исторических переворотах, в общественных
идеалах и программах, сыгравших наиболее значительную
роль в свое время, В чем заключалась сущность Великой
французской и других антифеодальных революций?
Это были кризисы, порожденные развитием внутренних
противоречий сословной дифференциации, свойственной старому
порядку. Первоначально сословия были просто выражением
специальных функций в общественном разделении труда.
Крестьяне были земледельцами, горожане - ремесленниками
и торговцами; светские феодалы занимали положение военных
организаторов, жрецы - мирных. Вся живая ткань общества
связывалась сетью культурных форм, религиозных и политических,
которыми закреплялись соотношения и функции частей
целого, т.е. прежде всего - разных сословий. Процесс
развития в ряду веков обусловливал возрастающее расхождение
как между частями - сословиями, с одной стороны, так и
между живой тканью общества и его идеологическою оболочкой,
с другой стороны.
По закону возрастания организационной разности феодалы
светские и духовные все выше поднимались над массами других
сословий; но вместе с тем их организаторская деятельность
все более отрывалась от трудовой практики этих масс,
все меньше ее организовывала, полнее сводилась к организации
собственного существования высших сословий, к усовершенствов
анию эксплуатации и потребления. Параллельно с
этим - и в соответствии с этим, по принципу дополнительных
связей, - трудовая практика низших сословий вырабатывала
в себе самой необходимые для нее организаторские функции,
выдвигала своих новых руководителей взамен отошедших от
нее прежних - "буржуазных" взамен "феодальных". Усилив
алось разобщение сословий, уменьшалось их взаимное поним
ание, возрастали дезорганизационные моменты - практические
противоречия, борьба в разных ее видах. И старая религиозно-политическ
ая оболочка, закреплявшая прежние, реально
переставшие существовать соотношения частей обществ
а, стесняла их движение и рост, сжимала живую социальную
ткань, прибавляла новое дезорганизационное условие
огромного масштаба и значения.
Либеральная революция была кризисом системы с исходом
в повышение организованности. В чем же заключалась сущность
переворота?
Его принципом была свобода человеческой личности от ограничений
сословных, религиозных, политических; другими слов
ами, свобода экономических и идейных взаимодействий между
членами общества. Но это означает облегчение, расширение,
углубление конъюгационных процессов в сфере труда и
опыта людей. Так это и было: сословия смешались, создались
совершенно новые группировки личностей, раньше разделенных
непереходимыми преградами; знания - коллентивный
опыт - стали распространяться в массах. Возросло не только
общение между людьми и между их группами, но также между
идеологией и живым опытом. Старые религиозно-политические
формы были частью разрушены, как разрывается тесная одежд
а, частью изменились, приспособляясь к новым условиям жизни,
частью были заменены и дополнены заново выработанными
формами, но очевидно, что такое преобразование могло произойти
отнюдь не путем развития идеологий самих по себе и
самих из себя. а только путем их сближения с живой практикой
из пропитывания элементами расширяющегося опыта - путем
конъюгации мысли и жизни. Свобода совести и слова была
только орудием облегчения этой конъюгации, устранением препятствий
для нее.
Следовательно, здесь перед нами типичная картина, контрдифференци
ации по общей ее схеме. Либеральные перевороты
и реформы осуществляли конъюгационную тенденцию, но,
разумеется, лишь в относительном смысле, в рамках той тектологической
задачи, которая ставилась противоречиями тогд
ашнего сословного строя. Оттого для современного европей-
ского мышления, уже не имеющего дела с той задачей, конъюг
ационный момент либерализма совершенно отступил на
задний план и обычно просто не замечается или игнорируется
'.
8. Современные идеалы. Слово "идеал" имеет много значений.
Наиболее важное из них есть то, которое относится к
устройству жизни человека, группы, коллектива. Человек говорит:
"мой идеал личной, семейной, общественной жизни такой-
то". Это значит, что он стремится к такому-то мыслимому
устройству своей личной, семейной, общественной жизни, счит
ая его наиболее совершенной формой организации. Другими
словами, идеал есть предварительное, выполняемое в стремлениях
и мыслях разрешение жизненной тектологической зад
ачи.
Для истории человечества существенны, разумеется, не
идеалы отдельных личностей, а идеалы коллективов, которые
намечаются в идеологиях коллективов и проводятся в их труде,
в их борьбе. Эти идеалы представляют решения тектологиче
ских задач, поставленных жизнью общества, в их целом. Решения
могут быть удачны или неудачны в смысле их осуществимости
или неосуществимости, организационного прогресса или
^Но для либералов боевого и творческого периода либерализма эта сторон
а его была гораздо ближе и важнее, потому они так часто объединяли, иногд
а и смешивали идеал "свободы" с идеалом "братства". И немногие остаю
щиеся теперь представители феодального мышления, в своей враждебности
к либерализму, тоже не могут простить ему его конъюгационной роли, вследствие
чего особенно хорошо помнят ее. Поэтому они лeгко смешивают либерализм
с социализмом или, по крайней мере, между ними признают только количественное
различие. Как ни ошибочен этот взгляд с современной точки зрения,
в нем все же, следовательно, есть своя доля исторической истины.
регресса. Здесь слово принадлежит тектологическому анализу,
который должен и при достаточных данных может подвергнуть
такие идеалы вполне объективной критике.
Организационный характер идеалов удобно иллюстриров
ать на том же переходе от сословно-феодального строя жизни
к современному, капиталистическому. В ряду веков феодальное
общество, разделенное на сословия и закрепленное в своей
структуре сложной религиозной идеологией, накопляло новые
и новые расхождения между своей идеологической оболочкой
и развивавшимся внутри ее твердых рамок социально-трудовым
содержанием. Эти расхождения выросли в глубокие жизненные
противоречия. Таким образом, перед обществом выступил
а жизненная тектологическая задача. Она была реально
разрешена трудом и борьбой различных коллективов, сословных,
групповых, классовых. Но при этом у каждого коллектива
предварительно вырабатывалось свое особое решение задачи,
свой "социальный идеал", к осуществлению которого коллектив
и направлял свои усилия.
Основных идеалов тогда было два: "консервативный" и
"либеральный". Духовные и светские феодалы стремились восст
ановить прежнюю гармонию сословной системы путем устранения
всего нарождавшегося в жизни нового, что ей противоречило:
идей и людей, не вмещавшихся в ее рамки. Буржуазия
ставила своей задачей уничтожить границы сословий: разрушить
все правовые препятствия к экономической деятельности
индивидуума и его организационной инициативе, экономической,
правовой и идейной; заменить религиозно-феодальную
идеологию, закреплявшую эти границы и эти препятствия, своей
новой идеологией, исключавшей их и дававшей опору индивидууму
в его творчестве и борьбе за свои интересы.
Очевидно, что каждый из двух коллективов решал социально-тектологическую
задачу эпохи при помощи своих привычных
организационных приемов, стараясь сохранить и расширить
на все общество основные условия и формы своего COI^H-
ального существования. Феодалы хотели упрочить свою авторит
арную организацию и ввести в ее рамки все, что успело выр
асти за ее пределы, а в основу ее полагали свои старые всегд
ашние методы: "светский" - метод насильственного принуждения;
"духовный" - метод идеологического связывания
людей, по существу также принудительный и ограничительный
- сужения их опыта, стирания их индивидуальности,
обуздания их воли страхом наказания и надеждой на награду.
Буржуазия, напротив, стремилась перестроить все общество по
своему типу ("стать всем", по выражению Э. Ж. Сийеса). Внутри
ее, несмотря на значительную экономическую дифференциацию,
огромные различия богатства и бедности, эксплуататорской
силы и материальной зависимости, сословных рамок не
-.8
было, и она хотела, чтобы их не было во всем обществе. Ее методом,
посредством которого она устраивала свою жизнь и завоев
ала свое экономическое положение, была индивидуальная
инициатива и борьба за личные интересы; этот же метод она
желала положить в основу организации всего общества. Такова
была сущность ее освободительно-индивидуалистического, "либер
ального" идеала в противоположность авторитарному,
"консервативному". Обе стороны не выдумывали своих идеалов,
а брали их из своей жизни, создавали из нее путем простой
"генерализации" тектологических ее форм и методов.
Иначе и быть не могло. Человек не творит из ничего, а великое
творится из великого: идеал, который способен стать
жизнью,- из самой жизни, социальный идеал - из бытия
коллектива. Все социальные идеалы "субъективны" по своему
происхождению; только "субъектом" их является не индивидуум,
а сословие, группа, класс; в них каждый такой коллектив
"идеализирует" свою жизненную тектологию; и сам идеал есть
идеологическое закрепление форм и методов этой тектологии.
В разбираемом случае историческая задача была поставлена
противоречиями, возникшими из расхождения частей феодальной
системы. Что означало бы при таких условиях торжество
консервативного идеала? Противоречия были бы устранены
путем подавления и уничтожения значительной доли живых
сил общества, и восстановилась бы первоначальная, не осложненн
ая этими противоречиями дифференциация. Но очевидно,
что она опять повела бы к прогрессивному расхождению, развитию
и накоплению противоречий, и затем снова к постановке
той же задачи, которая, казалось, была разрешена. Следовательно,
само решение было тектологически мнимое.
Торжество буржуазного идеала на практике означало сословно-пр
авовую контрдифференциацию. Этим, понятно, устранялся
исходный пункт противоречий, которыми определялась
задача, т. е. давалось действительное решение задачи. После
него могли возникнуть и возникли новые задачи того же или
даже большого масштаба, но прежняя повториться не могла.
Перейдем теперь к условиям, из которых произошли современные
идеалы.
Преобразованное буржуазией общество на месте бывшей
сословно-правовой дифференциации развило новую, классовую.
Классовая система во многом аналогична сословной, тектологически
"параллельна" ей: также основана на специализ
ации, лишь несравненно более широкой и глубокой, также
построена на разделении классов господствующих к подчиненных,
высших и низших, также закреплена посредством определенных
идей, религиозных, философских, научных, определенных
принципов и учреждений, моральных, юридических,
политических. Но эта система отличается гораздо большей гибкостью
и пластичностью связей, гораздо большей подвижностью
элементов: конъюгационные процессы в ней совершаются
неизмеримо интенсивнее. Стоит представить себе, сколько
времени - иногда десятилетия, столетия - требовалось в феод
альную эпоху, чтобы успело распространиться какое-нибудь
новое приобретение человеческого опыта, например техническое
усовершенствование, научное открытие, и какие препятствия
оно встречало в этом движении, между тем как теперь
оно иногда в несколько часов становится известным во всем
культурном мире.
Но, как во всяких дифференцированных системах, конъюг
ационные процессы и здесь идут весьма неравномерно по разным
направлениям: гораздо слабее между отдельными специ
ализированными группами, а тем более между разными
классами, чем внутри этих групп и классов. С другой стороны,
именно благодаря пластичности системы процессы ее частных
изменений и их подбора, т. е. то, что называют ее развитием,
идут во много раз быстрее, чем в прежних организациях. А развитие
это направлено по общему закону в сторону расхождения
частей, накопления и возрастания внутренних противоречий,
дезорганизационного момента.
Экономисты резюмируют противоречия капиталистическикл
ассовой системы в двух понятиях: анархия производства и
борьба классов. В чем заключается тектологический смысл этих
понятий?
Анархия производства сводится к разобщению внутренней
жизни предприятий. Подобно тому, как организм строится из
специализированных элементов - клеток, капиталистическое
общество состоит из специализированных элементарных группировок
- предприятий. Экономическая связь их воплощается
в обмене товаров, в "рынке": это -внешняя сторона жизни
предприятий. Но в ней они выступают как борющиеся единицы:
усилия покупателя и продавца направлены противоположно,
так же и усилия, например, двух конкурирующих продавцов
или покупателей. Этим путем образуются бесчисленные
дезингрессии - "война всех против всех", а дезингрессия в
области соприкосновения двух комплексов является, как было
выяснено, моментом их разъединяющим, разрывом их связи.
Получается кажущееся противоречие: рынок есть экономическ
ая связь предприятий и он же есть их разобщение. Но тут
надо вспомнить, что разрыв связи никогда не бывает абсолютным,
а всегда только относительным; именно) он относится к
тем специальным активностям, которые образуют пограничную
дезингрессию, т. е. которые направлены противоположно со
стороны одного и другого комплекса. В данном случае какие
это активности?
На рынке враждебно сталкиваются не физические силы людей,
а их воли. Продавцы и покупатели выступают там как полновл
астные организаторы или распорядители каждый своего
хозяйства и в качестве таковых проявляют взаимно противоположные
стремления. В сфере этих организаторско-волевых
активностей и развертываются дезингрессии рынка. Следовательно,
и разрыв связи хозяйств, и их взаимная изоляция относятся
к области организаторско-волевой; только в этом смысле
"организация каждого хозяйства независима и обособлена".
Нет прямой конъюгации хозяйственно-руководящих волей, -
нет результирующей из такой конъюгации - общей руководящей
воли. Это и означает "анархию производства" со всеми вытек
ающими из нее противоречиями, развивающимися в экономической
системе.
Древние коммунистические общества, например, патриарх
альные общины, были устроены иначе, и в них конъюгация
хозяйственных волей существовала. Она выражалась частью и
в коллективном обсуждении трудовых задач, частью - в постоянном
общении руководящей воли организатора-патриарха
с подчиненными волями его родичей при самих актах распоряжения,
когда он в интересах дела должен был считаться с
их силами, способностями, склонностями, состоянием духа
и т.п. Воля патриарха в его распоряжениях отнюдь не была
просто его личной волей, т.е. индивидуальным произволом,
но результирующей из этой постоянной волевой конъюгации.
Такое же соотношение сохранилось еще теперь в пределах отдельного
хозяйства - волевое общение между его членами,
руководящими и руководимыми, например отцом и детьми или
мастером-ремесленником и его работниками.
Но если современные предприятия взаимно обособлены дезингрессиями
в смысле организаторско-волевых активностей,
то они вовсе не изолированы друг от друга в смысле трудовых
активностей, из которых непосредственно слагается производство
и которые направлены на изменение внешних комплексов,
предметов природы.
Во всяком продукте заключены атомы труда миллионов людей,
соединенные вместе, как бы слившиеся в один кристалл.
В куске бумажной ткани заключен труд не только тех работников,
которые ткали его на станке, но и тех, которые пряли для
него пряжу, тех, которые возделывали хлопок для производств
а пряжи, тех, которые делали станки, и тех, которые добыв
али металлы для приготовления станков и других машин, и
тех, которые делали машины, послужившие орудиями приготовления
этих станков; далее, всех транспортных рабочих, перемещ
авших эти орудия и материалы, и всех рабочих, строивших
пути сообщения для этого транспорта; затем рабочих, производивших
и доставлявших жизненные средства для всех этих
участников производства ткани, и т. д., без конца. И все эти атомы
труда не сталкиваются в дезингрессиях, а сплавляются в
одно организованное целое.
К этой, так сказать, элементарной, трудовой конъюгации
присоединяется - и по мере развития современной системы
непрерывно возрастает - иная, высшего порядка: текучее непосредственное
общение рабочих сил, основанное на их подвижности,
на их постоянных перемещениях. Капиталистические
предприятия отличаются изменчивым составом работников,
выбрасывают их и вновь притягивают с рабочего рынка сообр
азно колебаниям конъюнктуры, а параллельно с этим работники
и сами меняют места в поисках лучших условий. Этими
путями развивается общность трудового опыта в рабочем классе,
расширяется и углубляется жизненная связь его элементов.
Трудовые активности, таким образом, представляют по преимуществу
конъюгационную сферу жизни в современной соци
альной системе; и не в этой сфере, а в области организаторско-волевых
активностей лежат дезорганизующие силы "анархии
производства", которые проявляются в бедствиях обостряющейся
конкуренции, в экономических кризисах, мировых
и частных, в войнах за рынки и т. п.
Организаторско-волевые активности в начале капиталистической
системы концентрировались в господствующих классах,
а в низших классах они существовали тогда лишь в рассеянном
состоянии и в малых количествах; непосредственно трудовые
активности были распределены в обратных этому соотношениях.
Такова первоначальная структура системы, подобная
прежнему разделению высших и низших сословий при феодализме.
Естественно, что и системное расхождение шло в направлениях,
аналогичных прежним, только несравненно быстрее,
соответственно новому темпу развития. Организующие функции
господствующих классов - буржуазных - все более сосредоточив
ались и продолжают сосредоточиваться на их собственной
жизни и поддержании ее условий, т. е. на эксплуат
ации, распределении и потреблении продуктов, а классы подчиненные
по закону дополнительных связей накопляют и концентрируют
новые организаторско-волевые активности в сфере
своего трудового существования. Столкновение старых и новых
организующих активностей воплощается в борьбе классов -
втором из основных противоречий классовой системы.
Здесь - другая группа дезингрессий, резко разграничивающ
ая две части общества. Ею исключается взаимопроникновение
обеих частей, их конъюгационное сближение, а вместе с
тем ускоряется дальнейшее их расхождение и дальнейший рост
противоречий между ними: разграничивающие дезингрессий
усиливаются и умножаются, граница между классовыми комплекс
ами становится все более практически непереходимой.
72
В наше время расстояние между пролетарием и капиталистом
несравненно больше, чем 50, а тем более 100 лет назад, и оно
продолжает увеличиваться, а маскирующие его остатки промежуточных
групп, так называемых полубуржуазных, уцелевших
от прежнего строя, в котором буржуазия с зародышами
пролетариата была одним сословием, тают, расплываясь в двух
главных обособляющихся комплексах, по мере их расхождения.
Ибо всякое системное расхождение подразумевает, конечно,
исчезновение промежуточных группировок: подбор, благоприятный
для крайних расходящихся тенденций, естественно,
неблагоприятен для средних группировок и либо разрушает,
либо "поляризует" их, т. е. поддерживает и усиливает внутри
них эти же тенденции, вследствие чего элементы их распределяются
между крайними группировками.
Наконец, та сеть идей, норм, учреждений, которая закрепляет
строение системы, неизбежно отстает от быстро развивающейся
живой ее ткани. Так как эта сеть первоначально вырабатыв
алась и затем поддерживается именно господствующими
классами в их организаторских функциях, то при их расхождении
с классами подчиненными она оказывается в противоречии
с жизненными условиями этих последних, а тем самым
превращается в культурную форму для господствующих только
классов; классы же подчиненные вырабатывают по принципу
дополнительных связей новые закрепляющие формы для
своей собственной жизни и опыта: особую классовую идеоло
гию, особые классовые учреждения. Получается расхождение
идеологических систем с еще целым рядом специфических противоречий:
идейная и политическая борьба между классами.
Таким образом, во всех сферах жизни социального целого
дезорганизационный момент нарастает, принося в своих бесчисленных
проявлениях колоссальную и постоянно прогрессирующую
растрату социальной энергии. Этим ставится тектологическ
ая задача нашей эпохи. И коллективное творчество различных
классов дает ее предварительные решения в современных
социальных идеалах.
Так как
...Закладка в соц.сетях
