Жанр: Электронное издание
5_282
...а понятность и была
исходным пунктом развития таких звуков в слова, в элементы
речи. Но подобные междометия порождаются, в сущности,
"лишними", "ненужными" мускульными сокращениями: кроме
тех мышц, которые, собственно, работают для практической
цели, сокращаются еще другие - голосовые связки, мышцы
глотки, языка, губ и проч., вследствие чего выдыхаемый из груди
воздух приходит во вполне определенное звуковое колебание,
которое и воспринимается всеми окружающими. Физиология
выясняет, что подобные "лишние" сокращения бывают
при всяком сколько-нибудь значительном усилии: они - результ
ат "иррадиации" нервного возбуждения в двигательных
центрах мозга, т. е. того, что это возбуждение, не ограничив
аясь основными работающими центрами, распространяется с
ним по ассоциативным побочным путям на другие, достаточно
близкие. Иррадиация затрагивает то те, то иные мышцы; при
поднятии большой тяжести искажается лицо и дрожат ноги;
при писании непривычные к нему дети высовывают язык: при
гимнастическом приеме подтягивания себя кверху на руках
дергаются ноги и т. д.; звуковые рефлексы - только частный
случай. Все это, конечно, лишняя растрата активностйй организм
а; и, в общем, процесс развития их отбрасывает, вернее,
сводит к минимуму: так называемая чистота или отчотлияость
движений в гимнастике или в работе к тому и сводится, чтобы
сокращались только те мускулы, которые действительно необходимы
для выполнения задачи; рефлексы ирра.днации отбрасыв
аются, как отбрасываются скелетные элементы. .Но в соци
альном развитии людей часть этих рефлексов, именно звуковые,
используется для закрепления опыта трудовых процессов,
опыта двигательных усилий, который есть основа всякого опыт
а вообще.
Возьмем, как иллюстрацию, арийский корень "Ки" или
"sKu", от которого и в русском, и в латинском, и в немецком
и других родственных языках произошло множество слов со
значением "копать" и разными к нему подходящими *. Началом
его был, вероятно, звук, вырывавшийся у работника при
надавливании грудью на какой-нибудь примитивный инструмент
для рытья, прообраз заступа. Уже тогда одним этим "словом"
фиксировалось много разнообразных трудовых реакций.
Выполнение акта рытья у каждого работника, очевидно, изменялось
по мере совершенствования в нем; а у различных людей
оно было, в общем, еще более различно. Но затем то же слово
обозначало все, что способно было вызвать у человека живое
"двигательное представление" об акте копания; не только его
выполнение упомянутым предполагаемым орудием, но всякое
копание, хотя бы руками, состоящее из совершенно иных движений;
затем выскабливание полости в куске дерева или камне
(слово "скоблить" недаром того же корня); далее, аналогичн
ая работа не человека, а крота или землеройки; далее, само
орудие копания; вырытая земля; пещера, хотя бы естественного
происхождения, и т. д. При детской импульсивности дикаря
достаточно было любого из таких восприятий или даже живого
представления о чем-нибудь подобном, чтобы вызвать в мозгу
невольный импульс к акту копания, а с ним и импульс к произнесению
"слова" в этом примитивном его виде.
Ясно, насколько "слово" было устойчивее того "содержания",
которое им фиксировалось. Все же это была, конечно,
лишь относительная устойчивость. Сама нервно-мускульная
реакция, образующая слово, происходит не абсолютно одинаково
каждый раз, но при разных условиях с известными изменениями,
отчего изменяются и звуки слова; на такой изменчииости
основывается все историческое развитие языков; подбор
действует таким образом, что определенное изменение первичного
корня связывается с определенным изменением комплекса
представлений, который им "выражается". Различна степень
той и другой изменчивости, для слова она значительно меньше,
чем для закрепляемого содержания, а это и требуется для
дегрессии '.
Самая обширная и вместе с тем самая пластичная система,
' Когда нервно мускульная реакция слова происходит в ослабленной степени,
звуков может вовсе не получаться: слово не "произносится", а только
"мыслится", оно недоступно другим людям. Мышление - внутренняя речь.
Его элементы - "понятия" ~ тоже. следовательно, дегрессивны, "скелетны".
с какой познание может иметь дело, это система опыта в его
живом, развертывающемся целом: вся сумма вещей и образов,
доступных труду и мысли человечества, его организующим
усилиям. Содержание этой системы непрерывно изменяется:
каждый момент вносит в поле опыта новые сочетания активностей,
унося некоторые из прежних. "Внешняя среда" этой
системы - все недостигнутое и неизвестное, все, что лежит еще
вне человеческого усилия, восприятия, расчета, предвидения;
в коллективной борьбе с этой средой, в процессе ее последовательного
завоевания растет наш "мир", наш физический и психический
опыт как целое. И никогда нельзя предусмотреть ни
размеров, ни значения того нового, что принесет его дальней-
шее расширение: какие силы стихий вступят в поле труда, до
каких элементов дойдет исследование, какие создадутся сочет
ания и формы. Ясно. что для такой системы необходима дегрессия,
которая была бы способна фиксировать и старое и новое,
которая, не давая всему содержанию нашего опыта расплыться
в безграничности-неопределенности, сама вместе с ним
расширялась бы, неопределенно и неограниченно, насколько
потребуется. Именно таковы мировые формы дегрессии - простр
анственная сетка и лестница времени.
Пространство образует как бы неразрывную сетку из нитей,
мыслимых линий, идущих по трем основным направлениям
(в длину, ширину и высоту) и постоянно пересекающихся между
собой. В петлях этой ткани размещаются, получая тем самым
определенное положение, всевозможные вещи и образы,
как на карте географические изображения в петлях градусной
сети. Время представляется в виде непрерывно поднимающейся
лестницы с бесчисленными ступеньками-моментами:
каждая из них служит опорой для закрепления фактов, событий.
То, что не отнесено к этой сетке и этой лестнице, теряется
для человеческого опыта, расплываясь и исчезая безвозвратно,
как забытые сновидения.
Чтобы достигнуть мирового масштаба, та и другая дегрессия
должны развертываться неограниченно. Как же это осуществляется?
Путем периодического строения, т. е. однообразной
повторяемости соотношений. Две соседние петли пространственной
сети связаны между собой совершенно так же, как
любые две другие соседние петли; две последовательные ступени
лестницы времени - вполне одинаково с тем, как любые
две другие последовательные ступени. При такой форме организ
ации новые и новые звенья могут прибавляться к ней без
конца во всех направлениях.
Но отсюда должна возникать иная, специальная неопреде
ленность и неустойчивость. Однообразные, повторяющиеся со
отношения сами по себе неразличимы, для человеческого созна
ния; а если они будут для него смешиваться, то и связанное ими
пластическое содержание опыта должно тоже смешиваться,
расплываться. Следовательно, и для этой мировой дегрессии
нужна еще другая, которая бы ее фиксировала, давала ей строгую
определенность, дегрессия высшего порядка. Если простр
анство и время - скелет живого опыта, то ему нужен становой
хребет. Надо, чтобы в пространстве имелись устойчивые
несдвигаемые линии, во времени - прочно установленные моменты,
из которых можно исходить, относя к ним, как бы закрепляя
ими все прочие. Это так называемые мировые координ
аты пространства и времени; таковы, например, в обыденном
опыте линии север - юг, восток - запад, верх - низ, момент
"рождества Христова" или иная "эра". Строго научно устанавлив
ает подобные координаты астрономия; для нее прочной базой
служит небо неподвижных звезд и правильные движения
космических тел. На памяти человечества очертания созвездий
еще не успели заметно измениться - так ничтожна огромная
с нашей точки зрения скорость их движений сравнительно с
их колоссальными расстояниями: структурные линии этой системы
практически являются для нас неизменными. С другой
стороны, если взять взаимное расположение планет, Солнца и
звезд в какой-либо момент, то оно не повторится в точности никогд
а больше; и его можно принять как определение одной
устойчивой точки в цепи моментов, чтобы от этой точки рассчитыв
ать их в обе стороны: она и явится "эрой" точного времяисчисления.
Всякий пункт пространства и всякий момент времени
связываются с мировыми координатами посредством мер,
которыми отсчитываются расстояния пунктов и промежутки
моментов. Эти меры для времени всегда давала периодичность
астрономических процессов: для пространства они брались снач
ала из соотношений органов и функций человеческого тела
("шаг", "локоть", "фут", т. е. ступня ноги и т. п.), затем также
из соотношений астрономического опыта: метр и вся основанн
ая на нем система измерения '.
Переход от физиологических мер к астрономическим вытек
ает из самого существа дегрессии - развития устойчивости.
Соотношения гигантских космических тел и их движений неср
авненно постояннее и консервативнее, чем соотношения человеческого
тела и его функций. Возможно, что физика и теория
строения материи найдут еще более устойчивые соотношения
- и тогда астрономические меры уступят место новым.
Такова научная, т. е. коллективно выработанная человечеством,
система координат *. А первая, начальная их система
' Существуют и зародыши физиологических мер для времени, как, например,
"миг" (продолжительность акта мигания), "момент" (movimentum -
движение), "век" (т. е. человеческая жизнь) и т. п. Но меры эти очень рано утратили
значение.
для всякого отдельного организма сводится к основным направлениям
самого тела. Постоянство же этих направлений зависит
от устойчивого взаимного положения частей тела, а эта устой-
чивость определяется устройством скелета, и в частности для
человека главная координата, вертикальная линия (верх -
низ), соответствует нормальному положению, зависящему от
анатомии позвоночника. Следовательно, наше сравнение мировых
координат с ним не случайно, не простая метафора: он есть,
действительно, биологическое начало наших мировых координ
ат опыта, их жизненный прообраз.
В наш организм постоянно вступают и из него устраняются
разнообразные элементы вещества и энергии. В этом непрерывном
волнующемся потоке сохранение и накопление всяких
активностей возможно лишь благодаря фиксирующим их и
поддерживающим форму целого скелетным тканям; без них
организм расплылся бы, как река, лишенная своего твердого
ложа. В систему опыта вступают так же непрерывно все новые
и новые элементы активностей из окружающего ее океана недоступного
- неизвестного, а другие элементы уходят из нее
туда. Никакое сохранение и накопление опыта не было бы возможно,
и он весь расплылся бы в хаос, если бы всякое содерж
ание не фиксировалось в нем связью с определенными пункт
ами пространства и моментами времени, не укладывалось в
готовые прочные рамки этой мировой скелетной ткани, более
прочной, чем сталь и алмаз, при всей "идеальности" своего
строения.
4. Развитие и противоречия дегрессии
Исследуем типичный ход развития дегрессивных систем. Кажд
ая такая система состоит, как выяснено, из двух частей: выше
организованной, но менее устойчивой по отношению к некоторым
разрушительным воздействиям, ее мы обозначим как
"пластичную"; ниже организованной, но более устойчивой, ее
назовем "скелетной". Пусть вся система находится вообще в
условиях положительного подбора; как тогда пойдут ее изменения?
Если нет никаких специальных условий, особенно благоприятных
для скелетной части, то, очевидно, процессы роста
и усложнения будут сильнее и быстрее совершаться в пластичной
части как выше организованной, более способной к ассимиляции;
скелетная, менее к ней способная, должна тогда 07--
ставать. Их прежнее равновесие, следовательно, нарушается:
"скелет", связывая пластичную часть системы, стремится удерж
ать ее в рамках своей формы, а тем самым задержать ее рост,
ограничить ее развитие *.
Этот теоретический вывод вполне оправдывается в действительности:
примеры бесчисленны во всех областях опыта. Так,
для человека именно костный скелет является основной причиной
остановки роста всего тела: когда кости вполне отвердев
ают ("окостенение" главных частей скелета), тогда они почти
перестают развиваться, а пластичные ткани, к ним прикрепленные,
тем самым стесняются в своем развертывании, и оно
происходит уже в узких пределах, достигнув которых совсем
прекращается. Мозг, например, заключенный со всех сторон в
черепную коробку, в значительной доле костеневшую довольно
рано, увеличивается по своей массе медленнее других пластичных
тканей, хотя он выше их всех по своей орга.низованности,
и развивается преимущественно в сторону усложнения.
Череп гориллы окостеневает еще много раньше и отличается
огромной прочностью: он гораздо толще нашего черепа, и там,
где у нас имеются хоть немного увеличивающие пластичность
"швы", у гориллы - толстые и высокие костные гребни. В зависимости
от этого рост мозга у гориллы заканчивается в очень
юном возрасте, и величина мозга относительно меньше, чем у
человека, в несколько раз. Наружные скелеты, покровы хитинные,
роговые у многих насекомых, ракообразных, позвоночных,
отставая в процессе роста от пластичных тканей, начинают
жизненно стеснять их; тогда эти оболочки должны разрываться
и сбрасываться, заменяясь новыми, более просторными, что
обыкновенно и происходит периодически. У некоторых змей
случается, что одно или несколько колец прежней оболочки
остаются и между тем, как тело продолжает расти, прогрессивно
сдавливают его, не только не растягиваясь, но высыхая
и сжимаясь вследствие утраты связи с механизмом питания;
тогда змея погибает.
То же в других областях. Одежда ребенка не растет с его
телом, а в лучшем случае немного растягивается и затем все
более стесняет его движения, либо рвется. Жилище не увеличив
ается по мере того, как умножается его население; отсюда,
между прочим, все жестокие последствия скученности масс
народа в больших городах. Не увеличивается и сосуд с прибав
лением жидкости в него; а если и увеличивается, как, положим,
резиновый сосуд с его эластичными стенками, то своим давлением
препятствует накоплению жидкости и либо прекращает
доступ ее на определенном уровне, либо разрывается. Так же
твердое ложе реки, этот естественный сосуд для протекающей
воды, противодействует увеличению ее массы, тем в большей
мере, чем это ложе теснее и круче, т. е. чем полнее дегрессивно
ее охватывает; при этом усиленный приток воды приводит к
возрастанию скорости ее течения, т. е. ко все более энергичному
ее удалению; вместе с тем становится все более интенсивным
разрушение берегов, в котором выражается противоречие системного
развития между пластичной частью комплекса и "скелетной".
Ледяной покров усиливает это противоречие, делая
дегрессию более полной, более замкнутой; весенний прилив
воды наглядно это обнаруживает, изламывая стесняющий покров,
как рост змеи разрывает ее кожу.
Особенно важный и интересный случай представляет соци
альная дегрессия - область "идеологий".
Мы видели, что символы вообще, а в частности главная их
группа - слова, понятия, выполняют скелетную роль для соци
ально-психического содержания. Вся и всякая идеология
складывается из таких элементов, разного рода символов: из
слов-понятий образуются суждения, теории, догмы, равно как
правила, законы и иные нормы; из специальных символов искусств
а - художественные комплексы. Следовательно, вообще
природа идеологий - дегрессивная, скелетная со всеми ее необходимыми
чертами. Конкретным исследованием это подтвержд
ается на каждом шагу.
Чтобы начать с простейшего, слово не только закрепляет
живое содержание опыта, но своим консерватизмом также стесняет
его развитие. В науке, в философии привычная, но устаревш
ая терминология часто служит большим препятствием
к прогрессу, мешая овладеть новым материалом, искажая самый
смысл новых фактов, которых не может со всей полнотой
и точностью выразить. Но еще ярче выступает это противоречие
в развитии более сложных комплексов - идей, норм и их систем.
Термин "окостенение догмы", применяемый и к религиозным,
и к научным, и к юридическим, политическим, соци
альным доктринам, недаром заимствован из физиологии
скелета: их отставание в процессе развития от живого содерж
ания жизни, их задерживающая роль тектологически такова
же, как роль всякого скелета.
Догма есть система теоретических идей и норм или тех и
других вместе, охватывающая некоторое жизненное содержание,
известную сумму познавательного и практического матери
ала. Так, в религиозных мировоззрениях догма, сначала
устная, а затем фиксированная священными книгами, оформлял
а исторический опыт народов, закрепляла их быт, организ
ацию экономическую и политическую, даже нередко приемы
их техники. Все это было содержанием религиозной догмы, и
все это изменялось, разумеется, гораздо быстрее, чем она сама.
Получалось расхождение между ней и жизнью, причем ее консерв
атизм стеснял и замедлял развитие, как, например, католицизм
в Европе конца средних веков и начала нового времени,
православие у нас, библейская и талмудическая догма - до
сих пор в массе еврейского народа. Новое жизненное содержание,
вырываясь из рамок старой догмы, создавало себе новые
дегрессивные формы; наряду с религиозной системой идей и
норм вырабатывались научные, философские. Прежняя догма
138
отрывалась от растущей практики и опыта и тем самым лишал
ась питания, атрофировалась; новые системы захватывали
вс^, что было более жизненно, и из старого содержания, которой,
таким образом, частью уходило из нее, а частью само отжив
ало, разлагалось. Например, для католика средних веков
священным писанием определялись воззрения космогонические,
астрономические, общебиологические, исторические и
про^., а в наше время даже наиболее верующие католики,
сколько-нибудь образованные, во всем этом держатся идей и
теорий научных; догма же священных книг в этих областях
знания стала, как принято говорить, "мертвой буквой", т. е.
символами без содержания, оболочкой пустой и иссохшей. Наблюд
ались даже такие случаи, как, например, это было с богослужением
и священными книгами огнепоклонников парсов,
когда часть символов потеряла путем искажения и забвения
всякий смысл, и никто, даже сами хранители древней догмы
- жрецы, их уже не понимает, т. е. не связывает с ними
никакою, хотя бы устарелого содержания.
Подобным же образом часто утрачивает прежнее содержание
норма, правовая или нравственная; ход жизни не только
выдвинул отношения, которые в нее не укладываются, но и созд
ал новые нормы, регулирующие все относившееся к ней прежде
содержание вместе с новым, которое успело прибавиться:
старая норма тогда ничего или почти ничего жизненно не связыв
ает; таково, положим, сохранение должностей, ставших
"синекурами", бездельем; знаний, соответствующих исчезнувшим
социальным функциям, в ведении дел; формальности, потерявшие
всякий смысл, но практически стесняющие,- то,
что хорошо обозначается как "безжизненный формализм",
"власть мертвой буквы" и т. п. А когда новые нормы еще не
сложились вполне или недостаточно укрепились в жизни, тогд
а устаревшие могут играть весьма разрушительную роль для
нарастающей жизни, как, положим, законы уже негодного,
но продолжающего сохраняться государственного строя в нашей
дореволюционной России или правила патриархальномещ
анской морали при современных тенденциях в семейной
жизни трудовых классов и т. п.
Бывали примеры, что отжившие религиозные и политические
формы останавливали развитие целых обществ и вели
даже к длительному упадку целых стран. С Испанией XVIIXVIII
вв. пережитки католицизма и феодализма сделали почти
то, что делает с организмом змеи недосброшенная часть уже
мертвой кожи.
До сих пор мы разбирали случаи, когда система в целом находится
в условиях положительного подбора. При общих условиях
отрицательного подбора закономерность та же: пластичн
ая часть больше поддается разрушительным влияниям, скелетн
ая, более устойчивая, и в этом от нее отстает. Например,
при усиливающемся истощении организма внутренний и наружный
скелеты еще некоторое время сохраняются почти в
прежнем виде. Так же и при постепенном упадке организаций
общественного типа формальная их сторона разрушается медленнее,
чем их живое содержание.
Присуща ли та же ограничительная тенденция мировым
дегрессивным формам - пространству и времени? Да, исключения
и здесь нет: история науки убедительно свидетельствует
о том. Вопрос этот стоит того, чтобы на нем несколько остановиться:
обычные взгляды на него слишком ошибочны.
Прежде всего надо иметь в виду, что мировые формы простр
анства и времени развивались на памяти человечества и
сильно изменялись, особенно за последнее тысячелетие. В древности
- как и сейчас для культурно-отсталых слоев человечеств
а - мировое пространство не принималось ни бесконечным,
ни однородным, каким оно является для нас. Обе эти характеристики
еще только намечались для наиболее передового
мышления тех времен. Великий энциклопедический система
тизатор античного знания Аристотель считал мировое простр
анство ограниченным. Представитель более радикального
течения идей, притом живший позже, Эпикур признавал простр
анство вселенной беспредельным, но далек был от концепции
об его однородности: он считал, что атомы материи необходимо
движутся первоначально "сверху вниз", проходя путь
бесконечного падения; следовательно "верх" и "низ" были для
Эпикура абсолютны и необратимы.
Средние века и начало нового времени были культурно ниже
классического мира; всеобщие формы опыта не получили за
эти эпохи дальнейшего развития. Усвоение нового опыта, научные
обобщения величайшей важности встретили поэтому в привычных
схемах пространства и времени сильнейшее сопротивление.
Против плана Колумба достигнуть Индии западным
путем возражали: что, заехав за выпуклость земного шара.
уже нельзя будет подняться по ней обратно "вверх". Теория
Коперника - Галилея казалась чудовищной и противоречащей
очевидности, потому что, считая движение абсолютным в
пространстве, не понимали, как мы могли бы не замечать дви
жения Земли. Но представление о том, что движение должно
ощущаться само по себе, есть лишь другое выражение для неоднородности
пространства. И впоследствии идея абсолютного
движения только перестала связываться с идеей непосредственной
его ощутимости, но не исчезла в науке; между тем абсолютное
движение есть движение не относительно других тел, а
относительно самого пространства; и значит, оно вообще мыслимо
только при явном или скрытом признании различия между
частями пространства, как такового. Даже теперь эта схема
продолжает играть реакционную роль в физике, одетая в оболочку
разделяемой многими учеными теории "неподвижного
эф^ра": абсолютное положение массы эфира в пространстве
предполагает, конечно, абсолютное пространство с различными,^
хотя бы мысленно, частями.
(^хема ограниченности пространства также стесняла в свое
вре^я развитие общечеловеческого научного опыта. Одно из
самь^х сильных возражений против новой астрономии заключалось^
том, что она вынуждала принимать "слишком большие"
звездные расстояния: иначе годовое вращение Земли давало
бы заметный звездный параллакс. И даже теперь еще каждый
из Had смутно ощущает в себе сопротивление прежней пространственной
схемы, когда в вычислениях или расчетах приходится
иметь дело с символами "слишком больших" пространственных
величин.
"Абсолютное время", текущее независимо от всяких событий,
точно так же, как и "абсолютное пространство", обладает
явно или скрыто характером неоднородности; и точно так же
еще для современной физики оно служит предпосылкой отсталых
теорий, помехой для усвоения нового опыта. Принцип же
ограниченности времени хотя отжил сравнительно раньше, чем
принцип ограниченности пространства, но все же господствовал
и в наиболее развитых мировоззрениях религиозной эпохи (например,
учение христианства о том, что время "создано"). Следы
этой схемы сохранились до последнего времени. Даже в
прошлом веке одно из ходячих возражений против новых тогда
эволюционных теорий в геологии, в биологии было то, что эти
теории требуют "слишком много времени" для развития Земли,
для развития жизни; и несомненно, что для очень и очень многих
именно это возражение обладало наибольшей убедительностью.
Старая схема времени была недостаточно эластична
для нового научно-опытного содержания.
Мы уже упоминали о том, что иногда скелетные формы не
просто отстают от растущего их содержания, что уже само по
себе стесняет развитие, а еще более "суживаются" по мере этого
развития, теряют свою прежнюю степень широты и эластичности.
Это - явление не постоянное, но чрезвычайно распространенное
в области жизни как стихийной, так и социальной; мы
его видели на примере змеи, неудачно меняющей кожу, на примере
устарелых догм и норм и проч. Тектологически оно легко
объяснимо; его можно вообще ожидать там, где дегрессивный
комплекс есть продукт самой системы, которую фиксирует, где
он образуется и поддерживается за счет ее собственных элементов.
По мере того как он в своем консерватизме отстает от
пластичной части системы и оказывается в противоречии с ней,
его связь с ней может нарушаться и в других отношениях: он
вполне или отчасти перестает поддерживаться ею. Тогда этот
дегрессивный комплекс подвергается отрицательному подбору;
он регрессирует параллельно с прогрессом пластичной час^и
системы; этим его несоответствие с ней усиливается еще в большей
мере.
Таковы системные соотношения развития дегрессии. Мы твидим,
что противоречия здесь тектологически неизбежны, что
они вытекают из существа дегрессии. Но зная их, понимав их
значение и закономерность, возможно сводить их к наименьшей
величине, растрату активностей ограничивать рамКами
безусловно необходимого. Здесь и нужно оформленное пектологическое
знание.
Так, в области социальных дегрессий - политически
...Закладка в соц.сетях
