Жанр: Электронное издание
5_282
...го общая сумма организованности далеко
перевешивала дезорганизующие моменты. Однако это соотношение
не может удерживаться без конца: рано или поздно системные
противоречия усиливаются до того, что перевешивают
организационную связь; тогда должен наступать кризис, ведущий
либо к ее преобразованию, либо к распадению, крушению.
Капитализм уже не раз переживал подобные кризисы и выходил
из них частично преобразованным, вступал в новые и
новые фазы своего развития. Но многоцентрие оставалось, хотя
уменьшилось число центров, и вновь дезорганизующие силы
росли вплоть до нового кризиса. При этом оказалось, что при
меньшем числе центров экономические противоречия могут
развиваться не менее резко, а вообще говоря - даже еще острее.
В начальных фазах промышленного капитализма, когда имел
ась масса мелких и средних предприятий, бедствия конкуренции
были гораздо слабее, а общих кризисов производства
не наблюдалось; когда стали преобладать крупные предприятия,
конкуренция усилилась и выступили общие кризисы; когд
а десятки, сотни предприятий стали объединяться в синдик
аты или сливаться в тресты, борьба стала еще более жестокой,
а растрата сил в ней еще более значительной; когда же
группировки финансового капитала, связывая тысячи и тысячи
предприятий, охватили весь капиталистический мир, тогда
дело дошло до невиданно глубокого кризиса - мировой войны
с ее колоссальной дезорганизацией сил человечества.
Это представляется с первого взгляда каким-то тектологическим
парадоксом: если уклонение от единоцентрия порождает
дезорганизацию, то, казалось бы, чем больше центров, тем ее
больше, чем ближе к их объединению, тем ее меньше. Но дело
объясняется просто, если принять в расчет общее значение
эгрессий. Она концентрирует активности. Если количество
центров уменьшается, а сама система сохраняется в прежних
размерах или растет - как это и есть при капитализме,- то,
значит, в ней активности здесь именно социально-экономические
- концентрируются все сильнее, становятся относительно
интенсивнее. А дезорганизация тут зависит от того, что при
независимости отдельных центров организованные ими активности
не согласованы и могут сталкиваться между собой. Понятно,
что столкновения активностей более концентрированных,
т. е. более значительных и интенсивных, способны порожд
ать и более острую, более глубокую дезорганизацию. Тектологически
это вполне однородно с тем, как если бы в стихийном
движении ударялись друг о друга огромные глыбы вместо множеств
а маленьких тел, из которых они образовались.
На принципе единоцентрия легко лишний раз иллюстриров
ать практическое значение организационной науки. В истории
русской социал-демократии есть пример нарушения этого принцип
а, которое повело к немалым вредным последствиям. На
съезде 1903 г. руководство партией было поручено сразу двум
центрам, редакции центрального органа и центральному комитету.
Конечно, это было сделано по разным политическим сообр
ажениям, вытекавшим из группировки сил на съезде; но важно
то, что не подумали исследовать заранее и обсудить организ
ационные результаты этого решения. Если бы вопрос был
поставлен так, то легко бы выяснилось, что это - неизбежно
конкурирующие учреждения, ибо поле деятельности у них
было намечено, в общем и целом, одно и то же: ее основное содерж
ание заключалось в политическом руководстве партией.
Было смутное, инстинктивное сознание, что нужно разграничить
роли так, чтобы один центр организовал одни активности,
другой - другие, "литературные" и "практические"; но самый
умеренный организационный анализ показал бы, что литературные
активности служат только для организации тех же активностей
практических и особой системы составить не могут; а
исторический опыт феодализма с его борьбой "духовного" и
"светского" центров был бы достаточным предостережением.
Двоецентрие весьма обострило внутреннюю борьбу двух едва
намечавшихся в партии течений с большой растратой сил, которые
нужны были для внешней борьбы, и помогло расколу
партии. Ввиду этого тяжелого опыта оно было единодушно отвергнуто
через два года; но то же с огромной выгодой для дела
могло бы быть сделано с самого начала, если бы партия устраив
алась по научно-организационным принципам, на основе
прошлого тектологического опыта человечества, а не ощупью,
путем инстинктивных попыток, через отбрасывание форм, уже
на деле оказавшихся неудачными и успевших принести вред.
Подобные ошибки со стороны отдельных людей и целых
коллективов всегда возможны и будут повторяться, пока организ
ационное сознание людей остается не оформленным в точную
и строгую науку.
Мы упоминали о мировом масштабе эгрессии. В то же время
мы выяснили неизбежную ограниченность каждой данной
эгрессии. Тут нет противоречия, если мы примем во внимание,
что масштаб отнесен к нашему миру, к полю труда и опыта человечеств
а: это поле, непрерывно развертываясь, во всякое данное
время остается все же ограниченным. Мировая эгрессия -
это связь человечества и внешней природы. Человеческий коллектив
во всей его практике и познании выступает как организ
ационный центр для остальной природы: ее он "подчиняет",
над ней в меру сил и опыта своего "властвует", "господствует".
Эти выражения - метафоры, взятые из общественной жизни,
из авторитарных форм, но здесь выражается действительная
связь: в труде и мышлении строится мировая эгрессия, границы
которой постоянно расширяются.
Человечество находится в "борьбе" с природой; это тоже
метафора, выражающая дезорганизационное соотношение;
поскольку оно имеется, эгрессии, конечно, нет, потому что нет
и единой системы. Но поскольку трудовой коллектив "побежд
ает" природу, он овладевает различными ее активностями,
концентрируя их как свои активности, становится для "побежденных"
комплексов природы центральным, определяющим
комплексом: тут единая система образуется, она есть эгрессия,
и притом, что особенно важно, цепная.
Другие животные в своей борьбе за жизнь также овладевают
различными активностями и сопротивлениями окружающей
среды: строят жилища, делают запасы и проч. Но животным
не удается то, что удалось человеку и что составляет его основное
отличие среди животного мира: сделать эту эгрессию цепной,
овладевая одними комплексами внешних активностей,
при посредстве их господствовать над другими. В этом заключ
ается объективный смысл применения орудий. Животное организует
для себя элементы среды только посредством органов
своего тела; человек при помощи органов управляет орудиями,
при помощи орудий - другими внешними объектами: в
эгрессии прибавилось еще одно звено. Результат - ее огромное
расширение, выход из тех рамок, которые ставятся животным
ограниченностью их органов.
В этом отношении человечество пережило один грандиозный
переворот, а именно — переход от ручного производства
к машинному. При ручном труде орудиями управляют непосредственно
органы человеческого тела и, таким образом, количество
орудий в действии не может перейти известных пределов,
от которых тогда зависят и пределы человеческой "власти
над природой". В машинном производстве между рукой человек
а и рабочим инструментом вводится новое звено эгрессии -
механизм. Этим достигается и новое расширение эгрессии, притом
особенно значительное: механизм свободен от биологической
ограниченности органов тела и может управлять сразу
неопределенно большим числом инструментов. Затем эгрессия
развертывается и в виде цепи механизмов, на которых одни
приводят в действие или регулируют другие. Таким образом,
машинная техника создает условия для неограниченно возр
астающей концентрации активностей природы в распоряжении
человечества, для организации мира под его властью.
3. Происхождение и значение дегрессии
В предыдущем нам уже не раз приходилось встречаться с понятием
организационной пластичности. Она означает подвижной,
гибкий характер связей комплекса, легкость перегруппировки
его элементов. Она имеет огромное значение для организ
ационного развития. Чем пластичнее комплекс, тем больше в
нем образуется комбинаций при всяких изменяющих его условиях,
тем богаче материал подбора, тем быстрее и полнее его
приспособление к этим условиям. Например, сосредоточение
активностей к тем пунктам, где оно требуется законом наименьших,
т. е. положим, внешние воздействия угрожают разрушением
части комплекса, возможно только при надлежащей его
пластичности. Если жизнь побеждает мертвую природу, если
нежный человеческий мозг господствует над огнем и сталью,
то именно благодаря своей пластичности. Пластичность жиьой
протоплазмы - основа всего биологического и социального
развития.
Тектологический прогресс, основанный на пластичности,
ведет ?: усложнению организационных форм, ибо в них накопляются
приспособления к новым и новым, изменяющимся условиям.
Усложнение в свою очередь благоприятно для развития
пластичности, так как увеличивает богатство возможных комбин
аций. Поэтому, в общем, чем выше организация, тем она и
сложнее, и пластичнее.
Но здесь есть и другая сторона: параллельно с этими положительными
чертами возрастает одно, тоже весьма важное,
отрицательное свойство: "нежность", или "уязвимость", организ
ации. Подвижность элементов допускает и относительно
легкое разрушение связей между ними, а сложность внутренних
равновесий системы означает также их сравнительную неустойчивость.
Яркая иллюстрация - человеческий мозг. Это
наиболее высокоорганизованный из биологических комплексов,
наиболее сложный, наиболее пластичный, но также и наиболее
нежный, он дезорганизуется самыми незначительными
вредными воздействиями, раз только они находят к нему до-туп.
Здесь перед нами одно из типичнейших тектологических
.^отиворечий: возрастание организованности по одним направлениям
достигается за счет ее уменьшения по другим. Из противоречия
сама собой вытекает задача, которая и должна ре
.'аться организационным развитием; задача, конечно, в объек....-.чом
смысле слова означающая именно необходимую линию
а". :;."тия. Поясним это конкретнее.
liycTb в водной среде имеется живая свободная клетка, орг
анизм из числа простейших, микроскопический комок протопл
азмы в подвижном равновесии с его средой. Равновесие сводится
к обмену веществ и энергии. Клетка усваивает извне одни
материалы, выделяет другие. Эти последние обозначаются вообще
;ак "скелетные" продукты: они - результат распада ткакей
самой клетки и отбросы переработки захваченных ею элементов
среды. Одни из этих скелетных продуктов прямо вредны
для клетки, "токсичны", разрушают ее, если накопляются в ней
?-:ли в соприкосновении с ней; другие более или менее Нейтраль1.
п:, тие они вообще характеризуются, конечно, низшей органи-":^р.!ОСТЬЮ
по сравнению с протоплазмой. Продукты более
..:.i:. альные могут временно накопляться вокруг клетки или
даже внутри нее без особого для нее ущерба. При своей низшей
организованности некоторые из них могут оказаться значительно
более прочными по отношению ко многим разрушительным
для клетки воздействиям. Если эти воздействия, нат
алкиваясь на них, тем самым парализуются и клетке не вре
дят, то для нее это - прямой жизненный плюс, и процессы подбор
а будут идти в таком направлении, чтобы такие скелетные
продукты до известной степени удерживались в связи с клеткой.
Например, если в водной среде есть растворенные известковые
соли, то клетка, выделяя при своем дыхании углекислоту,
неизбежно осаждает внутри и вокруг себя углекислую известь;
эта известь способна служить защитой для клетки, образуя
внешний скелет, или увеличивать механическую устойчивость
ее формы, отлагаясь внутри. Так и образовались известковые
скелеты многих корненожек, например те, из которых состоят
меловые пласты, а равно и скелеты некоторых полипов и очень
многих моллюсков. В других случаях подобную роль играют
иные выделяемые вещества: клетчатка, образующая внешнюю
оболочку большинства растительных клеток, кремнезем у некоторых
простейших, хитин у раков, пауков, насекомых и т. д.
Человек обладает наружным скелетом из роговой ткани эпидермы
и лежащей под ней волокнистой ткани кожи и внутренним
скелетом из костей - позвоночника и других. Первый
охраняет тело от большинства вредных физических и химических
воздействий, второй придает ему общую механическую
устойчивость. Кости представляют, без сомнения, ткани гораздо
низшей организованности по сравнению почти со всеми
остальными, но зато они способны образовать прочную и устой-
чивую механическую систему; их специфические сопротивления
разрыву, давлению, удару, скручиванию и т. п. весьма велики.
Ткань мозга расползалась бы при малейших внешних
толчках, даже при простых перемещениях организма, если бы
не была заключена в черепную коробку и канал позвоночного
столба; эти "грубые" вместилища дают пластичным нервным
центрам то, чего им недостает: прочность формы, сопротивление
механическому насилию. Аналогичное значение имеют
разные части скелета и для всех других дифференцированных
тканей, например грудная реберная коробка для легких и сердц
а. Безжизненная роговая эпидерма - очень типичное приспособление
наружного скелета - с ее эластичностью и химической
устойчивостью дополняет сопротивление организма
частью также со стороны механических воздействий среды, но
еще больше со стороны влияний химически разъедающих и
биологических, например патогенных бактерий. Вся соединительн
ая ткань составляет как бы сеть, в промежутках которой
размещены и таким образом укреплены в определенных взаимных
положениях клетки высшей организации, но и более нежного
строения.
С первого взгляда разница функций между скелетом наружным,
или защитительными оболочками, и скелетом внутренним,
скрытым между тканями, которые он связывает, кажется
весьма значительной: роль, например, позвоночного столба и
роль эпидермы представляются не только несходными, но даже
едва сравнимыми. Один является своеобразным "центром" мех
анического строения тела, другая, наоборот, крайней его периферией;
один поддерживает внутреннюю связь формы, друг
ая защищает от внешних влияний. При ближайшем исследовании
тем не менее различие между "централистической" и "оболочечной"
дегрессиями расплывается; оно велико лишь для
поверхностной, грубопространственной точки зрения. Тектологически
защита от внешних воздействии и поддержание внутренней
связи - одно и то же, два выражения тождественной
тенденции.
Дело в том, что понятие "организации" вовсе не пространственное.
Организационно-внешние воздействия не те, которые
направляются на систему геометрически извне, а те, которые
стремятся разорвать связи ее активностей-сопротивлений. Болезнетворные
бактерии размножаются "внутри" организма,
но функционально, тектологически они - внешняя для него
сила. Клетки соединительной ткани в интерстициальных процесс
ах принадлежат самому организму даже и генетически,
так что о них нельзя сказать как о бактериях, что они вступают
в тело извне; и все-таки разрушительные активности этих клеток
для жизненной системы функционально-внешние влияния,
с которыми она и борется, как со всякими внешними силами
среды.
Все ядовитые продукты жизнедеятельности самих тканей,
способные отравлять тело, также объект его борьбы, следов
ательно, внешний для его жизни фактор. Напротив, отношение
сотрудников к общим для них орудиям или материалам
труда есть внутренняя связь системы сотрудничества, хотя эти
вещи лежат пространственно вне данных человеческих организмов.
Позвоночный столб и другие кости поддерживают необходимую
телу форму против внешних влияний, стремящихся
тело разорвать или деформировать; эти влияния на своем пути
встречают сопротивление сначала в коже с ее эпидермой, затем,
если оно недостаточно, передаются через упругие и мягкие ткани
внутреннему скелету, которым обыкновенно и парализуются.
Внутренний и наружный скелеты биологически замещ
ают друг друга у разных животных; например у насекомых
хитинная оболочка, у большинства моллюсков раковина дел
ают излишним центральный скелет; но у некоторых, например
у каракатиц, он есть; так называемая "кость" их (внутренняя
раковина вместо внешней). У человека при переломе позвоночник
а или длинных костей конечностей для выполнения их
функции устраивается временный наружный скелет в виде
твердой, например гипсовой, повязки и т. п.; центральная дегрессия
с полным успехом заменяется периферической.
Вообще, само разграничение центральной и периферической
дегрессии возможно только для систем пространственнонепрерывных
и устойчивых по геометрической форме, каковы
организмы; для систем, например, социальных оно большей
частью и не может быть установлено или принимает характер
переменного соотношения. Например, общее жилище для членов
одной семьи представляет дегрессию периферическую, оболочечную,
когда они там находятся, и дегрессию центральную,
когда они туда собираются по окончании своего трудового дня,
проведенного в других местах.
В иных случаях, правда, дегрессия возникает из эгрессии,
т. е. из централистического типа организации. Но и к этим случ
аям не всегда подходит характеристика "централистической",
потому что и центр эгрессии не обязательно занимает простр
анственно-центральное положение. Иллюстрацией может
служить пример с "педогенезисом" (т. е. "детским", личиночным
размножением) у насекомых Cecidomyiae. Личинка-мать,
конечно, эгрессивный центр жизни для личинок-детей; но они
образуются внутри ее. Они развиваются за счет ее тканей, и
мать умирает, превращаясь в простую оболочку для маленькой
колонии новых личинок; они затем прогрызают эту оболочку
и выходят из нее. Здесь эгрессия перешла, следовательно,
в периферическую дегрессию.
Различать центральную и периферическую дегрессию полезно
тогда, когда на сцену выступают методы и точка зрения
геометрии. Так, в обычном анализе, относя пространственные
положения к постоянной системе координат с определенным
центром, мы пользуемся центральной дегрессией. Если же мы
захотим установить положение точек и фигур внутри куба или
параллелепипеда посредством их проекций на поверхности
этого тела, которые принимаются тогда за геометрические постоянные,
то это будет метод, основанный на периферической
дегрессии. В первом случае центр и три исходящие из него координ
аты, во втором - выбранные нами плоскости образуют
устойчивый "скелет" для пластических активностей нашего
измерения и исследования. Но и здесь второй прием четко сводится
к первому, самостоятельного же значения не имеет.
Нет равным образом оснований тектологически противопол
агать защитительную и наступательную функции скелетных
частей. Роль, положим, когтей и зубов представляется как будто
совершенно иной, чем других роговых и костных элементов.
Но для организационной науки все активности и сопротивления
соотносительны, так что между защитой пластичных частей
системы от активностей, которым они сами по себе не способны
сопротивляться, и преодолением для них сопротивлений,
которых непосредственно они не способны преодолеть, разниц
а сводится к выбору точки зрения, так сказать, позиции того,
кто исследует.
Не надо представлять скелетные комплексы непременно
как более прочные или твердые в механическом смысле. Когда
преследуемая каракатица окружает себя облаком чернильной
жидкости, делающей воду непрозрачной, так что усилия врага
не могут точно направляться и не достигают цели, это тоже временный
наружный скелет каракатицы, противостоящий только
особой группе разрушительных сил среды, энергии руководи5
А. А. Богданов, кн. 2 l *"Q
мых зрением животных. Такого же рода "наружным скелетом"
является у некоторых животных окружающая их зона специфического,
отвратительного для других животных запаха;
даже окраска некоторых безобидных насекомых, подражающ
ая окраске других, ядовитых, и отклоняющая нападение хищников,
и т. п.
Таково типическое происхождение "скелетных" форм в обл
асти жизни: они образуются за счет организационно низших
группировок, выделяемых, "дезассимилируемых" пластичными
комплексами. Распространение их, однако, гораздо
шире - пластичность и прочность свойственны в разной мере
всем ступеням организации. Поэтому мы и заменили очень
привычное, но зато и узкое обозначение "скелетных форм" новым
термином "дегрессия", по латыни - "схождение вниз",
не придавая ему, конечно, такого отрицательного смысла, какой
вкладывают в родственные слова "деградация" (упадок),
"регресс" (движение назад). Дегрессия, напротив, есть организ
ационная форма огромного положительного значения: только
она делает возможным высшее развитие пластичных форм,
фиксируя, закрепляя их активности, охраняя нежные комбин
ации от грубой их среды.
Отсюда гигантская широта применения дегрессии и в технической
жизни общества. Сюда относится одежда - дополнительный
наружный скелет тела - и жилище, аналогичный
скелет высокого порядка; футляры и ящики для сохранения
всяких продуктов труда, сосуды для жидкостей и т. д. Здесь
уже, естественно, материал для дегрессии может быть и не
"скелетного" происхождения, не из отбросов жизненного обмен
а со средой, но вообще всякий, какой подходит для технической
задачи. Это относится и не только к человеческой технике,
а точно так же ко всем ее зародышам в животном царстве.
Черви-трубчатники, некоторые личинки и другие животные
делают себе защитительные футляры из разных твердых частиц,
какие попадутся, - песчинок, раковинок, кусочков дерев
а и т. п" причем обыкновенно их склеивают особыми выделениями.
Гнезда птиц, ульи шмелей, ос и другие подобные
сооружения - коллективные наружные скелеты - строятся
главным образом из подходящих элементов внешней среды,
хотя и здесь иногда примешиваются выделяемые скелетные
вещества в качестве цемента.
Что касается неорганической природы, то мы можем твердое
ложе озера или русло реки рассматривать как естественный
сосуд для воды, охраняющий форму пластичного жидкого комплекс
а; и когда сверху часть воды замерзает, лед дополняет
собой эту дегрессию. Даже поверхностный слой жидкостей вообще
с его особыми механическими свойствами, делающими
из него как бы натянутую упругую пленку, выполняет аналогичную
функцию: для отдельной капли воды он образует своего
рода невидимый сосуд, определяющий и до известной степени
охраняющий ее форму.
Чрезвычайно важный и интересный случай дегрессии предст
авляют разного рода символы, в частности же наиболее из
них типичный и распространенный - слово. Слово является
своеобразным центром, объединяющим целый ряд представлений,
целую их "ассоциацию", например слово "человек" связыв
ает воедино для нашей психики целые тысячи, может быть,
миллионы представлений о людях, существующих, бывших
раньше или будущих, взятых на самых различных стадиях их
развития, при самых различных условиях. Это центр, но не
агрессивный; его объединяющая роль основана не на высшей
его организованности, а на его большей устойчивости, прочности.
Представления, психические образы, воспоминания с их
производными комплексами, группируясь массами, иногда
прямо несчетными, в ассоциации "по сходству", взаимно влияя
друг на друга и смешиваясь, сами по себе имеют тенденцию
расплываться в психической среде. Вновь и вновь всплывая
среди других, они воспроизводятся каждый раз неполно, с вари
ациями; их цепи то и дело переплетаются; их накопление
дало бы в результате, наконец, совершенно перепутанную,
хаотическую ткань, если бы их не связывали и не удерживали
отдельными группами устойчивые, прочные комплексы: слова,
а также иные символы, как, например, научные знаки и схемы,
образы искусства и проч.
Символ - комплекс вообще отнюдь не выше организованный,
чем любое из объединенных им представлений; стоит только
сравнить хотя бы то же слово "человек" с конкретным психическим
образом человека: первое - незначительный комплекс
иннервационных (мускульно-двигательных) и звуковых
элементов, второй - сложнейшее сочетание элементов зрительных,
тактильных, иннервационных и всяких иных. И неправильно
было бы сказать, что словом "определяются" изменения
связанных с ним представлений; этого нет уже и потому, что
слово несравненно менее изменчиво, менее пластично, чем они;
и таковы же другие символы. Дело именно в этой устойчивости:
символы фиксируют, т. е. скрепляют, удерживают и охраняют
от распадения живую, пластичную ткань психических
образов, совершенно аналогично тому, как скелет фиксирует
живую, пластичную ткань коллоидных белков нашего тела.
Обыкновенно о символах говорится, что они "выражают"
свое содержание. Термин "выражать" относится к определенной
социальной связи: связи взаимного понимания, т. е. психического
общения, передачи всякого рода переживаний между
членами социального целого; при помощи символов, особенно
же - слов, люди сообщают их друг другу. И действительно,
происхождение символов - социальное: именно социальная
потребность в закреплении, фиксировании трудового опыта
явилась исходным пунктом их развития. Вполне естественно
и понятно, что только фиксированный материал опыта может
передаваться от человека к человеку и храниться в коллективе;
а с другой стороны, только социальное закрепление и коллективное
хранение опыта и его форм вводят его в поле науки всякой
вообще, и в частности - тектологии: закрепление и хранение
чисто индивидуальное имело бы неизбежный конец в
смерти организма.
Интересно, что основная группа этих форм дегрессии, слова,
произошла также из своеобразных "отбросов" человеческого
развития. Согласно гениальной теории Людвига Нуаре, "первичными
корнями" речи явились трудовые междометия, непроизвольные
крики, сопровождавшие коллективное действие;
эти крики сами по себе являлись понятным для всех обозначением
соответственных трудовых актов. Так, например, и мы,
не видя, хотя бы за стеной, работников, но слыша вырывающийся
у них звук "ухх", догадались бы, что они с усилием нечто
тянут, или на корабле по звуку "гоп-ля" поняли бы, что
матросы поднимают что-то тяжелое; эт
...Закладка в соц.сетях
