Жанр: Электронное издание
tom2
...ушкину
(1793-1857):
"Ax, друг мой, как это попустил господь совершиться тому,
что ты сделал? Как мог он тебе позволить до такой степени
поставить на карту свою судьбу, судьбу великого народа,
судьбу твоих друзей, и это тебе, тебе, чей ум схватывал
тысячу таких предметов, которые едва приоткрываются для
других ценою кропотливого изучения? Ни к кому другому я
бы не осмелился обратиться с такою речью, но тебя я слиш-
ком хорошо знаю и не боюсь, что тебя больно заденет глубо-
кое убеждение, каково бы оно ни было.
Я много размышлял о России с тех пор, как роковое потря-
сение так разбросало нас в пространстве, и я теперь ни в чем
не убежден так твердо, как в том, что народу нашему не
хватает прежде всего - глубины. Мы прожили века так,
ЧААДАЕВ П. Я. (1794-1856 гг.)
или почти так, как и другие, но мы никогда не размышляли,
никогда не были движимы какой-либо идеей; и вот почему
вся будущность страны в один прекрасный день была разы-
грана в кости несколькими молодыми людьми, между труб-
кой и стаканом вина"./
В 1823-1826 гг. Чаадаев путешествовал по Европе. В 1825 г.
в Карлсбаде он познакомился с немецким философом Шеллингом
(1775-1854), с которым впоследствии добрых лет пять еще и
переписывался.
Чаадаев прожил жизнь один, без семьи. Об интимной стороне
его жизни достоверно ничего не известно.
/Михаил Иванович Жихарев (1820-1882), дальний родст-
венник и преданный ученик П. Я. Чаадаева, в своей "Док-
ладной записке потомству о Петре Яковлевиче Чаадаеве"
на правах очевидца сообщает нам следующее:
"Чаадаев имел огромные связи и бесчисленные дружеские зна-
комства с женщинами. Тем не менее никто никогда не слыхал,
чтобы которой-нибудь из них он был любовником. Вследствие
этого обстоятельства он очень рано - лет тридцати пяти --
стяжал репутацию бессилия, будто бы происшедшего от зло-
употребления удовольствиями. Потом стали говорить, что он
во всю свою жизнь не знал женщин. Сам он об этом предмете
говорил уклончиво, никогда ничего не определял, никогда ни
от чего не отказывался, никогда ни в чем не признавался,
многое давал подразумевать и оставлял свободу всем возмож-
ным догадкам. Тогда я решился напрямки и очень серьезно
сделать ему лично вопрос, на который потребовал категориче-
ского ответа: "Правда или нет, что он во всю свою жизнь не
знал женщины, если правда, то почему: от чистоты ли нравов
или по другой какой причине?". Ответ я получил немедленный,
ясный и определенный: "Ты это все очень хорошо узнаешь,
когда я умру". Прошло восемь лет после его смерти, и я не
узнал ничего. В прошлом годе, наконец, достоверный свиде-
тель и, без всякого сомнения, из ныне живущих на то единст-
венный, которого я не имею права назвать, сказывал мне, что
никогда, ни в первой молодости, ни в более возмужалом воз-
расте Чаадаев не чувствовал никакой подобной потребности
и никакого влечения к совокуплению, что таковым он был
создан. Должно согласиться, что организация такого свойства
в высшей степени феноменальна. Тот же свидетель прибавил,
что, будучи молодым офицером, в походах и других местах,
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
1
он имел слабость иногда хвалиться интрижками и некоторого
рода болезнями, но что все эти россказни никакого основания
не имели и не чем другим были, как одним хвастовством. Же-
лая еще более углубиться в этот предмет, я подвергнул свиде-
теля еще некоторым вопросам, но за неполучением на них яс-
ных ответов больше ничего утверждать не смею, хотя из
постоянного тона разговора Чаадаева, из различных умолча-
ний, из недосказанных намеков и из некоторых слухов, впро-
чем, совершенно на ветер и особенного внимания не стоящих,
мог бы, кажется, пуститься в некоторые догадки.
Так как уже зашла об этом речь, то приведу один анекдот,
собственно не имеющий никакого отношения к серьезной части
рассказа, но кажущийся мне очень милым и пикантным. Одно
время Чаадаев находился в особенно дружеских отношениях с
одной дамой, по происхождению иностранкой, блистательной
красавицей, самой благородной, великодушно-богатой крови
полуденных стран Европы. За молодостью лет я не знал этой
дамы. Ее имя, которое я, разумеется, прописать не могу, в свое
время было очень известно. Связь их была дружеская, исполнен-
ная умственных наслаждений, взаимного уважения и, сколько я
понимаю, не лишенная сердечной искренности. Несмотря на то
пустоголовые глупцы и праздношатающиеся вестовщики, как
это обыкновенно бывает, видели в ней другое и другое про нее
пересказывали. Желала ли дама зажать рот дурацкой болтовне,
или просто хотела посмеяться, только в одно утро она сказала,
заливаясь звонким смехом, одному, недавно умершему, в тот
день ее посетившему ученому:
- HierTchaadaefestreste avecmoijusqu'rtrois heures dumatin;
il a ete singulicremetit pressant, si bien qu'un instant jeus la pensee
de lui ceder. [Вчера Чаадаев был со мной до трех часов ночи.
Он был чрезвычайно настойчив, так, что в какой-то момент у
меня мелькнула мысль уступить ему, -Фр.}.
- Mais pourquoi done cela, madame? [Но почему же, судары-
ня? - Фр.} - спросил ученый, по специальности своего зна-
ния больше, нежели кто другой, понимавший положение.
- Maisje vous avoue.je n'auraispas etc fachee de voir qu'il ferait
[Я бы не отказалась посмотреть, что он будет делать. - Фр.]". /
Чаадаев пережил два духовных кризиса.
Первый - около 30 лет, когда много читавший, увлекшийся
мистической литературой, находясь под влиянием Юнга Штиллинг
а, он нашел в религии свою путеводную звезду:
ЧААДАЕВ П. Я. (1794-1856 гг.)
На Западе все создано христианством.
Человечество всегда двигалось лишь при сиянии божест-
венного света.
В человеческом духе нет никакой истины. Кроме той, ка-
кую вложил в него Бог.
Призвание Церкви в веках - было дать миру христиан-
скую цивилизацию.
С) И второй в приближении к акмэ. Тогда, бродившие в нем
сложные мысли и чувства, побудили его к долгому затвор-
ничеству. Но именно после этого миру была явлена точка
зрения, где гражданская смелость, патриотизм, либерализм,
радикализм, "декабризм" и духовная энергетика сплелись в
такой неповторимый узор мессианства, проповедничества и
пастырства, что имена Чаадаева и государства, с террито-
рией в 6-ю часть суши, стали навеки неразрывными. Этот
сын русской земли стал эталоном ее совести, камертоном ее
предстоящих судеб.
Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами,
с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу,
что человек может быть полезен своей стране только в
том случае, если ясно видит ее.
Придет день, когда мы станем умственным средоточием
. Европы, как мы уже сейчас являемся ее политическим
средоточием, и наше грядущее могущество, основанное
на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опи-
рающееся на материальную силу. О
Чаадаев был теоретиком общественного прогресса. Он размышлял
о путях, направлениях и способах изменения жизни огромных
государств, могущих влиять и влияющих на политическое
лицо мира. Его вдохновение питалось взращиваемой им
мыслью о великом пути и всемирном предназначении России.
Разум века требует совершенно новой философии истории.
Вся наша история - продукт природы того необъятного
края, который достался нам в удел.
Конечно, возможна и образованность, отличная от евро-
пейской. Разве Япония не образованна, притом, если ве-
рить одному из нащих соотечественников, даже в боль-
шей степени, чем Россия? Но неужто вы думаете, что тот
порядок вещей, который является конечным предназначе-
нием человечества, может быть осуществлен абиссинским
христианством или японской культурой?
ЧААДАЕВ П. Я. (1794-1856 гг.)
По сравнению с западными народами, мы имеем великие
преимущества, бескорыстные сердца, простодушные веро-
вания, потому что мы не удручены подобно им тяжелым
прошлым, не омрачены закоснелыми предрассудками и поль-
зуемся плодами всех их изобретений, напряжений и трудов.
Мы, можно сказать, народ исключительный. Мы принад-
лежим к числу тех наций, которые как бы не входят в
состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы
дать миру какой-нибудь важный урок.
Мы призваны обучить Европу бесконечному множеству
вещей, которых ей не понять без этого.
Некоторые из наших областей, правда, граничат с госу-
дарствами Востока, но наши центры не там, не там наша
жизнь и никогда там не будет.
Мы призваны решить большую часть проблем социально-
го порядка, завершить ббльшую часть идей, возникших в
старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, ка-
кие занимают человечество.
Прочитав книгу Иммануила Канта "Критика чистого разума",
Чаадаев зачеркнул слово "чистого", заменив его на "адамового".
/С) Думаю, что Чаадаев был первым и единственным, кому
это пришло в голову. И хотя, к примеру, во фразе "чистые
деньги", слово о чистоте подразумевает покупательную спо-
собность, а она не зависит от ветхости купюр, мне представ-
ляется, что Чаадаев в своем жесте прав уже тем, что посмот-
рел на основу Кантового трактата совершенно свежим
взором. Тест на самостоятельность мышления он вполне вы-
держал, впрочем следуя в этом тому же Канту, который
требовал от своих читателей "иметь мужество пользоваться
собственным разумом". {)/
Его первая научная публикация появилась в 1836 г. в журнале
"Телескоп" с не очень-то подходящим — по российским
конечно же меркам - названием: "Философические письм
а" (письмо 1).
Другие сочинения Чаадаева:
"Философические письма" (письма 2-8);
"Апология сумасшедшего"
/Написана в 1837 г.; первая публикация в 1862 г. /;
"Афоризмы: фрагменты и разные мысли" (30-е - 40-е гг.);
"Статья без заглавия" (1843);
"Несколько слов о польском вопросе" (1848);
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
"Воскресная беседа сельского священника" (1848);
История нерасторжимо соединила имя Чаадаева с именем
А. С. Пушкина. Они знали друг друга еще с того времени, когда
будущий поэт был лицеистом. Их обмен мнениями далеко не всегд
а был в унисон.
/Пушкин верно подметил огромные данные у Чаадаева для
служения Родине, видя в нем человека государственного
потенциала:
Он высшей волею небес
Рожден в оковах службы царской
Он в Риме был бы Брут, в Афинах - Периклес,
А здесь - он офицер гусарский.
Пушкин посвятил Чаадаеву одно из лучших своих стихотворений,
где есть строчки, известные сегодня всем:
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой... /
С) Чаадаев - первый певец обновляющейся России, давший
целой стране философию перспективы, а ее интеллигенции -
перспективу философии, В книге Истории он подчеркнул для нас
те строки, которые нам читать, читать и читать...
Как же велика должна быть Россия, если на ее земле был рожден
и не смог быть удавлен такой зовущий нас в будущее ум! ()
Жизнь Петра Яковлевича прервалась в 1856 г., в Москве, 14
апреля, в страстную субботу.
/"Чаадаев занемог, болел и умер на ногах. Он выдержал пер-
вые припадки болезни с тою моложавостью наружности, кото-
рая, по справедливости, возбуждала удивление всех тех, кото-
рые его знали, и на основании которой ему пророчили
необыкновенное многолетие. Со всяким днем ему прибавля-
лось по десяти лет, а накануне и в день смерти он, в половину
тела согнувшийся, был похож на девяностолетнего старца. За
два или полтора часа до смерти агонизирующий старец, пульс
которого перестал уже биться, перешел с неимоверным трудом
ЧААДАЕВ П. Я. (1794-1856 гг.)
из одной комнаты в другую. Здесь усадили его на диван, а ноги
положили на стул. Незадолго перед тем приехавший врач вы-
шел, объявив, что жизнь оканчивается. Вошел хозяин дома, в
котором жил Чаадаев. Этот хозяин был человек безразлич-
ный, не могший и не желавший отдавать себе отчета в торжест-
венной необычайности зрелища, которого ему приходилось
быть свидетелем. Чаадаев сказал ему несколько несвязных
слов про его дело, потом заметил, что ему самому "становится
легче", что "он должен одеться и выйти, чтобы дать прислуге
свободу убираться к празднику" (неизвестно, что хотел ска-
зать покойник, желал ли он уехать со двора или только
перебраться в другую комнату), повел губами (движение, все-
гда ему бывшее обыкновенным), перевел взгляд с одной сторо-
ны на другую - и остановился. Присутствующий умолк, ува-
жая молчание больного. Через несколько времени он взглянул
на него и увидел остановившийся взгляд мертвеца. Прикос-
нулся к руке: рука была холодная".
(М. И. Жихарев. Докладная записка...)/
С Чаадаев стал для России ее нравственным зеркалом. Только
зеркало - самое бесстрашное из всех вещей мира, ибо оно не
боится сказать правду: и своим отражением, направленным наз
ад к отражаемому, демонстрирует и ему и другим независимость
и объективность.
Что же до власть предержащих, то их борьба с зеркалом более
чем странна и посмешищна. С)
2. СУДЬБА
"^ Мнение одного из современников, близко знавшего Чаадаева:
"Чаадаев не имел за собой никакого литературного авторитет
а, но бог знает почему налагал своим присутствием каждому
какое-то к себе уважение. Все перед ним как будто преклонялись и
как бы сговаривались извинять в нем странности его обращения.
Мне долго было непонятно, чем он мог надувать всех без исключения,
и я решил, что влияние его на окружающих происходило от
красивой его фигуры, поневоле внушавшей уважение".
^ Резолюция царя Николая 1 по поводу публикации первого
"Философическою письма":
"Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной
бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем
непременно, но не извинительный ни редактор журнала, ни
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
цензор. Велите сейчас журнал запретить, обоих виновных отре-
шить от должности..."
/Немедленно последовало медицинское освидетельствова-
ние автора: ум его был признан расстроенным. Через месяц
монаршая рука начертала на донесении Особой комиссии:
"Чаадаева продолжать считать умалишенным и как за та-
ковым иметь медико-полицейский надзор". /
^ Мы располагаем сообщением московского обер-полицмейсте-
ра Бенкендорфу о реакции Чаадаева, коему объявлено, что от-
ныне он сумасшедший. "Прочтя предписание, он смутился, чрез-
вычайно побледнел, слезы брызнули из глаз и не мог выговорить
слова. Наконец, собравшись с силами, трепещущим голосом ска-
зал: "Справедливо, совершенно справедливо", -объявляя, что
действительно в то время, как сочинял сии письма, был болен и
тогда образ жизни и мыслей имел противный настоящим".
^ П. Я. Чаадаев:
"Мы религией лишь завершаем вопрос философский.
Моя религия не совсем совпадает с религией богословов... это
та религия, которая скрыта в умах, а не та, которая у всех на
языке... Если бы в те времена, когда я искал религии, я встретил
бы в окружающей меня среде готовую, я наверное принял бы ее;
но не найдя таковой, я принужден был принять исповедание Фе-
нелонов, Паскалей, Лейбницев и Бэконов. И те неправы, кто
определяет меня как истинного католика".
^ Не подлежит никакому сомнению, что глубинным основани-
ем, средоточием и концентратором всех воззрений П. Я. Чаадае-
ва была запавшая в его душу мысль Блеза Паскаля из предисло-
вия к работе последнего "Рассуждения о пустоте":
"Вся последовательная смена людей есть один человек, пре-
бывающий вечно, и каждый из нас - участник работы сознания,
которая совершается на протяжении веков".
"^ Флоровский (протоиерей):
"Самое неясное в Чаадаеве — его религиозность".
^ П. Я. Чаадаев:
"Я, благодарение Богу, не богослов и не законник, а просто
христианский философ".
3. УЧЕНИЕ
Я всегда думал, что общее мнение отнюдь не тождественно с
безусловным разумом, что инстинкты масс бесконечно более
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
страстны, более узки и эгоистичны, чем инстинкты отдельного
человека, что так называемый здравый смысл народа вовсе не
есть здравый смысл; что не в людской толпе рождается истина;
что ее нельзя выразить числом; наконец, что во всем своем
могуществе и блеске человеческое сознание всегда обнаружи-
валось только в одинаковом уме, который является центром и
солнцем его сферы.
Это одна из самых жалких странностей нашего общественного
образования, что истины, давно известные в других странах, и
даже у народов, во многих отношениях менее нас образован-
ных, у нас только что открываются.
Истинное общественное развитие не начиналось еще для наро-
да, если жизнь его не сделалась правильнее, легче, удобнее
неопределенной жизни первых годов его существования. Как
может процветать общество, которое даже в отношении к пред-
метам ежедневности колеблется еще без убеждений, без правил.
Вся история нового общества совершается в области мнения.
Следовательно, здесь настоящее воспитание. Новое общест-
во, основанное на этом начале, двигалось вперед только мыс-
лию. Выгоды всегда следовали за идеями, но никогда им не
предшествовали. Мнения рождали выгоды, но выгоды нико-
гда не рождали мнений. Все успехи Запада в сущности были
успехи нравственные. Искали истину и нашли благосостояние.
Эти рабы, которые вам прислуживают, разве не они составля-
ют окружающий вас воздух? Эти борозды, которые в поте лица
взрыли другие рабы, разве это не та почва, которая вас носит?
И сколько различных сторон, сколько ужасов заключает в
себе одно слово: раб! Вот заколдованный круг, в нем все мы
гибнем, бессильные выйти из него. Вот проклятая действитель-
ность, о нее все мы разбиваемся. Вот что превращает у нас в
ничто самые благородные усилия, самые великодушные поры-
вы. Вот что парализует волю всех нас, вот что пятнает все
наши добродетели.
Прекрасная вещь - любовь к отечеству, но есть еще нечто
более прекрасное - это любовь к истине. Любовь к отечеству
рождает героев, любовь к истине создает мудрецов, благоде-
телей человечества. Любовь к родине разделяет народы, пита-
ет национальную ненависть и подчас одевает землю в траур;
любовь к истине распространяет свет знания.
Я совсем не хочу сказать, что у нас только пороки, а доброде-
тели у европейцев; упаси Боже!
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
Настоящая история нашего народа начнется лишь с того дня,
когда он проникнется идеей, которая ему доверена и которую
он призван осуществить, и когда начнет выполнять ее с тем
настойчивым, хотя и скрытым инстинктом, который ведет на-
роды к их предназначению. Вот момент, который я всеми сила-
ми моего сердца призываю для моей родины, вот какую задачу
я хотел бы, чтобы вы взяли на себя, мои милые друзья и согра-
ждане, живущие в век высокой образованности.
Лишь под влиянием религии человеческий род может испол-
нить свое конечное предназначение.
Как бы ни была сильна вера, разум должен уметь опираться на
силы, заключенные в нем самом.
Пора сознать, что человеческий разум не ограничен той силой,
которую он черпает в узком настоящем, — что в нем есть и
другая сила, которая, сочетая в одну мысль и времена протек-
шие, и времена обетованные, образует его подлинную сущ-
ность и возносит его в истинную сферу его деятельности.
Каковы естественные основы философии? Я и не-Я, мир внутрен-
ний и мир внешний, субъект и объект. Признаете ли вы эти пер-
вичные факты или нет, вы все равно не можете серьезно занимать-
ся философией, не исходя из них. Между тем, что такое для нас
факты, которые, разумеется, не могут быть ни доказаны сами по
себе, ни выведены из факта предшествующего? Предметы веры.
Затем, когда философская работа завершена, и вы добились ка-
кой-то достоверности, какова логическая форма, в которую в
вашем уме облекается эта достоверность? Форма верования, ве-
рования, налагаемого на вас вашим же разумом. Мы не можем
выйти из этого круга, не разбившись о замыкающие его грани;
вне их безграничное сомнение, полнейшее неведение, небытие.
Поэтому устранять веру из философии — не значит ли это уничто-
жать самую философию, не значит ли это самую работу мысли
сделать несущественной, более того: не значит ли это свести на
нет самое начало разумения?
Заметьте, что человеческий ум во все времена принимал некото-
рые истины как предметы веры, как истины априорные, элемен-
тарные, без которых нельзя представить себе ни одного акта
разума, истины, которые, следовательно, предшествуют собст-
венному движению разума и, в известном смысле, соответству-
ют той силе вернее, которая некогда потрясла инертную мате-
рию и раскидала миры в пространстве. Долго разум
человеческий жил этими истинами, долго они его удовлетворяли:
ЧААДАБВ П. Я. (1794-1856 гг.)
но затем его собственное развитие привело его к новым исти-
нам, и эти истины, в свою очередь, превратились в верования.
Таков естественный ход умственного развития. Вера стоит в
начале и в конце пути, пройденного человеческим разумом как
в отдельном индивидууме, так и в человечестве в целом. Преж-
де чем знать, он верит, а после того, как узнает, он опять верит.
Всегда он от веры исходит, чтобы к вере вернуться. Не совер-
шаете ли вы двадцать раз в день акт веры, хотя религия тут ни
при чем? Как же вы хотите внести многообразные верования
человеческого разума в единую сферу религиозного чувства?
Это невозможно. Переходим к другой теории.
Великие умы, которые укажут народам путь, сами выйдут из
рядов народа. Вот тогда и случится поворот от власти бездар-
ных вождей, возомнивших о себе, праздных умников, упоен-
ных успехами в салонах и кружках.
Неужели кто-то способен вообразить, будто это такой уж пус-
тяк - вырвать пытливый ум из сферы его мышления и втис-
нуть его в тот узкий и мелочный мир, в котором вращается
людская пошлость?
Вы, власть имущие... Вы думаете, что лишь невинная шут-
ка - бросать под ноги мыслящего человека, чтобы он спо-
ткнулся, чтобы он грохнулся на мостовой во весь рост и мог
подняться лишь облитый грязью, с разбитым лицом, одеждой
в лохмотьях... не вам понять, сколько задатков, какие силы
задушены миром и жизнью, среди которых он, задыхаясь,
влачит свое существование... как дерзнули вы заткнуть ему
рот, посадить его на цепь, а кто знает, что бы вышло, если вы
не преградили его пути.
Прежде всего человек обязан своей родине, как и своим друзь-
ям, правдой.
Я не из тех, кто добровольно застывают в одной идее, кто подво-
дят все — историю, философию, религию - под свою теорию; я
несколько раз менял свою точку зрения на многое, и уверяю
любого, что всякий раз изменяю ее, когда осознаю свою ошибку.
Я горжусь тем, что сохранил всю независимость своего ума и
характера в том трудном положении, которое было создано для
меня, и я смею надеяться, что мое отечество оценит, кто я.
Без общения с другими существами мы бы мирно щипали траву.
В противоположность всем законам человеческого общежития
Россия шествует только в направлении своего собственного
порабощения и порабощения всех соседних наполов.
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 гг.)
ЧААДАЕВ П.Я.(1794-1856 II.)
Удивительное дело! Даже и низведенное до ничтожнейших раз-
меров, великое явление христианства еще в такой степени но-
сит на себе печать независимого действия высшего разума, что
не может быть объяснено приемами человеческой логики, ка--
кие логические измышления при этом ни пускались в ход.
Как всем известно, христианство с самого возникновения своего
подвергалось живейшим нападкам, и только путем отчаянной,
страстной сознательной борьбы возвысилось до господства над
миром. И все же нашлись в наше время люди, которые в религии
Христа усматривают не что иное, как миф. Между тем, видано
ли, чтобы миф создавался в подобной среде и при таких услови-
ях? Правда, указывают, что христианская легенда явилась на
свет не в образованных слоях, среди евреев, а среди населения
невежественного и весьма склонного воспринимать самые неле-
пые верования. Но это совсем неверно: мы видим, напротив, что
христианство с первого же века поднимается до общественных
верхов и немедленно упрочивается среди самых выдающихся
умов. Другие уверяют нас, будто христианство просто-напросто
еврейская секта, будто все его нравственное учение заключается
в Ветхом завете, что и Иисус Христос присоединил к этому лишь
несколько идей, имевших более общее распространение в его
время. Надо признать, что эта последняя точка зрения, как она ни
отлична от христианской, вносит нечто такое, что может до неко-
торой степени удовлетворить, если не положительное христиан-
ство, то по крайней мере христианство рассудочное. В самом
деле, было ли это простым человеческим действием - придать
жизнь, действительность и власть всем этим разрозненным и бес-
сильным истинам, разрушить мир, создать другой, соорудить из
всей груды разрозненных идей, разнообразных учений однород-
ное целое, единое стройное учение победоносной силы, чреватое
бесчисленными последствиями и заключающее в себе основу бес-
предельного движения вперед? И выразить всю совокупность
рассеянных в мире нравственных истин на языке, доступном всем
сознанием, и, наконец, сделать добро и правду осуществимыми
для каждого?
Религия есть познание бога. Наука есть познание вселенной. Но
с еще большим основанием можно утверждать, что религия нау-
чает познать бога в его сущности, а наука в его деяниях; таким
образом обе в конце концов приходят к богу. В науке имеются
две различные вещи: содержание или достижения, с одной
стороны, приемы или методы - с другой; поэтому, когда
"
ставится вопрос об определении ее отношения к природе, следу-
ет им ясно указать, хотят ли говорить о самой сущности науки
или об ее методе; а вот этого-то и не различают.
Ре
...Закладка в соц.сетях
