Жанр: Электронное издание
Irvinjo5
...ы ни разу ее в этом не обвиняли, хотя все прекрасно знали, чем она
занимается. Она и сама была настолько смущена, что никогда в этом не признавалась. Но тем
не менее все мы знали, что Лилли что-то пишет. Почти семь лет она писала и писала. Мы
узнавали стук ее пишущей машинки; он отличался от стука машинок радикалов. Лилли писала
очень медленно.
- Что ты там делаешь, Лилли? - спрашивал кто-нибудь, стучась в вечно закрытую
дверь.
- Пытаюсь подрасти, - обычно отвечала Лилли. Это был и наш эвфемизм для
обозначения ее занятий. Если Фрэнни могла утверждать, что она была избита, тогда как на
самом деле - изнасилована, если мы ей в этом не противоречили, то, думаю, и Лилли можно
было позволить говорить, что она "пытается подрасти", когда она (как мы все знали) пыталась
писать.
Словом, когда я сказал Лилли, что в семье из Нью-Гэмпшира есть девочка ее возраста,
Лилли ответила:
- Ну и что? Мне еще надо немного подрасти. Может, после ужина зайду к ним
познакомиться.
Робкие постояльцы в плохих отелях часто бывают слишком робки, чтобы вовремя
съехать. Они настолько робкие, что даже не осмеливаются жаловаться. А робость их неизменно
сопровождается гипертрофированной учтивостью: даже съезжая в конце концов, потому что
какой-нибудь шраубеншлюссель напугал их на лестнице, какая-нибудь иоланта съездила
кому-то по физиономии в фойе, какая-нибудь визгунья анни своим визгом чуть не довела их до
инфаркта, или в биде обнаружилась медвежья шерсть - они все равно продолжают извиняться.
Однако это не относится к женщине из Нью-Гэмпшира. Она оказалась посмелее среднего
робкого постояльца. Она терпела, когда в начале вечера проститутки принялись цеплять
клиентов (их семья в это время, должно быть, ужинала). Семья продержалась без жалоб до
самой полуночи, не было даже беспокойного звонка дежурному. Фрэнк под надзором
портновского манекена делал домашнее задание. Лилли пыталась вырасти. Фрэнни сидела за
стойкой в фойе, там же маячила медведица Сюзи: ее присутствие помогало клиентам
проституток держать себя в руках. Мне было неспокойно (мне было беспокойно уже который
год, но в этот вечер я испытывал особое беспокойство). Я играл в "дартз" с Черной Ингой и
Стариной Биллиг в кафе "Моватт". Для Старины Биллиг это была очередная спокойная ночь.
Сразу после полуночи Визгунья Анни подцепила клиента, который переходил
Кернтнерштрассе и поворачивал на Крюгерштрассе. Я ожидал своей очереди метать дротики,
когда Визгунья Анни и ее скрытный клиент заглянули в "Моватт"; Визгунья Анни заметила
Черную Ингу, играющую со мной и Стариной Биллиг.
- Уже за полночь, - сказала она дочери. - Тебе надо отдохнуть. Завтра в школу.
И вот мы все вместе пошли в отель "Нью-Гэмпшир". Визгунья Анни и ее клиент шли
чуть-чуть впереди нас. Мы с Ингой шли по обе стороны от Старины Биллиг, которая
рассказывала о долине Луары во Франции.
- Вот куда бы я хотела уехать, когда уйду на покой, - сказала она. - А может быть,
поехать туда в мой следующий отпуск?
Мы с Черной Ингой знали, что Старина Биллиг проводит свои отпуска, каждый отпуск, у
своей сестры в Бадене. Она садилась в автобус или на трамвай на остановке напротив оперы;
Баден для Старины Биллиг всегда был доступнее, чем Франция.
Когда мы пришли в отель, Фрэнни сказала, что все постояльцы уже находятся в своих
номерах. Семья из Нью-Гэмпшира отправилась спать около часа назад. Молодая шведская пара
удалилась на покой еще раньше. Пожилой мужчина из Бургенланда весь вечер не покидал
своей комнаты, а британские велосипедисты вернулись пьяные, дважды проверили в подвале
свои велосипеды, попытались заигрывать с медведицей Сюзи (пока она не зарычала), а сейчас,
несомненно, дрыхли по своим номерам в пьяном ступоре. Я пошел к себе, позаниматься
штангой на сон грядущий. Я проходил мимо комнаты Лилли в тот волшебный момент, когда
там выключился свет; она прервала на ночь свои попытки подрасти. Я немного повыжимал
штангу, но без особого увлечения; было слишком поздно. Я занимался просто потому, что мне
было скучно. Услышал, как в стенку между моей комнатой и комнатой Фрэнка ударился
портновский манекен; что-то разозлило Фрэнка в его учебе, и он сорвал злость на манекене, а
может, ему тоже просто было скучно. Я постучал в стену.
- Проходи мимо открытых окон, - сказал Фрэнк.
- Wo ist die Gemьtlichkeit? - вяло пропел я.
Я услышал, как мимо моей двери проскользнули Фрэнни и Сюзи.
- Четыреста шестьдесят четыре, Фрэнни, - прошептал я.
Я услышал тяжелый стук бейсбольной биты Фрейда, упавшей с кровати у меня над
головой. С кровати Бабетты, определил я. Отец, как всегда, спал беспробудно, и, несомненно,
ему снились хорошие сны - он все продолжал и продолжал грезить. Я услышал
нечленораздельное мужское бормотанье на втором этаже и услышал ответ Иоланты. Ответ,
похоже, заключался в том, что она спустила мужчину с лестницы.
Я услышал, как Фрэнк прошептал:
- Грустно...
Фрэнни пела песню, которую могла ее заставить петь только Сюзи, и я попробовал
сосредоточиться на ссоре в фойе. Я мог с уверенностью сказать, что для Иоланты эта ссора не
была чем-то из ряда вон выходящим. Больно было только мужчине.
- Это у тебя хер, как мокрый носок, и ты еще говоришь, что я виновата? - говорила
Иоланта.
Вслед за этим последовал звук, говорящий о том, что мужчина получил по челюсти...
тыльной стороной ладони? - предположил я. Трудно сказать точно; а затем раздался новый
шум, теперь уже совершенно определенный - шум падающего мужчины. Он что-то сказал, но
его слова прозвучали слишком хрипло. "Не душит ли его там Иоланта?" - задумался я.
Может, пришло время прервать песню Фрэнни? Не пора ли медведице Сюзи поработать?
И вот тогда я услышал Визгунью Анни. Уверен, все на Крюгерштрассе ее услышали.
Думаю, даже некоторые светские щеголи, отсидевшие вечер в опере и направляющиеся домой
по Кернтнерштрассе из ресторана "Захер", должны были слышать Визгунью Анни.
В один прекрасный ноябрьский день 1969 года, через пять лет после того, как мы
покинули Вену, два, казалось бы, ничем не связанных между собой небольших события попали
в утренние газеты. С семнадцатого ноября 1969 года, говорилось в одном сообщении, всем
проституткам запрещается разгуливать по Саду и Кернтнерштрассе, а также по всем боковым
улочкам, примыкающим к Кернтнерштрассе, за исключением Крюгерштрассе. Проститутки
владели этими улицами около 300 лет, но после 1969 года им осталась только Крюгерштрассе.
По моему мнению, жители Вены отчаялись спасти Крюгерштрассе еще до 1969 года. Я уверен,
именно фальшивый оргазм Визгуньи Анни в ту ночь, когда семья из Нью-Гэмпшира
остановилась у нас, повлиял на это официальное решение. Именно этот фальшивый оргазм
покончил с Крюгерштрассе.
И в тот же самый день 1969 года, когда австрийские власти объявили об ограничении
деятельности проституток с Кернтнерштрассе одной Крюгерштрассе, в газетах напечатали, что
новый мост через Дунай треснул. Несколько часов спустя после официальной церемонии
открытия моста - мост треснул. Официальная версия возлагала вину за неисправность моста
на бедное солнце. По моему мнению, солнце обвинили облыжно. Только Визгунья Анни могла
заставить треснуть мост, даже новый мост. Должно быть, там, где она в тот момент работала,
было открыто окно.
Я верю, что фальшивый оргазм Визгуньи Анни может поднять из могилы бессердечные
тела Габсбургов.
И вот, в ту ночь, когда робкая семья из Нью-Гэмпшира посетила нас, Визгунья Анни
определенно выдала свой рекордный фальшивый оргазм за все время нашего пребывания в
Вене. Это был семилетний оргазм. За ним так слитно последовал единственный короткий
всхлип ее партнера, что я опустил руку и схватился за одну из гантелей, чтобы не упасть. Я
почувствовал, как портновский манекен в комнате Фрэнка отскочил от стены, а сам Фрэнк
неуклюже затопал к двери. Прекрасная песня Фрэнни захлебнулась на взлете, а медведица
Сюзи, я точно знаю, стала лихорадочно искать свою голову. Какого бы роста Лилли ни
достигла, прежде чем выключить свет, она, я уверен, потеряла не менее дюйма, как только до
нее донесся ужасный крик Визгуньи Анни.
- Господи Исусе! - воскликнул отец. Мужчина, которого Иоланта била в фойе, вдруг
нашел в себе достаточно сил, чтобы вырваться на свободу и рвануть к двери. А другие
проститутки, разгуливавшие по Крюгерштрассе... могу лишь догадываться, что они в этот
момент подумали о своей профессии. "И кто только догадался назвать это "нежным
занятием""? - подумали они.
Кто-то захныкал... Испуганная криком Бабетта сбилась с ритма, заданного Фрейдом, а
сам Фрейд - не стал ли нашаривать бейсбольную биту, единственное свое оружие? Черная
Инга - не испугалась ли наконец за свою мать? И, похоже, одна из пишущих машинок
радикалов, там, на пятом этаже, сама по себе проехала по всему письменному столу и упала на
пол.
Все как один скатившись в фойе, через неполную минуту мы уже поднимались на второй
этаж. Я никогда раньше не видел Фрэнни настолько озабоченной; Лилли судорожно стискивала
ее руку. Мы с Фрэнком, ошарашенные невероятным воплем, вышагивали в ногу, как солдаты.
Крик Визгуньи Анни затих, но последовавшая за ним тишина была не менее ужасна, чем сам
вопль. Иоланта и медведица Сюзи шли первыми, мрачной поступью вышибал, что надвигаются
на ничего не подозревающего хулигана.
- Неприятности, - бормотал отец, - очень похоже на неприятности.
На площадке второго этажа мы встретили Фрейда с его бейсбольной битой, опиравшегося
на плечо Бабетты.
- Мы больше не можем это терпеть, - говорил Фрейд. - Ни один отель не может
этого вынести, каких бы он клиентов ни обслуживал. Это уже слишком, такого никому не
вынести.
- Эрл! - сказала Сюзи, ощетинившись и приготовившись к драке.
Иоланта опять держала руки в сумочке. Хныканье продолжалось, и я понял, что это
Черная Инга, настолько напуганная, что она даже не решалась пойти выяснить, почему ее мама
так расшумелась.
Когда мы приблизились к двери Визгуньи Анни, то с удивлением обнаружили, что робкая
семья из Нью-Гэмпшира оказалась не такой уж робкой, как представлялось с первого взгляда.
Дочка, конечно, выглядела полуживой от страха, но она стояла почти без посторонней помощи,
только слегка прижавшись к своему дрожащему отцу. Он был в пижаме и халате в
красно-белую полоску. В руке он держал лампу с ночного столика, электрический шнур был
обмотан у него вокруг запястья, лампочка вывинчена, а абажур снят, как я полагаю, для того,
чтобы превратить лампу в более эффективное оружие. Женщина из Нью-Гэмпшира стояла
ближе всех к двери.
- Это было здесь, - объявила она, указывая на дверь Визгуньи Анни. - А теперь там
тихо. Они, должно быть, уже мертвы.
- Отойди-ка, - сказал ей муж; лампа ходуном ходила в его руке. - Я уверен, это
зрелище не для женщин и детей.
Женщина бросила испепеляющий взгляд на Фрэнка - наверно, потому, что именно он
принял ее в этот сумасшедший дом.
- Мы американцы! - с вызовом заявила она. - С такой грязью мы никогда еще не
сталкивались, но если ни у кого из вас не хватит пороху войти туда, это сделаю я.
- Вы? - переспросил отец.
- Совершенно ясно, что это убийство, - сказал ее муж.
- Куда уж яснее, - подтвердила женщина.
- Ножом, - сказала дочка и, непроизвольно содрогнувшись, еще крепче ухватилась за
отца. - Наверняка ножом, - прошептала она.
Муж уронил было лампу, но тут же снова подхватил.
- Ну? - сказала женщина Фрэнку, но тут вперед протиснулась медведица Сюзи.
- Пустите медведя, - сказал Фрейд. - Не мешайте постояльцам, пустите туда медведя!
- Эрл! - сказала Сюзи.
Американец подумал, что Сюзи собирается напасть на его семью, и угрожающе ткнул ей в
морду лампой.
- Не надо злить медведя, - предупредил Фрейд, и американская семья отступила назад.
- Сюзи, ты там поосторожней, - предупредил Фрейд.
- Убийство, - пробормотала женщина из Нью-Гэмпшира.
- Там что-то чудовищное, - сказал ее муж.
- Нож, - прошептала дочка.
- Да это всего-навсего чертов оргазм, - сказал Фрейд. - Ради бога, у вас что, оргазма
ни разу не было? - Фрейд проковылял вперед, держа руку на спине у Сюзи; он стукнул в дверь
бейсбольной битой и зашарил в поисках ручки. - Анни? - позвал он.
Я заметил, что Иоланта, как гигантская тень, маячила прямо за спиной у Фрейда, не
вынимая грозных рук из темной сумочки. Сюзи убедительно фыркнула, обнюхивая порог.
- Оргазм? - переспросила женщина из Нью-Гэмпшира, а ее муж закрыл дочери уши.
- Господи, - скажет Фрэнни позже. - Они привели дочь посмотреть на убийство - и
даже не позволяют ей услышать про оргазм. Американцы определенно странный народ.
Медведица Сюзи саданула в дверь плечом, чуть не сбив Фрейда с ног. Его луизвильская
бита покатилась по полу, но Иоланта поймала старика и прислонила его к косяку, а Сюзи
ввалилась в комнату. Обнаженная, если не считать чулок и пояса, Визгунья Анни курила
сигарету, облокотившись на мужчину, что недвижно лежал в кровати навзничь, и выпускала
дым прямо ему в лицо; он, тоже обнаженный, за исключением высоких темно-зеленых носков,
не мигал и не кашлял.
- Мертвый! - выпалила женщина из Нью-Гэмпшира.
- Tod? - прошептал Фрейд. - Кто-нибудь, скажите, что там.
Иоланта вытащила руки из сумочки и вонзила кулак в пах мужчине. Его колени сами
собой подлетели вверх, и он закашлялся; потом снова застыл в прежней позе.
- Он не мертвый, - объявила Иоланта и двинулась к выходу, расчищая себе путь.
- Он просто взял и отключился, - сказала Визгунья Анни.
Она, казалось, была удивлена. Но позже я подумал, что нельзя остаться в здравом уме и
сознании, полагая, будто Визгунья Анни кончает. Возможно, безопасней просто отключиться,
чем смотреть на это и потом уйти домой с повернутыми мозгами.
- Это проститутка? - спросил муж.
Теперь заткнуть дочери уши попыталась его жена; одновременно она старалась закрыть
ей глаза.
- Ты что, слепой? - спросил Фрейд. - Конечно, она проститутка.
- Они все проститутки, - сообщила взявшаяся неизвестно откуда Черная Инга; она
обнимала мать, довольная, что с ней все в порядке. - Ну и что в этом такого?
- Ладно, ладно, - сказал отец. - Все обратно по постелям.
- Это ваши дети? - обратилась женщина из Нью-Гэмпшира к отцу и замялась, не зная,
на кого из нас показать взмахом руки.
- Ну, некоторые из них, - дружелюбно ответил отец.
- Вам должно быть стыдно, - сказала ему женщина. - Такая отвратительная грязь -
на глазах у ваших детей.
Едва ли отец когда-либо задумывался о том, что на наших глазах происходит что-то
особенно грязное. Да и тон у женщины из Нью-Гэмпшира был такой, какого отец никогда не
слышал от нашей матери. И тем не менее нам вдруг показалось, что отец поражен этим
обвинением. Позже Фрэнни скажет, что вначале увидела на его лице искреннее удивление, а
потом - набежавшую тень и что-то вроде виноватой гримасы, которую нам случалось видеть
прежде, и как бы ни огорчала нас отцовская мечтательность, мы предпочитали видеть его
мечтающим, а не виноватым; мы готовы были признать, что он "не от мира сего", но нам не
нравилось, когда он выглядел по-настоящему обеспокоенным, когда пытался проявить
"ответственность" в том смысле, в каком ее ожидают от отцов.
- Лилли, тебе здесь не место, дорогая, - сказал отец Лилли, разворачивая ее от двери.
- Да уж наверно, - сказал муж из Нью-Гэмпшира, отчаянно пытаясь закрыть своей
дочери и глаза, и уши, но сам не в силах оторваться от явившейся сцены.
- Фрэнк, отведи, пожалуйста, Лилли в ее комнату, - тихо сказал отец. - Фрэнни? -
спросил отец. - С тобой все в порядке, дорогая?
- Конечно, - ответила Фрэнни.
- Извини, Фрэнни, - сказал отец, увлекая ее по коридору. - За все, - добавил он.
- Он еще извиняется, - с издевкой сказала женщина из Нью-Гэмпшира. - Завез своих
детей в этот рассадник грязи и еще извиняется!
Но тут на нее обрушилась Фрэнни. Мы сами могли критиковать отца сколько угодно, но
никому другому это не позволялось.
- Пизда с ушами, - сказала Фрэнни женщине.
- Фрэнни! - воскликнул отец.
- Бесполезная сучка, - сказала Фрэнни женщине. - А ты бедный зануда, - сказала
она, обращаясь уже к мужчине. - Я вот знаю человека, который мог бы показать тебе, что
такое по-настоящему отвратительно, - сказала она. - "Аюбха" или "гаджасана", - сказала
она им. - Знаете, что это такое? - Я знал; и почувствовал, как у меня взмокли ладони. -
Женщина ложится ничком, - сказала Фрэнни, - а мужчина ложится сверху, прижимаясь к
ней пахом и выгибая копчик. - При упоминании паха женщина из Нью-Гэмпшира
зажмурилась; ее бедняга муж теперь, казалось, пытался прикрыть глаза и уши всей семье
одновременно. - Это поза слона, - сказала Фрэнни, и меня передернуло.
Поза слона была одной из двух главных поз (наряду с позой коровы) в группе "вьянта";
именно о позе слона Эрнст говорил особенно мечтательно. Мне показалось, что меня сейчас
вырвет, а Фрэнни вдруг заплакала. Отец быстро повел ее по коридору; медведица Сюзи
обеспокоенно, но не забывая по-медвежьи переваливаться, потрусила за ними.
Клиент, лишившийся чувств, когда Визгунья Анни прикончила Крюгерштрассе, пришел в
себя. Он был ужасно смущен, обнаружив над собой Фрейда, меня, семью из Нью-Гэмпшира,
Визгунью Анни, ее дочку и Бабетту. Ему еще повезло, подумал я, что медведь и прочие члены
нашей семьи уже ушли. Как обычно, позже всех появилась Старина Биллиг; она спала.
- Что тут происходит? - спросила она меня.
- А разве тебя не разбудила Визгунья Анни? - спросил я.
- Визгунья Анни давно уже меня не будит, - сказала Старина Биллиг. - Меня
разбудили эти всемирные реформаторы с пятого этажа.
Я посмотрел на свои часы: не было еще и двух ночи.
- Ты все еще спишь, - прошептал я Старине Биллиг. - Радикалы так рано не приходят.
- У меня сна ни в одном глазу, - сказала Старина Биллиг. - Некоторые из радикалов
этой ночью домой не ушли. Иногда они остаются на всю ночь. Обычно они ведут себя тихо, но
сегодня Визгунья Анни их, наверно, побеспокоила. У них что-то упало, и они долго шипели,
как змеи, пытаясь поднять то, что уронили.
- Они не должны быть здесь ночью, - сказал Фрейд.
- Я достаточно насмотрелась на эту грязь, - сказала женщина из Нью-Гэмпшира,
похоже, утратив всякий интерес к происходящему.
- Я все повидал, - загадочно промолвил Фрейд. - Всю грязь, - сказал он. - К ней
постепенно привыкаешь.
Бабетта заявила, что ей для одной ночи впечатлений вполне достаточно, и пошла домой.
Визгунья Анни отправила Черную Ингу обратно в кровать. Смущенный клиент Визгуньи Анни
постарался удалиться как можно незаметней, но семья из Нью-Гэмпшира провожала его
взглядами, пока он не вышел из отеля. На площадке второго этажа к нам с Фрейдом и Стариной
Биллиг присоединилась Иоланта. Мы прислушались к тому, что творится наверху, но радикалы,
если они там и были, теперь успокоились.
- Я слишком стара, чтобы лазать по лестницам, - сказала Старина Биллиг, - и не
настолько глупа, чтобы совать нос, куда не просят. Но они там, - сказала она, - сходите,
посмотрите.
Затем она вернулась обратно на улицу, к своему нежному занятию.
- Я слепой, - признался Фрейд. - Чтобы забраться по этой лестнице, у меня уйдет вся
ночь, и я ничего не увижу, если они и там.
- Дай мне твою бейсбольную биту, - сказал я Фрейду. - Я схожу посмотрю.
- Лучше возьми с собой меня, - сказала Иоланта. - Насрать на биту.
- Во всяком случае, мне эта бита нужна, - сказал Фрейд.
Мы с Иолантой пожелали ему доброй ночи и начали подниматься по лестнице.
- Если там что-то случилось, - сказал Фрейд, - разбудите меня и расскажите. Или
расскажите уже утром.
Какое-то время мы с Иолантой стояли на площадке третьего этажа и прислушивались, но
все, что мы смогли услышать, это как семья из Нью-Гэмпшира сдвигает мебель к дверям своего
номера. Молодая шведская пара все проспала, очевидно, они были привычны к оргазмам - или
к убийствам. Старик из Бургенланда, возможно, умер в своей комнате вскоре после того, как
въехал. Британские велосипедисты с четвертого этажа спали, как я подозревал, беспробудным
пьяным сном, но когда мы с Иолантой остановились на площадке четвертого этажа,
прислушиваясь к радикалам, то натолкнулись на одного из велосипедистов.
- Чертовски странно, - прошептал он нам.
- Что странно? - спросил я.
- Похоже, я слышал ужасный визг, внизу, - сказал он, - а теперь слышу, как тащат
тело, но уже наверху. Чертовски странно.
Он взглянул на Иоланту.
- Эта девка по-английски говорит? - спросил он меня.
- Эта девка со мной, - сказал я. - Что бы тебе не отправиться назад в постель,
приятель?
В ту ночь, думаю, мне было восемнадцать или девятнадцать, но результаты моих занятий
тяжелой атлетикой начинали производить на людей впечатление. Британский велосипедист
отправился назад в постель.
- Как ты думаешь, что там происходит? - спросил я Иоланту, кивая на пятый этаж.
Она пожала плечами - совершенно не так, как мать или Фрэнни, но несомненно
по-женски. Засунула свои руки в проклятую сумочку.
- Какое мне дело до того, что там происходит? - сказала она. - Они могут изменить
мир, - сказала Иоланта про радикалов. - Но им не изменить меня.
Это немного меня успокоило, и мы поднялись на пятый этаж. Я не был там с того
момента, как три или четыре года назад помогал перетаскивать пишущие машинки и
канцелярское оборудование. Все выглядело по-другому, даже коридор, захламленный
множеством коробок и бутылей - наверное, с вином или химикатами. Во всяком случае,
химикатов было больше, чем требовалось бы для одного ротапринта, если это действительно
химикаты. Может быть, какие-нибудь масла для "мерседеса", предположил я; не знаю. Я
сделал самое простое - постучался в первую же дверь, к которой мы с Иолантой подошли.
Дверь открыл Эрнст; он улыбался.
- Что случилось? - спросил он. - Не спится? Многовато оргазмов? - Он увидел за
моей спиной Иоланту. - Ищете комнату для уединения? - спросил он меня.
Затем он пригласил нас войти.
Комната соединялась с двумя другими, а я помнил, что когда-то она была смежная лишь с
одной комнатой. Обстановка совершенно переменилась, хотя за все эти годы я не видел, чтобы
туда вносили или выносили оттуда хоть один крупный предмет; только те вещи, которые, как я
полагал, нужны Шраубеншлюсселю для машины.
В комнате находились Шраубеншлюссель и Арбайтер, вечный трудяга Арбайтер. Должно
быть, мы со Стариной Биллиг слышали, как упал один из больших ящиков, похожих на
аккумуляторные батареи, потому что пишущие машинки стояли в другой части комнаты; было
совершенно ясно, что ни на одной из них не печатают. Кроме нескольких разложенных карт
или, может быть, чертежей, там валялось какое-то оборудование вроде автомобильного, место
которому было скорее в гараже, но никак не в конторе: не то химическое, не то
электрооборудование... Радикала Старины Биллига, назвавшего Арбайтера чокнутым, здесь не
было. И моя милая Фельгебурт, как прилежная студентка-американистка, тоже была дома -
читала или спала. На месте были только плохие, с моей точки зрения, радикалы: Эрнст,
Арбайтер и Гаечный Ключ.
- Чертовский оргазм был сегодня ночью! - сказал Шраубеншлюссель, оскалившись
Иоланте.
- Очередная подделка, - сказала Иоланта.
- Может быть, этот был настоящим, - сказал Арбайтер.
- Размечтался, - ответила Иоланта.
- А ты сегодня с крутой девочкой разгуливаешь, а? - сказал мне Эрнст. - Крутой
сегодня с тобой кусочек мяса, как я погляжу.
- Тебя только на писанину и хватает, - сказала ему Иоланта. - Сам-то небось
импотент.
- Я знаю как раз подходящую для тебя позу, - сказал ей Эрнст.
Но я этого не хотел слышать. Они все меня пугали.
- Мы пойдем, - сказал я. - Извините, что побеспокоили. Мы просто не знали, что
кто-то остался здесь на ночь.
- Если нам иногда не задерживаться - выбиваемся из графика, - сказал Арбайтер.
Стоя рядом с Иолантой, которая что-то сжимала в сумке, я пожелал им доброй ночи. В тот
момент, когда мы выходили - и это мне отнюдь не привиделось, - в темноте дальней
комнаты я заметил еще одну фигуру. У нее тоже была женская сумочка. Но то, что хранилось в
этой сумочке, было вынуто, зажато в руке и направлено на нас с Иолантой. Я успел только
мельком уловить ее силуэт и очертания пистолета, прежде чем она снова скрылась в тени, а
Иоланта закрыла дверь. Иоланта ее не видела; Иоланта продолжала следить за Эрнстом. Но я ее
видел - нашу по-матерински нежную радикалку Швангер, с пистолетом в руке.
- И что же все-таки у тебя в сумочке? - спросил я Иоланту.
Она только плечами передернула. Я пожелал ей доброй ночи, но она скользнула своей
лапищей по моей ширинке и на миг меня задержала; выскакивая на шум из кровати, я второпях
накинул на себя какую-то одежду, на белье у меня времени не было.
- Хочешь снова выпроводить меня на улицу? - спросила она. - А я бы еще чуток
покуролесила - и отбой на сегодня.
- Для меня уже слишком поздно, - сказал я, но она чувствовала, как в ее руке твердеет
мое мужское достоинство.
- По-моему, вовсе не поздно, - сказала она.
- Думаю, мой бумажник в других брюках, - солгал я.
- Заплатишь позже, - сказала Иоланта. - Я тебе доверяю.
- Сколько? - спросил я, чувствуя, как она сильнее сжимает мой орган.
- Для тебя всего лишь триста шиллингов, - сказала она.
Я знал, что для каждого это стоило триста шиллингов.
- Это слишком много, - сказал я.
- Не похоже, чтобы это было слишком много, - возразила она, резко крутанув кистью.
В этот момент у меня уже вовсю стоял, и мне было больно.
- Ты мне делаешь больно, - сказал я. - Извини, но я не хочу.
- Хочешь, еще как хочешь, - сказала она, но выпустила меня.
Она взглянула на свои часы и опять пожала плечами. Мы спустились в фойе, и я снова
пожелал ей доброй ночи. Когда я пошел в свою комнату, а она - на улицу, появилась Визгунья
Анни с новой жертвой. Я лежал в кровати и гадал, успею ли так крепко заснуть, чтобы
следующий фальшивый оргазм меня не побеспокоил; наконец я решил, что мне это не удастся,
поэтому лежал и ждал его, надеясь, что потом у меня останется еще уйма времени, чтобы
выспаться. Но этот оргазм заставил себя долго
...Закладка в соц.сетях
