Жанр: Электронное издание
Irvinjo5
...узыку, левые писали свою
версию мира. Даже печатные машинки звучали самоуверенно, вразнобой с прочими,
порочными версиями мира, но не сомневаясь в своей правоте, прицельно вбивая каждое слово
на свое место, - так барабанят пальцами по скатерти, чтобы занять время между речами.
Но разве было бы лучше приехать ночью? И хоть надо признать, что фойе казалось бы
ухоженней в мягком свете редких ламп и во всепрощении темноты, но разве не лучше (для нас,
детей) услышать стук пишущих машинок и увидеть медведя, чем услышать (или вообразить)
скрип кроватей, поток проституток, спускающихся и поднимающихся по лестнице, виноватые
приветствия и прощания в фойе (и так всю ночь)?
Медведь обнюхал нас, детей. Лилли отнеслась к нему настороженно (он был больше нее),
я смущенно, Фрэнк попробовал с ним подружиться, заговорив по-немецки, но медведь смотрел
только на Фрэнни. Медведь потерся мордой о талию Фрэнни и ткнулся носом ей в пах. Фрэнни
подпрыгнула и засмеялась, а Фрейд сказал:
- Сюзи! Ты хорошо себя ведешь? Не грубишь? Медведица Сюзи повернулась, подбежала
к нему на четырех лапах, толкнула старика в живот, и тот опрокинулся на пол. Мой отец,
кажется, хотел вмешаться, но Фрейд, опершись на свою бейсбольную биту, снова встал на ноги.
Трудно было сказать, хихикает он или нет.
- Ох, Сюзи! - сказал он, глядя не туда. - Сюзи просто хочет себя показать. Она не
любит, когда ее критикуют, - сказал Фрейд. - И к мужчинам она относится гораздо хуже, чем
к девочкам. А где девочки? - сказал старик, растопырив руки в стороны, и Фрэнни с Лилли
подошли к нему; Сюзи последовала за Фрэнни, нежно подталкивая ее сзади. Фрэнк внезапно
загорелся идеей подружиться с медведицей, начал трепать ее густой мех и, запинаясь,
проговорил:
- У-у, ты, должно быть, медведица Сюзи. Мы о тебе много слышали. А я - Фрэнк.
Sprechen Sie Deutsch ?
- Нет, нет, - сказал Фрейд. - Только не немецкий. Она разговаривает на вашем
языке, - сказал Фрейд приблизительно в направлении Фрэнка.
Фрэнк глуповато склонился над медведицей и опять начал ерошить ей шерсть.
- Ты умеешь давать лапу, Сюзи? - спросил Фрэнк, складываясь пополам, но медведица
повернулась к нему и встала на задние лапы.
- Она хорошо себя ведет? - воскликнул Фрейд. - Сюзи, будь умницей! Веди себя
хорошо, Сюзи!
На задних лапах медведица была не выше нас, за исключением Лилли, - и выше Фрейда.
Морда медведицы ткнулась Фрэнку в подбородок. Какое-то мгновение они стояли лицом к
лицу, и медведица переваливалась с ноги на ногу - раскачивалась, как боксер в стойке.
- Я - Фрэнк, - нервно сказал медведице Фрэнк, протягивая руку; затем он внезапно
попытался схватить правую медвежью лапу обеими руками и пожать ее.
- Попридержи руки, парень, - сказала медведица Фрэнку, отбросив его руку в сторону
коротким быстрым ударом.
Фрэнк отшатнулся и налетел спиной на регистрационную стойку; звонок издал быстрое
"дзинь!".
- Как вам это удалось? - спросила Фрэнни у Фрейда. - Как вы заставили ее
заговорить?
- Никто не заставлял меня говорить, милочка, - сказала медведица Сюзи, тыркаясь
носом ей в бедро.
Лилли снова завизжала.
- Медведица разговаривает, медведица разговаривает! - кричала она.
- Она умный медведь, - крикнул Фрейд. - Разве я вам этого не говорил?
- Медведица разговаривает, - истерично кричала Лилли.
- По крайней мере, я не визжу, - сказала медведица Сюзи.
Отбросив все медвежьи повадки, она прямой человечьей походкой прошла через фойе и
угрюмо уселась на диванчик, туда, где ее впервые потревожил Лиллин визг. Она села, закинула
ногу на ногу, положила их на стул и принялась листать журнал "Тайм". Довольно старый.
- Сюзи из Мичигана, - сказал Фрейд, как будто это все объясняло. - Но она ходила в
колледж в Нью-Йорке. Она очень умная.
- Я ходила в "Сару Лоуренс", - сказала медведица, - но потом бросила. Ну и
элитарное же это дерьмо, - сказала она о колледже Сары Лоуренс, нетерпеливо теребя лапами
номер журнала "Тайм".
- Она - девушка! - воскликнул отец. - Это девушка в медвежьем костюме!
- Женщина, - поправила его Сюзи. - Не забывайтесь!
Это был всего лишь 1957 год. Сюзи была медведицей, опередившей свое время.
- Женщина в медвежьем костюме, - сказал Фрэнк.
Лилли прижалась ко мне и обхватила мою ногу.
- Других умных медведей и не бывает, - мрачно сказал Фрейд.
Наверху машинистки спорили по поводу нависшей у нас ошеломляющей тишины. Мы
рассматривали медведицу Сюзи, действительно умную медведицу; и медведицу-поводыря
тоже. После того как мы узнали, что это не настоящая медведица, она стала казаться нам
больше; в наших глазах она приобрела новую силу. Это больше, чем просто глаза Фрейда,
подумали мы; вполне возможно, что она заменяет ему и сердце и ум.
Отец осматривал фойе, а его старый слепой ментор шел рядом, опираясь на его руку. И
что же отец видел на этот раз? Какой замок, какой дворец, какая первоклассная возможность
все ярче и ярче маячили перед ним, когда он проходил мимо продавленного диванчика, на
котором сидела медведица, проходил мимо подделок под импрессионистов: развалившиеся в
потоках света розовые толстозадые ню на дисгармонирующих с ними цветастых обоях? Мягкий
стул с вывороченными внутренностями (как развалины в предместьях с закопанной под ними
воображаемой бомбой) и единственная лампа для чтения, слишком тусклая даже для того,
чтобы при ней мечтать.
- Жаль, что так получилось с кондитерским магазином, - сказал отец Фрейду.
- Жаль? - воскликнул Фрейд. - Nein, nein, nicht жаль! Это здорово! Заведение
пропало, а страховки у них не было. Мы его можем купить, очень дешево! Сделать фойе,
которое люди заметят с улицы! - воскликнул Фрейд, хотя, конечно, сам он не мог заметить
уже ничего. - Этот пожар очень кстати, - сказал Фрейд. - Пожар как раз к вашему
прибытию, - говорил Фрейд, стискивая руку моего отца. - Великолепный пожар! -
воскликнул Фрейд.
- Такой умномедвежий пожар, - сказала медведица Сюзи, цинично листая старый
номер "Тайма".
- Так это ты его устроила? - спросила Фрэнни медведицу Сюзи.
- И к бабке не ходи, милочка, - ответила Сюзи.
Однажды я встретил женщину, которую тоже изнасиловали, но когда я рассказал ей
историю Фрэнни и то, как, на мой взгляд, Фрэнни с этим справилась - никак вообще не
реагируя или отрицая худшее из того, что с ней случилось, - эта женщина сказала мне, что мы
с Фрэнни не правы.
- Не правы? - переспросил я.
- И к бабке не ходи! - ответила женщина. - Фрэнни была изнасилована, а не избита. И
эти сволочи достали ее: внутри себя она вовсе не та же, какая была, что бы там ни болтал твой
пустоголовый черный друг. Что он в этом понимает? Сестру его, понимаете ли, тоже
изнасиловали - и уже эксперт. Твоя сестра сама лишила себя единственного оружия, которое
было у нее против этих гадов: их семени. И никто не остановил ее, не помешал ей вымыться,
никто не заставил ее побороться с этим - так вот, теперь она будет бороться с этим всю свою
жизнь. Она пожертвовала своей цельностью, не сопротивляясь нападавшим с самого начала. А
ты, - сказала эта женщина мне, - ты очень ловко распылил изнасилование твоей сестры, ты
лишил его цельности, убежав, чтобы найти какого-нибудь героя, вместо того чтобы остаться
там и встретить опасность самому.
- Цельность изнасилования - о чем это ты? - удивился Фрэнк.
- Я побежал за помощью, - сказал я. - Они бы просто вышибли из меня дух и все
равно бы ее изнасиловали.
- Мне надо поговорить с твоей сестрой, милок, - сказала эта женщина. - Она бьется со
своей любительской психологией, а это не поможет, поверь мне: я знаю, что такое
изнасилование.
- Ух! - однажды сказал Айова Боб. - Вся психология любительская. Да ну их на фиг,
Фрейда и всех остальных.
- Во всяком случае, того Фрейда, - добавил мой отец.
Но позже я подумал: может быть, и нашего Фрейда тоже.
Во всяком случае, женщина, являющаяся экспертом по изнасилованию, сказала, что
реакция Фрэнни на изнасилование - это полнейшая фигня, а то, что Фрэнни до сих пор пишет
Чипперу Доуву, вообще ее поразило. Женщина, являющаяся экспертом по изнасилованию,
сказала, что после изнасилования так попросту не бывает и быть не может. Она сказала, что
знает это наверняка. Поскольку ее тоже изнасиловали. А когда она училась в колледже, то
вступила в нечто вроде клуба изнасилованных женщин, и они между собой условились, что
конкретно под этим подразумевать и каковы должны быть конкретные ответные действия. Еще
даже до ее разговора с Фрэнни я видел, что эта женщина зациклена на ее собственном несчастье
и что, по ее мнению, единственная здравая реакция на изнасилование - это ее собственная
реакция. Если же кто-то реагировал на подобное несчастье иначе, в ее глазах это просто
означало, что и несчастье было иным.
- Все люди таковы, - сказал бы Айова Боб, - они хотят сделать свой печальный опыт
универсальным. Это их как-то поддерживает.
И можно ли их за это винить? Спорить с такими людьми бесполезно, потому что из-за
опыта, который лишил их каких-то человеческих качеств, они начинают отрицать другие
человеческие качества в других, а ведь правда в том, что люди различны - это
противоположная сторона нашего сходства... Да, ей не позавидуешь.
- Возможно, у нее была самая несчастливая жизнь на свете, - сказал бы Айова Боб.
И в самом деле, у этой женщины была самая несчастливая жизнь на свете. Экспертом по
изнасилованию оказалась медведица Сюзи.
- Что это за бред - "маленькое событие среди множества других"? - спрашивала Сюзи
у Фрэнни. - Что за бред - "самый счастливый день в моей жизни"? - спрашивала ее
Сюзи. - Эти ублюдки хотели не просто тебя трахнуть, они хотели забрать твою силу, и ты им
это позволила. Любая женщина, которая так пассивно относится к насилию над собой... да как
ты можешь такое говорить, мол, ты откуда-то знала, что Чип Доув будет "первым". Радость
моя! Ты просто пытаешься преуменьшить то огромное и страшное, что с тобой случилось, для
того, чтобы легче это воспринять.
- Так кого же в данном случае насиловали? - спрашивала Фрэнни медведицу Сюзи. -
Я хочу сказать, что у тебя было твое изнасилование, а у меня - мое. Если я говорю, что внутри
я осталась такая же, какая была, значит, осталась. Ты думаешь, что они могут сделать это
каждый раз?
- А здесь и к бабке не ходи, - отвечала Сюзи, - насильник использует свой член как
оружие. С таким оружием он всяко доберется до тебя. К примеру, - говорила медведица
Сюзи, - как нынче твоя половая жизнь?
- Ей всего лишь шестнадцать, - сказал я. - Нельзя ожидать слишком активной половой
жизни в шестнадцать лет.
- Это меня не смущает, - сказала Фрэнни, - но есть половая жизнь, а есть
изнасилование, - сказала она. - Это день и ночь.
- Тогда как же ты продолжаешь уверять, что Чиппер Доув был "первым"? - тихо
спросил я.
- Вот тут и к бабке не ходи, это-то и главное, - подхватила медведица Сюзи.
- Смотрите, - сказала нам Фрэнни; Фрэнк в это время неловко раскладывал пасьянс,
делая вид, что вообще нас не слушает, а Лилли следила за нашим разговором, как за теннисным
матчем, не упуская ни единой реплики. - Смотрите, - сказала Фрэнни, - весь смысл в том,
что у меня есть мое собственное изнасилование. Оно - мое. Мое собственное. И я справляюсь
с ним на свой манер.
- Ты не справляешься с ним, - сказала Сюзи. - Ты так и не разозлилась достаточно.
Ты должна разозлиться. Ты должна от всего этого прийти в ярость.
- Ты должна стать одержимой и не растерять одержимости, - закатив глаза,
процитировал Фрэнк Айову Боба.
- Я серьезно, - сказала медведица Сюзи.
Она, конечно, была слишком серьезна - но более привлекательна, чем показалась с
первого взгляда. Спустя какое-то время Сюзи-медведица наконец поняла изнасилование
правильно. В конце концов она возглавила кризисный центр по изнасилованию, и в самой
первой строчке своих "Советов жертвам изнасилования" она подчеркивает, что вопрос "чье это
изнасилование?" - самый важный. Она в конце концов поймет, что хотя ее выздоровлению
способствовал в первую очередь гнев, но в случае с Фрэнни он может и не оказаться таким
целительным. "Позвольте жертве высказаться, - мудро пишет она в своем бюллетене для
специалистов по изнасилованию, - отделите свои собственные проблемы от проблем жертвы".
В один прекрасный день Сюзи-медведица стала настоящим консультантом по изнасилованиям,
ведь это ей принадлежит знаменитое высказывание: "Будьте внимательны: каждая жертва
изнасилования может видеть существо вопроса совсем иначе, чем вы; ваш взгляд - не
единственный". И всем консультантам в своем центре она дает следующий совет: "Очень
важно понимать, что каждая жертва будет пытаться осмыслить происшедшее по-своему, найти
собственный выход из кризиса. Речь может идти обо всех обычных симптомах - вина,
отрицание, ярость, смущение, страх - в том или ином сочетании или же о чем-то совершенно
другом. И проблемы могут возникнуть в течение недели, года, десяти лет, а могут так никогда и
не возникнуть".
Очень верно; Айова Боб полюбил бы этого медведя так же, как любил Эрла. Но когда мы
только встретились, Сюзи во многом вела себя совершенно по-медвежьи, в том числе в вопросе
об изнасиловании.
Мы вынуждены были пойти к ней с нашим сокровенным - это было неестественно, но у
нас внезапно возникла потребность обратиться к ней как к матери (в отсутствие нашей
собственной матери); впоследствии мы обращались к ней и с другими проблемами. Почти сразу
же эта умная (хотя и грубоватая) медведица оказалась более всевидящей, чем слепой Фрейд, и с
самых первых дней и ночей в нашем новом отеле мы шли со всеми нашими вопросами к Сюзи.
- Что это за люди с пишущими машинками? - спрашивал я ее.
- Сколько берут проститутки? - спрашивала Лилли.
- Где можно купить хорошую карту? - спрашивал Фрэнк. - Лучше бы такую, на
которой отмечены пешие маршруты.
- Какие маршруты, Фрэнк? - спрашивала Фрэнни.
- Покажи детям их комнаты, - наказал Фрейд своему умному медведю.
Почему-то мы все сначала пошли в комнату Эгга, которая оказалась самой худшей - куб
с двумя дверьми и без единого окна; одна дверь вела в комнату Лилли (которая была на одно
окно лучше), другая - в фойе на первом этаже.
- Эггу она не понравится, - сказала Лилли; она предвидела, что Эггу ничего не
понравится - ни переезд, ни вся затея в целом.
Подозреваю, она была права, и теперь, когда я думаю об Эгге, я вынужден представлять
его в комнате в "Гастхаузе Фрейд", которой он так и не увидел. Эгг в коробке без воздуха и
окон, крошечном отгороженном пространстве в самом сердце иностранного отеля, в номере, не
подходящем для постояльцев.
Типичная семейная тирания: самому младшему достается худшая комната. Эгг не был бы
счастлив в "Гастхаузе Фрейд", а теперь я задумываюсь о том, мог ли бы вообще кто-то из нас
быть там счастлив. Конечно, начало получилось неудачным. У нас были всего день и ночь,
прежде чем на нас обрушилась новость о матери и Эгге, прежде чем Сюзи превратилась и в
нашего медведя-поводыря тоже, а отец с Фрейдом затянули на два голоса арию о великом
отеле - по крайней мере, успешном отеле, надеялись они; ну если не великом, то хотя бы
хорошем.
Уже в день прибытия отец и Фрейд начали строить планы. Отец хотел переселить
проституток на пятый этаж, а Симпозиум по восточно-западным отношениям - на четвертый и
таким образом очистить второй и третий этажи для постояльцев.
- Почему постояльцы, которые платят, должны забираться на четвертый и пятый
этажи? - спрашивал отец Фрейда.
- Проститутки, - напоминал отцу Фрейд, - те же постояльцы, они тоже платят. -
(Ему не надо было добавлять, что к тому же проститутки делают за ночь несколько заходов.) -
А некоторые из их клиентов слишком стары, чтобы карабкаться по всем этим лестницам, -
добавил Фрейд.
- Если они стары для всех этих лестниц, - заметила Сюзи, - то они стары и для своего
грязного дела тоже. Лучше пусть кто-нибудь загнется на лестнице, чем отбросит коньки в
кровати, лежа на маленькой девочке.
- Господи Иисусе! - сказал отец. - Тогда, может быть, отдадим проституткам второй
этаж? А этих чертовых радикалов выселим на самый верх.
- Интеллектуалы, - возразил Фрейд, - всегда хлюпики.
- Не все эти радикалы - интеллектуалы, - заметила Сюзи. - И нам определенно
нужен лифт, - добавила она. - Я склонна оставить проституток ближе к земле, а этих
мыслителей заставить карабкаться по лестнице.
- Да, а постояльцев поселим между ними, - согласился отец.
- Каких постояльцев? - спросила Фрэнни. Они с Фрэнком проверили регистрационную
книгу; в "Гастхаузе Фрейд" постояльцев не было.
- Это просто из-за пожара в кондитерском магазине, - пояснил Фрейд. - Он выкурил
всех постояльцев. Как только мы устроим настоящее фойе, постояльцы валом повалят!
- И траханье не даст им всю ночь спать, а утром их разбудит стук пишущих машинок, -
сказала медведица Сюзи.
- Этакий отель для богемы, - оптимистично заметил Фрэнк.
- Что ты знаешь о богеме, Фрэнк? - спросила его Фрэнни.
В комнате Фрэнка оказался портновский торс, оставшийся от проститутки, которая
держала в отеле постоянную комнату. Крепкий торс, с пришпиленной сверху головой,
отломанной у манекена.
Фрейд уверял, что она украдена в одном из крупных магазинов на Кернтнерштрассе.
Миловидная, но выщербленная голова с одетым набекрень париком.
- Прекрасно подойдет для твоих переодеваний, Фрэнк, - сказала Фрэнни.
Фрэнк мрачно повесил на него свой пиджак.
- Очень смешно, - заметил он.
Комната Фрэнни соединялась с моей. У нас с ней была общая ванная комната с древней
ванной, такой глубокой, что в ней можно было сварить целого быка. Туалет находился в
коридоре, как раз напротив фойе. Только в комнате отца были собственные ванна и туалет.
Выяснилось, что Сюзи пользуется той же ванной, что и мы с Фрэнни, хотя войти в нее она
могла только через одну из наших комнат.
- Не дергайтесь, - сказала Сюзи, - я не так уж и часто моюсь.
Это мы и так могли сказать. От нее исходил не совсем медвежий, но сильный
кисло-соленый запах, а когда она сняла свою медвежью голову и мы впервые увидели ее
темные мокрые волосы, ее бледное рябое лицо, ее изможденные нервные глаза, то поняли, что в
медвежьем костюме она выглядит намного приятней.
- То, что вы видите, это все от угрей - беды моей юности, - сказала Сюзи. - Я, что
называется, девочка, которая "не так плоха, если спит лицом к стенке".
- Не расстраивайся, - сказал Фрэнк. - Я - гомосексуалист. Мне тоже предстоит
веселенькая юность.
- Ну, по крайней мере, ты симпатичный, - сказала медведица Сюзи. - У вас вся семья
симпатичная, - сказала она, окинув нас многозначительным взглядом. - Возможно, вы со
мной не согласитесь, но дайте мне высказаться: никакая дискриминация не сравнима с тем, как
относятся к уродливым людям. Я была уродливым ребенком и с каждым долбаным днем
становилась все уродливей и уродливей.
Мы не могли отвести от нее глаз в ее медвежьем костюме без головы; мы, конечно,
пытались догадаться, такое ли у нее грузное тело, как и у медведя. А когда на следующее утро
мы увидели, как она разминается в кабинете Фрейда в футболке и тренировочных штанах,
готовясь войти в роль медведя к тому времени, когда днем придут радикалы, а вечером
проститутки, мы поняли, что физически она прекрасно подходит для того животного, которого
изображает.
- Не тростиночка, да? - спросила она меня. "Многовато бананов", - сказал бы Айова
Боб, "а пробежки маловато".
Но будем справедливы - Сюзи было трудно куда-нибудь выйти без медвежьего костюма.
А делать зарядку в медвежьем костюме проблематично.
- Я не могу раскрыться, не то у нас будут большие неприятности.
И то верно, как бы Фрейд без нее смог поддерживать порядок? Медведица Сюзи была
вышибалой. Когда левым радикалам досаждали правые, когда в холле и на лестнице
раздавались яростные выкрики, когда какой-нибудь неофашист начинал орать: "Ничего не
бывает задаром!", когда кучка протестующих набивалась в фойе, потрясая плакатами с
требованием, чтобы Симпозиум по восточно-западным отношениям переехал... подальше на
восток, вот тогда-то, говорила Сюзи, она и нужна была Фрейду.
- Уходите! - кричал в таких случаях Фрейд. - А то разозлите медведя.
Иногда было достаточно низкого грудного рычанья и короткой атаки.
- Забавно, - говорила Сюзи, - на самом деле я не так уж и сильна, но никто и не
пытается драться с медведем. Мне достаточно всего лишь схватить кого-нибудь, и он тут же
съеживается в комок и начинает стонать. Все, что мне нужно, - это взять и дунуть на них,
просто навалиться. Никому и в голову не приходит бороться с медведем.
Радикалы были так благодарны за медвежью защиту, что с переселением их наверх не
возникло никаких трудностей. В середине дня отец и Фрейд объяснили им ситуацию. Отец
предложил им мои услуги для переноски пишущих машинок, я начал таскать машинки наверх,
в пустующие комнаты пятого этажа. У них было около полудюжины печатных машинок и один
ротапринт, обычные канцелярские принадлежности и как-то многовато телефонов. На третьем
или четвертом столе я начал немного уставать, но, пропустив из-за перелета свою обычную
зарядку со штангой и гантелями, был благодарен за возможность размяться. Я спросил парочку
молодых радикалов, где можно купить штангу и гантели, но они, похоже, были очень
подозрительны - то ли потому, что мы были американцами, то ли они не понимали
английского, а может быть, они просто предпочитали говорить на своем языке. Один радикал
постарше пытался было протестовать и завел с Фрейдом какой-то спор, но медведица Сюзи
стала мотать головой и тыкаться в колени пожилого господина, как будто хотела высморкаться
в обшлага его брюк, и он успокоился и стал подниматься по лестнице, хотя он-то знал, что
Сюзи не настоящий медведь.
- Что они пишут? - спросила Фрэнни у Сюзи. - Я имею в виду их брошюры - это
какая-то пропаганда?
- Зачем им столько телефонов? - спросил я, потому что я не слышал ни единого звонка
за целый день.
- Они постоянно куда-то звонят, - сказала Сюзи. - Думаю, они кому-то угрожают по
телефону. А их брошюры я не читала. Я вне их политики.
- Но в чем заключается их политика? - спросил Фрэнк.
- Поменять все к чертовой матери, - сказала Сюзи. - Начать все заново. Они хотят
покончить с прошлым и начать игру с нуля.
- Я бы тоже не против... - сказал Фрэнк. - Звучит неплохо.
- Я их боюсь, - сказала Лилли. - Они смотрят сквозь тебя, как будто не видят, хотя
глядят прямо на тебя.
- Ну, ты уж очень маленькая, - сказала медведица Сюзи. - На меня они определенно
смотрят, и слишком много.
- Один из них смотрит на Фрэнни, слишком много, - заметил я.
- Я не это имела в виду, - сказала Лилли. - Я хотела сказать, что они не видят людей,
когда смотрят на них.
- Это потому, что они думают о том, что все могло быть иначе, - сказал Фрэнк.
- Люди тоже, Фрэнк? - спросила Фрэнни. - Они думают, что люди могут быть иными?
Да?
- Ага, - сказала медведица Сюзи, - например, мы все можем стать покойниками.
Горе сближает; в нашем горе, вызванном смертью матери и Эгга, мы узнали радикалов и
проституток так, будто знали их всю жизнь. Мы были обездоленными детьми, без матери (для
проституток), наш брат погиб во цвете лет (для радикалов). Таким образом, желая
компенсировать нашу скорбь и дополнительное уныние, вызванное условиями "Гастхауза
Фрейд", и проститутки, и радикалы относились к нам с особой теплотой. И хотя они
различались как день и ночь, у них было намного больше общего, чем они сами предполагали.
И те и другие верили в коммерческие перспективы простого идеала: что в один
прекрасный день они смогут стать "свободными". И те и другие относились к своим телам как
к чему-то, чем легко можно пожертвовать (и что легко можно будет восстановить или заменить,
когда тяжелые времена пройдут). Даже имена у них были похожими, правда по разным
причинам. Они предпочитали псевдонимы или прозвища, а если и пользовались настоящим
именем, то уж никак не фамилией.
Собственно, двое из них звались одной и той же кличкой, но путаницы не возникало, так
как радикалы все были мужчинами, а проститутки - женщинами, к тому же они никогда не
появлялись в "Гастхаузе Фрейд" в одно и то же время. Это имя было Старина Биллиг, и billig
по-немецки означает "дешевка". Самую старую проститутку звали так, поскольку ее цены были
самыми низкими в том округе, где она работала; проститутки с Крюгерштрассе, хотя
Крюгерштрассе и находилась в Первом округе, были своего рода подгруппой проституток с
Кернтнерштрассе (за углом). Если свернуть с Кернтнерштрассе на нашу маленькую улочку,
перемена ощущалась разительная - такое впечатление, будто погрузился в мир без света;
покинув Кернтнерштрассе, ты сразу же терял из виду огни отеля "Захер", блеск
Государственной оперы и замечал, что проститутки накладывают на глаза больше теней, что их
ноги выгнуты "иксом" (от длительного стояния) и что в талии они кажутся заметно шире,
напоминая манекен из комнаты Фрэнка. Старина Биллиг была старостой проституток с
Крюгерштрассе.
Ее тезкой среди радикалов был пожилой господин, который яростнее всех спорил с
Фрейдом по поводу переезда на пятый этаж. Этот Старина Биллиг заработал свое "дешевое"
прозвище исключительной, как говорят, скаредностью и всей своей политической биографией.
Товарищи называли его "радикалом для радикалов". При большевиках он был одним из них, а
когда начали меняться названия, тоже сменил вывеску. Он был в первых рядах любого
движения, но когда движение шло вразнос или нарывалось на серьезные неприятности,
Старина Биллиг шаг за шагом отступал в тыл, а потом тихонечко скрывался из вида, ожидая
следующей волны, чтобы снова оседлать гребень. Идеалисты среди молодых радикалов, с
одной стороны, относились к нему подозрительно, а с другой - восхищались его долголетием,
живучестью. Примерно так же смотрели на Старину Биллиг, проститутку, ее коллеги.
Старшинство - это установление, которое одинаково часто почитают и порочат, внутри и
вне сообщества.
Как и Старина Биллиг среди радикалов, среди проституток больше всего спорила с
...Закладка в соц.сетях
