Жанр: Электронное издание
Irvinjo5
..., который валялся
повсюду. До тех пор, пока я не пристроил человека в белом смокинге в фойе на диванчике, я не
замечал, насколько жалким было наше фойе. Дух женской школы никогда не покидал это
здание: остракизм, страх, что тебя сочтут (в сексуальном отношении) второразрядной, слишком
ранние браки и другие неприятности, которые ожидали впереди. Почти элегантный мужчина в
белом смокинге смотрелся в отеле "Нью-Гэмпшир" как существо с другой планеты, и внезапно
мне расхотелось, чтобы его увидел отец.
Я побежал в ресторан, чтобы найти немного холодной воды; Дорис Уэльс разбила в баре
стакан, а рабочие туфли Ронды Рей, странно бесполые, были запихнуты под стол, где она,
должно быть, и скинула их, когда пошла танцевать - и обрабатывать Младшего Джонса.
Если я разбужу Фрэнни, подумал я, то она может заметить, что Младший находится у
Ронды, - не станет ли ей больно от этого открытия?
Я прислушался к звукам на лестнице, и во мне снова шевельнулся интерес к Малютке Так,
я подумал, как она выглядит спящей, но когда включил интерком, то услышал, как она храпит
(влажно и гулко, будто свинья в луже). В книге брони не было ни одного имени - до начала
лета, когда наконец появится цирк под названием "Номер Фрица" и (наверняка) потрясет всех
нас до глубины души. Касса на регистрационной стойке даже не была закрыта, а Фрэнк, скучая
во время телефонного дежурства, острым краем открывашки нацарапал на подлокотнике стула
свое имя.
В сером послепраздничном зловонии я почувствовал, что разделяю с отцом это
воспоминание: человек в белом смокинге. Если мне удастся разбудить его, подумал я, можно
будет позвать Младшего Джонса, чтобы напугать этого новоявленного пьяницу и выпроводить
восвояси, - но мне было неудобно отрывать Младшего от Ронды Рей.
- Эй, вставай, - прошипел я мужчине в белом смокинге.
- Отвяжись! - крикнул он во сне. - Ик! Шлюха!
- Успокойся, - яростно прошептал я ему.
- Ик? - сказал он. Я обхватил его вокруг груди и сдавил. - Фу! - сказал он. -
Господи спаси.
- С тобой все в порядке, - сказал я ему. - Но тебе надо идти.
Он открыл глаза и сел на диванчике.
- Юный головорез, - сказал он. - Ты куда меня затащил?
- Ты проходил мимо, по улице, - сказал я. - Я принес тебя сюда, чтобы ты не замерз.
А теперь тебе пора уходить.
- Мне надо принять ванну, - сказал он с достоинством.
- Уходи отсюда, - сказал я. - Ты можешь идти?
- Конечно, я могу идти, - сказал он и направился к черному ходу, но остановился на
пороге. - Там темно, - сказал он. - Ты заманил меня в ловушку, - сказал он. - Сколько их
там, снаружи?
Я подвел его к парадной двери фойе и включил наружный свет. Боюсь, именно этот свет и
разбудил отца.
- До свиданья, - сказал я мужчине в белом смокинге. - С Новым годом.
- Это Элиот-парк! - возмущенно воскликнул он.
- Да, - сказал я.
- Так значит, я в этом чудном отеле, - заключил он. - Раз уж это отель, я хочу снять
комнату на ночь.
Я решил, что лучше не говорить ему, что у него при себе нет денег, поэтому вместо этого
я сказал:
- Мы заполнены. У нас нет свободных номеров.
Человек в белом смокинге оглядел пустынное фойе, вытаращил глаза на пустые ячейки
для писем и на брошенный чемодан с зимней одеждой Младшего Джонса, который стоял у
подножия грязной лестницы.
- Вы заполнены? - спросил он, как будто до него впервые дошла некая истина общего
плана. - Ну, даешь, - сказал он. - Не зря я слышал, что это заведение прогорает.
Это было то, чего я меньше всего хотел услышать. Я снова подтолкнул его к двери, но он
наклонился, подобрал почтовый конверт и вручил его мне; в наших спешных приготовлениях к
Новому году никто за весь день не догадался подойти к почтовой щели, никто так и не
проверил почту.
Мужчина на несколько шагов отошел от двери, потом вернулся.
- Я хочу вызвать такси, - сообщил он. - Вокруг так много насилия в наши дни, -
сказал он, и это снова была истина общего плана; он не мог иметь в виду Элиот-парк, по
крайней мере теперь, с уходом Дорис Уэльс.
- У вас не хватит денег на такси, - сказал я.
- Да? - сказал мужчина в белом смокинге. Он сел на ступеньки в холодном туманном
воздухе. - Мне нужна минутка, - сказал он.
- Зачем? - поинтересовался я у него.
- Надо вспомнить, куда я шел - сказал он.
- Домой? - предположил я, но мужчина только махнул рукой у себя над головой.
Он думал. Я начал просматривать почту. Как обычно, куча счетов, и, как обычно, ни один
незнакомец не хочет забронировать у нас номер. Одно письмо отличалось от других. На нем
были определенно иностранные штемпели; Цsterreich - вот что говорили эти штемпели.
Письмо пришло из Вены и было адресовано моему отцу самым любопытным образом:
Вину Берри Выпускнику Гарварда Выпуск 194? США
Письму потребовалось изрядное время, чтобы добраться до отца, но среди почтовых
работников нашелся кто-то, кто знал, где находится Гарвард. Позже мой отец говаривал, что
получение этого письма было самым конкретным результатом, который он когда-либо получил
от поступления в Гарвард; если бы он пошел в какое-нибудь менее известное учебное
заведение, письмо никогда бы не было доставлено.
- Самый повод пожалеть, что он не пошел в менее известное учебное заведение, -
говорила позже Фрэнни.
Но, конечно, сеть выпускников Гарварда обширна и эффективна. Фамилии отца и
"Выпуска 194?" было достаточно, чтобы определить правильный год выпуска (1946) и
правильный адрес.
- Что тут происходит? - услышал я отцовский голос.
Он вышел из их с матерью спальни на втором этаже и стоял на лестничной площадке,
перегнувшись над перилами.
- Ничего! - крикнул я, пихая ногой пьяного, сидящего на ступеньках передо мной,
потому что он опять начал засыпать.
- Зачем вы включили наружный свет? - крикнул отец в пролет.
- Пошел! - сказал я человеку в белом смокинге.
- Рад был с тобой встретиться! - сердечно сказал мужчина. - Я сейчас побреду
дальше.
- Хорошо, хорошо, - сказал я.
Но мужчина достиг только нижней ступеньки, и тут его опять охватило желание
подумать.
- С кем ты там разговариваешь? - поинтересовался отец.
- Ни с кем. Просто пьяный, - ответил я.
- Господи Иисусе! - сказал отец. - Пьяный - это уже нельзя назвать "ни с кем".
- Я управлюсь, - ответил я.
- Подожди, я сейчас оденусь, - сказал отец. - Господи Иисусе!
- Уходи! - закричал я человеку в белом смокинге.
- До свиданья! До свиданья! - крикнул мне мужчина, весело махая рукой с нижних
ступенек крыльца отеля "Нью-Гэмпшир". - Я чудесно провел время!
Письмо, конечно, было от Фрейда. Я это знал и хотел сначала посмотреть, что в нем, а уж
потом показывать отцу. Я хотел обсудить это письмо с Фрэнни и даже с матерью, прежде чем
дать его отцу. Но времени не было. Письмо было коротким и без лишних рассуждений.
ЕСЛИ ТЫ ПОЛУЧИЛ ЭТО ПИСЬМО, ЗНАЧИТ, ТЫ ПОСТУПИЛ В ГАРВАРД, КАК И
ОБЕЩАЛ МНЕ . ТЫ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК.
- Доброй ночи! Да благословит вас Господь! - крикнул мужчина в белом смокинге.
Но он не вышел за границы света, и там, где начиналась тьма Элиот-парка, он остановился
и махнул рукой.
Я выключил свет, чтобы отец, если подойдет, не увидел призрака в парадном костюме.
- Мне ничего не видно, - взвыл пьяный, и я снова включил свет.
- Убирайся отсюда, а то я вытряхну из тебя все потроха! - заорал я ему.
- Так такие дела не улаживаются, - услышал я крик отца.
- Доброй ночи! Да благословит вас всех Господь! - крикнул мужчина.
Он все еще находился в освещенном круге, когда я выключил свет. Так, в полутьме, я
закончил читать письмо Фрейда.
Я НАКОНЕЦ-ТО ДОСТАЛ УМНОГО МЕДВЕДЯ . ЭТО СОВСЕМ ДРУГОЕ ДЕЛО. У
МЕНЯ БЫЛ ХОРОШИЙ ОТЕЛЬ, НО Я СТАЛ СТАР. ОН ЕЩЕ МОЖЕТ СТАТЬ ОТЛИЧНЫМ
ОТЕЛЕМ , ЕСЛИ ТЫ С МЭРИ ПРИЕДЕШЬ УПРАВЛЯТЬ ИМ. У МЕНЯ ЕСТЬ УМНЫЙ
МЕДВЕДЬ, НО МНЕ ТАК НЕ ХВАТАЕТ УМНОГО ГАРВАРДСКОГО МАЛЬЧИКА, ТАКОГО
КАК ТЫ!
Отец ворвался в убогое фойе отеля "Нью-Гэмпшир"; в своих тапочках он наткнулся на
бутылку из-под пива и пнул ее, его халат начал трепыхаться на сквозняке от открытой двери.
- Он ушел, - сказал я отцу. - Просто какой-то пьяный.
Но отец включил наружный свет, и там, на границе освещенного круга, стоял и махал нам
человек в белом смокинге.
- До свиданья! До свиданья! - жизнерадостно кричал он. - Удачи! До свиданья!
Эффект был потрясающий: мужчина в белом смокинге сделал шаг из круга света и исчез,
исчез, как будто бы ушел в море, и мой отец ринулся за ним в темноту.
- Эй! - что есть силы кричал отец. - Вернись! Эй?
- До свиданья! Удачи! До свиданья! - раздался голос человека в белом смокинге.
А мой отец стоял на ветру в одних тапочках и халате и смотрел в темноту, пока не замерз;
потом он позволил мне затащить его в дом.
Как и всякий рассказчик, я имею право закончить свой рассказ, и я мог бы это сделать. Но
я не уничтожил письмо Фрейда; я отдал его отцу, когда образ человека в белом смокинге все
еще стоял у него перед глазами. Я отдал письмо Фрейда - как всякий рассказчик, зная (более
или менее), куда это нас всех приведет.
ГЛАВА 7. Грустец нападает снова
Сабрина Джонс, которая учила меня целоваться, чей глубокий подвижный рот произвел
на меня, как говорится, неизгладимое впечатление, нашла человека, сумевшего оценить ее
вставную тайну; она вышла замуж за адвоката из той же фирмы, в которой работала
секретаршей, и родила трех здоровых ребятишек ("Бац, бац, бац", - как скажет Фрэнни).
Малютка Так, упавшая в обморок именно в тот момент, когда вставляла себе диафрагму, и
чьи восхитительные груди и современные манеры в один прекрасный день перестали казаться
мне такими уж уникальными, как тогда, в 1956 году, благополучно пережила свою встречу с
Грустецом; я слышал (совсем недавно), что она все еще не замужем и все еще компанейская
девочка.
А некто Фредерик Вортер, сорока одного года от роду, всего лишь на волосок выше
четырех футов и больше знакомый нашей семье как Фриц, чей цирк по имени "Номер Фрица"
предварительно забронировал номера на лето - лето, которого мы ожидали с любопытством и
страхом, - купил первый отель "Нью-Гэмпшир" у моего отца зимой 1957 года.
- Могу поспорить, что за бесценок, - скажет Фрэнни.
Мы, дети, так и не узнали, за сколько отец продал отель "Нью-Гэмпшир"; никто больше
не бронировал у нас номеров на лето 1957 года, поэтому отец первым написал Фрицу,
предупреждая низкорослого короля цирка, что наша семья переезжает в Вену.
- Вена? - продолжала бормотать и качать головой моя мать. - Что ты знаешь о Вене?
- Что ты знаешь о мотоциклах? Или о медведях? Или об отелях? - отвечал ей отец.
- И чему все это тебя научило? - спрашивала его мать, но у отца не возникало
сомнений: ведь Фрейд сказал, что умный медведь - это совсем другое дело.
- Я знаю, что Вена - это не Дейри, штат Нью-Гэмпшир, - сказал отец матери.
Он извинился перед Фрицем из "Номера Фрица", сказав, что выставляет отель
"Нью-Гэмпшир" на продажу и что цирку надо искать себе другое жилье. Не знаю уж,
насколько хорошее предложение сделал цирк "Номер Фрица" моему отцу, но это было первое
предложение, и отец его принял.
- Вена? - сказал Младший Джонс. - Ну даете.
Фрэнни могла бы запротестовать против переезда, не желая расставаться с Младшим, но
узнала о его "измене" (с Рондой Рей, на Новый год) и охладела к нему.
- Слушай, мужик, скажи ей, что я просто завелся, - попросил меня Младший.
- Он просто завелся, Фрэнни, - сказал я.
- Не сомневаюсь, - ответила Фрэнни. - И ты прекрасно знаешь, каково это.
- Вена, - сказала Ронда Рей и вздохнула подо мной, возможно, от скуки. - Мне бы
хотелось поехать в Вену, - сказала она. - Но, думаю, придется остаться здесь и, может быть,
лишиться работы. Или работать на этого карлика.
Лысый карлик Фредерик Вортер по кличке Фриц посетил нас в один снежный уикенд;
больше всего его поразили сантехника на четвертом этаже и Ронда Рей. На Лилли, конечно,
Фриц произвел огромное впечатление. Он был не намного ее выше. Мы пытались заверить
Лилли (а больше самих себя), что она растет - пусть понемногу, зато вполне
пропорционально. Лилли выглядела хорошенькой, миниатюрной, но милой. Голова у Фрица
была на несколько размеров больше, чем полагалось бы, судя по телу; его бицепсы дрябло
обвисли, словно пересаженные неумелым вивисектором мышцы икр, пальцы торчали
спиленными сардельками, а вспученные лодыжки нависали над маленькими кукольными
ножками, как носки с растянувшейся резинкой.
- Что у вас за цирк? - смело спросила Лилли.
- Уродские номера, уродские животные, - прошептала Фрэнни, и ее передернуло.
- Маленькие номера, маленькие животные, - проворчал Фрэнк.
- Мы просто маленький цирк, - выразительно сказал Фриц Лилли.
- Он имеет в виду, - сказал Урик после того, как Фриц уехал, - что они все прекрасно
подойдут к этому долбаному четвертому этажу.
- Если они все такие же, как он, - сказала миссис Урик, - есть они будут не слишком
много.
- Если они все, как он... - сказала Ронда Рей и закатила глаза, но договаривать мысль
до конца не стала.
- По-моему, он интересный, - сказала Лилли. У Эгга Фриц из "Номера Фрица" вызвал
ночной кошмар - от его пронзительного визга судорога свела мне спину и скрутила мышцы
шеи; Эгг замахал руками и чуть не снес ночник, его ноги дрыгались, как будто он тонул в
простыне.
- Эгг! - закричал я. - Это всего лишь сон! Просто тебе приснился сон!
- Что? - закричал он.
- Сон! - заорал я в ответ.
- Карлики! - кричал Эгг. - Они у меня под кроватью! Они крадутся повсюду! Они
везде!
- Господи Иисусе! - сказал отец. - Если это всего лишь карлики, что же он так
расстроился?
- Тс-с, - сказала мать, вечно боявшаяся задеть маленькие чувства Лилли.
А я лежал в это утро под штангой, подсматривая, как Фрэнни встает и одевается, и думал
об Айове Бобе. Что бы он сказал о переезде в Вену? Об отеле Фрейда, которому зачем-то нужен
гарвардский мальчик? О том, как это умный медведь может изменить чьи-то виды на успех? Я
выжимал штангу и размышлял. "Не все ли равно, - сказал бы Айова Боб. - Поедем ли мы в
Вену или останемся здесь, это безразлично. - Вот что, по-моему, сказал бы Айова Боб под
всем этим весом. - Здесь или там, - сказал бы он, - мы привинчены на всю жизнь". Это все
равно будет отцовский отель, будь то в Вене или в Дейри. Может ли что-нибудь сделать нас
более или менее экзотичными, чем мы уже есть? Так я раздумывал, с удовольствием выжимая
штангу и краешком глаза наблюдая за Фрэнни.
- Мне бы очень хотелось, чтобы ты забрал эти тяжести в другую комнату, - сказала
Фрэнни. - Я хоть иногда могла бы одеться в одиночестве.
- Что ты думаешь о переезде в Вену, Фрэнни? - спросил я ее.
- Думаю, жизнь там будет поутонченней, - сказала Фрэнни. Теперь, полностью одетая
и, как всегда, совершенно уверенная в себе, она смотрела на меня, ровно и медленно качающего
пресс - Может быть, там в моей комнате не будет штанги, - добавила она, - может быть,
там у меня наконец будет комната без тяжелоатлета, - сказала Фрэнни, легонько дунула мне
под мышку левой (более слабой) руки и отскочила в сторону, когда блины заскользили со
штанги сначала налево, а затем направо.
- Господи Иисусе! - закричал мне снизу отец.
И я подумал, что если бы Айова Боб по-прежнему был с нами, он сказал бы, что Фрэнни
не права. Будет ли Вена более утонченной или нет, будет ли у Фрэнни комната со штангой или
с кружевными занавесочками, но все мы - жители одного отеля "Нью-Гэмпшир" за другим.
Отель Фрейда - по крайней мере, насколько мы сумели понять из нашей с ним
сумбурной переписки - назывался "Гастхауз Фрейд"; чего мы не смогли понять -
останавливался ли в этом отеле когда-нибудь другой Фрейд. Мы только знали, что отель
"расположен в центре", по словам Фрейда, - "в Первом округе!". На посеревшей черно-белой
фотографии, которую прислал Фрейд, мы с трудом разобрали железную двойную дверь,
зажатую между витринами чего-то, похожего на кондитерскую.
"KONDITOREI" - говорила одна вывеска, "ZUCRERWAREN" - гласила вторая,
"SCHOKOLADEN" - обещала третья; а над всем этим, куда крупнее, чем выцветшие буквы
"GASTHAUS FREUD", сияло слово "BONBONS".
- Что? - сказал Эгг.
- "Bonbons", - сказала Фрэнни. - Боже ты мой.
- Которая из дверей относится к отелю, а которая к кондитерскому магазину? -
поинтересовался Фрэнк; он всегда размышлял как швейцар.
- Думаю, надо там пожить, чтобы это выяснить, - сказала Фрэнни.
Лилли взяла увеличительное стекло и рассмотрела название улицы, написанное
необычными буквами под номером дома на двойных дверях.
- Крюгерштрассе, - решила она, что, по крайней мере, совпадало с названием улицы на
адресе Фрейда.
Отец купил в туристическом агентстве карту Вены, и мы нашли на ней Крюгерштрассе, в
Первом округе, как и обещал Фрейд; улица оказалась в самом центре.
- Это всего лишь в одном или двух кварталах от оперы! - с энтузиазмом воскликнул
Фрэнк.
- О боже, - сказала Фрэнни.
На карте были небольшие зеленые пятна, обозначавшие парки, тонкие красные и голубые
линии, обозначавшие маршруты городского транспорта, и разукрашенные здания, слишком
большие пропорционально к улицам, обозначавшие достопримечательности.
- Очень похоже на доску для "Монополии", - сказала Лилли.
Мы нашли соборы, музеи, городское собрание, университет, парламент.
- Интересно, а где здесь ошиваются банды, - сказал Младший Джонс, рассматривая
вместе с нами карту.
- Банды? - спросил Эгг. - Кто?
- Крутые ребята, - сказал Младший Джонс, - ребята с пистолетами и ножами, мужик.
- Банды, - повторила Лилли, и мы все уставились на карту, как будто она покажет нам
сейчас самые темные аллеи.
- Это Европа, - сказал Фрэнк с отвращением. - Может быть, там нет банд.
- Это же город, не так ли? - сказал Младший Джонс.
Но для меня то, что было изображено на карте, выглядело игрушечным городом, с
милыми достопримечательностями и зелеными пятнами, где природа предназначена для
наслаждения.
- Возможно, в парках, - сказала Фрэнни, покусывая свою нижнюю губу. - Банды
ошиваются в парках.
- Чушь, - сказал я.
- Нет там никаких банд! - воскликнул Фрэнк. - Там музыка! И всякие сласти! И люди
постоянно кланяются и одеваются по-другому!
Мы с удивлением уставились на него, хоть и знали, что он читал про Вену; он первым
забирал книги, которые отец все носил и носил домой.
- Всякие сласти и музыка, и люди все время кланяются, Фрэнк? - сказала Фрэнни. -
Это так выглядит?
Лилли взяла увеличительное стекло и принялась изучать карту, как будто люди,
нарисованные на бумаге, могут внезапно зажить своей миниатюрной жизнью; они будут
постоянно кланяться, или одеваться не так, как мы, или собираться в банды.
- Ну, - заявила Фрэнни, - по крайней мере, можно с полной уверенностью сказать, что
никаких черных банд там нет. - Фрэнни все еще сердилась, что Младший Джонс переспал с
Рондой Рей.
- Черт! - сказал Младший. - Ты бы лучше надеялась, что там есть черные банды.
Черные банды самые лучшие, мужик. У этих белых банд постоянный комплекс
неполноценности, - сказал Младший. - А нет ничего хуже, чем банда с комплексом
неполноценности.
- Что? - сказал Эгг.
Несомненно, он подумал, что комплекс неполноценности - это какое-то оружие, хотя,
мне кажется, иногда так оно и есть.
- Ну, я надеюсь, что там будет очень мило, - мрачно сказал Фрэнк.
- Да, мило, - сказала Лилли, совершенно всерьез повторив интонацию Фрэнка.
- Я не могу себе это представить, - серьезно сказал Эгг. - Я не могу это представить,
поэтому не знаю, как там все будет.
- Все будет хорошо, - сказала Фрэнни. - Вряд ли великолепно, но все будет хорошо.
Как это ни странно, но, кажется, Фрэнни больше всего подверглась влиянию философии
Айовы Боба, которая в значительной степени стала и отцовской философией. Это странно,
потому что Фрэнни часто язвительнее всех относилась к отцу и еще более саркастически - к
его планам. Тем не менее когда ее изнасиловали, отец сказал ей (на полном серьезе!), что когда
у него случаются неприятности, он всякий раз думает, нельзя ли как-нибудь представить
неудачный день счастливым днем.
- Может быть, это самый счастливый день твоей жизни, - вот что сказал он ей.
Меня поразило, что она, похоже, нашла такое превратное мышление полезным. Она как
попугай повторяла отцовские афоризмы. Я слышал, как она сказала Фрэнку, когда Айова Боб
умер от испуга:
- Это было просто маленькое событие среди множества других.
А однажды отец сказал про Чиппера Доува:
- У него, может быть, жизнь несчастнее всех. И Фрэнни, что самое интересное, с этим
согласилась!
Похоже, предстоящий переезд в Вену нервировал меня гораздо сильнее, чем Фрэнни, а я
всегда знал, что испытывает Фрэнни, хотя и не всегда полностью разделял ее чувства, но
именно потому я был очень близок к ней.
Мы все знали, что мать считает эту идею безумной, но никак не могли добиться, чтобы
она пошла против отца, хотя и пытались.
- Мы не будем понимать языка, - сказала матери Лилли.
- Что? - прокричал Эгг.
- Язык! - сказала Лилли. - Они там, в Вене, говорят по-немецки.
- Вы все пойдете в англоязычную школу, - сказала мать.
- В этой школе будут какие-нибудь дети со странностями, - сказал я. - Сплошные
иностранцы.
- Это мы будем иностранцами, - сказала Фрэнни.
- В англоязычной школе, - предположил я, - будут, наверно, сплошные тормоза и
неудачники.
- И люди из правительства, - добавил Фрэнк. - Дипломаты и послы пошлют своих
детей туда. Все дети там будут чокнутые.
- Куда уж чокнутей, чем в школе Дейри, верно, Фрэнк? - заметила Фрэнни.
- Во! - сказал Младший Джонс. - Есть чокнутые, а есть чокнутые, да еще иностранцы.
Фрэнни пожала плечами, то же самое сделала и мать.
- Мы все же будем оставаться семьей, - сказала мать. - Главная часть вашей жизни
будет проходить в семье, так же как сейчас.
И это, похоже, понравилось всем. Мы занялись книгами, которые отец принес из
библиотеки, и брошюрами из туристического агентства. Мы перечитывали краткое, но
воодушевляющее послание Фрейда:
ОЧЕНЬ ХОРОШО, ЧТО ВЫ ПРИЕЗЖАЕТЕ! ПРИВОЗИТЕ С СОБОЙ ВСЕХ ДЕТЕЙ И
ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ! УЙМА КОМНАТ, РАСПОЛОЖЕНИЕ В ЦЕНТРЕ,
МНОЖЕСТВО ХОРОШИХ МАГАЗИНОВ ДЛЯ ДЕВОЧЕК (СКОЛЬКО ДЕВОЧЕК?) И
ПАРКОВ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ И ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ, ГДЕ МОЖНО ПОИГРАТЬ.
ПРИВОЗИ ДЕНЬГИ, НАДО БУДЕТ РЕОРГАНИЗОВАТЬСЯ С ТВОЕЙ ПОМОЩЬЮ.
МЕДВЕДЬ ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ. УМНЫЙ МЕДВЕДЬ, СОВСЕМ ДРУГОЕ ДЕЛО. ТЕПЕРЬ
МЫ СМОЖЕМ РАБОТАТЬ С АМЕРИКАНСКИМ КОНТИНГЕНТОМ. А КАК ТОЛЬКО МЫ
ПЕРЕКЛЮЧИМСЯ НА НОВЫХ КЛИЕНТОВ, У НАС БУДЕТ ОТЕЛЬ, КОТОРЫМ МОЖНО
БУДЕТ ГОРДИТЬСЯ. ДУМАЮ, ТВОЙ АНГЛИЙСКИЙ ВСЕ ЕЩЕ ХОРОШ, ХА, ХА! ЛУЧШЕ
ПОДУЧИТЬ НЕМНОГО НЕМЕЦКИЙ, ПОНИМАЕШЬ? ПОМНИ, ЧУДЕСА НЕ СЛУЧАЮТСЯ
ЗА ОДНУ НОЧЬ, НО ЗА ДВЕ НОЧИ И МЕДВЕДИЦА МОЖЕТ СТАТЬ КОРОЛЕВОЙ. ХА,
ХА! Я СОСТАРИЛСЯ - В ЭТОМ ВСЯ ПРОБЛЕМА. ТЕПЕРЬ У НАС ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО.
ТЕПЕРЬ МЫ ПОКАЖЕМ ВСЕМ ЭТИМ СУКИНЫМ ДЕТЯМ И ДОЛБАНЫМ НАЦИСТАМ,
ЧТО ЗНАЧИТ ХОРОШИЙ ОТЕЛЬ! НАДЕЮСЬ, ДЕТИШКИ НЕ ПРОСТУДЯТСЯ, И НЕ
ЗАБУДЬ СДЕЛАТЬ ЖИВОТНЫМ НЕОБХОДИМЫЕ ПРИВИВКИ.
Так как единственным нашим животным был Грустец, которому требовалась реставрация,
а никак не прививки, мы задумались: неужели Фрейд полагает, что Эрл до сих пор жив?
- Конечно нет, - сказал отец. - Он говорит вообще о животных, он просто старается
быть полезным.
- Убедись, чтобы Грустецу были сделаны все прививки, Фрэнк, - сказала Фрэнни, но у
Фрэнка дела с Грустецом шли хорошо, над ним иногда можно было даже пошутить по поводу
восстановления чучела - и он, кажется, попробовал переделать его и придать ему, ради Эгга,
более жизнерадостную позу.
Нам не позволялось наблюдать за великим преображением собаки, но сам Фрэнк
возвращался из биолаборатории в хорошем расположении духа, так что мы могли только
надеяться, что на этот раз Грустец будет "хорошим".
Отец прочитал в книгах про австрийский антисемитизм и задумался над тем, правильно
ли Фрейд сделал, что назвал свой отель "Гастхауз Фрейд"; из прочитанных им книг отец не мог
уяснить себе, любят ли австрийцы другого Фрейда. И он все недоумевал, кто же имеется в виду
под "сукиными детьми и долбаными нацистами".
- Я вот все недоумеваю, сколько же Фрейду сейчас лет, - сказала мать.
Они определили, что если Фрейду было в 1939 году далеко за сорок, то сейчас ему далеко
за шестьдесят. Но мать сказала, что он, судя по письмам, гораздо старше. Она имела в виду те
его письма, которые мы получили.
ПРИВЕТ! ПРИШЛА ИДЕЙКА: КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, НЕ ЛУЧШЕ ОТВЕСТИ КАЖДЫЙ
ЭТАЖ ПОД ОПРЕДЕЛЕННУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ? МОЖЕТ БЫТЬ, ОПРЕДЕЛЕННУЮ
КАТЕГОРИЮ КЛИЕНТОВ СЕЛИТЬ НА ЧЕТВЕРТОМ ЭТАЖЕ, А ОПРЕДЕЛЕННУЮ - В
ПОЛУПОДВАЛЬНОМ? ДЕЛИКАТНО РАЗДЕЛИТЬ, НИКОГО НЕ ОБИЖАЯ, ДА? В
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ДНЕВНЫЕ И ВЕЧЕРНИЕ ГОСТИ ОБЛАДАЮТ НЕ ХОЧУ СКАЗАТЬ
"НЕСОВМЕСТИМЫМИ", НО РАЗНЫМИ ИНТЕРЕСАМИ, ХА, ХА! ВСЕ ЭТО ИЗМЕНИТСЯ
ПОСЛЕ МОДЕРНИЗАЦИИ. И В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ ОНИ ПРЕКРАТЯТ
ПЕРЕКАПЫВАТЬ УЛИЦЫ, ГОВОРЯТ, ПОТРЕБУЕТСЯ ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ
ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПОСЛЕ ВОЙНЫ. ПОДОЖДИ, ПОКА НЕ УВИДИШЬ МЕДВЕДЯ: ОН
НЕ ПРОСТО УМНЫЙ, ОН МОЛОДОЙ! КАКУЮ КОМАНДУ МЫ ОРГАНИЗУЕМ ВМЕСТЕ!
ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ, КОГДА СПРАШИВАЕШЬ: "ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ИМЯ
ФРЕЙД ЛЮБЯТ В ВЕНЕ?" ТАК ТЫ УЧИЛСЯ В ГАРВАРДЕ ИЛИ НЕТ??!! ХА, ХА.
- Судя по этим письмам, не такой уж он и старый, - сказала Фрэнни, - просто немного
чокнутый.
- Просто он не очень хорошо знает английский, - сказал отец. - Это же не родной его
язык.
Итак, мы начали изучать немецкий. Мы с Фрэнком и Фрэнни посещали курс немецкого в
школе Дейри и приносили домой все записи, чтобы дать их прослушать Лилли; с Эггом мать
занималась сама. Она начала с того, что стала с ним учить по карте города названия улиц и
достопримечательностей.
- Лобковицплатц, - говорила мать.
- Что? - говорил Эгг.
Предполагалось, что отец сам будет учить язык, но у него, похоже, дела продвигались
очень медленно.
- Вы, ребята, должны его выучить, - продолжал настаивать он. - Мне-то не надо будет
идти в школу, встречаться с новыми ребятами и все такое.
- Но мы же пойдем в англоязычную школу, - заметила Лилли.
- Даже если и так, - говорил отец. - Вам немецкий нужен больше, чем мне.
- Но ты собираешься держать отель, - говорила ему мать.
- Я собираюсь начать с того, что буду привлекать амер
...Закладка в соц.сетях
