Жанр: Электронное издание
Irvinjo5
...ным
ощущением, Сюзи настаивала, чтобы и я принимал меры предосторожности - надевал
презерватив.
- В том-то и беда с мужчинами, - говорила она. - Чтобы проделать это с ними,
приходится так вооружаться, что в конце концов теряешь из виду цель.
Но постепенно Сюзи успокоилась. Похоже, она начала убеждаться, что достаточно и
одного противозачаточного средства. Надеюсь, если что вдруг, она не будет устраивать
истерики. Конечно, я не стану заставлять ее рожать, если она этого не захочет; вынуждать
кого-то рожать против воли - это бесчеловечно.
- И даже не будь я такой уродиной, - протестует Сюзи, - все равно я слишком стара.
Ну то есть после сорока возможны всяческие осложнения. А вдруг это будет не просто
уродливый ребенок - вдруг это вообще не ребенок будет, а банан какой-нибудь?! После
сорока это ужасно рискованно.
- Ерунда, Сюзи, - говорю я ей. - Мы живо приведем тебя в форму: немного
упражнений с гантелями, утренняя пробежка - и все в порядке. Сердцем ты еще молода,
Сюзи, - говорю я. - В тебе не медведь сидит, а маленький медвежонок.
- Убеди меня, - говорит она мне, и я прекрасно знаю, что это значит.
Это наш эвфемизм того, что мы хотим друг друга. Она просто говорит мне:
- Меня надо убедить. Или я говорю ей:
- Похоже, Сюзи, тебя опять требуется убеждать.
Или Сюзи просто говорит мне:
- Эрл! - И я знаю, что это значит.
Когда мы венчались, именно это она и сказала, когда нужно было сказать "согласна":
- Эрл!
- Что? - переспросил священник.
- Эрл! - кивнула Сюзи.
- Она согласна, - сказал я священнику. - Это значит - она согласна.
Полагаю, что ни я, ни Сюзи так до конца и не выбросили из головы Фрэнни, но любовь к
Фрэнни держит нас вместе крепче, чем общие интересы у многих других пар. Вдобавок Сюзи
когда-то была глазами Фрейда, а я теперь присматривал за отцом, так что, можно сказать, нас
объединяло еще и фрейдовское воззрение.
- Мужик, твой брак был предрешен на небесах, - говорит мне Младший Джонс.
В то утро, после того как я впервые занимался любовью с Сюзи, я немного опоздал в
танцевальный зал для нашей с отцом утренней тяжелоатлетической зарядки.
Когда я приплелся туда, он уже вовсю качал железо.
- Четыреста шестьдесят четыре, - сказал я ему; это было наше традиционное
приветствие.
Мы считали, что это очень забавно для двух мужчин, живущих бобылями: приветствовать
друг друга, поминая этого старого греховодника Шницлера.
- Четыреста шестьдесят четыре - как же, как же! - проворчал отец. - Хрен тебе, а не
четыреста шестьдесят четыре! Ты мне полночи спать не давал. Может, я, конечно, и слепой, но
не глухой уж точно. По моим подсчетам, ты опустился до четырехсот пятидесяти восьми. На
четыреста шестьдесят четыре тебя уже не хватит. Где ты ее, черт подери, выкопал? Зверь
какой-то, а не баба!
Но когда я сказал ему, что это была медведица Сюзи и что я очень надеюсь, что она
останется с нами жить, отец пришел в восторг.
- Этого-то нам и не хватало! - воскликнул он. - Просто идеально! Ну то есть, Джон,
отель, конечно, замечательный, и дела ты ведешь прекрасно - но нам нужен медведь. Медведь
всем нужен! А теперь, когда у тебя будет медведь, можешь и в ус не дуть! Наконец ты
написал-таки счастливый эпилог.
"Не совсем", - подумал я. Но с учетом всего пережитого - с учетом грусти, судьбы,
любви - я решил, что все могло быть и намного хуже.
Итак, чего не хватает? Думаю, только ребенка. Ребенка - не хватает. Я хотел ребенка, да
и сейчас хочу. Ребенок - это все, чего мне не хватало, после смерти Эгга, после смерти Лилли.
Может, я, конечно, еще и уговорю Сюзи, но первым ребенком меня обеспечат Младший Джонс
и Фрэнни. За этого ребенка даже Сюзи не беспокоится.
- Этот ребенок должен быть красавцем, - сказала Сюзи. - Если уж его делали
Фрэнни и Младший, разве они могли промахнуться?
- А мы разве можем промахнуться? - спросил я ее. - Как только он у тебя появится,
поверь мне, он будет красавцем.
- Ты только подумай о цвете, - сказала Сюзи. - Я хочу сказать, что если ребенка
делали Фрэнни и Младший, какого потрясного он будет цвета!
Но, как мне сказал Младший Джонс, ребенок Фрэнни и Младшего может оказаться
любого цвета.
- Все что угодно - от кофе до молока, - любил говорить Младший.
- Ребенок любого цвета будет потрясного цвета, Сюзи, - сказал я ей. - Сама знаешь.
Но Сюзи требовалось в этом убедить.
Мне кажется, когда Сюзи увидит ребенка Фрэнни и Младшего, она тоже захочет ребенка.
Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что мне уже почти сорок, а Сюзи и того старше, и
если мы собираемся завести ребенка, то ждать больше нельзя. Думаю, Фрэннин ребенок может
нам помочь; с этим даже отец согласился, и даже Фрэнк.
И кто еще, кроме Фрэнни, мог быть настолько щедрой, чтобы родить ребенка специально
для меня? Я хочу сказать, что с того дня в Вене, когда она пообещала заботиться о всех нас,
пообещала быть для всех нас матерью, с того самого дня Фрэнни не расхолаживалась, не
отступалась - и живущая в ней героиня по-прежнему на высоте: внутренняя Фрэннина
героиня может играючи выжать весь наш танцзал с его штангами.
Это случилось как раз прошлой зимой, после большого снегопада. Фрэнни позвонила мне
и сказала, что у нее будет ребенок - специально для меня. Фрэнни тогда было сорок, и она
сказала, что после рождения ребенка запрет дверь в комнату, в которую никогда больше не
вернется. Звонок прозвучал очень рано, и мы сначала подумали, что это звонит телефон
горячей линии Сюзиного консультативного центра. Сюзи вскочила с кровати, думая, что ей
предстоит расхлебывать очередной кризис, связанный с изнасилованием, но это оказался
обычный звонок: звонила Фрэнни с Западного побережья. Они с Младшим засиделись за
полночь, устроив праздник для двоих, и еще не ложились; она заметила, что в Калифорнии еще
ночь. Голоса их звучали пьяновато и немного дурашливо, и Сюзи, буркнув, что так рано нам
звонят только жертвы изнасилования, сунула трубку мне.
Я, как обычно, отчитался Фрэнни о работе нашего центра. Фрэнни пожертвовала на центр
довольно крупную сумму денег, а Младший Джонс помог нам найти в Мэне хорошего
юридического консультанта. Только в прошлом году Сюзин центр оказал медицинскую,
психологическую и юридическую помощь девяносто одной жертве изнасилования или попытки
изнасилования.
- Для Мэна не так уж и плохо, - сказала Фрэнни.
- Девяносто одна? - переспросил Младший Джонс. - Да в Нью-Йорке или
Лос-Анджелесе их каждый год девяносто одна тысяча, кто с чем.
Убедить Сюзи в том, что все это место в отеле "Нью-Гэмпшир" можно как-то
использовать, не составило труда. Консультативный центр у нас вполне эффективный, и Сюзи
обучила нескольких брунсвикских студенток отвечать на звонки горячей линии. Мне Сюзи
строго-настрого запретила подходить к телефону горячей линии.
- Чего жертва изнасилования хочет меньше всего, - говорила она мне, - так это
услышать паршивый мужской голос, хотя бы по телефону.
С отцом в этом плане были проблемы - он же не мог видеть, какой именно телефон
звонит. Так что когда звонок застает его врасплох, отец теперь приучен кричать: "Телефон!" -
даже если стоит рядом с аппаратом.
Как ни странно, хотя отец все еще думает, что отель "Нью-Гэмпшир" - настоящий отель,
он не имеет ничего против консультаций по изнасилованию. То есть он знает, что Сюзи
консультирует жертв изнасилования, но не догадывается, что это наше единственное занятие;
иногда он заводит разговор с какой-нибудь жертвой, на несколько дней поселившейся в отеле
"Нью-Гэмпшир", чтобы прийти в себя, и совершенно сбивает ее с толку, принимая за обычного
постояльца.
Сидит, допустим, девушка на пристани, лелеет свое уединение, и тут, постукивая
"луисвильским слаггером", появляется мой отец. Четверка, виляя хвостом, сообщает ему, что
на причале кто-то есть.
- Эй, кто тут? - спрашивает он.
И, может быть, жертва изнасилования отвечает:
- Это всего лишь я, Сильвия.
- А, здравствуй, Сильвия, - говорит мой отец так, будто знал ее всю свою жизнь. - Ну
и как тебе нравится наш отель, Сильвия?
И бедная Сильвия, думая, что мой отец называет консультативный центр по
изнасилованию отелем исключительно из вежливости, из желания пощадить ее чувства, с
готовностью принимает такую замену.
- О, это для меня очень много значит, - говорит она. - Ну то есть мне нужно
выговориться, но я бы не хотела, чтобы меня заставляли о чем-то говорить, пока я сама не буду
готова. А здесь очень мило: никто на тебя не давит, никто не говорит тебе, что ты должна
ощущать или делать, но помогают тебе справиться с твоими чувствами - и это гораздо легче,
чем если бы я все делала сама. Вы, конечно, понимаете, что я хочу сказать, - говорит Сильвия.
- Конечно, я понимаю, что ты имеешь в виду, дорогая, - говорит отец, - мы же не
первый год работаем. Именно таким и должен быть хороший отель: достаточное пространство,
благоприятная атмосфера - это все, что тебе надо. В хорошем отеле пространство и атмосфера
исполнены щедрости и сочувствия, хороший отель как будто нежно касается тебя или говорит
тебе доброе слово именно тогда (и только тогда), когда тебе это нужно. Хороший отель всегда с
тобой, - молвит отец, размахивая бейсбольной битой, как дирижерской палочкой, - но у тебя
никогда не возникает чувство, что он дышит тебе в затылок.
- Да, наверно, так и должно быть, - скажет Сильвия, или Бетси, или Патрисия,
Коломбина, Селли, Алисия, Констанция или Хоуп. - Это помогает мне как-то очиститься от
происшедшего, но не насильно, а чтобы все произошло само собой, - скажет жертва.
- Да, ни в коем случае не насильно, - соглашается отец. - Хороший отель не должен
ни к чему принуждать. Хороший отель - это в первую очередь отзывчивый отель, - говорит
отец, не осознавая, что позаимствовал этот эпитет у Шраубеншлюсселя с его отзывчивой
бомой.
- И все здесь такие славные, - говорит Сильвия.
- Именно! - восклицает отец. - В отличном отеле все и должны быть славными! -
говорит он Сильвии или тому, кто готов его слушать. - В отличном отеле ты имеешь полное
право ожидать именно этого. Ты приехала к нам, дорогая, как - извини уж за такое сравнение
- калека, а мы - твои доктора и няньки.
- Да, это так, - соглашается Сильвия.
- Если ты приехала в настоящий отель разбитая на части, - не умолкает мой отец, -
то уезжаешь оттуда собранной воедино. Мы просто собираем тебя заново, это, можно сказать,
мистический процесс, в этом и суть отзывчивого пространства, о котором я толковал: никого
нельзя собрать воедино силой, все должно произойти своим чередом. Мы предоставляем людям
пространство, - говорит отец и благословляет жертву бейсбольной битой, как волшебной
палочкой. - Пространство и свет, - говорит мой отец, будто святой, благословляющий
другого святого.
Именно так, говорит Сюзи, и следует относиться к жертвам изнасилования: как к святым,
как к постояльцам в отличном отеле. В отличном отеле каждый гость - почетный гость, и в
отеле "Нью-Гэмпшир" каждая жертва изнасилования - гость почетный и святой.
- Ничего не скажешь, хорошее название для консультативного центра по
изнасилованию, - соглашается Сюзи. - Отель "Нью-Гэмпшир" - это звучит благородно.
И вот при поддержке местных властей и организации женщин-врачей, именуемой
Медицинская женская ассоциация Кеннебека, в нашем ненастоящем отеле действует
настоящий консультативный центр по изнасилованию. Иногда Сюзи говорит, что отец -
лучший из ее консультантов.
- Когда кто-то совсем уж сломлен, я предлагаю ей пойти на пристань и поискать слепого
старика с собакой-поводырем номер четыре, - призналась мне Сюзи. - Что бы он им ни
говорил, но это работает. По крайней мере, топиться пока никто не пробовал.
- Проходи мимо открытых окон, милочка, - говорит мой отец почти каждой. - Это,
милая, очень важно, - добавляет он.
Отцовский совет имеет особый вес - благодаря Лилли. Отец всегда был хорошим
советчиком для нас, детей, даже когда пребывал в полной темноте.
- Может быть, особенно когда он пребывает в полной темноте, - замечал Фрэнк. - Я
хочу сказать, он же до сих пор не знает, что я гомик, а советы все время дает очень дельные.
Вот какой фокус.
- Хорошо, хорошо, - сказала мне Фрэнни по телефону в прошлую зиму, сразу после
большого снегопада. - На сегодня можешь оставить всю подноготную по мэнским
изнасилованиям при себе, - сказала мне Фрэнни. - Ты все еще хочешь ребенка?
- Конечно хочу, - сказал я ей. - Я каждый день стараюсь переубедить Сюзи.
- Ну что ж, - сказала Фрэнни. - А как ты посмотришь на моего ребенка?
- Но, Фрэнни, ты же не хочешь ребенка, - напомнил я ей. - О чем речь-то?
- О том, что мы с Младшим подзалетели, - сказала Фрэнни. - А вместо того чтобы
делать модную процедуру, подумали, что у нас есть на примете отличные мать и отец.
- Особенно в нынешние времена, - добавил Младший в свою телефонную трубку. - Я
хочу сказать, что Мэн сейчас - последнее прибежище.
- Каждый ребенок должен вырасти в чудном отеле, правда же? - сказала Фрэнни.
- Слушай, мужик, я думаю, что у каждого ребенка должен быть хотя бы один родитель,
который ничего не делает. Только не обижайся, - сказал мне Младший, - но, по-моему, ты
самая лучшая нянька. Ты же понимаешь, что я хочу сказать.
- Он хочет сказать, что ты и так нянчишься со всеми, - ласково сказала Фрэнни. - Он
хочет сказать, что тебе эта роль нравится. Ты будешь отличным отцом.
- Или матерью, - добавил Младший.
- А когда рядом с вами будет ребенок, может, Сюзи и одумается, - сказала Фрэнни.
- Может быть, ей тоже захочется попробовать, - сказал Младший Джонс, и Фрэнни
завыла в свою трубку. Они, судя по всему, давно готовились к этому звонку.
- Эй! - сказала Фрэнни. - Ты что там, язык проглотил? Ты слушаешь? Алло, алло!
- Слушай, мужик, - сказал Младший Джонс. - Ты там вырубился, или что?
- Тебя там что, медведь за яйца держит, что ли? - спросила Фрэнни. - Я тебя
спрашиваю, ты хочешь моего ребенка или нет?
- Это не пустой вопрос, парень, - сказал Младший Джонс.
- Да или нет, мальчик? - сказала мне Фрэнни. - Ты же знаешь, я тебя люблю, -
добавила она. - Я бы не стала заводить ребенка для кого попало.
Но я был слишком счастлив, чтобы что-то говорить.
- Черт побери, я предлагаю тебе девять месяцев моей жизни. Я предлагаю тебе девять
месяцев моего прекрасного тела, мальчик! - дразнила меня Фрэнни. - Не хочешь - не надо.
- Мужик! - воскликнул Младший Джонс. - Твоя сестра, чьего тела вожделеют
миллионы, предлагает изменить формы специально для тебя. Парень, она готова даже
выглядеть как паршивая бутылка "колы", только чтобы подарить тебе ребенка. Не знаю еще,
как я все это устрою, но мы оба тебя любим. Так что скажешь? Не хочешь - не надо,
упрашивать не станем.
- Я люблю тебя, - взволнованно добавила Фрэнни. - Я стараюсь дать тебе то, что тебе
нужно, Джон, - сказала она мне.
Но тут трубку взяла медведица Сюзи.
- Ради всего святого, - сказала она Фрэнни и Младшему, - вы подняли нас ни свет ни
заря, я думала, это опять кого-нибудь изнасиловали, а теперь он сидит тут весь красный и как
воды в рот набрал. Что, черт бы вас всех подрал, стряслось?
- Если у нас с Младшим будет ребенок, - спросила ее Фрэнни, - вы с Джоном о нем
позаботитесь?
- Да тут и к бабке не ходи, милочка, - сказала моя добрая медведица Сюзи.
Итак, вопрос был решен. И мы до сих пор ждем. Фрэнни - уникум, ей и времени нужно
больше, чем кому бы то ни было.
- Я тоже уникум, - говорит Младший Джонс. - Ребенок будет такой огромный, что
ему нужно потомиться в духовке немного подольше.
Наверное, он прав, так как Фрэнни носит моего ребенка уже почти десять месяцев.
- Она такая огромная, что ее могут взять играть в "Кливленд браунс", - жаловался мне
Младший Джонс; я звонил ему каждый вечер, чтобы узнать новости.
- Господи Иисусе, - говорит мне Фрэнни. - Я целыми днями валяюсь в постели и жду,
когда меня разорвет. Скука смертная! Вот что мне приходится терпеть ради тебя, любовь
моя, - говорит она, и мы от души смеемся, только мы вдвоем.
Сюзи ходит по дому, распевая "Со дня на день" , а отец поднимает все больше и
больше тяжестей; тяжелая атлетика превратилась у него в манию. Убежденный, что ребенок
родится тяжелоатлетом, он говорит, что ему надо быть в форме, дабы потом с ним заниматься.
И никто из наших телефонных барышень не ругал меня, когда я бросался на каждый
телефонный звонок (к любому телефону).
- Это просто горячая линия, - говорили они. - Успокойся!
- Это, скорее всего, просто очередное изнасилование, милый, - успокаивает меня
Сюзи, - а не твой ребенок. Расслабься.
Меня совершенно не волнует, кто родится, мальчик или девочка. В данном случае я
согласен с Фрэнком. Это не играет роли. В наши дни, когда рожениц обследуют вдоль и
поперек, особенно во Фрэннином возрасте, пол ребенка должен быть известен заранее; по
крайней мере, кто-то его уже знает. Но только не Фрэнни: она этого знать не хотела. Да и зачем,
собственно? Неужели не ясно, что половина удовольствия - в неожиданности?
- Кто бы это ни был, он обречен на скуку, - говорит Фрэнк.
- На скуку, Фрэнк?! - вскипает Фрэнни. - Как ты смеешь говорить, что мой ребенок
обречен на скуку?
Но Фрэнк просто высказывает типичное мнение ньюйоркца о воспитании в штате Мэн.
- Если ребенок будет расти в Мэне, то он обречен на скуку.
А я отвечаю Фрэнку, что в отеле "Нью-Гэмпшир" никогда не было скучно. Ни в
легкомысленном первом отеле "Нью-Гэмпшир", ни во втором отеле, этом средоточии темных
грез, ни в нашем третьем отеле "Нью-Гэмпшир", в том отличном отеле, которым мы сейчас
стали, - никто не скучал. И Фрэнк в конце концов соглашается; он частый и желанный гость в
нашем отеле. Он пользуется нашей библиотекой на втором этаже так же, как Младший Джонс,
навещая нас, пользуется штангами в танцевальном зале, а красота Фрэнни облагораживает
каждую нашу комнату; чистый мэнский воздух и холодное мэнское море - Фрэнни
облагораживает все. Хотелось бы надеяться, что она передаст это свое умение ребенку.
Чтобы успокоить Фрэнни, я попытался прочесть ей по телефону стихотворение Дональда
Джастиса под названием "Десятимесячному ребенку".
Пришел с запозданьем, но
Никто его не упрекнет
В слишком долгих сомненьях.
Кто, потянувшись к звонку
У двери, настолько странной,
Не отдернет руку на миг?
- Хватит, - прервала меня Фрэнни. - Давай обойдемся без этого сраного Дональда
Джастиса. Я уже наслушалась его столько, что могла бы от него забеременеть, меня уже
тошнит при одном его упоминании.
Но Дональд Джастис, как всегда, прав. Кто не усомнится на входе в этот мир? Кто не
захочет отложить эту сказку в долгий ящик? Так что ребенок Фрэнни заранее демонстрировал
незаурядную интуицию, редкую чувствительность.
А вчера пошел снег; в Мэне мы научились относиться к погоде с уважением. Сюзи
выехала в Бат, откуда поступил сигнал о предполагаемом изнасиловании официантки, и я
беспокоился, как она доберется домой, но она вернулась целая и невредимая еще засветло, и мы
оба заметили, как этот снег напоминает нам о том прошлогоднем снегопаде, когда Фрэнни
позвонила и сообщила нам о своем предстоящем подарке.
Отец валяется в снегу, как ребенок.
- Для слепых снег удивительная штука, - заявил он не далее как вчера, появляясь на
кухне весь покрытый снегом; он только что вылез из сугроба, куда закопался вместе с
собакой-поводырем номер четыре.
Мела сильная метель; к половине четвертого мы вынуждены были везде включить свет. Я
разжег огонь в двух печках. Птица, ослепленная снегом, разбила оконное стекло в
танцевальном зале и сломала себе шею. Четверка нашла ее под штангами и таскала по всему
дому, пока Сюзи наконец ее не отобрала. Снег, налипший на ботинки отца, растаял, и пол в
кухне стал скользким. Отец поскользнулся в этой луже и заехал мне под ребра своим
"луисвильским слаггером", которым начинал дико размахивать всякий раз, когда терял
равновесие. Мы немного повздорили по этому поводу; отец вел себя как ребенок, не желая
сбивать снег со своих сапог прежде, чем входил в дом.
- Я не могу видеть снега! - по-детски жаловался он. - Как, скажите мне на милость, я
буду его стряхивать, если я его не вижу?
- Замолчите, оба! - велела нам медведица Сюзи. - Когда в доме появится ребенок, вы
у меня поорете!..
При помощи хитрой машины, которую Фрэнк привез из Нью-Йорка, я сделал немного
макарон; машина раскатывала тесто в блины, а потом нарезала макароны любой формы, какую
только захочешь. Если живешь в Мэне, очень важно иметь подобную игрушку. Сюзи сделала к
макаронам соус из мидий, а отец почистил лук: глаза у него совершенно не слезились.
Услышав, как залаяла Четверка, мы подумали, что она нашла еще одну птичку, но увидели
микроавтобус "фольксваген", который пытался пробиться по нашей дороге сквозь метель;
"фольксваген" скользил, его сильно заносило. Либо водитель очень волновался ("Еще одно
изнасилование, черт бы их всех побрал", - инстинктивно проворчала Сюзи), либо он был из
другого штата. Мэнским водителям, подумал я, снегопад не должен быть в диковинку, но ведь
и туристический сезон в отеле "Нью-Гэмпшир", кажется, еще не начался. Микроавтобус так и
не смог пробиться к стоянке, но подъехал достаточно близко, чтобы я разглядел на нем
аризонские номера.
- Ничего удивительного, что он не умеет водить, - сказал я; типичное суждение мэнца о
жителях других штатов.
- Ну-ну, - сказала Сюзи. - Ты тоже будешь выглядеть как идиот в аризонской
пустыне.
- Какой пустыне? - спросил отец, и Сюзи рассмеялась.
Водитель из Аризоны пробирался к нам через сугробы; он даже не умел ходить по снегу,
потому что все время падал.
- У них там, в Аризоне, сплошные изнасилования, - сказал я Сюзи. - Ты так
прославилась, что они хотят говорить только с тобой.
- Они что, не знают, что это курортный отель, - раздраженно поинтересовался отец. -
Кто бы это ни был, я скажу ему, что мы закрыты до начала сезона.
Мужчина из Аризоны выслушал это с большой печалью. Он объяснил, что они ехали в
горы, чтобы впервые в жизни покататься на лыжах, но то ли ему неправильно указали дорогу,
то ли он в пурге сбился с пути, и вот вместо гор он приехал к океану.
- Неподходящий сезон для океана, - заметил отец.
Мужчина это и сам видел. Он был очень приятным, но ужасно уставшим.
- У нас вполне хватит места, - прошептала мне Сюзи.
На самом деле я не хотел начинать принимать постояльцев. Что мне больше всего
нравилось в этом отеле "Нью-Гэмпшир", так это то, что все постояльцы существовали здесь
только в воображении моего отца. Но когда я увидел детишек, которые, высыпав из
"фольксвагена", стали играть в снежки, я передумал. Мать тоже казалась ужасно уставшей -
миловидной, но уставшей.
- Что это такое? - закричал один из детишек.
- Думаю, океан, - ответила мать.
- Океан! - закричали дети.
- А пляж тут есть? - спросил другой ребенок.
- Где-нибудь под всем этим снегом должен быть, - ответила мать.
И вот мы пригласили мужчину, женщину и их четверых ребятишек погостить в отеле
"Нью-Гэмпшир", хотя мы и были закрыты "до начала сезона". Не так уж трудно слепить
побольше макарон, не так уж трудно развести побольше соуса.
Отец несколько смутился, разводя гостей по номерам. Он впервые разводил гостей по
номерам в этом отеле "Нью-Гэмпшир" и, пытаясь найти постельное белье в библиотеке, вдруг
понял, что совершенно не знает, где что находится. Естественно, мне пришлось ему помочь, и я
отлично справился, изображая, будто давно привык разводить гостей по номерам.
- Уж простите нас за некоторый непрофессионализм, - сказал я отцу этого милого
молодого семейства, - но когда мы закрываемся с окончанием сезона, то несколько теряем
навыки.
- Огромное спасибо, что вы нас вообще пустили, - сказала милая молодая мать. - Дети
очень огорчились, что не увидели слаломных трасс, но океана они тоже никогда не видели, а до
гор можно и завтра добраться, - добавила она.
Она мне показалась хорошей матерью.
- Я и сам со дня на день ожидаю ребенка, - сказал я.
И только потом Сюзи указала мне, как, должно быть, странно прозвучала эта реплика: она
же явно не была беременной.
- Интересно, что они подумали, дурак ты эдакий! - сказала Сюзи.
Но все было просто прекрасно. У детей был великолепный аппетит, а после обеда я
показал им, как делается яблочный пирог. А пока пирог пекся, я взял их на короткую зимнюю
прогулку к заснеженному берегу и причалам; я показал им фиолетовые волны, бьющиеся о
ледяные кружева, что обрамляют берег, я показал им, что шторм на море - это огромные
серые волны, одна за другой накатывающиеся на берег. Мой отец, конечно, рассказал молодым
супругам из Аризоны все о баснословном отзывчивом пространстве, из которого складывается
настоящий отель; по словам Сюзи, он описывал аризонцам наш отель так, будто это "Захер".
- Но для него мы все равно что "Захер", - сказала мне моя теплая медведица, лежа этой
ночью в моих объятиях, в то время как за окном завывала буря и падал снег.
- Да, любовь моя, - сказал я ей.
Как великолепно было утром лежать в кровати и слышать голоса детей; они обнаружили
штанги в танцевальном зале, и отец объяснял им, что к чему. Айове Бобу понравился бы этот
отель, подумал я.
Вот тогда-то я и разбудил Сюзи и попросил ее надеть медвежий костюм.
- Эрл! - возразила она. - Я уже слишком стара, чтобы быть медведем.
Она, моя дорогая Сюзи, рано утром очень напоминает медведицу.
- Давай, Сюзи, - попросил я. - Ради ребят. Они же это на всю жизнь запомнят.
- И что же? - спросила Сюзи. - Ты хочешь, чтобы я напугала детишек?
- Нет, Сюзи, - возразил я, - зачем же пугать.
Все, что я хотел, так это чтобы она надела костюм медведя и обошла бы по снегу вокруг
отеля, а я бы внезапно крикнул: "Смотрите! Медвежьи следы! Совсем свежие!"
А большие и маленькие аризонцы выскочат на улицу и подивятся, в какую глушь они
попали, будто во сне, а затем я крикну: "Смотрите! Вон медведь! Идет за поленницу!" А Сюзи
приостановится там, и, может, я уговорю ее разок-другой выдать хорошенькое "эрл!", а затем
она косолапо исчезнет за поленницей
Закладка в соц.сетях
