Жанр: Электронное издание
Irvinjo5
... яблони... -
проворчала она.
Она помогла мне раздеться; сама она уже была раздета. Ничего удивительного, что ей
приходится так много работать, понял я, она не знала той системы "дополнительных" тарифов,
которые использовала Иоланта. Визгунья Анни все делала за чистые четыреста шиллингов.
- И если ты не кончишь, - сказала она мне, - это будет моя вина. Но ты кончишь, -
заверила она меня.
- Пожалуйста, - сказал я ей, - если это для тебя безразлично, я хочу, чтобы ты не
кончала. Я имею в виду, чтобы ты не притворялась. Я буду удовлетворен и тихим концом, -
просил я, но она уже начала издавать подо мной странные звуки.
А затем я услышал звук, напугавший меня; он не был похож на визги, которые я
когда-либо слышал от Визгуньи Анни, или на песню, которую исторгала медведица Сюзи у
Фрэнни. В этом звуке было слишком много боли, и в какую-то ужасную секунду я подумал, что
это песня, которую исторг у Фрэнни порнограф Эрнст, но затем я понял, что это мои звуки, моя
немелодичная песня. Визгунья Анни начала мне подпевать, и в дрожащей тишине,
последовавшей за нашим удивительным дуэтом, я четко услышал крик Фрэнни. Он был так
близок, будто она стояла на лестничной площадке второго этажа.
- Да боже мой, кончай ты поскорее! - кричала Фрэнни.
- Почему ты это делаешь? - спросил я Визгунью Анни, которая лежала подо мной,
тяжело дыша.
- Что делаю? - спросила она.
- Фальшивый оргазм, - сказал я. - Я же просил тебя: не надо.
- Это не фальшивый, - прошептала она, но прежде, чем я успел отреагировать на это
как на комплимент, добавила: - У меня никогда не бывает фальшивых. Они все настоящие, -
сказала Визгунья Анни. - Почему я, черт побери, такая надломленная, как ты думаешь? -
спросила она меня.
И почему, конечно, подумал я, она так против, чтобы ее черная дочка подключилась к
этому "бизнесу".
- Извини, - прошептал я.
- Надеюсь, они взорвут оперу, - сказала Визгунья Анни. - Надеюсь, они прихватят и
отель "Захер" тоже, - добавила она, - надеюсь, они сметут всю Кернтнерштрассе, и
Рингштрассе, и всех на ней. Всех мужчин, - прошептала Визгунья Анни.
Фрэнни ждала меня на лестничной площадке второго этажа. Она выглядела не лучше, чем
я. Я сел рядом с ней, и мы спросили друг друга, "все ли с нами в порядке". Ни она, ни я
вразумительного ответа не услышали. Я спросил Фрэнни, что она выяснила у Эрнста, и ее
передернуло. Я обнял ее одной рукой, и мы вместе прислонились к перилам. Я повторил свой
вопрос.
- Думаю, я выяснила все, - прошептала она. - Что ты хочешь узнать?
- Все, - сказал я, и Фрэнни, закрыв глаза, положила голову мне на плечо, уткнулась
лицом в мою шею.
- Ты все еще меня любишь? - спросила она.
- Да, конечно, - прошептал я.
- И ты хочешь знать все? - спросила она. У меня перехватило дыхание, а она сказала:
- Поза коровы. Хочешь узнать об этом? - Я просто держал ее, не в силах что-либо
ответить. - И о позе слона? - спросила она. Я чувствовал, как ее трясет; она изо всех сил
старалась не заплакать. - Я могу сказать тебе кое-что о позе слона, - сказала Фрэнни. -
Главное в ней то, что тебе делают больно, - сказала она и заплакала.
- Он сделал тебе больно? - спросил я.
- В позе слона - да, - ответила она, какое-то время мы сидели молча, пока она не
перестала дрожать. - Хочешь, чтобы я продолжала? - спросила она меня.
- Только не об этом, - сказал я.
- Ты все еще меня любишь? - спросила Фрэнни.
- Да, я ничего не могу с этим поделать, - ответил я.
- Бедный, - сказала Фрэнни.
- И ты тоже бедная, - отозвался я.
Есть одна ужасная вещь в отношениях любовников, я имею в виду настоящих
любовников: людей, которые влюблены друг в друга. Даже имея повод быть несчастными и
утешать друг друга, все равно они рассматривают любой физический контакт в первую очередь
с сексуальной стороны; даже когда им полагалось бы скорбеть, они могут возбудиться. Фрэнни
и я не могли ограничиться тем, чтобы просто держать друг друга, сидя на лестнице;
невозможно было только слегка касаться друг друга и не захотеть притронуться сразу ко всему.
Полагаю, мы должны быть благодарны Иоланте, которая нас прервала. Иоланта
направлялась на улицу в поисках новой жертвы для своего мошенничества. Она увидела нас с
Фрэнни, сидящих на лестнице, и нацелила свою коленку так, что заехала мне в позвоночник.
- Ой, извини, - сказала она мне. И, обращаясь к Фрэнни, добавила: - Не связывайся с
ним. Он не может кончить.
Мы с Фрэнни, не говоря ни слова, последовали за Иолантой по лестнице, только Иоланта
миновала фойе и вышла на Крюгерштрассе, тогда как мы с Фрэнни пошли взглянуть на
медведицу Сюзи. Та спала на диванчике, по-прежнему усыпанном пеплом; на ее лице было
почти безмятежное выражение, Сюзи была вовсе не такой безобразной, как сама считала.
Фрэнни сказала, что шуточка Сюзи о том, что она "не такая уж страшная, если надеть на голову
мешок", совсем не смешна; двое мужчин, которые изнасиловали ее, действительно надели ей
мешок на голову. "Так нам не надо будет на тебя смотреть", - сказали они ей. Такая
жестокость из кого хочешь сделает медведя.
- Странная, по-моему, штука изнасилование, - признавался я потом медведице
Сюзи. - Это же самое жестокое, что может быть, после чего еще можно выжить; мы не можем,
например, остаться живыми, если нас убьют. Самое жестокое - так как я не могу представить,
чтобы сам смог сделать такое с кем-нибудь, даже не могу себе представить, чтобы у меня
появилось такое желание. Это чувство для меня слишком чужеродно; думаю, поэтому оно и
кажется мне таким жестоким.
- Я-то легко могу себе такое представить, - сказала мне Сюзи. - Я могу представить,
как сделала бы это с теми засранцами, которые сделали это со мной, - сказала она. - Но
только для того, чтобы отомстить. Да и вообще, с мужиком ни черта бы не вышло, - сказала
Сюзи. - Мужику это вообще, может, понравилось бы. Есть мужчины, которые думают, что
нам нравится, когда нас насилуют, - сказала Сюзи. - Они могут так думать только
потому, - сказала она, - что сами уверены: им бы это понравилось.
Но в пепельно-сером фойе второго отеля "Нью-Гэмпшир" Фрэнни и я просто хотели
привести Сюзи в божеский вид и отправить ее к себе спать.
Мы поставили ее на ноги и нашли медвежью голову; стряхнули старые сигаретные окурки
(на которых она лежала) с ее потертой спины.
- Давай, давай, вылезай из своего старого костюма, - ворковала ей Фрэнни.
- Как ты могла... с Эрнстом? - проворчала ей Сюзи. - А ты, как ты мог... с
проститутками? - спросила она меня. - Я не могу понять ни одного из вас, - сказала она. -
Я слишком стара для этого.
- Нет, это я слишком стар для этого, - мягко сказал отец медведице.
Мы не заметили его за регистрационной стойкой; мы думали, что он пошел спать. И он
тоже был не один. Ласковая, как мама, радикалка, наша дорогая Schlagobers, наша дорогая
Швангер, была вместе с ним. В руках у нее был пистолет, и она жестом велела нам вернуться к
диванчику.
- Будь добр, - сказала мне Швангер. - Приведи Лилли и Фрэнка. Разбуди их
аккуратно, - добавила она. - Без грубости, без резкости.
Фрэнк лежал в кровати; рядом с ним, вытянувшись по стойке "смирно", стоял
портновский манекен. Сна у Фрэнка не было ни в одном глазу; мне не пришлось его будить.
- Я так и знал, что нечего нам было ждать, - сказал Фрэнк. - Надо было сразу на них
накапать.
Лилли тоже и не думала спать. Лилли писала.
- Сейчас у тебя появятся новые переживания, о которых можно будет написать,
Лилли, - пошутил я, когда, держа ее за руку, вошел с ней в фойе.
- Надеюсь, это всего лишь маленькие переживания, - сказала Лилли.
Они все ждали нас в фойе. На Шраубеншлюсселе была его форма трамвайного
кондуктора; он выглядел очень официально. Арбайтер пришел готовым для своей работы; он
был так хорошо одет, что вполне подходил для оперы. На нем был вечерний костюм,
совершенно черный. И квотербек, сигнальщик Эрнст был готов вести их в атаку:
Эрнст-сердцеед, Эрнст-порнограф, Эрнст-звезда вечера. Только Старина Биллиг, Старина
Биллиг-радикал, отсутствовал. Он держал нос по ветру, как заметил Арбайтер: Старина Биллиг
был достаточно умен, чтобы самоустраниться перед самым концом очередного движения. Он
еще вернется на подмостки; но для Эрнста и Арбайтера, для Шраубеншлюсселя и Швангер это
определенно было торжественное (и, возможно, финальное) представление.
- Лилли, дорогая, - сказала Швангер, - сделай милость, сходи за Фрейдом. Фрейд
тоже должен быть здесь.
И Лилли снова взяла на себя роль медведя-поводыря и привела к нам старого слепого
мечтателя. Он мерно постукивал перед собой бейсбольной битой; на нем был лишь алый халат
с черным драконом на спине ("Чайнатаун, Нью-Йорк, тридцать девятый год", - сказал он
нам).
- Что это за сон? - спросил старик. - Что случилось с демократией?
Лилли усадила Фрейда на диванчик рядом с отцом; Фрейд сразу же задел своей битой
подбородок отца.
- О, извините! - воскликнул Фрейд. - И чья анатомия это была?
- Вина Берри, - тихо сказал отец.
Странно - но мы, дети, впервые услышали, как он произнес свое имя.
- Вин Берри! - воскликнул Фрейд. - Ничего плохого не может случиться здесь с
Вином Берри.
- Объяснитесь! - крикнул Фрейд в темноту, застилавшую ему глаза. - Вы все здесь, -
сказал старик. - Я чувствую ваш запах, слышу каждый ваш вдох.
- Все объясняется очень просто, - спокойно сказал Эрнст.
- Элементарно, - сказал Арбайтер, - просто элементарно.
- Нам нужен водитель, - тихо сказал Эрнст. - Кто-нибудь, кто поведет машину.
- Она тикает, как часы, - с восхищением заявил Шраубеншлюссель, - она мурлычет,
как котенок.
- Вот сам и садись за руль, Ключ, - предложил я.
- Успокойся, дорогой, - сказала мне Швангер; и, покосившись на пистолет, я убедился,
что он направлен на меня.
- Спокойней, штангист, - сказал Ключ.
Из бокового брючного кармана его кондукторской формы торчал какой-то короткий
инструмент, и Шраубеншлюссель положил на него руку так, будто это рукоятка пистолета.
- Фельгебурт сомневалась, - сказал Эрнст.
- Фельгебурт мертва, - сказала Лилли, наш семейный реалист, наш семейный писатель.
- Фельгебурт страдала романтизмом в смертельной форме, - сказал Эрнст. - Она
всегда сомневалась в средствах.
- Цель оправдывает средства, сами понимаете, - вставил Арбайтер. - Это элементарно,
просто элементарно.
- Ты придурок, Арбайтер, - сказала Фрэнни.
- И лицемер почище любого капиталиста! - добавил Фрейд.
- Но прежде всего, Арбайтер, ты придурок, - сказала медведица Сюзи. - Просто
элементарно придурок.
- Из медведя получится хороший водитель, - сказал Шраубеншлюссель.
- Иди ты в жопу, - сказала медведица Сюзи.
- Медведица слишком враждебно настроена, чтобы ей можно было доверять, - логично
возразил Эрнст.
- Да уж, к бабке не ходи, - согласилась медведица Сюзи.
- Я могу водить машину, - сказала Фрэнни Эрнсту.
- Нет, не можешь, - возразил я. - Ты так и не получила прав, Фрэнни.
- Но я умею водить, - сказала Фрэнни. - Фрэнк меня научил.
- Я лучше справлюсь, Фрэнни, - сказал Фрэнк. - Если один из нас должен вести
машину, то я вожу лучше.
- Нет, я, - возразила Фрэнни.
- Фрэнни, ты меня удивила, - сказал Эрнст. - Ты подчинялась командам лучше, чем я
ожидал, ты очень хорошо следовала всем инструкциям.
- Не двигайся, дорогой, - сказала мне Швангер, когда мои руки дернулись, так же, как
они дергаются, если я переусердствую со штангой.
- Что это значит? - спросил отец Эрнста; его немецкий был очень плох. - Какие еще
команды, какие инструкции? - спрашивал отец.
- Он меня трахал, - сказала Фрэнни отцу.
- Просто сиди тихо, - сказал Ключ, подступая к отцу со своим инструментом.
Но Фрэнку пришлось перевести это для отца.
Фрейд размахивал своей бейсбольной битой так, будто он был кошкой, а бита - его
хвостом, и он легонько постучал моего отца по ноге - раз, другой, третий. Я знал, что отцу
хотелось бы заполучить биту. Он очень хорошо умел обращаться с "луисвильским слаггером".
Иногда, когда Фрейд дремал, отец уводил нас в центральный парк и играл с нами в
бейсбол. Мы все любили ловить мячи. Старый добрый американский бейсбол в центральном
парке Вены. Отец стоял на подаче. Даже Лилли любила с нами играть. Чтобы ловить мячи, не
надо большого умения. У Фрэнка получалось хуже всего, а у нас с Фрэнни лучше всех, во
многих отношениях мы с ней были на равных. Отец подавал нам с ней самые крутые подачи.
Но сейчас бита была в руках у Фрейда, и он использовал ее для того, чтобы успокоить
отца.
- Ты спала с Эрнстом, Фрэнни? - тихо спросил ее отец.
- Да, - прошептала она. - Извини.
- Ты трахал мою дочь? - обратился отец к Эрнсту.
Эрнст воспринял этот вопрос как метафизический.
- Это была необходимая фаза, - сказал он, и я знал, что в этот момент я бы смог сделать
то, что делал Младший Джонс: выжать штангу в два раза тяжелее моего собственного веса,
причем раза три-четыре, и быстро; я бы смог, не моргнув глазом, выжать ее на всю длину рук.
- Моя дочь была необходимой фазой? - спросил отец Эрнста.
- Эмоции тут ни при чем, - сказал Эрнст. - Это вопрос техники, - сказал он, не
обращая внимания на моего отца. - Я уверен, Фрэнни, ты хорошо бы справилась с машиной.
Но Швангер просила, чтобы мы никого из вас, детей, не трогали.
- Даже штангиста? - спросил Арбайтер.
- Да, он тоже мне дорог, - улыбнулась мне Швангер, не сводя с меня своего пистолета.
- Если вы посадите за руль папу, я тебя убью! - внезапно завопила Фрэнни Эрнсту.
И Ключ со своим инструментом подступил к ней; если бы он к ней притронулся,
что-нибудь случилось бы, но он только встал рядом. Бейсбольная бита Фрейда выдерживала
свой ритм. Отец сидел, зажмурившись; ему было слишком трудно следить за разговором на
немецком. Он, должно быть, мечтал о том, как запустить мяч через все поле.
- Швангер просила нас, Фрэнни, - терпеливо сказал Эрнст, - не оставлять вас, детей,
не только без матери, но и без отца тоже. Мы не хотим вреда твоему отцу, Фрэнни. И мы не
причиним ему вреда, - сказал Эрнст, - если найдется кто-то другой, кто сможет сесть за руль.
В фойе отеля "Нью-Гэмпшир" повисла озадаченная тишина. Если мы, дети, исключались,
если отца тоже следовало пощадить, а медведице Сюзи нельзя было доверять, то, похоже,
Эрнст рассчитывал, что машину поведет одна из проституток. Но им-то уж точно нельзя
доверять. Они заботятся только о себе. Пока порнограф Эрнст разжевывал, нам свою
диалектику, проститутки просачивались мимо нас в фойе и на улицу; проститутки
выписывались из отеля "Нью-Гэмпшир". Бессловесная команда, друзья в беде, сплоченные, как
воры, они помогали Старине Биллиг вынести ее фарфоровых медведей. Они уносили ноги и
свое барахло - зубные щетки, таблетки, духи и презервативы, уносили подальше.
- Как крысы с тонущего корабля, - говорил потом об этом Фрэнк.
В отличие от Фельгебурт смертельная зараза романтизма им не угрожала; они всегда
оставались проститутками, и только. Они покинули нас, даже не попрощавшись.
- Так кто же поведет это твое супердерьмо? - поинтересовалась медведица Сюзи у
Эрнста. - Кто же, черт побери, остался?
Эрнст улыбался; это была улыбка, полная отвращения, и он улыбался Фрейду. Хотя
Фрейд и не мог этого видеть, до него все же дошло.
- Это я! - воскликнул он так, будто выиграл приз; он был так взволнован, что его
бейсбольная бита заходила в два раза быстрее. - Я - водитель! - воскликнул Фрейд.
- Да, ты, - подтвердил ужасно довольный Эрнст.
- Блестяще! - воскликнул Фрейд. - Работенка в аккурат для слепого! - воскликнул
он, размахивая бейсбольной битой, словно дирижерской палочкой перед оркестром
Фрейдовской венской государственной оперы!
- Ты ведь любишь Вина Берри, правда, Фрейд? - ласково спросила старика Швангер.
- Конечно люблю! - воскликнул Фрейд, обхватив руками моего отца; бейсбольная бита
застыла у него между ног.
- Так вот, если ты хорошо справишься с машиной, - сказал Эрнст Фрейду, - мы не
причиним никакого вреда Вину Берри.
- А если ты просрёшь это дело, - воскликнул Арбайтер, - мы убьем их всех!
- По одному, - добавил Шраубеншлюссель.
- Слушайте, вы, придурки, как слепой может вести машину? - завизжала медведица
Сюзи.
- Объясни, как она работает, Шраубеншлюссель, - спокойно сказал Эрнст.
И вот пробил долгожданный час Ключа, тот час, ради которого он жил: ему предстояло
описать каждую деталь его любимого детища. У Арбайтера был такой вид, словно он
несколько ревнует. Швангер и Эрнст слушали с умиленным видом учителей, которые гордятся
своим учеником-медалистом. Мой отец, конечно, не понимал язык настолько, чтобы уловить
все нюансы.
- Я назвал ее отзывчивой бомбой, - начал Ключ.
- О, это великолепно! - захихикал Фрейд. - Отзывчивая бомба! Господи Иисусе!
- Заткнись, - оборвал его Арбайтер.
- На самом деле это две бомбы, - сказал Шраубеншлюссель. - Первая бомба - это
машина. Вся машина, - сказал он, стеснительно улыбаясь. - Машина должна взорваться на
определенном расстоянии от оперы, довольно близко. Если машина взорвется на достаточно
близком расстоянии, то бомба в опере взорвется тоже, можно сказать, "отозвавшись" на первый
взрыв. Вот поэтому я и назвал ее отзывчивой бомбой, - придурковато добавил Ключ. Эту
часть даже отец понял. - Сначала взрывается машина, и если она взорвется достаточно близко
от оперы, тогда большая бомба, та, что находится в опере, тоже взорвется. Бомба в машине -
это то, что я бы назвал контактной бомбой. Контакт находится в переднем номере автомобиля.
Когда нажимаешь на передний номер машины, она вся взлетает на воздух. Несколько человек,
находящихся поблизости, взорвутся тоже, - добавил Шраубеншлюссель.
- Это неизбежно, - сказал Арбайтер.
- Бомба в опере, - с любовью сказал Шраубеншлюссель, - намного сложнее
контактной бомбы. Бомба в опере химическая, но к ней подключено очень тонкое
электрическое устройство, которое приводит ее в действие. Запал бомбы в опере... он обладает
совершенно замечательной чувствительностью и отзывается на вполне определенный взрыв в
пределах рассчитанного расстояния. Как будто у бомбы есть уши, - сказал, посмеиваясь,
Ключ.
Мы впервые слышали, как Ключ смеется. Лилли начала давиться рвотными позывами.
- Ты будешь в безопасности, дорогая, - успокаивала ее Швангер.
- Все, что от меня потребуется, - это подъехать вместе с Фрейдом по Рингштрассе
прямо к опере, - сказал Шраубеншлюссель. - Главное будет ни во что не врезаться по пути и
найти безопасное место у тротуара, а потом я выйду, - сказал Шраубеншлюссель, - и за руль
сядет Фрейд. Никто не попросит нас отъехать до того, как мы будем готовы; трамвайного
кондуктора в Вене уважают.
- Мы знаем, что ты, Фрейд, умеешь водить, - сказал Эрнст старику. - Ты же был
когда-то автомехаником, верно?
- Верно, - сказал Фрейд, завороженный планом.
- Я буду стоять рядом с Фрейдом, разговаривая с ним через водительское окошко, -
сказал Ключ, - до тех пор, пока из оперы не выйдет Арбайтер и не перейдет на другую
сторону Кернтнерштрассе.
- На безопасную сторону! - уточнил Арбайтер.
- А затем я просто скажу Фрейду сосчитать до десяти и нажать на газ! - сказал
Шраубеншлюссель. - Машина уже будет направлена куда надо. Фрейду останется только
давить на газ, и он почти сразу во что-нибудь врежется, куда бы ни повернул. Он же слепой! -
с энтузиазмом выкрикнул Ключ. - Он должен во что-то врезаться. А как только он врежется,
тут же взлетит на воздух и опера. Отзывчивая бомба ответит.
- Отзывчивая бомба, - с иронией сказал отец; эту часть, насчет отзывчивости, даже он
понял.
- Она спрятана в прекрасном месте, - сказал Арбайтер. - Она там уже давно, так что
мы уверены, никто о ней не знает. Она очень большая, но ее невозможно найти, - добавил он.
- Она под сценой, - сказал Арбайтер.
- Она встроена в сцену, - сказал Шраубеншлюссель.
- Она прямо там, куда артисты выходят на долбаный поклон.
- Погибнут, конечно, не все, - просто сказал Эрнст. - Но все, кто будет на сцене,
безусловно, умрут, а также, наверно, большая часть оркестра и зрителей в первых рядах. Зато
галерка увидит поистине драматичное зрелище, - сказал Эрнст. - Настоящий спектакль.
- Schlagobers и кровь, - передразнил Арбайтер Швангер, но она просто улыбалась, со
своим пистолетом.
Лилли вырвало. Когда Швангер склонилась над ней, чтобы ее успокоить, у меня был шанс
перехватить пистолет. Но я недостаточно ясно соображал. Арбайтер взял пистолет у Швангер,
как будто он - к моему стыду - соображал быстрее, чем я. Лилли все еще рвало, и Фрэнни
тоже стала ее успокаивать, но Эрнст продолжал говорить.
- Когда Арбайтер и Шраубеншлюссель вернутся сюда и доложат об успехе, мы
убедимся, что нам нет никакой необходимости причинять какой-либо вред этой замечательной
американской семье, - сказал Эрнст.
- Американская семья, - сказал Арбайтер, - это институт, который американцы
обожают с такой же сентиментальной чрезмерностью, с какой они обожают своих спортивных
героев и кинозвезд; они без ума от семьи, так же как от суррогатной пищи. Американцы просто
помешаны на культе семьи.
- А после того, как мы взорвем оперу, - сказал Эрнст, - после того, как мы уничтожим
то, что венцы обожают с такой же отвратительной чрезмерностью, с какой они обожают свои
кофейни и прошлое, ну... после этого в нашем распоряжении останется американская семья. У
нас будет в заложниках американская семья, причем пережившая трагедию. Мать и младший
ребенок уже пали жертвами катастрофы. Американцы обожают катастрофы. Они думают, что
бедствия - это очень мило. И вот мы имеем отца, который бился, чтобы вырастить четверых
детей, и все они у нас в плену.
Отец не очень хорошо уловил эту часть речи, а Фрэнни спросила:
- Чего вы будете требовать? Если мы заложники, то чего вы будете требовать?
- Ничего, милочка, - сказала Швангер.
- Мы ничего не будем требовать, - терпеливо разъяснил Эрнст. - Мы уже получим то,
что хотели. Взорвав оперу и заполучив вас в заложники, мы добьемся всего, что хотели.
- Аудитории, - почти шепотом сказала Швангер.
- Довольно широкой аудитории, - сказал Эрнст. - Международной аудитории. Не
только европейской, не только этой аудитории, которая любит Schlagobers и кровь, но и
американской аудитории тоже. Весь мир будет слушать то, что мы скажем.
- О чем? - спросил Фрейд. Он тоже говорил шепотом.
- Обо всем, - очень логично ответил Эрнст. - У нас будет аудитория для всего, что мы
захотим сказать, обо всем.
- О новом мире, - пробормотал Фрэнк.
- Да! - сказал Арбайтер.
- Большинство террористов терпят провал, - резонно заметил Эрнст, - потому что они
берут заложников и угрожают насилием. Но мы начнем с насилия. Все и так уже увидят, что мы
способны на насилие. А после мы берем заложников. Тут уж все будут слушать.
Все посмотрели на Эрнста, что, конечно, Эрнсту очень понравилось. Он был
порнографом, который хотел убивать и калечить - не во имя некоего благородного дела, что
могло бы показаться довольно глупо, а дабы заполучить аудиторию.
- Совсем чокнулся, - сказала Фрэнни Эрнсту.
- Ты меня разочаровываешь, - сказал ей Эрнст.
- Что?! - воскликнул отец. - Что ты ей сказал?
- Он сказал, что я его разочаровываю, пап, - сказала Фрэнни.
- Она тебя разочаровывает?! - воскликнул отец. - Моя дочь тебя разочаровывает?! -
крикнул он в лицо Эрнсту.
- Успокойся, - спокойно сказал Эрнст отцу.
- Ты оттрахал мою дочь, а теперь говоришь, что она тебя разочаровывает! - сказал
отец.
Он вырвал у Фрейда бейсбольную биту. Никто и глазом не успел моргнуть. Он ухватил
"луисвильский слаггер" так, будто сросся с ним давно и прочно, и размахнулся в
горизонтальной плоскости, доворачивая всем корпусом; отличная подача, от такого удара мяч
будет еще долго лететь по восходящей. А замешкавшийся Эрнст-порнограф, только и успев,
что втянуть голову в плечи, подставил ее в качестве мяча. Крек! Сильнее любой из тех подач,
когда отец играл со мной или Фрэнни. "Луисвильский слаггер" угодил Эрнсту в лоб, точно
между глаз. Первым, что ударилось об пол, был затылок Эрнста, затем выбили короткую дробь
каблуки; казалось, после удара головы об пол прошла целая секунда, прежде чем тело Эрнста
недвижно замерло. Между его глаз выросла алая шишка размером с бейсбольный мяч, а из уха
вытекла капля крови, как будто внутри у Эрнста разорвалось что-то очень маленькое - его
мозг или его сердце. Глаза его были широко открыты, и мы поняли: теперь он может видеть
все, что видит Фрейд. Выйти из открытого окна Эрнсту помогло короткое быстрое движение
бейсбольной биты.
- Он мертв? - воскликнул Фрейд.
Не закричи Фрейд, Арбайтер, наверно, застрелил бы отца; выкрик Фрейда, похоже,
заставил медлительный мозг Арбайтера поменять решение. Он ткнул стволом пистолета в ухо
моей младшей сестры Лилли; Лилли задрожала, но у нее не осталось больше ничего, чем бы ее
могло вырвать.
- Пожалуйста, не надо, - прошептала Фрэнни Арбайтеру.
Отец держал бейсбольную биту крепко, но неподвижно. Сейчас у Арбайтера было более
сильное оружие, и отцу следовало дождаться нужного момента.
- Спокойно, - сказал Арбайтер. Шраубеншлюссель не мог оторвать глаз от алого
бейсбольного мяча на лбу у Эрнста, но Швангер продолжала улыбаться - всем сразу.
- Тихо, тихо, - ворковала она. - Давайте не будем волноваться.
- И что мы будем делать теперь? - спокойно спросил отец у Арбайтера.
Он спросил его по-английски; Фрэнку пришлось перевести.
Следующие несколько минут Фрэнк играл роль переводчика, так как отец хотел знать все,
что происходило. Он был героем; он был на причале старого "Арбутнота-что-на-море", но
только на этот раз человеком в белом смокинге был он. Он был главным.
- Отдай биту обратно Фрейду, - сказал Арбайтер отцу.
- Фрейду еще потребуется его бита, - глупо сказала моему отцу Швангер.
- Отдай биту, пап, - сказал Фрэнк.
Отец отдал "луисвильский слаггер" Фрейду и сел рядом с ним; он обнял Фрейда за плечи
и сказал:
- Тебе не надо будет вести эту машину.
- Шраубеншлюссель, - сказала Швангер, - ты сделаешь все, как мы и планировали.
Бери Фрейда и идите, - сказала она.
- Но меня нет
...Закладка в соц.сетях
