Жанр: Электронное издание
Step-t09
...ия" даже.
- "Аве Мария"... Ох господи, прости нас грешных, - вздохнул Кравченко. - А с
Феличитой как же вы пересеклись?
- А это меня послушайте. Я обещал сказку до конца рассказать. - Сидоров сбросил
скорость, они миновали озеро. - Свидетели по делу, а в основном это официанты и
бармен клуба, показывают, что весь этот инцидент произошел в "Зеркальной шкатулке" -
это там зальчик такой для любителей, с ночным шоу. Шипов имел в этом шоу номер.
Правильно говорю, Егор? Вот-вот. А дело было так: шел четвертый час утра, народу в
зальчике осталось мало.
Гражданин Зарецкий (будучи, по показаниям бармена, в нетрезвом состоянии) сидел
один и, после того как Андрей Шипов спел свою программу, пригласил его за свой
столик. Тот отказался, Зарецкий стал настаивать, вскочил и пытался его удержать. Егор,
он ведь твоего брата за руку схватил даже?
- Как дешевую шлюху. И все это видели.
- Точно. Ты уж прости, но я кое-что на память процитирую. - Сидоров пристально
следил за ним в зеркальце. - Тут, значит, на сцене из-за кулис появился ты как лицо,
сопровождающее артиста. А Зарецкий, которого и официанты, и менеджер пытались
утихомирить, заорал, что, мол, ломаются тут - далее нецензурно. А он этих недотрог имел
во все дыры - далее нецензурно - и вообще видал он все это в... - далее уж совсем
нецензурно. И тут ты, Егор, как истинный джентльмен свистнул ему в морду (между
нами, вполне заслуженно). Да так, что гражданин Зарецкий брык с эстрады и при
падении, видимо по неосторожности, - опер выдержал паузу, - сломал свои хрупкие
кости. Ну, потом началась общая буза, охрана вмешалась, и кто-то из доброхотов вызвал
стражей порядка. Дело получило нежелательную огласку. Ну, так, что ли, все было, Егор,
а?
- Почти что.
- Феличита вконец оборзел. Свихнулся, наверное, - Кравченко щурился. - А правильно
это дело прекратили.
Есть еще справедливость на свете.
- Виктимное поведение жертвы не оправдывает действий того, кто нарушает
общественный порядок, - назидательно заметил Сидоров. - Впрочем, дело прекращено на
вполне законном основании - формально примирение сторон достигнуто. Словом, все
довольны, - он хмыкнул. - Но был в этой истории и еще один любопытный эпизодик.
- Какой? - Кравченко напряженно слушал.
- Егор, а ты помнишь, что случилось после того, как этот Феличита получил по
заслугам?
- Нет. А вы.., ты смеешься надо мной, что ли? - голос парня зазвенел.
- Боже упаси. Но свидетели - опять же официанты - показывали, что в это же самое
время произошел и еще один конфликт.
- Между кем? - спросил Кравченко, хотя уже знал ответ на свой вопрос.
- Между вот этим героем-заступником и его братом.
Свидетели показывали, что Егор ударил своего брата по лицу, и у того хлынула носом
кровь. Сценический дорогой костюм испортила. Андрею позже пришлось его стоимость
из гонорара выплатить. Так за что же ты ударил своего брата, Егор, а?
Шипов-младший отвернулся.
- Молчишь. Молчание, конечно, золото, но... И как же часто между вами такие вот
выяснения отношений возникали? - гнул свое опер. - Ты вообще часто его бил?
- Я никогда его не бил!
- Никогда?
- Я его больше пальцем не трогал.
- А разве здесь, на даче, между вами не произошла драка? Ну-ка, припомни
хорошенько. В самый первый денек, а? - Сидоров внезапно остановил машину -
безлюдный поворот, серый сырой туман ползет клочьями, пустынное шоссе, сосновый
лес.
Наступившую тишину взорвал гневный крик Шипова-младшего:
- Какая еще драка?! Кто вам сказал?!
- Свидетели.
- Какие свидетели? Да вы что? - Парень дернул на себя ручку дверцы, пытаясь
выскочить из машины.
- Сиди, - опер обернулся. - Ты какой-то нервный, спортсмен. Лечиться надо.
- Кто вам сказал, что я.., что мы с Андреем... Почему вы о какой-то драке заговорили?
Не было ничего, - Шипов метнул на Кравченко тревожный взгляд.
- Значит, лгут свидетели? - мягко осведомился Сидоров.
- Конечно, лгут! Кто.., кто же это... Да я его никогда не трогал, вы что? Я любил его, он
мой брат! У меня ближе его никого не было.
- Но в том гадюшнике ночном ты же ему съездил по физиономии. За что?
- Я.., я ошибся. Дурак, кретин, ничего не понял и...
- А почему Андрей соглашался петь в таком клубе? - Кравченко почувствовал, что вот
сейчас парню стоит прийти на помощь, авось окупится потом этот шаг.
- А где же еще найдешь место, где по две штуки за выход платят? - огрызнулся Шипов,
однако дышать стал ровнее и кулаки его разжались.
- Две штуки? "Зеленых"? Всего-то? Да это ж твоему брату - раз плюнуть было, -
Кравченко недоверчиво поморщился. - Они же с Мариной Ивановной...
- Да оставьте вы ее в покое! Андрюха что, по-вашему, содержанкой, что ли, был?
Совсем уже... Он был артист, огромный талант. Он был такой.., непрактичный, а эти soldy
, все это дерьмо... Но должны же у мужика быть собственные деньги или не должны? Вот
он и искал, где можно их заработать.
- Это сразу после того, как вы из Италии, что ли, приехали? А как же те деньги, что он
заработал за границей? - удивился Кравченко.
- Оттуда он ни гроша не привез, ни лиры. Весь сбор ушел на оплату прессы, на
телевидение. Думаете, за так, что ли, они писать будут, хвалить?! А он у НЕЕ ни гроша не
взял, все сам хотел. И тут, дома, тоже хотел... - Шипов покачал головой. - Потому и
таскался туда, пел перед этими...
Тут Кравченко подумал: вот жил покойник на всем готовом, у богатой жены,
пользовался ее имуществом, ее именем, славой, связями. Пел в ее концертах, разъезжал с
ней по Европе и при этом делал вид (а может, искренне считал - бог его теперь разберет),
что делает все сам. Однако мыслей своих Кравченко обнародовать не стал.
Действительно, чаще всего молчание - золото.
- А Зверева знала про ваши вояжи к гомикам? - поинтересовался опер.
- Сначала нет, она весь апрель в Швейцарии была, в клинике питания и коррекции веса
лечилась. Потом узнала.
- После драки, что ли? Когда тебя из милиции вызволять пришлось?
- Вы ее лучше не трогайте! Она к этому делу никакого отношения не имеет.
- Естественно. Не сама же она у следователя пороги обивала. На такие дела секретарь
имеется и господа адвокаты. У тебя их в деле два, кажется, было, Жорж? Видишь, Вадик,
как люди устраиваются? У столь юного нарушителя закона - сразу две палочкивыручалочки.
- Меня ЕГОРОМ зовут, сколько раз повторять можно?!
- Виноват. Ну не нервничай ты так. Значит, пушку ты свою, Егор, нашел в Измайлове
после конфликта с господином Зарецким. Молчишь? Ну ладно, только учти - это дело в
корзинку спустить не удастся. Хоть роту адвокатов вызывай - не на такого напал. У тебя,
парень, ношение там, хранение огнестрельного и прочие прелести на лбу уже отпечатаны.
И если ты не...
- Егор имел твердое намерение сдать случайно найденный пистолет, - быстро ввернул
Кравченко. - А помешали этому намерению независящие от него обстоятельства. Все
свидетели это подтвердят. Причем это будут такие свидетели, которым наш справедливый
суд просто не сможет не поверить.
В салоне "Жигулей" произошел молниеносный обмен взглядами. И каждый понял
ситуацию по-своему. Шипов откинулся на спинку сиденья и чуть расслабился даже.
А Сидоров... Сидоров помолчал секунду, потом тяжело вздохнул:
- Вот так вы всегда. Трудно с вами разговаривать, господа хорошие, ой трудно! Ну
ладно, Вадик, давай сюда ее, голубушку.
- Кого? - вроде бы не понял Кравченко.
- Пушку. - И когда "беррета" перекочевала в его карман, в глазах опера мелькнула уже
знакомая Кравченко искорка: Сидоров разобрался во всем с ходу и так, как и было нужно.
"С этим ментом в спарринге работать - милое дело, - отметил Кравченко с
удовольствием. - Итак, взяли мы гитлерюгенда в плотную вилку. И что же дальше?"
Теперь он был само внимание: при таком раскладе сил подыгрывать оперу надо было
очень осторожно. "Почему он ничего не говорит про кровоподтеки? Чего ждет? Вроде бы
сейчас самое время или..."
Однако очередной вопрос Сидорова прозвучал совершенно "из другой оперы".
- Ты, Егор, говорят, по-итальянски хорошо знаешь?
- Не так, как Андрей говорил или Марина Ивановна, но сносно, - Шипов облизнул
пересохшие губы. И во взгляде его снова мелькнула тревога.
- Я в прошлый раз кассету одну у вас позаимствовал с разрешения хозяйки, - соврал
Сидоров. - Андрей твой поет. Ты мне перевести сможешь, о чем?
- А-а, это. Его единственная студийная запись. "Лючия ди Ламмермур", наверное.
- И о чем же он в этой "Лючии" поет?
- О любви, - Шипов опустил глаза.
- Ишь ты, впрочем, я так и думал, - Сидоров кивнул, - музыка там нежная. А вообще
твой брат каким человеком был, а?
- Хорошим.
- Ну - хороший, талантливый, необычный, образованный - это я все от ваших уже
слыхал. Но ты его брат, самый близкий ему человек, как ты его охарактеризовать
можешь?
Шипов-младший сглотнул.
- Андрюха настоящий мужик был. И что бы про него вам ни говорили.., какая бы
сволочь ни... Он был надежный, добрый, мягкий человек. И я.., я б за него любому...
- А за что же ты тогда его сам ударил?
- Я же объяснил! Так получилось. Я думал.., ну, в общем, со зла все вышло. Я не хотел.
- И с Зарецким Феликсом - Феличитой вы, значит, никогда больше не пересекались?
- Нет, - Шипов сморщился. - После той очной ставки в милиции мы не виделись.
- Егор, а кто был следователь у тебя по делу?
- Не помню, девчонка какая-то зеленая совсем. Мне адвокат сказал, что побои - дела
частного обвинения, плевая статья, ее только самым глупым ментам дают.
- Потише-потише, разговорился: ментам! - Сидоров усмехнулся. - Ну а между нами, на
лапу никому не пришлось тогда дать, а? Никому?
Кравченко отвернулся: "Не надо, чтобы Шипов сейчас видел мое лицо в зеркальце. А
этот сыщик - как медведь-канатоходец. Идет-идет по ниточке и вроде вот-вот
сковырнется, а глядишь - сковырнулся уже кто-то другой.
Занятный он все-таки тип: скользкий, но не неприятно скользкий, а наоборот -
заманчиво".
- Я лично ничего никому не давал, - отчеканил Шипов-младший. - Да что вы в самом
деле? То с дракой какой-то ко мне привязались, то с пистолетом, теперь вот со взяткой. Я
кто, по-вашему?
- Ты - брат убитого, Егор. Свидетель по делу, который вроде бы ничего не видел и
ничего не слышал. И не привязывается к тебе никто. Привязываются, брат, у нас не так, -
Сидоров щурился. - Я тебя честно-благородно напрямик спрашиваю о вещах очень даже
щекотливых, а знаешь почему?
- Ну почему?
- Да потому, что доверяю тебе, болвану. Подумай, подумай хорошенько. Ты - его брат.
И ты - один там, среди них. Видишь, я запомнил твои слова. Ну дошло до тебя?
Шипов недоверчиво воззрился на опера, потом кивнул на Кравченко:
- А ему, значит, тоже доверяете?
- Вадик во время убийства был со мной, и дружок его тоже, - Сидоров говорил это все
так многозначительно, что Кравченко невольно позавидовал его умению так беспардонно
притворяться и вешать лапшу на уши очередному фигуранту по делу. - Я не Вадику верю, а
своим глазам.
И потом, ты разве не знал, что Зверева наняла их, чтобы они нашли убийцу твоего
брата?
- Они? - Шипов-младший презрительно хмыкнул. - Никого они не найдут, тоже мне...
И вообще никто мне не нужен. Я сам все узнаю.
- Я б на твоем месте, Егор, не отталкивал дружескую руку помощи. На будущее может
пригодиться.., как свидетели в деле с пистолетом. - Сидоров с усмешкой покосился на
Кравченко. - Что-то мотор у нас
заглох, ребята, пока мы тут с вами отношения выясняли. Не доедем никак.
- А куда вы меня везете? - спросил Шипов.
- А куда тебе хочется?
- Как? Вы же сказали - пистолет, дело... Я думал, мы в милицию.
- Пистолет пока твой у меня побудет, потом позже решим с ним. Это от нас не уйдет. А
вообще-то... Ну, ты, Егор, надеюсь, понял, как я тебе доверяю? Понял? Или я плохо
объясняю? Может, еще разжевать?
- Я п-понял, - голос Шипова дрогнул.
- Ну тогда скажи мне вот что: твой брат хотел уехать в тот день? Хотел, ну?
Кравченко, уже несколько попривыкший к зигзагам этой странной беседы,
приготовился к новым неожиданностям.
- Уехать? - Шипов нахмурил брови. - Почему? Кто вам сказал?
- Так хотел или нет?
- И речи об этом не шло!
- Вы в то утро собирались заняться лодочным мотором...
- Да. Я и Димке предлагал.
- А почему тогда не занялись?
- Потому что вы приехали.
- Я?
- Ну Да. - Шипов кивнул на Кравченко. - Андрей об этих вот беспокоился, они с
Мариной совещались даже: за что, мол, этих забрали, не надо ли помочь чем.
- Ты при этом совещании присутствовал?
- Нет.
- А откуда же узнал?
- Мне Майя Тихоновна сказала.
- А она с ними была? Откуда она узнала, о чем муж с женой говорят?
- Черт ее знает, - Шипов поморщился. - Ей все всегда известно. Вечно она за всеми
шпионит. А может, и соврала...
- Ну а ваш лодочный мотор как же?
- А что? После завтрака вы втроем приехали, Андрюха наверх поднялся к ней...
- К жене? - уточнил Сидоров и внимательно посмотрел в глаза парню.
- К Марине... Ивановне, - и тут вдруг Шипов-младший, внезапно запнувшийся на
отчестве певицы, начал снова неудержимо заливаться краской. - А я ждал-ждал его, а
потом...
- Что?
- Ничего. Взял и.., в общем, мы с Мандарином в лес ушли. Сколько я должен был
караулить, пока они там...
- С Мариной Ивановной? - эхом откликнулся опер. - Итак, они с Мариной Ивановной..,
что делали?
- Слушайте, отстаньте вы от меня, - Шипов прятал глаза. - Я правду говорю. Я Андрея в
тот день больше не видел - ушел с собакой в лес, гулял там. Потом, когда вернулся, увидел
милицию у ворот. Сказали, он убит.
Сидоров хотел было задать новый вопрос, как вдруг портативная рация, валявшаяся на
сиденье рядом с ним, издала змеиное шипение, затем сухой щелчок, и в эфир прорвались
чьи-то настойчивые позывные. Он взял рацию и...
- Шура, мы на Октябрьской у хозяйственного, - донеслась оттуда хриплая
скороговорка, - прием, слышишь меня?
- Да. Что? ЕСТЬ? ОН, ДА?! - Сидоров уже одной рукой крутил руль, выезжая на шоссе.
- Его вроде тут два очевидца по фото опознали, - отрапортовала рация, - вроде на
рассвете ЕГО видели тут.
Я тебе - первому, даже дежурному еще не передавал, даже Палилову, так что ты...
- Вас сколько там? - перебил говорившего Сидоров.
Лицо его стало почти вдохновенным, и вдохновение складывалось из столь
противоположных чувств, как сомнение, азарт, ожидание и жестокость.
- Мы с Петровым тут вдвоем пока. Дом, где гастроном, знаешь? Напротив
хозяйственного. Так вот: он вроде бы вошел в третий подъезд. Еще утром, около пяти
часов.
Я хочу пока поквартирный начать, а напарник внизу у подъезда останется. А Палилову
я сам...
- Да пошел он на... - рявкнул Сидоров в рацию, - тоже мне, великий спец. Вызывай
наших - Мирошниченко, Павлова и участкового, как его... Осадчего Иван Иваныча. Я
через двадцать минут буду. И смотрите, осторожнее там, - он взял с места в карьер, потом
внезапно нажал на тормоза - чуть резина не задымилась. - Ладно, ребята, все потом у нас
с вами будет, а пока.., вон двести метров назад по шоссе - остановка. Доедете назад на
автобусе, а там пешочком до озера. Не до вас мне теперь.
- Пустовалова опознали? - Кравченко и не думал покидать "Жигули". - Ну, Егор,
придется тебе одному возвращаться. И к обеду меня не ждите.
- Я тоже с вами, - Шипов-младший так и впился в спинку переднего сиденья. - Ты.., ты
что же, сказал, доверяешь мне, а сам... Я с вами теперь. Если этот ненормальный
действительно убил Андрея, то я... Нет, я все равно с вами поеду!
- Ну, значит, машину будете сторожить, чтобы не угнали, - буркнул Сидоров, выжимая
из своей развалюшки последние силы. - Сторожа...
- Не ругайся, примета плохая, - Кравченко расстегнул куртку, погладил заветный
"деррингер", - а я, знаешь ли, Шура, уж и не надеялся, что вы этого олигофрена возьмете.
Седьмые сутки резину тянете.
- Скоро только кошки родятся, - Сидоров гнал так, словно на поезд опаздывал. Вылетел
на встречную полосу, отчаянно сигналя, встречный транспорт испуганно шарахался от
него в сторону.
- Ну что, Егор, как там твой итальянский кумир говорил: живи опасно? - Кравченко
подмигнул Шилову. - Так, что ли, учил великий и ужасный дуче?
Они встретились взглядами. Шипов расстегнул ремень, вытащил его из джинсов,
намотал на руку - тяжелая пряжка упокоилась в его ладони.
- Не надо смеяться, - сказал он холодно. - Так говорил тот, кто хотел стать БОГОМ.
Кому как, а мне такой девиз очень даже по душе.
Глава 21
ОПЕРАЦИЯ "Ы", ИЛИ ДЕНЬ КАК ЖИЗНЬ
Если бы тот, кто не терпит лжи и читает по нашим сердцам как по открытой книге,
спросил, чем обернулся для Вадима Андреевича Кравченко самый длинный день его
жизни, то услышал бы ответ: "Господи, ты и так это знаешь - чувством утраты, от
которой, однако, не стало больно душе. Наоборот, даже легкость какая-то в этой
бессмертной субстанции вдруг появилась, словно отняли у меня не что-то важное, без
которого и жить-то теперь никак невозможно, - чувство защищенности, уверенности в
необходимости и правильности поступков тех, на кого я возлагал свои самые светлые
надежды, а некий незначительный ПУСТЯЧОК - мечту, фантом, глупость. Словно
вырвали с корнем, с мясом у меня, господи, самый мой последний молочный зуб - фантом
детства. И вот теперь на его месте - пустота, черная дырка, сочащаяся сарказмом и
запоздалой жалостью о том, что все так глупо и бездарно получилось".
Когда Сидоров вез их на Октябрьскую улицу, городок еще только просыпался. Однако
и в этой дремотной нирване уже ощущалось то будущее брожение, та лихорадочная
бессмысленность, тот властный хаос происходящего, осознание которого, быть может,
впервые в жизни весьма остро ранило даже такого толстокожего человека, как Вадим
Кравченко.
Даже дорожные впечатления сменяли себя на этой бешеной скорости как-то поособенному
нелепо и бессвязно: автобусная остановка, покосившаяся, ржавая, кое-как
прикрытая шифером, два старика бредут по обочине дороги, один - с костылем, в
бесформенной кепке волочит сумку на колесиках - пустые бутылки звякают на ухабах.
Другой - сморщенный, лысый, в кургузом пиджаке с приколотой орденской планкой,
истово крестится на купола видневшейся среди деревьев городской церкви. Все это
возникло из утреннего тумана, пронеслось мимо и исчезло, а появилось: парень в
тренировочном - бегун на длинные дистанции, пересекающий горбатый мостик,
перекинутый через канаву, женщина с облезлой дворнягой на поводке, старуха в рваном
халате, выползшая с грязным помойным ведром к мусорным бакам...
"Жигули" тихо и плавно остановились. Сидоров, выскакивая, даже дверью не хлопнул -
прикрыл аккуратненько.
Слева, при въезде во двор дома, маячил забрызганный "уазик", а рядом с ним ржавая
иномарка - древний "Форд", из тех, что бегал по дорогам Нового Света в баснословные
времена Элвиса Пресли и безобразий "Уотергейта".
- Принесло уже, - прошипел Сидоров, сверля "Форд" ненавистным взглядом.
- Кого? - не понял Кравченко.
- Есть тут один придурок. Академик.
- Ученый, что ли?
- Всей и учебы, что в вашей Москве академию кончил. Его к нам замом по работе с
личным составом спустили. Ну с последующей перспективой, естественно. А наши тоже
не идиоты, видали таких академиков знаешь где? Ну и пока в розыск пихнули вторым
замом по СКМ - не все в научных сферах витать, пусть и "на земле" в дерьме покопается, а
он...
- Шура, это не твои коллеги там? - прервал эту неуместную малопонятную тираду
Кравченко, - вон, кажется, местный жэк.
На ступеньках жэка их поджидали двое сотрудников милиции хотя и в штатском, но
узнаваемые с первого взгляда.
- В третьем подъезде вроде никого, - сообщил один, здороваясь со всеми за руку
(Кравченко и Шипов тоже удостоились чести, что весьма пришлось им по душе). - На
чердаке - замок. Правда, в трех квартирах вообще глухо, несмотря на такую рань. То ли
хозяева на даче, то ли... Горохов за техником-смотрителем ушел, сейчас по домовой книге
проверим, кто там отсутствует.
Кравченко оглядел двор: палые листья на асфальте, вон хромой кабысдох проскакал на
трех лапах, марли в форточках открытых колышутся от ветра. И тишина. Из соседнего
подъезда выполз тучный мужчина с кейсом и, переваливаясь, зашагал к скучающей под
желтой липой "девятке" - жильцы начали трудовой день.
А следом из того же подъезда выскочил и покатился (другим словом это быстрое и
верткое перемещение в пространстве и назвать-то нельзя) круглый коротышка в
строжайшем сером костюме, павлиньем галстуке и мафиознейших черных очках. При
виде его лицо Сидорова перекосила ядовитая гримаса.
- Салют начальству, - процедил он.
- Вызывайте подкрепление, и пусть ГАИ сюда подгонит пару машин. - Коротыш,
проигнорировав приветствие, обратился к коллеге в штатском. - Думаю, есть прямой
смысл начать отработку всего жилого сектора одновременно. Возьмем все подъезды и... А
почему здесь посторонние? - он ткнул в сторону Кравченко пухлыми пальчиками.
- Это мои понятые, - Сидоров встал грудью на защиту. - И вообще, рано ты здесь
распоряжаться начал.
- П-а-апрашу не пререкаться! - Коротыш сдвинул черные стеклышки на самый кончик
курносого носа. - Вся эта операция поручена мне, и я теперь отвечаю за...
- Он мой, ясно тебе? - Сидоров понизил голос до мелодраматического шепота.
И они тут же уставились друг на друга, как два кота перед дракой.
- Почему здесь до сих пор посторонние? Вы жильцы дома? Ваши документы. -
Коротыш двинулся в атаку первым. - Если не жильцы, па-а-прашу покинуть...
- Ребята, стойте и не дергайтесь, - веско парировал Сидоров.
- Это прямое неподчинение...
Но коротышку прервали: из-за угла дома появился еще один милиционер в штатском, а
вместе с ним неопрятная с виду женщина в бигуди, в плаще и ботах на босу ногу, похозяйски
бренчащая ключами в кармане - техник-смотритель.
Вопрос липовых "понятых" и "па-апрашу покинуть" на время заглох. Кравченко
догадался, что наверняка этот гном с галстуком и есть ненавистный Сидорову "академик"
Палилов.
- Они ведь еще не уверены, в доме этот маньяк или нет, - шепнул Шипов. - А уже
спорят о том, кому его брать. Как-то странно все это у них начинается, вся операция по
задержанию. Я это себе совсем не так представлял.
Кравченко глянул на парня с жалостью.
- Он представлял! Воображение - химера. Так, что, ли, Муссолини говорил?
- Он никогда так не говорил.
- Да? Впрочем, не суть важно. А ты знаешь, того... сними эту свою пращу, - Кравченко
указал глазами на ремень, все еще обвивающий руку Шилова. - Не панки ж тут счеты
сводить собрались, а уполномоченные законом органы.
Энергичный Палилов, негодующий Сидоров и их милицейские коллеги вместе с
техничкой скрылись в помещении жэка. Точно из-под земли вырос патруль ППС,
вооруженный до зубов. Затем на углу с визгом тормознул облезлый "рафик", а из него
горохом посыпались крепкие молодые люди в шнурованных башмаках, черных беретах и
серо-пятнистом камуфляже.
- Царица небесная, никак выселять кого собираются?
Кравченко обернулся: старуха с кошелкой, из ранних "рыночниц" - глазки так и
зыркают, острые, как шильца, а в каждой морщинке мумифицированного личика -
истовое любопытство.
- Нет, бабуля, наоборот! - обнадежил он. - Сослуживцы сослуживца вселяют. Видишь,
сколько гостей - новоселье у нас намечается.
- Да ну? Новоселье.
- А вы сами-то из какого подъезда?
- С энтого вон, - старуха кивнула на "проверенный" третий.
- Говорят, квартиры у вас зря пустуют.
- Какие квартиры? У нас? Да как же это.., права такого не имеют! Хозяева ж им есть.
Это Клавка небось, смотрительша, душа ненасытная, за взятку кого сует сюда, - старуха
вытягивала шею. - А жильцы ейные как же? Куда ж их, на улицу, што ль?
- А где жильцы-то? - поинтересовался Кравченко.
- Полуэктовы в деревню к родне уехали картошку копать. Сам-то в отпуске, ну и жена
взяла за свой счет. Этот, с третьего этажа, из тридцать четвертой, Михаил Палыч, в
больнице, рожа у него какая-то на ноге возникла. Нешто только рожи на ногах бывают? А
Гвоздев.., да это его, што ль, выселяют?
- А это кто такой? - Кравченко улыбался душевно.
Но тут дверь жэка распахнулась, и появились Сидоров и Палилов.
- Я руководству доложу! - выкрикнул последний.
- Докладывай, - разрешил первый, позаимствовал у коллеги рацию и начал настраивать
канал.
- Вас отстранили от участия в этой операции за допущенные грубейшие нарушения в
работе, а вы... А почему тут снова посторонние?!
Старушка охнула, вцепилась в кошелку и заковыляла прочь. Однако дошла только до
угла: избрала новый наблюдательный пункт и замерла выжидательно. Через минуту к ней
присоединился мужчина, выгуливавший охотничью лайку, затем подошел некто в
замызганной спецовке с фибровым чемоданчиком - по всему местный сантехник,
подкатили на роликах два сорванца с яркими рюкзаками-ранцами. Двор оживал, зеваки
сбивались в стаю.
- Все оцепить тут, посторонних никого не пускать, жильцов тоже не пускать, вернее,
на работу пусть идут, но если будут путаться под ногами, то словом жестко разъяснять, -
решительно распорядился коротыш. - И никакой информации никому. Если
подозреваемый скрывается в доме, будем брать его профессионально, без шума.
И тут, словно в насмешку над весьма резонным этим распоряжением, во двор на
полной скорости ворвалась, воя сиреной и ярко полыхая синей мигалкой, сверкающая
иномарка с надписью ГАИ аршинными буквами на борту.
В доме захлопали окна и форточки, жильцы высовывались посмотреть, что стряслось.
- По какому поводу шум? - громыхнул с четвертого этажа чей-то пропитой бас.
- Да выселяют кого-то! - ответили снизу весело. - Гвоздев, а это не тебя ли, за неуплату,
а?
- И-эх, шуме-ел камы-ыш, - бас снизошел до бархатной октавы. - Ди-и-ри-эвья га-ну-улись...
- Гвоздев, поимейте совесть, у меня ребенок больной спит, - в соседнее окно
высунулась блондинка бальзаковского возраста. - Что вы орете? Не в церкви ж у себя!
- Гвоздев, Степан Степаныч, поспокойней, - один из подошедших сотрудников
милиции, по виду типичнейший участковый, погрозил бузотеру. - Восьмой час уже, пора,
Степан, и протрезветь.
- А мы вчера на венчании были знаешь у кого, Семеныч? - об
...Закладка в соц.сетях
