Жанр: Электронное издание
Step-t09
...ладатель баса (его не было
видно в форточку, а Только слышно) интригующе умолк. - Батюшка венчал, а мы "Многая
лета" поддавали во славу божью знаешь кому?, Нет, лучше потом тебе скажу,
конфиденциально. Ни за что не поверишь. А вы чтой-то, никак бдите уже спозаранку?
- Ты один в квартире? - поинтересовался участковый.
- С корешем мы, он на кухни спит. Спуститься, Семеныч, помочь?
- Из квартиры не выходи пока, Степа, и корешу не вели. - Участковый обернулся и
поинтересовался у Кравченко, с любопытством внимавшего этим переговорам с
четвертого этажа до первого:
- А вы с администрации будете? Сказали, что кто-то из фонда "Правосистема" должен
подъехать.
- Почти что оттуда, - скромно прихвастнул тот. - А кто ж это такой громогласный?
- Это ж Гвоздев! Регент соборного хора. Да неужели вы его ни разу в храме не
слыхали? - участковый подозрительно сощурился.
- Я потомственный атеист, религия - опиум для народа, и вообще я прежде в обкоме
партии работал.
- А вы где ж работали? - участковый повернулся к Шилову. - Это не тебе, мил друг, я
вчера на дискотеке в Клубе водника замечание за нецензурные выражательства сделал?
Публичные?
- Не ему, - отрезал Кравченко. - Это вообще понятой.
Камуфляжники в беретах быстро и споро оттеснили толпу к торцу дома и затем по
команде, разбившись на небольшие группы, двинулись по подъездам производить
детальнейший поквартирный обход. Часть сотрудников милиции в штатском пошли
вместе с ними, а другие заняли ключевые позиции так, чтобы на всякий случай
контролировать каждый уголок замкнутого стенами домов пространства - двор, въезд во
двор, перекресток и участок улицы перед магазином.
- Зачем такая помпа, Шура? - осведомился Кравченко у бледного от обиды и злости
опера. После приезда "руководства" его, видимо, снова отстранили от операции, которую
он почти уже подмял под себя, и теперь он скучал .в одиночестве. - Это ж поисковая
операция с задержанием, если повезет. А вы как раджа на слоновую охоту выезжаете.
- У шефа своя метода на этот счет. Он убежден, что наша основная задача наглядно
проинформировать население города о тех возможностях, которыми мы располагаем,
чтобы держать ситуацию под полным контролем. - Опер выдал все это так, что и не
поймешь, осуждает он помпу или, наоборот, приветствует. - А у академика в его
методичке, которую он всем в нос тычет, это зовется психической атакой на объект.
- Но вы ведь даже не уверены в том, что Пустовалов скрывается именно в этом доме.
На хрена эта атака, если вы не знаете наверняка? А и правда, - Кравченко скользнул
взглядом по фасаду дома: окна, окна, окна. Где уже распахнутые настежь любопытными
жильцами, где еще закрытые - но занавески и там колышутся. Вон на четвертом этаже
мальчишка до пояса свесился, вот-вот вывалится. И там тоже занавеску отодвигают, тени
мелькают. Все глядят, все ждут. А чего ждут?
- Шура, ну а если он и точно в доме, где же он может быть? В квартире
забаррикадировался? Маловероятно это.
- В двух квартирах хозяева на звонки не отвечают. На первом и на третьем этажах, -
отвечал опер. - Техничка говорит, вроде один в больнице, другой в отъезде, но.
- Что-то вообще не похоже, чтобы в этом вот доме, - Шипов кивнул на этот полный
ожидания людской муравейник, - скрывался маньяк с топором. Атмосфера тут какая-то
несерьезная. Вы, Вадим, говорили, этот убийца из психушки сбежал, я думал, он дикий, в
лесу где-нибудь, а тут...
- Свидетели его опознали железно, - Сидоров сплюнул в песочницу. - Их в отдел увезли
допрашивать. Жаль, не успел я с ними потолковать. Тут два бомжа в подвале
обосновались. Встают раньше всех в доме, в четыре утра, на помойку торопятся бутылки у
конкурентов перехватить.
Они его вроде и видели: говорят, вошел этот мужик в третий подъезд.
- Что, прямо с окровавленным топором? - хмыкнул Кравченко.
- Топор они не разглядели, на этом типе макинтош был или плащ-палатка военного
образца. Так эти ханурики показывают.
- Они небось не протрезвели еще со вчерашнего. От-. куда у Пустовалова может взяться
такая вещь?
- Один из отсутствующих жильцов, хозяин тридцать четвертой квартиры, военный. -
Сидоров не отрываясь смотрел на окна третьего этажа. - Майор, в военкомате работает.
Вот в чем штука-то.
- А что о нем в жэке говорят?
- Говорят, вроде они всей семьей в деревню уехали, но никто не видел, как и когда.
Может, и уехали, а может...
- Ты что, серьезно думаешь, Пустовалов в этой квартире? Порешил всех и...
- В мусоропроводе он, видишь ли, не застрял, не видно его там, - огрызнулся опер. - А
больше и спрятаться этой заразе негде. Либо бомжи ошиблись и он никуда не входил,
либо.., он в одной из квартир, и скорей всего...
- Нет, этот мирный веселый дом действительно не похож на прибежище убийцы, -
Кравченко покачал головой. - Тут у вас, Шура, водевиль прямо какой-то разыгрывается.
Ей-богу.
- Сейчас он тебе покажет водевиль, - Сидоров приподнял свитер и дотронулся до
кобуры.
Толпу любопытных постепенно оттеснили к первому подъезду, однако она все
прибывала и напирала. Казалось, что здесь собралось уже все население городка. Никакие
уговоры разойтись не помогали. Тогда улицу и двор перегородили милицейскими
машинами.
Обошли все подъезды - ничего, везде тишина, любопытство и полный порядок, и
жители вроде все на местах.
Тогда снова обратились к третьему подъезду. Туда ушла первая группа, возглавляемая
Палиловым, который не расставался теперь с радиотелефоном. Кравченко оставил
опального Сидорова и потихоньку приблизился ко второй группе сотрудников,
ожидавших на ступеньках подъезда команды к действию. Эти тоже, как и в первой группе,
были с рациями, однако без радиотелефона, и по их напряженным лицам было заметно,
как они волнуются.
- В тридцать четвертой по-прежнему никто не открывает, - донеслось из рации. - В
квартире тихо. Пригласите представителя жэка, понятых, пусть сюда поднимаются.
Попробуем вскрыть.
- Э-э, парень, а ты что тут делаешь? Ты жилец? Из какой квартиры? - спросил у
Кравченко один из оперативников. - Не из этого дома? Тогда вали отсюда по-быстрому,
не до тебя тут.., или подожди, эй, подожди, слышь, не трус, нет? Тогда помощь не
окажешь?
- И даже с удовольствием, - кивнул Кравченко. - А вон вам и второй понятой. Егор, иди
сюда!
Вот так они с Шиповым попали во вторую группу захвата, это, конечно, было громко
сказано, но все же...
Сердце Кравченко учащенно билось, когда они входили в пропахший едкой кошатиной
подъезд и поднимались по лестнице. На площадке третьего этажа было не протолкнуться
от сотрудников милиции. Дверь тридцать четвертой квартиры была обита черным
дерматином. Из дырок там и сям торчали клочья грязной ваты.
- А у меня нет ключей, - с ходу заявила техник-смотритель. - И привычки такой не
имею от чужих квартир ключи держать. Их обворуют, а я отвечай, отдувайся.
- Так что ж вы раньше молчали! - коротыш Палилов аж полиловел от злости. - Это ваше
упущение, вернее, нарушение. А вдруг в доме пожар, людей невозможно эвакуировать.
Что ж нам теперь, дверь взламывать?
- Андрей Тимофеич, зачем взламывать. - Участковый чутко прислушался. - Там вроде
нет никого. Ежели убедиться наверняка хотите, хм.., что ж, там внизу Сидоров...
- Ну?
- Так он любую дверь с закрытыми глазами откроет!
У него врожденный талант к этим делам, - участковый смущенно кашлянул.
Через минуту приглашенный снизу опер уже занял первый ряд шеренги осаждающих
дверь, внимательно осмотрел замок.
- Спичку зажгите, пусть мне кто-нибудь посветит, - попросил он, и светить бросился
не кто иной, как Палилов. На время служебные трения были забыты; оба, сопя,
склонились к замку.
- Робят? Помочь не треба? - рявкнул с четвертого этажа бас церковного регента.
Обладатель его, видимо, вышел на лестничную клетку и свесился через перила.
- Степа, тебе ж русским языком сказали: сиди дома, - участковый даже не обернулся на
этот призыв, так был поглощен зрелищем того, как Сидоров пытался открыть английский
замок. Нижний он открыл быстро, приступил к верхнему. И вот тут...
Все дальнейшее произошло в течение секунды. Как рассказывал потом главный
очевидец - патрульный, стоявший на площадке чердака и охранявший слуховое окно,
началось все с того, что в сорок третьей квартире, как раз на пятом этаже, открылась
дверь и показалась коляска, в ней - грудной беззубо-улыбчивый младенец, а следом
молодая мамаша в модном шерстяном пончо.
- Что тут происходит? - спросила она рассеянно. - Молодой человек, помогите
спустить коляску, мне с сыном пора гулять.
- Внутри точно никого нет, - в это самое время на третьем этаже Сидоров поворачивал
в замке подобранный ключ. - И этот заперт, как и нижний, на два оборота, так что не
может никого быть и...
- Ты чего, паря? Куда это ты, а? - бас регента снова громыхнул на четвертом этаже. В
нем явно слышалось удивление. Эхо метнулось в слуховое окно, спугнув стайку воробьев,
и...
Кравченко вздрогнул от неожиданности, вздрогнули и на секунду замерли все: ЧТО
ЭТО? Шаги вверх по лестнице - кто-то бежит сломя голову на пятый этаж. Сначала
изумленный, а затем визгливо-женский крик: "Что вы делаете?! Куда вы?! Это моя
квартира, пустите! Не смейте трогать ребенка!" Плач младенца, лязг захлопнувшейся
двери, а затем уже - лавина новых оглушающих звуков: грохотом, эхом отдающихся на
всех этажах. Это мчались вверх по лестнице те, кто уже безнадежно опоздал. Треск раций,
сухой щелчок, яростная перебранка: "А вы куда смотрели?! Почему не приняли мер к
задержанию?! Кто отвечает за операцию, вы или я?!" - "Там дверь железная в квартире!" И
как последний убийственный разряд - новость, передающаяся из уст в уста, от рации к
рации:
"С ним двое заложников!"
На площадке между четвертым и пятым этажами стонала молодая мамаша. Сидела на
полу у батареи - пончо скомканное, на щеке - багровая ссадина.
- Он по лестнице и ко мне, - всхлипывала она, судорожно хватая за руки склонившегося
к ней сотрудника милиции. - А коляска в дверях застряла. А он меня отшвырнул, а сам в
квартиру и Костика с собой... Там и бабушка моя, и Костик с ним. Ой, что же это теперь?
Что будет? Что он с ними сделает? Да кто он такой вообще?! Откуда он тут взялся?
- Т-ты, что ж это т-ты, Степа, он же у т-тебя в квартире б-был, так, что ли? -
участковый, заикающийся от волнения, сгреб за рубаху потного осоловелого и с трудом
соображавшего церковного запевалу. - Все это время у тебя в квартире, да?! Т-ты ж
преступника укрывал, убийцу, он же... Да ты понимаешь или нет?!
Регент дышал точно кит, выброшенный на сушу. В нечесаных волосах его и библейской
бороде застряли перышки зеленого лука.
- Ты кто такой, что на меня голос повышаешь?! - он рявкнул так, что стены задрожали.
- Какого еще убийцу я укрывал? Где? Это Юрку-то?!
- Сколько он у тебя прожил? - выходил из себя участковый.
- Шестой день живет. А что, запрещается? Я его на пристани встретил, вернее, он
меня... Как? А так! А ты узнай сначала, а потом ори, - рокотал регент. - Слаб я был, на
ногах не стоял. Во славу божью это не возбраняется, но сказано в Писании - знай свою
меру. А я меры своей не знаю. А он до меня, грешника, погрязшего в пьянстве своем,
снизошел. Это ведь понять надо! Все ведь мимо шли, все! Никто и руки не подал, когда я в
грязи валялся.
Переступали, как через скотину. А Юрка не побрезговал: до самого дома меня, борова
обожравшегося, на своем горбу пер. Это что, не поступок, по-вашему, не милосердие
божье?!
А я на милосердие - милосердием отвечаю. Жрать хочешь - холодильник вот он,
пользуйся. Голову преклонить негде - у меня диван пустует, живи. Сказано в Писании:
страждущего прими, аще воздается...
- Какого там страждущего?! - участковый заскрипел зубами. - За ним четыре убийства,
его неделю как ищут, он из психбольницы сбежал! Знаешь ты это, христолюбец?
Из псих-боль-ни-цы! Хорошо еще тебя, дурака, не грохнул, а то бы...
- Знаю, откуда бежал он. Сказал он мне. - Регент вытер со лба пот, выпрямился во весь
свой могучий рост и в этот момент показался Кравченко похожим на Тараса Бульбу,
которого злые ляхи волокли на казнь. - Не кричи, Семеныч, не глухой я. И знаю, что Юрка
ушел из дома скорби.
- Из психушки, ну?!
- Я б тоже оттуда ушел. И ты бы, Семеныч, тоже.
Думаю, как раз ты, милый, и дня бы в том аду не прожил.
Спятил. Так что не суди - и не судим будешь.
Пока на четвертом этаже шел этот диспут, на пятом все лихорадочно к чему-то
готовились. Правда, никто толком еще не знал, что ему делать. Подчиненные смотрели в
рот начальству, начальство взвешивало вновь открывшиеся обстоятельства, оценивало
ситуацию и медлило.
- Вы видели в руках нападавшего какое-нибудь оружие? Топор у него был? - вокруг
бьющейся в истерике молодой мамаши суетились Палилов и два зама (неизвестно по
каким вопросам) начальника городского ОВД, а также причитающая соседка.
- Я ничего не видела. Ничего! На нем такой длинный плащ, что-то зеленое, военные
такие носят, я забыла, как это называется, - женщина затравленно озиралась, как лиса в
капкане. - Не видела я ничего, не успела даже.., он схватил коляску.., меня толкнул в
лицо... А Костика...
- Сколько вашему сыну лет? - спрашивал Палилов.
- Восемь месяцев.
- Там и ваша родственница в квартире, кто она, кем вам доводится?
- Моя бабушка, ей восемьдесят семь, у нее шейка берцовой кости сломана, она только
на костылях по квартире... Господи, что же он там с ними сделает? Он же.., их убьет, да?!
- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, мы примем меры.
А что же вы, гражданочка, двери-то такие делаете в квартире? Разве это сейф
банковский? Как нам вскрывать-то ее прикажете? - Палилов качал головой. - Разве жэк
дает разрешение на подобное нарушение? А решетки у вас на окнах для чего?
Потерпевшая смотрела, точно не понимая, и вдруг разразилась истошным воплем:
- Дверь зачем? Решетки?! А ты забыл, как я лично к тебе осенью приходила, когда к
нам с крыши по пожарной лестнице влезли? Забыл? Шубу взяли норковую, мужнину
шапку новую, видеоплейер, золото, что от мамы досталось... А ты нашел мне вора?! А что
говорил? Безнадежно, мол, бесперспективно, заявление забрать уговаривал. О господи! Да
что вы на меня так смотрите? Делайте же что-нибудь, там же сын мой, сын!
- Отстаньте вы от нее, - зашипела на Палилова соседка, - не видите, не в себе она.
Сердца, что ли, совсем нет?
- Муж ее где? - жестко спросил Палилов.
- Он у финнов калымит по контракту на бумажной фабрике. На квартиру новую они
копят. Ну пустите, пустите, я ее к себе пока отведу. Пойдем, милая, сейчас они все
сделают. Цел будет твой Костик.
- Так, выход один, - Палилов повернулся к подчиненным. - Применение спецсредств.
Если разбить окно, то через решетку легко можно.., так, готовьте все, что необходимо.
Быстро!
- Что? Что вы сказали? - потерпевшая вырвалась от соседки. - Что они делать
собираются?
- Не волнуйтесь, применим спецсредства. Это газ такой безвредный, они все уснут, и
преступник, и...
- Не смейте! Слышите? Не смейте этого делать! Вы ж ее убьете. У бабушки астма, она
даже пыльцы цветочной не переносит, а Костик.., ему же восемь месяцев всего, разве
можно его газом травить?!
- Никто никого травить не собирается. - Палилов уже колебался, переключил рацию. -
Так, прием, у одного из заложников астма, могут возникнуть осложнения. Отставить пока
спецсредства. Попробуем...
- Если он к окну подойдет, из дома напротив его ж можно грохнуть, - шепнул
участковому, сверлившему тяжелым взглядом молчаливого и мрачного регента, стоявший
подле Кравченко молоденький опер - злой, решительный, но при этом совершенно
растерявшийся. - Вот гнида, а? Дайте мне оптическую, да я его сам, своей рукой...
- Где ж ее, оптическую, взять? - участковый снял фуражку. - Спецназ тут надо из
Питера вызывать, но пока доедут... А потом, он же невменяемый. По закону применять
оружие не имеем права.
- Пошел этот закон знаешь куда?!
- Тише! Тише вы! - крикнул оперативник, стоявший у самой двери. - Он что-то говорит,
я слышу.
На этаже в мгновение ока воцарилась гнетущая тишина. Потом раздалось какое-то едва
слышное хлюпанье, бормотанье, потом...
- Отпустите меня... - голос за дверью был странным - высоким и тонким, словно и не
человек говорил, а шакал выл, пытаясь подражать человеку. - Я не могу...
Я умираю, умираю...
- Пустовалов, немедленно откройте дверь! Откройте и выходите, - громко велел
Палилов. - Никто вас не тронет, я обещаю.
- Отпустите меня.
- Откройте дверь!
- Я подыхаю, отпустите!
- Да вас никто не держит! Вы свободны. Откройте дверь, позвольте забрать ребенка, и
вы свободны, - голос Палилова задрожал фальшиво и мягко. - Неужели вам малыша не
жаль?
- Я умру, умру, умру. Он умрет. Вы тоже умрете. Все умрут!
- Юрий Петрович, мы все просим вас: откройте дверь, никто не причинит вам
никакого вреда. Напротив, мы помочь вам хотим. - Палилов среди мертвой тишины
наклонился к замочной скважине, потом стукнул в дверь костяшками пальцев.
- Прочь! - взвизгнули за дверью. И следом с надрывом заорал младенец. - Вы лжете! Я
знаю, что вы хотите со мной сделать! Я ВСЕГДА ЭТО ЗНАЛ! - В квартире что-то
грохнуло, раздался звон битой посуды и истошные старческие вопли:
- Да что ж это робитъся-то, Господииисусехристе!
- Пустите меня к нему, - регент пытался оттолкнуть сотрудников милиции, прорываясь
к двери. - Юра, послушай меня! Это я, Степан, Юра, открой, отдай ребенка!
Его не пустили, он стал орать, даже попытался кого-то ударить, его поволокли вниз.
Все кричали, стремясь словно бы этими яростными воплями заглушить что-то. Может,
тишину, которая нестерпимо давила на нервы.
Только Сидоров молча стоял у лестничной батареи, повернувшись спиной ко всему
этому аду. Кравченко и Шипов-младший, ошарашенные всеобщей неразберихой,
спустились к нему.
- Я даже представить себе не мог, что заложников берут и освобождают вот так.., так...
- Шипов запнулся. - Это же сумасшедший дом какой-то - ведь никто же ничего... Но чтото
делать они же будут, а?
- Когда в нашей драгоценной столице на Фрунзенской набережной взяли заложников в
обменном пункте, то наши не придумали ничего лучшего для их освобождения, как
подогнать к дому бронетранспортер и проломить стену. - Сидоров говорил как автомат. -
И это потом называлось у них образцовой операцией. Тут таких образцовостей не выйдет
- этаж подкачал. Если только броневертолет не подгонят.
- Вы что, смеетесь, что ли? - Шипов скривился.
- Я? Посмотри на меня, мальчишка, ну? Я смеюсь?! Я?!
- Тихо, тихо, - Кравченко плечом оттер Шилова от разъяренного опера. - Нам еще
между собой гавкать не хватало. А действительно, Шура, что делать-то, а? Что, по-твоему,
при таком раскладе надо делать?
Но Сидоров молчал. Кусал губы.
- Ну хорошо, стрелять в него нельзя - больной. Хотя.., говорит он связно, не бредит же!
- продолжал Кравченко. - "Черемуху" - нельзя: заложники скукожатся, дверь ломать - тут
либо автоген нужен, либо шашка тротиловая. На окнах - решетки, даже если к грузовику
прицепить - все равно не сдернешь, высоко да тут во дворе и грузовику-то не
развернуться. И что же...
- Вызывайте врачей, что ли! - Палилов скатывался по лестнице, бросая на ходу вялые
распоряжения. - Будем уговаривать пока что, а там... - Он поймал взгляд Сидорова,
поперхнулся и быстро засеменил вниз.
И вот час за часом потянулась "стадия разговоров".
У двери, за которой скрывался ненормальный и его жертвы, перебывала уйма народа:
регент, почти все соседи (так сказать - люди из народа, авось псих на простоту клюнет),
сотрудники милиции (каждый воображал, что именно ему посчастливится "найти ключ" -
однако "ключа" не нашлось, потому что преступник не выдвигал никаких требований),
глава городской администрации, пообещавший Пустовалову "лично проследить, чтобы с
ним в случае его добровольной сдачи обошлись гуманно". Привезли местного батюшку -
молоденького, полупрозрачного (то ли от голода, то ли от поста), похожего на одного из
тех библейских отроков, что спаслись из "пещи огненной". Этот проникновенно и
шепеляво увещевал не столько Пустовалова, сколько всех остальных: "Надо оставаться
людьми, не терять облик человеческий... Надо терпеть... Надо возлюбить..."
- Да он вас не понимает, батюшка! - не выдержав, разозлился начальник ОВД. - Вы ж
не проповедь в храме читаете! Нам надо уговорить преступника сдаться закону!
Священника сменил заведующий городской больницей, затем слово снова взял глава
администрации, потом прокурор, затем за дело взялся сам начальник ОВД:
- Отпусти ребенка, Пустовалов! Слышишь меня? Обещаю, с тобой обойдутся строго в
рамках закона. У тебя будет лучший адвокат. Ты понимаешь, что такое адвокат?
Ведь не дурак же ты? Ну? Выходи, не бойся. Ты же умный, ты все понимаешь!
А за дверью грохотала мебель, трещали сломанные стулья, хлопала об пол посуда.
Выла, точно раненая волчица, старуха, и надрывался голодный напуганный ребенок.
И так час за часом.
Обстановка накалялась.
- Ну почему они ничего не предпринимают? Они не могут ничего? - все допытывался
Шипов-младший, примостившийся на полу чердачной площадки и наблюдавший за
происходящим через решетку перил. - Сколько мы будем вот так сидеть?
- Тебя тут, кажется, никто не держит. - Кравченко смотрел в грязное чердачное окно:
внизу во дворе собралась уже огромная толпа: прохожие, жильцы, зеваки. Слышались
возгласы: "Безобразие! Если милиция ничего не может - мы сами его возьмем! Пустите,
мы с ним сами разберемся! Пусть отпустит мальчика!"
Камуфляжники из оцепления еле-еле сдерживали рассерженных людей.
- Немедленно успокойте толпу! - приказал Палилову начальник ОВД. - Нам только
массовых беспорядков не хватало.
Но куда там успокоить! Градус гнева толпы поднимался точно тесто на дрожжах. И
неизвестно, на кого бы в конце концов этот гнев выплеснулся, как вдруг...
Кравченко увидел, как к подъезду, расталкивая зевак, протискивается сотрудник
милиции в форме, а следом за ним докторша из лесной школы - Наталья Алексеевна.
Заметил ее и Сидоров. Заметил и изменился в лице.
Она поднялась на пятый этаж быстро, запыхалась, но внешне выглядела спокойной и
собранной. Очки-хамелеоны строго поблескивали. Сидоров ринулся к ней, как коршун к
цыпленку.
- Наташка, ты зачем здесь?!
- Мне прокурор позвонил. Вы задержали его, да? Он в квартире с заложниками?
- Я спрашиваю: ты зачем здесь?!
- Меня попросили попытаться поговорить с ним.
- Нечего тебе с этой мразью разговаривать! Уходи отсюда, ну!
- Саша, как ты себя ведешь, опомнись, - Наталья Алексеевна заглянула в глаза оперу. -
Ты.., мы с тобой позже об этом поговорим. Успокойся, ну не переживай ты так. А
сейчас...
- Наталья Алексеевна, идите сюда. - На площадке появились прокурор и начальник
ОВД. Но Сидоров, не обращая на них внимания, схватил ее за руку и резко дернул к себе.
- Я знаю, как ты с ним разговаривать намереваешься.
Как в тот раз, что ли? Хватит с меня твоих экспериментов. Не позволю! Не твое это
дело. Я сам...
- Соизмеряй, пожалуйста, свою силу, - тихо попросила Наталья Алексеевна. - Мне
больно, пусти. Ты сломаешь меня.
Сидоров отпустил ее.
- Я только попытаюсь установить с ним контакт, - Наталья Алексеевна дотронулась до
его небритой щеки. - Это мой долг все-таки.
- А мой долг в чем? Мой?!
Кравченко, как и все, молча следивший за этим весьма эмоциональным диалогом,
понял только то, что Сидоров беспокоится за даму своего сердца, и беспокоится потому,
что почти уверен, ей одной непременно удастся...
"Чушь, не откроет ей Пустовалов дверь. Да что он, псих, что ли?"
А в квартире по-прежнему крушили мебель, визжал ребенок, голосила старуха.
- Юрий Петрович, выслушайте меня, пожалуйста, - голос Натальи Алексеевны от
волнения чуть дребезжал, как надтреснутый колокольчик. - Вы совершенно правы: те
таблетки и те уколы, которыми вас мучили в больнице, только вредили вашему здоровью
и приближали ваш конец. Теперь это стало ясно. Вы были правы с самого начала. Вы
слышите меня?
Звон разбитого стекла. Наталья Алексеевна дотронулась до двери.
- Юрий Петрович, вы были правы, а они ошиблись, потому что не захотели вас
выслушать. Так? Теперь они тоже поняли свою ошибку и хотят помочь вам. Но я думаю,
вы и сами себе в состоянии помочь. Ведь правда?
В квартире стало тихо. Даже ребенок умолк.
Палилов кивнул: вперед же выдвинулись трое дюжих оперов: готовность номер один.
Сидоров пытался затесаться в их ряды, но присутствующий здесь начальник ОВД взмахом
руки прогнал его.
- Извините, но, если он откроет дверь, войду туда только я одна. Это мое условие. -
Наталья Алексеевна сверкнула очками. - И вообще, не мешайте мне пока, а?
Юрий, - ее голос снова зазвенел, - вас действительно не правильно и плохо лечили в
той больнице, даже диагноз установили неверный. Вы ведь совсем не тем больны, правда?
- Я умираю, - простонали-прошипели из-за двери.
"Оружие бы применили, рискнули бив два счета кончили этот бардак, - досадовал
Кравченко. - И кто им сказал, что в него нельзя стрелять: нет, видите ли, удавятся за
параграф в инструкции своей. А сами ни хрена не могут.
Ну тогда бы и рисковали, на то у них и работа..." - Он недодумал свою умную мысль и
снова весь обратился в слух.
- Да, вы умираете, - скорбно согласилась Наталья Алексеевна. - Я это знаю. Мне очень
жаль вас. Но что же делать? Но у вас еще достаточно времени, чтобы...
- Нет у меня времени!
- Есть, и вы это знаете. Хотя бы на то, чтобы рассказать о том способе лечения вашей
болезни, который вы открыли. Вашем новом способе. Вы ведь много думали над этим,
правда? Много размышляли, вам есть чем с нами поделиться?
- Я не знаю, как мое новое лекарство называется! Это не ваши.., таблетки! Это эликсир.
- Конечно, это эликсир, а не таблетки, - мягко согласилась врач. - Я думаю, вы были
совершенно правы, разработав этот эликсир. Если бы вы знали, как мне хочется узнать о
нем поподробнее.
- Вы кто? Вы из этих? - за дверью повысили голос. - Я не верю никому из этих.
- Юрий Петрович, я журналист. Работаю н
...Закладка в соц.сетях
