Жанр: Электронное издание
Step-t09
...смотри, кто к
нам пожаловал! Чуть свет, уж на ногах, весь в делах и заботах. А ты вчера переживал, что
твой дружок куда-то запропастился.
По садовой дорожке вразвалочку шествовал Сидоров, помахивая туго набитым
пластиковым пакетом. Завидев в окне Мещерского, он сделал рукой приглашающий жест:
спускайтесь, мол.
В это печальное утро опер олицетворял собой само безмятежное спокойствие.
Беседовать направились к озеру.
По дороге он вручил Кравченко пакет с вещами:
- В чистку не носил, уж извини.
- Что вы, что вы. - Кравченко швырнул пакет на плетеный диван, мимо которого они
проходили. - Как Наталья Алексеевна?
- Так себе. Вчера целый день ее наизнанку выворачивало - только таз успевал
подставлять. Сотрясение мозга - врачи сказали, от рвоты пока никуда не денешься, потом
пройдет. Шизики все ее там в расстроенных чувствах, у двух депрессия началась. Я там
вчера с ними целый день гужевался - и смех и грех. - Сидоров вздохнул. - Ну а вас что, с
новым жмуриком поздравить? Как же это, а?
А, Вадик? Нехорошо это, ой как хреново. Ты-то зачем здесь? Мы разве о такой работе с
тобой договаривались? - И он покосился на Мещерского: слушай, дескать, тайны
мадридского двора тут уже плести смысла нет.
Кравченко сплюнул, но смолчал.
- А в общем, я всегда ожидал чего-то в этом роде, - продолжил Сидоров, -
подсознательно, как Наташа скажет. Если это не Пустовалова рук дело, а сейчас уже это
факт бесспорный, то.., где один жмурик, там и другой, где другой - там и третий. Это как
за грибами в лес ходить.
Ну? И что вы имеете сказать мне, господа хорошие?
Кравченко переглянулся с приятелем и начал говорить.
Говорил долго. Сидоров слушал молча, не перебивая. Только когда речь зашла о
ночном куртуазном приключении вдовы, поднял брови и улыбнулся. В конце "спича"
Кравченко неожиданно попросил у опера ручку и клочок бумаги - у того было все с собой
- и черкнул несколько строчек.
- Пусть кто-нибудь из твоих каналов столичных, если возможно, проверит, что за фонд
такой благотворительный патронирует Зверева и чем они там занимаются. И насчет
Краскова, про детский дом на всякий случай. А это...
Серег, ну-ка нацарапай тут адресок Елены Александровны и напиши, чтобы отдала то
письмо. Давай-давай, говорю!
Это, Шура, вот какое дело: пусть кто-нибудь смотается в Москве по этому адресу и
заберет письмо Зверевой. А потом тебе по факсу его сюда скинут. Предупреждаю сразу:
ты в нем ничего пока не поймешь, мы сами ничего не понимаем, но.., пусть оно все равно
будет у нас. Авось сгодится.
- А что за письмо? - Сидоров изучал московский адрес и трогательную приписку
Мещерского: "Милая бабушка, пользуюсь случаем сообщить, что у нас все в порядке.
Пробудем здесь еще несколько дней. Пожалуйста, передай письмо Марины Ивановны
(если ты его еще не выбросила) подателю записки: мне оно срочно нужно, его передадут
по факсу. Целую и обнимаю, Сергей".
- Письмо, в котором Зверева описывает приснившийся ей кошмар. - Мещерский пожал
плечами. - А зачем оно Вадьке понадобилось, он и сам не объяснит.
- Сейчас не объясню, правильно, но... - Кравченко напустил на себя
многозначительный и загадочный вид. - Но чем больше я думаю об этом деле, тем
настойчивее мне воображается, что именно с него все тут и началось.
- С письма?
- С кошмара и того, что его спровоцировало.
- Ты бы поменьше думал, Вадик, и пошустрее поворачивался, - посоветовал Сидоров,
пряча записку. - Пока ты тут воображаешь, у тебя под носом всех твоих клиентов
перегрохают. Да.., перегрохают, перетрахают... Шипов-то, а? Егорка-то.., ну, силен пацан!
Такую женщину под себя подмял. Вот змееныш везучий! Но и правда: с огнем играет
парень. Если убийца не он, а кто-то другой, то этот другой уже, думаю, на него зубы
точит. Убрал одного мужа, а тут новый из яйца вылупляется. А если убийца сам Шипов...
- Это мы уже обсуждали, - отмахнулся Кравченко. - Надоели эти головоломки уже. Ты
мне лучше вот что скажи, Шура: ты на работе был?
- Был. Я везде поспеваю, Вадик, в отличие от тебя.
Мне вчера вечером ребята из отдела позвонили, ну и ввели в курс.
- Результаты дактилоскопической экспертизы у вас готовы? На щипцах ничего, так? А
в гостиной кто в основном наследил?
Сидоров помолчал.
- На щипцах - ноль прежирный, догадливый ты малый, Вадик. В гостиной же - в
основном отпечатки пальцев потерпевшей: весь телевизор захватан. Ну и другие тоже,
только там давность большая.
- На дверной ручке?
- Файруза.
- На камине было что-нибудь?
- На мраморной полке и пепельнице - тоже Файруза.
- На изъятой бритве?
- Отпечатки Зверевой Марины Ивановны - смазанные - это на лезвии и на станке.
- Так, ясно. Ну и какие выводы у вас, у правоохранительных органов?
- А у вас какие выводы? - Сидоров криво усмехнулся. - Никаких существенных? То-то.
"Пальчики" - это так, информация к размышлению, если они не оставлены на орудии
преступления. В нужную минуту, может, и пригодятся, а пока... Вот ведь дельце, а? Все
как на ладони, все на виду: двенадцать человек было, двух замочили, итого в
подозреваемых осталось...
- Нас что, тоже подозреваете? - обиделся Мещерский.
- Нужны вы мне. Итого осталось восемь грешных душ. Всего-то. А поди ж ты вычисли в
этой кромешной неразберихе, кто из них...
- Хозяйку, значит, тоже считаешь? - осведомился Кравченко.
- Хозяйку.., считаю. А вы разве нет? - Сидоров посмотрел на помрачневшего
Мещерского. - Я что-то не так сказал?
Они и сами не заметили, как, дойдя до озера, повернули по раскисшей от дождя
тропинке направо к артезианскому колодцу. Ноги словно сами несли их на место первой
трагедии. Вон склон холма, молодые сосны уже виднеются...
- День сегодня вроде ничего, - Сидоров взглянул на небо. - Вроде распогодилась эта
хмарь. За грибами бы смотаться в выходные. Я такие места тут знаю: на брюхе можно
собирать. Ляжешь и встанешь, когда уже корзинка с верхом полнехонька будет... - Он не
договорил, раздвинул мокрые ветки кустарника и...
Шагах в двадцати от них, облокотившись на бетонное кольцо колодца, стоял Петр
Новлянский. Его словно притягивало что-то там, внизу, и он силился разглядеть это чтото
сквозь отверстия в решетке.
Опер раздумывал недолго.
- Вот вы, оказывается, где, Петр Станиславович, а мы вас ищем-ищем, - в голосе его
зазмеилась зловещая радость. - А вы тут рядышком, место преступления созерцаете. На
экскурсию никак явились спозаранку?
Новлянский вздрогнул. Но отвечать не торопился.
Только завидев выходивших из кустов приятелей, поколебавшись, нехотя кивнул.
- Ну и как экскурсия, впечатляет? - Сидоров подошел к Новлянскому вплотную. -
Смотри-ка, тут и кровь кой-где еще осталась, не смыло ее ливнем. Жуткое зрелище, а,
Петр Станиславович?
- Не очень, - Пит справился с волнением. Лицо его снова стало бесстрастным. - Думаю,
для вас вполне привычное. Вы, капитан, наверняка к таким зрелищам стали уже
малочувствительны.
- В обморок не падаю - это точно.
- Ну и по какому же вопросу я вам понадобился? - Новлянский смотрел на опера не
моргая. - Вы можете сообщить нашей семье что-то новое об убийствах?
- Это как сказать. Но сначала хочу поделиться с вами одним маленьким открытием,
которое, признаться, меня очень даже огорчило. - Сидоров сочувственно вздохнул.
- Каким еще открытием?
- Марина Ивановна вчера, когда ее допрашивал следователь, на вопрос о том, кто мог
быть материально заинтересован в смерти мужа, назвала вас, Петр.
- Меня?!
Кравченко следил за ними. Итак, Сидоров весьма грубо провоцирует "яппи", сталкивая
его лбом с приемной матерью. Что и говорить, в отличие от нас с Серегой он, не
задумываясь о последствиях, сеет тут тот самый ветер, а уж какой ураган пожинать
придется и кому, это его не волнует.
- Гражданка Зверева заявила, что прямыми наследниками ее имущества прежде
являлись ее муж и вы как лицо, ею усыновленное. А поэтому никому, кроме вас, смерть
Андрея Шилова не могла дать столько выгод, сколько...
- Она так сказала? ОНА? Да бросьте. Я никогда в это не поверю. Вы лжете, капитан. И
чтобы доказать это, я готов встретиться с Мариной Ивановной на очной ставке
немедленно.
Кравченко замер: сейчас что-то будет. Сидоров глядел на Новлянского задумчиво.
- Умный, ничего не скажешь, - сказал он просто. - Умный вы человек, Петр
Станиславович. Такой молодой, а уже.., не гнетесь, не ломаетесь - что ж, и правильно.
Урок мне: с умными людьми не вести себя по-дурацки. Но все-таки, пусть она этого
прямо и не сказала, но факт-то остался фактом.
- Факт, вернее, версия о том, что мне в первую очередь выгодна смерть Андрея? -
Новлянский кивнул. - Да, пожалуй. Если бы я был недалеким сыщиком, я бы тоже за эту
версию ухватился обеими руками.
- Ну и как же нам в таком случае быть с вами?
- А вы разве недалекий сыщик, капитан? Да бросьте.
Сидоров усмехнулся:
- А я вот возьму и разочарую вас, Петр Станиславович. Ну зачем все усложнять? А чем
эта версия плоха? Мне она кажется самой правдоподобной из всех остальных.
- Версия о том, что я - убийца? - Новлянский сдвинул белесые брови. - Вас это
полностью устраивает? Да бросьте, капитан. И в это я тоже никогда не поверю.
- Почему? - на этот раз Сидоров удивился вполне искренне.
- А потому что в моем доме совершено не одно, а уже два убийства. И если первое
действительно мне в какой-то мере выгодно, то второе - вам ли это не знать - невыгодно
совершенно. Более того - это настоящий удар по мне.
- Мне ли не знать? - Сидоров почесал подбородок. - Хм, разве вы были настолько
близки с гражданкой Даро Майей Тихоновной, что восприняли ее смерть как удар?
- Мы были союзниками.
- В чем же?
- В одном важном вопросе. Но к деньгам это отношения не имеет.
- Вы не хотите сказать, в каком?
- Это касается частной жизни моей семьи.
- Увы, ваши умные слова, Петр Станиславович, - всего лишь слова. И они
представляются мне пустой отговоркой.
- Ну раз так.., выходит, мое замечание о далеких и недалеких сыщиках было сделано
впустую. В таком случае думайте что хотите. Если дойдет до самого худшего и меня
арестуют по этой вашей глупой и бездоказательной версии, я обсужу с моим адвокатом,
насколько моя защита на суде окрепнет от оглашения этих частных сведений. Но до тех
пор не скажу ничего.
- А другие вопросы вам можно задавать без адвоката пока что?
- Это допрос?
- Беседа. Я же не записываю ничего, видите.
- Хорошо, попробуйте. - Пит усмехнулся, кивнув Мещерскому:
- К тебе он так же подъезжал, нет?
- Вы любили свою мать? - неожиданно спросил Сидоров.
- Очень любил. Она умерла молодой. А почему это вас интересует?
- Так. Просто я так и думал, что вы - любящий сын.
Но пойдем дальше. Утром накануне первого убийства вас видели вместе с Андреем
Шиповым. О чем у вас шел разговор?
Новлянский помолчал.
- Это вам Димка сказал? - он прищурился. - Круто вы с ним в тот раз обошлись. Чего с
перепугу не соврешь...
Но я - не Корсаков, вы это, надеюсь, понимаете?
- Конечно, понимаю, - опер кивнул. - Поэтому и беседуем мы с вами на вольном
воздухе, а не у меня в кабинете. Так вы будете отвечать? Или тоже только при адвокате?
- Отчего же, буду. В этом никакого секрета нет. В то утро мы с Андреем говорили о
Марине Ивановне. Нас обоих беспокоило ее состояние.
- Она что - больна?
- У нее нервы шалят. Давно уже.
- И что конкретно вам сказал Андрей?
- Что Марину Ивановну следует показать хорошему специалисту, однако сделать так,
чтобы эта инициатива исходила от нашего семейного врача, а не от кого-то из членов
семьи.
- Специалисту? По нервам? Это психиатру, что ли?
- Нервы невропатолог лечит, - влез Мещерский.
- Но вы-то, Петр, и Шипов психиатра имели в виду? - Сидоров нахмурился. - А что всетаки
с Мариной Ивановной? ду?
- Ей постоянно снятся кошмары, ее мучают галлюцинации. Они вон знают, -
Новлянский кивнул на приятелей. - Ее нервная система совершенно расшаталась. А после
этих трагедий вообще... Словом, ее здоровье всех нас очень беспокоит.
- И долго вы говорили в то утро с Шиповым?
- Минут пятнадцать, наверное.
- А потом что?
- Ничего. Мы расстались, и я пошел к озеру.
- А Шипов?
- Остался в саду. Больше я его не видел.
- В саду был кто-то еще?
- Да. Димка. Он в шезлонге загорал.
- А секретаря вашего вы не видели?
- Он крутился возле машины, вроде ехать куда-то собирался.
- Так. А что вы делали на озере в то утро?
- Отдыхал. Ничего не делал, короче. Вернулся домой в начале второго, помог сестре
машину вымыть. Потом двигатель надо было проверить.
- Какая у вас машина?
- "Тойота". Старая уже, барахлит.
- А возвращались вы с озера этой вот дорогой, мимо колодца?
Новлянский отвернулся и оперся на бетонное кольцо.
- Так и знал, что вы именно так зададите свой следующий вопрос, капитан. Но.., я бы,
будь я на вашем месте, задал бы его несколько иначе: а что вы сейчас тут, Петр
Станиславович, делаете у этого самого колодца? - Он смотрел в сруб. - Так, мне кажется,
будет для всех интереснее.
- Ну и?.. - опер насторожился. - Что сейчас-то?
- И я отвечаю на ваш своевременный вопрос, капитан: стою и думаю. - Новлянский
холодно усмехнулся. - Думаю о том, какую роль во всем этом странном деле играет этот
вот роковой колодец. И эта кровь: здесь и здесь на стенках, и там внутри сруба - видите?
- Ну?
- Ведь тогда вы обнаружили Андрея лежащим на колодце, так?
Кравченко и Мещерский обменялись молниеносным взглядом: Пит знает больше, чем
говорит, он...
- Я подумал, что такие вот потеки крови могли получиться от того, что тело возложили
на колодец головой к восходу солнца. - Новлянский обогнул бетонное кольцо. - Я прав?
Сидоров облизнул пересохшие губы.
- Вы правы. Ну? И что все это, по-вашему, значит?
Новлянский присел на корточки, примял ладонью мокрую траву, колупнул мох в
бетонной трещине.
- Это значило бы очень многое, если бы вы приняли к сведению один весьма
примечательный факт. Не менее примечательный, чем моя пресловутая "материальная
заинтересованность" - Ну? Что еще за факт? Да говори же, черт возьми!
Сидоров терял терпение.
И тут Новлянский задал очень странный вопрос, смысл которого стал понятен только
Мещерскому, и то не сразу, а через какое-то мгновение, потому что поначалу это было "
похоже на петарду в ночи: ослепило, оглушило и...
- А вам до сих пор не сказали, что наш Агахан - парс?
Или зартошти, как он это называет?
Глава 29
КОЛОДЕЦ СМЕРТИ
- Файруз - ЗОРОАСТРИЕЦ?! - воскликнул Мещерский. - Но ведь тогда получается,
что... Господи боже, ну конечно! Колодец!
Кравченко выжидательно молчал. Слово "зороастриец" кое-что сказало и ему, но
самого главного он пока так и не понял. Зато Сидоров не стеснялся показать, что ему-то
совершенно ничего не ясно.
- Ну? - он уставился на Новлянского. - Что вы хотите этим сказать?
Тот пожал плечами:
- А я уже все сказал, капитан. Теперь дело за вами.
- Не валяйте дурака! Какой еще к дьяволу парс?
Какой зороастриец?
Сидоров злился - от его прежнего напускного спокойствия не осталось и следа.
Пит презрительно усмехнулся:
- Вы вообще где-нибудь учились? Образование-то у вас какое-нибудь имеется? Или так,
криминалистический ликбез?
Опер покраснел. А Мещерскому подумалось: сознательное оскорбление в невежестве,
брошенное Новлянским оперу, - ответ на слишком уж бесцеремонную его атаку. Однако
оказаться свидетелем того, как человека сознательно зачисляют в ряды презираемого
быдла, крайне неприятно. И вообще, если уж честно, им обоим - и оперу и "яппи" -
следовало бы поучиться, как себя вести.
- Подождите-подождите, я сейчас попытаюсь попроще объяснить, - вмешался он в
назревающую ссору. - Это же очень интересно! Зороастрийцы, Саша, - он примиряюще
улыбнулся нахохлившемуся Сидорову, - это в настоящее время такая восточная
религиозная секта, имеющая древнюю историю. В Иране последователей зороастризма
осталось немного, и насколько я знаю, они живут весьма обособленно от основной
мусульманской общины.
Их иногда называют парсами, но только за пределами Ирана. Господи, мне же всегда
казалось, что Файруз НЕ ПОХОЖ на мусульманина! Но я и представить себе не мог...
Зороастрийцы почитают основателя своей религии пророка Заратустру, а также свои
священные книги - в частности, "Авесту". И огромную роль в их культе играет огонь.
- Ну точно, они ж огнепоклонники. Я где-то читал, - поддакнул Кравченко.
- Совершенно верно - огнепоклонники! - с жаром продолжал Мещерский. - Огонь для
них священная стихия. А также и все другие: земля, вода, воздух. И вот поэтому у
зороастрийцев, или парсов, распространен поразительный погребальный обряд...
Сидоров сначала слушал с недоверчивым видом, но по мере того как рассказ
Мещерского продвигался вперед, выражение лица опера менялось. В глазах появлялись
знакомые огоньки интереса.
- Ну вы и даете, - повторил он свою любимую фразу. - Ведь это кому рассказать - не
поверят, чтобы у нас в районе, здесь... Черт возьми, но действительно в этом что-то есть..,
возможно, есть... Хотя бы что-то объясняется...
Но... Эх, была не была! Как бы нам потолковать с этим вашим огнепоклонником
половчее? Только бы не спугнуть... Ребята, а ведь придется на этот раз сообща на него
навалиться. Я ж ни бельмеса в этом зороастризме не понимаю, даже спросить не знаю о
чем, - он выжидательно взглянул на Мещерского.
- Я бы, конечно, помог вам провести эту беседу, но... - Мещерский колебался: "Ишь ты,
опер, мало тебе Кравченко в конфидентах липовых, еще и на меня свои обязанности
перекладываешь". - Но я не специалист по Ирану, хотя и учился в Институте Азии и
Африки... Кое-что мне известно, но сначала бы надо все-таки почитать, подготовиться...
- Некогда читать, милый ты мой! Да и книги такие где я тебе тут достану? Нет уж, ты
постарайся, вспомни. - Опер уже снова так и лучился энергией, словно батарейка
"Энерджайзер". - Такие события - убийство за убийством, - а ему почитать! Прямо сейчас
надо, слышишь, с ним разговоры говорить! Уж не подведи. А как бы нам встретиться с
этим вашим секретарем?
- Думаю, в этом как раз проблемы нет никакой, встретимся прямо сейчас в совершенно
домашней обстановке. - Кравченко обернулся к Новлянскому. - Петр, мне кажется, тебе
следует пригласить товарища капитана на дружеский завтрак.
Новлянский кивнул, обвел взглядом поляну, колодец, кусты и сосны на холме, и в
глазах его отразилось удовлетворение. Так радуется рыбак, когда крупная рыба
заглатывает закинутый им крючок.
Когда они вернулись в дом, в столовой Александра Порфирьевна уже накрывала на
стол. Вся в черном, со скорбно сжатыми губами и распухшим от слез лицом, она
двигалась как автомат: стелила скатерть, расставляла тарелки. Зверев сидел в зале буфета:
следил за включенной кофеваркой. Выглядел он скверно: лицо помятое, кожа землистая,
под глазами мешки: похмелье давало себя знать. Появлению Сидорова, казалось, никто из
них не удивился. То, что в доме теперь постоянно будет присутствовать кто-то из
сотрудников милиции, казалось уже чуть ли не нормой.
- Хитрый домик где тут у вас? Прямо по курсу? - шепнул опер Кравченко.
Тот повел страждущего по коридору к заветной двери, но там оказалось занято. Потом
утробно заурчав унитаз, из туалетной появился Георгий Шипов в синем халате своего
покойного брата. Лицо парня показалось Кравченко странным: поклонник дуче
совершенно не походил на счастливчика, пережившего ночь любви: бледный, хмурый, под
глазами синие круги, взгляд пустой. Шипов поздоровался с ними за руку (она была
мокрой после мытья) и на глазах у всех демонстративно вернулся в спальню Зверевой.
В замке снова повернули ключ.
Когда остальные домочадцы усаживались за стол, Зверев отправился за Мариной
Ивановной лично. Но вернулся быстро и один - по-видимому, его даже не впустили в
спальню.
- Марина не хочет завтракать, - сказал он хрипло. - И просит, чтобы ее более не
беспокоили.
Но кто действительно изменился в лице при виде восседающего за столом опера, так
это Корсаков. Воспоминания о "жесткой беседе" были, видимо, у него еще весьма жгучи.
- День добрый, Дима, вот тут местечко рядышком со мной, прошу. - Опер по-хозяйски
выдвинул стул, но Корсаков демонстративно сел в дальний конец стола рядом с Алисой.
Бинты он снял: порез на ладони был заклеен полосой пластыря.
Файруз пришел позже всех, вежливо поздоровался, сел на свое обычное место у окна и
сообщил во всеуслышание, что только что разговаривал по телефону с племянником Майи
Тихоновны, который хотел знать, что же произошло с его теткой.
- Я сказал, что это прискорбный несчастный случай, больше пока все равно мы сказать
ничего не можем.., в интересах следствия. Так? - Он взглянул на Сидорова, а потом
обернулся к Новлянскому:
- Петр, я правильно поступил?
- Разумно, - ответил тот.
Мещерский почти ничего не ел: его душило волнение.
Он думал о том, что произойдет тут через несколько минут.
Как он будет разговаривать с Файрузом? Станет ли их беседа ключом к разгадке
сгустившейся в этом доме тайны?
ОГНЕПОКЛОННИК... Он смотрел на иранца. Бог мой, да это словно персонаж из
легенды! Легенды о великом персидском царстве, сумрачных храмах и священном
пламени, гимнах "Авесты" и причудливом мире арийских богов и героев. Седая старина, и
надо же, осколок ее в строгом костюме от "Карло Понти", в белоснежнейшей сорочке и
дорогом галстуке спокойно попивает кофе за столом напротив: безукоризненный пробор
в смоляных волосах, перстень с агатом, радиотелефон, персональный компьютер...
- Агахан, вы закончили завтракать? Нам надо с вами потолковать об очень важном
деле. Немедленно, - сказал Кравченко, - пройдемте в вашу комнату.
- Это дело касается нашей семьи, - объявил Новлянский и первым направился в
бывший кабинет своего отца.
Когда они все вошли туда, он плотно прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.
- Действительно, Агахан, дело касается семьи Марины Ивановны, и, зная вашу ей
преданность, мы рассчитываем на то, что вы будете искренни с нами и не сочтете наше
любопытство чем-то враждебным и назойливым. - Мещерский начинал издалека: главное
- вежливость. Этот парень не из тех, с кем можно обращаться бесцеремонно.
- Я слушаю вас внимательно. - Файруз уселся в кожаное кресло за письменный стол.
- Вас уже подробно допрашивал следователь, но и мы в свою очередь хотели бы
получить от вас кое-какие объяснения. Словом... - Мещерский запнулся. - Мы хотели бы
поговорить с вами о вас, Агахан.
- Обо мне? А что конкретно вас интересует?
- Пожалуйста, расскажите поподробнее о вашей семье. Она ведь осталась в Иране?
- Да. Сестры вышли замуж. Родители умерли. Несколько лет назад.
- А кто был по профессии ваш отец?
- Врач. Он работал в клинике Красного Креста и Полумесяца при представительстве
ООН в Тегеране. Одно время даже лечил семью лидера Национального фронта Шапура
Бахтияра. Позже его пациентами были в основном европейцы, жившие в столице.
- А почему только европейцы?
- Видите ли, это давняя история. - Агахан чиркнул спичкой, прикуривая. - Род моего
отца издавна принадлежит к зартошти...
- К парсам? - уточнил Мещерский.
- Да, а к ним у меня на родине отношение непростое.
Нельзя сказать, что они совершеннейшие изгои, но мусульманское население и раньше
их сторонилось, а теперь, после известных событий, и подавно. К врачу-парсу ходили
лечиться только парсы или же, если он считался хорошим специалистом, европейцы. Но
не ортодоксальные мусульмане.
- Вы говорите, они...
- Ну, по правде, я не могу сказать "мы" про всю нашу семью, Сергей. Потому что наша
семья была очень сложной. С одной стороны, родня отца - зартошти. С другой - отец
женился на мусульманке, там все были шииты.
Но при этом старший брат моей матери, мой родной дядя, был убежденным борцом с
шахским режимом, коммунистом и атеистом. Даже в тюрьме сидел как политический
заключенный. Я родился единственным мальчиком в семье - у меня были только сестры.
Естественно, что каждый из членов семьи возлагал на меня надежды как на
последователя его собственных убеждений. Моя бабушка, сколько себя помню, твердила
мне: "Зартошти, Агахан, конченые люди, их наказывает Аллах. Лучше быть большевиком
и безбожником, как твой дядя Ростом-джи, чем проклятым огнепоклонником". И в это же
самое время младший брат отца, мой дядя Баграт - он был фанатичный парс, - возил меня
с собой в паломничество в пустыню Деште-Лут, это такое же святое место для парсов, как
Мекка для мусульман. А дядя Ростом-джи в это же самое время давал мне читать
брошюрки Фридриха Энгельса и "Коммунистический манифест". Отец же считал, что мне
нужно только европейское образование и иностранные языки: я ходил в английский
колледж, занимался с французом-учителем. И лично мне в это самое время больше всего
на свете нравились "Битлз". - Файруз помолчал. - Мой отец умер от рака, когда мне было
пятнадцать, и его брат забрал меня в свою семью. Они жили в Йезде, там была община
парсов-зартошти. Я прожил там около двух лет, потом за мной приехал брат матери и
снова увез в Тегеран. Я снова пошел в английский колледж. Потом дядя вместе с
партийной делегацией побывал в Советском Союзе; и появилась возможность направить
меня учиться к вам.
- А когда вы приезжали в Союз?
- В 77-м, и поступил на философский факультет МГУ, быстро выучил язык, у меня к
языкам вообще способности. - Файруз стряхнул пепел в пепельницу в виде свернувшейся
бронзовой гончей.
- А ваши родственники не возражали с точки зрения религиозных убеждений...
- Мой дядя Ростом-джи был человек решительный.
И он никогда ни у кого не спрашивал совета. Он послал меня учиться в Советский
Союз и тем обеспечил мое будущее. Я неустанно благодарю небо за его доброту и заботу.
К несчастью, последние годы мы с ним не встречались - он жил в Ливии, в эмиграции.
- У Каддафи? - Мещерский улыбнулся.
- Да, но их никогда нельзя было назвать единомышленниками. Зимой дядя покинул
наш мир.
- Все мы смертны, Агахан. Но я вот что хотел у вас спросить? В юности, когда вы жили
в Йезде в общине парсов, вы ведь наверняка присутствовали при каких-то религиозных
обрядах,
...Закладка в соц.сетях
