Жанр: Электронное издание
Step-t09
... тоже. Сегодня никому тут, видно, не спится. - Что-то звякнуло: на ограде
появилась бутылка. - Хотите?
Только придется без церемоний, из горла.
- Не стоит, пожалуй, поздно, да и голова трещит, - Кравченко боком сел на ограду. -
Григорий Иванович, нам бы и с вами поговорить нужно.
- Поговорить? - дубляжник хмыкнул. - Со мной сегодня, Вадим, столько народу
говорило, аж язык у меня в волдырях.
- И все-таки нужно.
- Тогда - проше пан, - Зверев указал на бутылку. - Я вдребодан пьяный, и с трезвыми
товарищами разговаривать мне крайне сложно. Могу не правильно понять собеседника.
Кравченко приложился к бутылке: "Метакса". На душе сразу потеплело. Он перекинул
ноги через ограду и спрыгнул на траву. Зверев, пошатываясь, брел к диванам-качелям.
Зашуршал мокрым чехлом, сбрасывая его на дорожку.
- Садитесь, Вадим. Ну и о чем пойдет речь у нас с вами?
- Григорий Иванович, я видел, как сегодня утром Алиса входила в вашу комнату. Как
раз тогда, когда вы внизу слушали музыку.
Зверев откинулся на спинку.
- Бритвы, правда, я в ее руках не заметил, но...
- Вообще-то я так и думал, - Зверев вздохнул. - Когда увидел кровь на клавишах, первое,
что мне пришло в голову: это сделала она.
- Почему?
- Почему? Да как вам сказать... Интуиция мне подсказывает, что некоторые люди
вообще странно иногда реагируют на...
- На что?!
- На то, что происходит с ними и вокруг них. Вон Димка, например, взял и волосы
вдруг покрасил. У него семья погибла: целый мир, так сказать, рухнул, душа требовала
перемен и... Другой бы на его месте горы свернул, а он.., просто изменил цвет волос.
Прежде они как у Марины были, а сейчас стали совсем другими. Странно, нелепо, но это
словно защитная реакция против несчастья жизни.
А у кого-то эта реакция принимает совершенно дикие формы.
- Значит, по-вашему, Алиса способна на такую вот дикую выходку?
- Она на многое способна, Вадим. Мне ли это не знать. Не верите? Смотрите. - Зверев
расстегнул черный френч: на груди его багровая точка - ожог.
- Что это?
- Это она об меня сигарету потушила. Пепельницы под рукой не нашлось, ну и ткнула.
Кравченко смотрел на ожог. Внутри его поднималось что-то душное, тяжелое: как
черная волна - тошнота, отвращение и.., жалость.
- У нее что, не все дома? - спросил он хрипло. - Дурная наследственность?
- Нет, что вы, как раз все дома, - Зверев усмехнулся. - Милая, умная, ласковая девочка.
Я ее вот с таких лет знаю. Маленькая хитрюшка с косичками, любимица отца, сладкоежка
страшная. Лисенок, одним словом. - Он застегнул пуговицы. - Но в расстроенных
чувствах, в досаде ее реакция оказалась такой вот.., жгуче-оригинальной.
- В досаде на вас?
- Угу, - Зверев глотнул из бутылки. - Не сделал я одну вещь, которую, по всему, должен
был, наверное, сделать. Только, Вадим, не спрашивайте, что это за вещь.
Я пьян, болтлив - скажу, а потом жалеть буду, переживать. Себя винить, вас. К чему
нам с вами такие сложности? Тут и без наших нравственных конфликтов ничего уже не
поймешь. Хаос полнейший.
- Я не буду спрашивать. - Кравченко кое-что и так уже понял, и еще его поразило, как
обреченно и устало Зверев произнес это уже ставшее здесь привычным словечко "хаос". -
Это в ту ночь, ну, после выстрелов, она вас так.., приласкала? А я думал, что все не так
будет.
- Думали? - Зверев смерил собеседника взглядом. - Обо мне многие, знаете ли, думают.
Это прямо удивительно, насколько моя скромная персона тревожит чужие мысли. Прежде
письма на телевидение пачками приходили. Женщины все писали одинокие, девицы: "У
вас па-атрясающий голос, я много думала о вас". Да, Вадим, бывало и такое... Ладно, все
прошло-миновало. И осталось только то, что осталось.
- Мне казалось, она любит вас.
- Алиса? Ну да. Вернее, именно так ей кажется. Но видите ли, верить тому, что ей
кажется, - пустое дело.
Она же у нас патологическая лгунья.
- Как это? - Кравченко насторожился.
- А так. Лжет всегда, во всем и всем, даже себе самой.
Она с детства жила в мире своих фантазий. Потом выросла, но за их рамки так и не
вышла. Из таких женщин романистки выходят - разные сопли с сахаром сочиняют, а у нее
таланта нет. А не врать она уже не может - это уже инстинкт, твердо усвоенный рефлекс.
- Я не понимаю вас, Григорий Иванович.
- Я сам прежде не понимал. Потом дошло. Она вам про Альберто Сорди рассказывала?
- Да.
- Очень характерно для нее. Выдумывает про него разные небылицы. Например, всех
уверяет, что он едва не разрушил брак Феллини с Мазиной, в которую влюбился потому,
что они с ней были ровесниками.
- Да, что-то в этом роде помню. И что же?
- Все ложь. Но она сама в это страстно пытается верить. А все потому, что... Когда нет
ничего своего за душой, приходится выдумывать своего собственного героя.
А еще ей кажется, что я похож на Сорди и поэтому в меня стоит влюбиться.
- Она плачет вон там, - Кравченко кивнул на окна зала. - Это тоже ложь, по-вашему?
Зверев молча глотнул из бутылки. Потом они оба увидели падающую звезду - она
чиркнула по небосводу, как мел по черной доске, и погасла, утонув в озере за верхушками
сосен.
- Эта девчонка неравнодушна только к одному-единственному человеку, но она
никогда в этом не признается даже самой себе. - Зверев потер подбородок с упрямой
ямочкой. - И этот человек - моя сестра. Прежде девчонка ее боготворила, теперь
ненавидит, но это одно и то же чувство, только с другой стороны.
- Она ненавидит Марину Ивановну? - Кравченко нахмурился. - За что?
- За то, что понимает - ей никогда не стать такой, как моя сестра. Прежде, в детстве,
когда Алису спрашивали, на кого она хочет быть похожа, она отвечала: "На папину жену
Марину". Что ж, не сотвори себе кумира - мудрейшая истина. Дети вырастают, и, когда
им становится ясно, что кумир - это кумир, а они - это всего лишь они, идола своего
хочется сбросить с пьедестала. Но это удается не каждому, и тогда... В общем, это сродни
пресловутому комплексу неполноценности. Я не силен в психологии, поэтому не назову
это правильно, но вы меня, думаю, и так поймете. Алисе кажется, что она меня любит
только потому, что я ЕЕ брат, человек, похожий на свою сестру; да к тому же еще и
похожий на Сорди, который в юности своей тоже жил с женщиной гораздо старше себя и
тоже боготворил ее: знаменитую, умную, редкую, талантливую - она была очень
известной театральной актрисой. Но вместе с тем именно потому, что я родная кровь
Марине и так на нее похож, меня особенно приятно ткнуть зажженной сигаретой в грудь
и посмотреть при этом мне в глаза - очень ли это мне... - Зверев кашлянул, помолчал
секунду. - Короче, Лисенок - человек сложный. Вообще ваше поколение, Вадим, какое-то
не такое. Не вывихнутое, а... мне представляется, что это сплошные вивисекторы какието.
Копаться во всем любите, как дитя в потрохах у куклы. Мы были, знаете ли, менее
любопытными. Нас учили, что боль - это боль, а не приправа к половому акту.
- Григорий Иванович, а может, Алиса просто завидует своему брату, ну и злится на
весь мир?
- Петьке? В чем же?
Кравченко помолчал.
- Мне Марина Иванова рассказала насчет усыновления.
- А, это... Старая история. И потом, там все ведь чисто формально.
- Мало ли! Но факт-то остается: Алисе предпочли брата, и предпочла та, которую..,
которую Алиса любила с детства. Петру достанется все, его рассматривают как будущего
главу семьи, а ей...
- Да будет вам известно, Вадим, деньги вообще не интересуют Лисенка. Это, может,
одна из самых поразительных и привлекательных черт этого юного и сложного существа:
полное бескорыстие. В наше время это трогает, знаете ли. Не кривите саркастически губы
- это святая правда. Алиса просто никогда ни в чем не нуждалась и поэтому, как ни
странно, привыкла к деньгам, перестала обращать на них внимание. А после того как она
заболела язвой...
- Но все равно, пусть не с корыстной точки зрения, но предпочтение, оказанное
Мариной Ивановной Петру, могло ее озлобить.
- На Петьку она злиться долго не может: она его жалеет и презирает, но потом снова
жалеет. Несчастный он малый в самом деле. Совершенно закомплексованный мальчишка.
Я его прежде пытался расшевелить, сделать из него мужика, но.., все без толку. А с
Алиской они очень близки, она ведь часто живет у него в квартире, хозяйство ведет.
Думаю, они так и будут вместе колупаться, если с браком у нее ничего не выйдет. Петька,
наверное, одну ее и любит из всей нашей большой и дружной семьи. Любит потому, что
она - вылитая мать, даже, говорят, по характеру чрезвычайно похожа.
- Вы Петра в детстве из колодца вытащили?
- Точнее, свалиться помешал. Но это тоже старая история. Ни он, ни я об этом
вспоминать не любим. - Зверев снова глотнул из бутылки. - К нашему делу это не
относится, а вот.., насчет вашего сообщения, Вадим... Вот что для меня остается загадкой:
когда она успела запихнуть бритву в клавиши? Мы же все находились в зале, все на глазах,
так сказать, происходило...
- Ну, это секундное дело, ловкость рук и... А все-таки, Григорий Иванович, если это
сделала Алиса, почему она так поступила? Чем ей Корсаков помешал?
- Димка? А кто вам сказал, что эта бритва предназначалась ему? - Зверев пожал
плечами. - Прекрасно помню: Майя кончила играть и отправилась к ящику. А к роялю
подошла Марина. Бывает у нее такая минута, когда хочется сесть за инструмент и.., не
играть, не петь даже, а просто услышать звуки, поговорить на своем собственном языке -
особенно когда на душе тяжело. Некоторые берут любимую книгу, Марина садится
играть...
- Но ведь она не стала играть.
- Не стала. Но мы все думали, что станет. И ждали, но тут пришел Егор и... Кстати,
Алиса столкнулась с ним в дверях. Она выходила из зала. А потом, спустя минут пять, мы
услышали, как она кричит.
В освещенном окне зала появился силуэт: Алиса, прижавшись лицом к стеклу,
смотрела в сад. Зверев наклонился и поставил бутылку на траву.
- Вадим, вы хоть что-нибудь понимаете, что у нас тут происходит? - спросил он тихо.
- Нет.
- А милиция, как вы считаете?
- Тоже, думаю, нет. Они, правда, надеются, что будут понимать больше после
дактилоскопической экспертизы, если узнают, в чьих именно руках находились щипцы. -
Кравченко искоса следил за выражением его лица.
- Они и с убийством Андрея на что-то подобное надеялись. А кончилось все тем, что
измордовали одного Димку. , - Этим как раз ничего не кончилось, Григорий Иванович.
Тут вообще до конца пока далековато.
- Ну, вам, наверное, виднее, - Зверев усмехнулся. - А я давно не интересовался: как там
ваш шапочный знакомый поживает? Что-то сегодня его не было. Не захворал ли?
- Такие амбалы хворают редко. Сидоров обязательно приедет.
Зверея смотрел на освещенные окна.
- Так она плачет, вы сказали? А кто там с ней? - в голосе его что-то дрогнуло.
- Кажется, Файруз.
Зверев встал.
- Вы куда, Григорий Иванович?
- Пойду взгляну.., плачет все-таки... Бутылку оставляю вам. И мой совет, Вадим,
напейтесь сегодня.
- Но вы же говорили: все ложь. Как же вас понимать?
Вы-то, оказывается, ей верите?! Даже будучи убежденным, что она может вот так
поступать, все равно...
- Эта девочка росла на моих глазах, Вадим. Понимайте как вам будет удобно. А
потом.., никто же вас не принуждает верить мне, может, для вас выгоднее как раз верить в
то, что слова, от кого бы они ни исходили, - только слова. - Зверев сделал изящный жест. -
Спокойной ночи, Вадим. И помните мой совет: пейте и не думайте так много.., особенно
обо мне. Такая ночь не для раздумий.
Глава 27
ПОЦЕЛУЙ
Мещерский на кухне выпил две чашки крепчайшего кофе, но все равно это помогло
мало; глаза слипались. Даже сознание того, что в доме - убийца, особо не взбадривало:
нервы щекотал холодок страха, но затем накатывала сонливая волна и все казалось не
важным: бог с ним, утро вечера мудренее.
И все же, пусть из одного только упрямства, Мещерский решил перебороть себя. В
начале первого, съев еще две чайные ложки растворимого кофе в качестве лекарства от
сна, он спустился в музыкальный зал. Читать что-либо не было сил, взгляд тупо скользил
по корешкам книг на полках, не останавливаясь ни на чем.
Тогда Мещерский сел в кресло, надел наушники и включил стерео, выбрав компакт с
"Самсоном и Далилой"
Сен-Санса. В главных партиях этой оперы пели Марина Зверева и Пласидо Доминго.
Дремать под такую музыку было, конечно, кощунством, но.., дело молодое, природа
властно взяла свое: короче. Мещерский и сам не заметил, как задремал. Впоследствии он
горько корил себя за то, что так и не увидел, с какими лицами домочадцы расходились по
своим комнатам. Было ли им действительно страшно от уверенности, что убийца - рядом?
Пробудился он, как обычно, внезапно. Самсон и Далила пели любовный дуэт из
второго действия - значит, времени прошло немного. В доме царили безмолвие и мрак.
Угли в камине едва тлели. В панорамное окно из сада заглядывала луна на ущербе. И
тут... Мещерский быстро выключил звук и сдернул наушники. Нет, чепуха, показалось - не
мог же он ничего слышать! Но.., что-то все-таки было: может, тень за окном мелькнула,
чей-то темный силуэт. Кто-то бродит по саду, заглядывая в окна...
Мещерский встал и направился в холл - все тихо. Зеркало - под кружевом траура, двери
гостиной и комнаты Майи Тихоновны плотно закрыты. Закрыты и белые двери спальни.
Он осторожно нажал на ручку, потянул на себя - заперто изнутри. Прошел через столовую
к кабинету - комнате Файруза, тоже заперто изнутри. Итак, меры приняты - члены этой
"большой и дружной семьи" начали запираться друг от друга на ключ.
Мещерский вернулся в музыкальный зал, распахнул дверь на террасу-лоджию - дохнуло
холодом. Прислушался - вроде никого и в саду. Но сердце колотилось часто-часто. Очень
не хотелось и выходить в ночной сад, и одновременно поворачиваться к нему спиной,
закрывая хрупкую стеклянную дверь и задергивая штору.
Ощущение собственной безопасности разом пропало.
То ли сама ночь спугнула его, то ли крик совы в лесу над озером, то ли эта слишком
яркая дерзкая луна... "Возьми себя в руки, ну! Не валяй дурака". Мещерский быстро
шагнул через дверной порог в темноту, источающую холод и сырость. Но.., тут же
захотелось, чтобы Кравченко оказался рядом, одиночество в этот миг страха казалось
нестерпимым.
Он вспомнил: похожее ощущение он пережил и в ту их самую последнюю "спокойную"
ночь в этом доме - инстинктивное ощущение чьего-то близкого ПРИСУТСТВИЯ.
И это чувство было сильнее усталости и сна. Так зверь во сне чует приближение врага
к своему логову: не видит, не слышит, не чувствует запах, но ЗНАЕТ.
- Кто здесь? - громко спросил Мещерский. - Кто?!
Звенящая тишина оглушила: даже барабанные перепонки заломило. А потом...
- Тише, ты чего орешь? Всех перебудишь.
От темных кустов отделился силуэт. Мускулистая рука ухватилась за кирпич ограды,
и... Григорий Шипов одним мощным прыжком преодолел это препятствие.
Мещерский невольно попятился. Шипов был в джинсах и вязаной кофте нараспашку. В
электрическом свете, льющемся из окна, было видно, что он бледен и чем-то сильно
взволнован. Татуировка на его груди двигалась как живая от неровного дыхания.
- Вы.., ты куда? - Мещерский отступил, заслоняя собой дверь. - Что тебе тут надо?
Рослому Шипову он доходил только до плеча, да и по комплекции уступал
значительно, однако давать дорогу не собирался.
- Пусти, - Шипов слабо улыбнулся. - Я замерз к свиньям.
- Куда вы.., ты куда... Что ты тут вообще делаешь?!
- Воздухом дышал, теперь вот замерз. Ну пусти. А то Файруз входную дверь запер. Я
пойду.., спать.
Однако в голосе парня было что-то такое, отчего Мещерский растопырил руки и
крепко ухватился за дверную притолоку.
- Нет. Убирайся, я сказал. Ни за что.
- Уйди с дороги, - Шипов положил руку ему на плечо.
- Я... Не смейте меня трогать! Я все равно тебя к ней не пущу!
- Пошел ты знаешь куда, детектив. - Шипов рванул его на себя, и Мещерский понял,
сколько силы скрывается в этом хорошо тренированном юнце. - Не лезь не в свое дело!
Пусти!
- Ты не смеешь.., мальчишка.., ты...
- Не лезь, я сказал. - И Мещерский почувствовал себя словно в стальных тисках.
- Боже, это еще что?! Прекратите немедленно! Егор, cosavuol dire?! .
Они замерли. Перед ними стояла Зверева в длинной ночной рубашке из черного шелка.
Мещерский не мог даже в таком незавидном и опасном положении (Шипов держал его за
горло) не смотреть на ее смуглые тяжеловесные плечи, на голые мягкие руки. Лицо
Марины Ивановны было загримировано так же тщательно, как и днем. Мещерскому
подумалось, что так должна выглядеть актриса в роли главной героини фильма, когда та
отправляется ко сну, а не безутешная вдова, потерявшая еще и близкую подругу.
- Сергей, отпустите его! - прошептала Зверева (хотя командовать надо было Шиповым -
именно он выходил победителем из этой маленькой потасовки). - Я же сказала вам: не
терплю, когда за мной шпионят!
- Я.., и не собирался.., ни за кем.., шпионить... Марина Ивано... - Мещерский еле
перевел дух. - Но когда в доме, в котором убили уже двух человек, кто-то крадется, как
вор, через окно, я просто обязан...
- Егор, я же сказала тебе, - ее голос мягко дрогнул: она уже не слушала и не смотрела
на Мещерского. - Я же просила.., ты же обещал...
Однако никто так и не узнал, что же именно обещал Марине Ивановне брат Сопрано:
он молча шагнул к ней, обнял и поцеловал в слишком ярко накрашенные губы.
Мещерский опустил глаза. Он видел много поцелуев на своем веку, но этот был самый
неприятный. И совсем не потому, что, по выражению Кравченко, женщина, которую
сейчас так лапали, "задела его сердце". Следовало бы просто развернуться и уйти, но он
все стоял как столб.
Шипов, не ослабляя своей хищной хватки, кивнул ему: мол, проваливай. А Мещерский
не двигался с места. Наконец Зверева освободилась сама, она тяжело дышала и не
смотрела на них.
- Спокойной ночи. - Шелк зашуршал, она направилась в спальню.
Шипов двинулся за ней. Их взгляды с Мещерским встретились. Он ускорил шаг, в
дверях настиг Звереву и снова обнял, предварительно толкнув дверь ногой.
Потом в замке повернули ключ. У Мещерского на душе стало так, словно он съел
червивое яблоко.
НАСЛЕДНИК
- Ко всему надо относиться мягче. А на вопросы смотреть ширше. - Кравченко, все утро
созерцавший расстроенный лик друга, решил-таки высказать и свои замечания по поводу
ночного происшествия. - А с гитлерюгендом, Серега, все как раз к этому самому и шло.
Ах, ешкин корень, бабы-бабы! "И башмаков не износив..." - Он помолчал. - Ну и видок у
вас с ним был, судя по твоему рассказу! Шилову невтерпеж было, а тут вдруг "Вы куда? Не
пущу!". У него небось зубы барабанную дробь выбивали, штаны спереди едва не лопались,
а тут - загвоздочка, - он фыркнул. - Он наверняка в саду выжидал, когда все в доме
угомонятся, не хотел к ней при свидетелях... Но и ЕЕ ведь, Серега, по-человечески понять
можно. Такие события: убийства, подозрения, страх, ужас. Одной в постели - хуже, чем в
могиле. А тут мальчишка под ногами вертится, с ума сходит - и все при нем вроде, и
возраст к тому же...
- Нельзя ЕЕ понять! - Мещерский поморщился, словно хватил чего-то кислого. - Она
что, дура, по-твоему? Не понимает ничего? А? Два убийства в доме - а Шипов-то теперь
при таком вот раскладе кто? Тот, кому выгодно совершить именно два убийства: братасоперника
устранить и ту, которая... Та утренняя ссора Зверевой и Майи Тихоновны как
раз этого Жоржика и касалась. Я теперь на все сто в этом уверен! Тихоновна и прежде
нам на него намекала, да мы внимания не обращали. А теперь как же! Он в этом доме
одна из главных персон. Добился своего - новый фаворит, новый... - Мещерский хотел
выругаться и не смог - язык не повернулся. - И она прекрасно понимает, какой ценой он,
быть может, уплатил за все эти свои амуры. И тем не менее преспокойненько тащит его в
кровать и.., да животные так не поступают!
- Ты слишком трагично смотришь на вещи, Серега, - Кравченко улыбнулся. - С юмором
у тебя стало туговато, даже с черным. А ты лучше вспомни вчерашних себя и его:
"А ты кто такой? Нет, ты кто такой?!"
- Тебе развлечение. А мне.., мне больно. Меня уже тошнит от всего этого.
- Ну, меня, может быть, тоже тошнит. Но и забавляет.
"Ему и больно и смешно, а мать грозит ему в окно..." - Кравченко взглянул на часы:
половина восьмого. Проснулись они с Мещерским очень рано и вот уже почти час
валялись в кровати. - А насчет того, какой ценой, то, знаешь ли, женщины обожают, когда
ради них мужики совершают невозможное.
- И даже убийство родного брата?!
- И это случалось. И действительно, если рассматривать с точки зрения обычной
логики, версия о том, что убийца - Шипов-младший, многое объясняет: и смерть
аккомпаниаторши, и даже кровоподтеки. Если, конечно, не верить ни единому его слову о
"братской любви". Сдается мне, что и любил-то он Андрея странно - больше стыдился. И
за то, что тот не похож на других, и за то, что его кастратом называли (кому захочется
быть братом кастрата?), и даже голос его необычный был, кажется, Егору противен, хотя
он понимал, что именно этот дар открывает им с братом дорогу в большую жизнь. Андрея
он в глубине души и жалел и презирал одновременно - хотя бы даже потому, что везде
чуть ли не с кулаками должен был отстаивать "честь фамилии". Но при этом и завидовал
ему, потому что в их жизнь внезапно вошла такая великолепная женщина. Словом, клубок
противоречий, ристалище страстей, как в ваших операх. А насчет чувств этого Ромео к
нашей перезрелой мадам, что ж, в его возрасте как раз такое и может случиться.
- На них просто отвратительно смотреть!
- Ну-ну, брось. Смотреть на них не так уж и отвратительно, нормально. Чем старше
становится женщина, тем моложе ее свита. Ты вон на наших эстрадных див взгляни, а тут
рангом повыше люди и вкуса у них побольше, но...
В общем, нормально это все, - Кравченко усмехнулся. - И вообще, ты за мадам Звереву
сейчас не переживай, парень постарается, чтобы ей было хорошо. Из кожи вылезет, а
вдовушку осчастливит. И насчет безопасности ее...
Даже если Шипов убийца, как раз ей-то его опасаться пока нечего. Он больше нас даже
заинтересован, чтобы вдовушка прожила как можно дольше, хотя бы до того момента,
когда в этом доме, быть может, уже в пятый раз протрубят свадебный марш.
- Ты стал ужасным циником, Вадя. - Мещерский вздохнул, потом хмыкнул, потом
нехотя улыбнулся. - И правда, я таким дураком вчера был. И как мне только ей сегодня в
глаза смотреть?
- Да не моргнув глазом. Тебе еще ее стесняться! Эх, Серега, тут давно уже никто никого
не стесняется. Все уже полностью морально раскрепостились. И нам пора.
- А со Зверевым теперь как же? То, что ты мне рассказал, - это теперь куда?
- Куда? А бог его знает. Я уже сказал: с точки зрения обычной логики, в данной
ситуации первый кандидат в убийцы - Шипов. Но.., мы же с тобой нелогические люди.
И ситуация тут с каждым часом меняется, а посему...
К черту пока и Шипова! Именно потому, что с ним все так ловко сейчас укладывается в
банальнейшую схему: зависть - ревность - братоубийство - устранение препятствий в лице
верной подруги. А если честно, то Зверев меня как раз больше сейчас интересует. Знаешь,
мне кажется, что с ним мы попали пальцем в небо. Их отношения с Алисой несколько
иные, чем нам представлялось. Мне его даже жаль стало.
- Его? Это, по-моему, ее жалеть надо.
- Павлин наш доигрался, понимаешь? Сначала все шло гладко и ему льстило, что
девчонка, которая его почти на двадцать лет моложе, так из-за него переживает - и к
бутылке липнет, и по пятам за ним бегает. А потом он вдруг понял, что не только из-за
его прекрасных глаз она так изводится, а в основном потому, что он - брат женщины,
которая для этой девчонки, быть может, значит да и значила гораздо больше, чем этот
герой-любовник со всем своим шармом. Это уязвило, захотелось доказать, что и без
родственных связей он еще ого-го! Доказывал-доказывал, соблазнял-соблазнял, игралиграл
и.., сам не заметил, как стал несвободен. Когда сорокалетний мужик начинает
играть с молодой девицей, то.., неизвестно еще, кто в проигрыше останется. Возраст,
знаешь ли, располагает к разным сентиментальным сюрпризам.
- Эта категория стала для нас уже постоянной. - Мещерский отодвинул штору: робкое
солнце заглядывало в комнату. - Тут с каждым часом все меняется - ты прав, а вот
понятие возраста присутствует во всем. Мы очень часто стали употреблять это слово, не
находишь? Может, потому, что и с нашим возрастом, Вадя, это как-то связано? Может, мы
с тобой не доросли еще до всего этого, а?
- Ну да, сосунки-несмышленыши. Я, наверное, точно не дорос. Ну а если продолжать
про Зверева.., он ненавязчиво внушал мне, что финт с бритвой - Алисиных рук дело и
бритва эта предназначалась именно Марине Ивановне. Однако бритва - это одно дело, а
убийства - совсем другое. И вот по поводу убийств он никаких выводов не сделал.
Напротив, постарался убедить меня, что Алиса - существо бескорыстное и деньги ее не
интересуют. Ну, положим, он лгал мне. И все как раз наоборот. Тогда получается, что
смерть мужа Зверевой как наследника выгодна и этой девице, а вот смерть
аккомпаниаторши...
- Тоже выгодна, - поддакнул Мещерский. - По логике это так, потому что именно Майя
Тихоновна отговорила Звереву написать завещание, по которому Алисе тоже причиталась
порядочная сумма. Тихоновна была ее врагом - если все, конечно, тут упирается в деньги.
- Однако в таком случае Алиса должна играть против своего брата. Потому что именно
он - ее соперник номер один. Ладно, достаточно. Я же сказал: с логикой твоей далеко не
уедешь. Так мы только голову себе сломаем. Пошли они все к дьяволу. Пока меня
интересует только Зверев.
С чего, например, он мне столько всего наговорил? Только потому, что пьян был?
Или... Я в этом человеке до конца так и не разобрался.
- Можно подумать, что тут есть кто-то, в ком мы с тобой разобрались до конца, -
усмехнулся Мещерский. Он приподнялся на локте и выглянул в окно. - Ба,
...Закладка в соц.сетях
