Жанр: Электронное издание
Step-t09
...тайна так и останется тайной.
- Мы тут всего четыре дня, - донесся точно издалека голос Кравченко. - А тут столько
уже всего случилось, что по твоей, Серж, логике нам всем нужен ха-а-роший таймаут.
Но тайм-аута взять не пришлось. Напротив, лавина последующих событий обрушилась
на дом у озера с такой стремительностью, что некоторые из его обитателей стали всерьез
помышлять о бегстве из этого проклятого, как они говорили, места. Но все это случилось
ПОЗЖЕ. А пока...
Первым сигналом надвигающегося кровавого хаоса стали прогремевшие один за
другим в ночи два выстрела.
А началось все около половины одиннадцатого. До этого без малого час, сразу после
ужина, приятели провели на террасе в обществе Марины Ивановны. По ее настоятельной
просьбе Мещерский рассказал все, чему стал свидетелем в паспортном столе и на
обратном пути. От комментариев удерживался. Зверева тоже не задала ни единого
вопроса. Когда Мещерской кончил, сказала всего одно слово:
- Спасибо.
И поднялась.
Они тоже поднялись.
- Если вас не затруднит, попозже посмотрите, как он там, - певица прятала глаза.
- Корсаков спит. Он пьян, - ответил Кравченко.
- Все равно. Посмотрите. Попозже.., я волнуюсь за него. Он так переживает. - Она
направилась к лестнице. - Надо воздухом перед сном подышать.
- Разрешите вас проводить? - Кравченко двинулся следом.
- Я хотела бы побыть одна. Я только до озера и обратно.
- Марина Ивановна, но уже слишком поздно. И потом, мы отвечаем в какой-то мере за
вашу безопасность.
Это наша работа.
- Простите, но я хочу побыть одна. - Зверева улыбнулась. - И пожалуйста, не ходите за
мной инкогнито, как охранники за Сталиным. Даже его это выводило из себя.
- Раз вы не позволяете, мы не сделаем ничего против вашей воли.
- Спасибо, я и не сомневалась.
Когда она вышла, Мещерский шепнул:
- Тайное сопровождение клиента - это мысль. За Хозяином Берия по-пластунски
ползал на Ближней Даче.
Рискнем и мы, а, терминатор?!
Кравченко плюхнулся в кресло и вытянул ноги.
Около четверти одиннадцатого он постучался в комнату Корсакова, находившуюся в
том же крыле, что и терраса, по соседству с комнатами Новлянского, Зверева и Шиповамладшего.
Алиса обитала в мезонине с балкончиком, выходившем на скат черепичной
крыши. Напротив ее дверей находилась ванная, прачечная и комната Александры
Порфирьевны.
Корсаков спал на диване, одетый, до пояса укрытый клетчатым пледом. Забинтованная
рука его покоилась на груди.
Возвращаясь к лестнице, Кравченко в коридоре натолкнулся на Зверева. Тот вышел из
ванной - на щеках его еще белели клочья пены, он был почти голый, только полотенце
запахнул на бедра. Кравченко с завистью отметил, что дубляжник действительно еще
"мужик хоть куда" - мускулистый, холеный, подтянутый. Загорелая кожа - чистый атлас.
Видимо, на уход за своим телом Зверев тратил уйму денег - на всех этих косметологов,
массажистов, тренеров, на лосьоны и тренажеры, кремы и мужскую парфюмерию. Но при
всем при этом бритва, которую он держал в руке, выглядела очень старомодно: станок из
тяжелой нержавейки, сборный, а лезвие зажато между двух пластин. Кравченко удивил и
столь допотопный бритвенный прибор в руках такого денди, и то, что денди вдруг
задумал на ночь глядя скоблить себе физиономию. С чего бы это?
- Я думал, это Марина Ивановна к Димке заглянула, - сказал Зверев, придерживая
левой рукой полотенце. - Она его проведать после ужина собиралась.
- Корсаков спит, а Марина Ивановна на прогулку ушла. Какая у вас бритва интересная,
Григорий Иванович.
- Антикварная вещь, - Зверев усмехнулся. - А другие моя кожа не выносит. Какие я
только не пробовал, все - дрянь. А это моя самая первая бритва, Вадим. Мне ее отец
подарил, мне только шестнадцать исполнилось.
Мы тогда летом на нашей даче жили в Малаховке. Я спал и видел себя этаким зрелым
дядей - девочка мне одна жутко нравилась, а за ней дембель ухаживал. Вот такие усы себе
отрастил, паразит. А я, в общем... - Зверев стер пену со щеки. - С тех пор эта бритвочка со
мной всегда и везде. - Он развинтил станок и вытряхнул лезвие на ладонь. - Корпус -
золингеновская сталь, довоенная еще. Отцу трофеем под Кенигсбергом от фрица
досталась. А он мне передал.
Только вот лезвия нынешние - мура мурой. Вы "Стейнхарпер" не пробовали, нет?
- Увы, - Кравченко развел руками. - А ваш отец музыкант был?
- Инженер. Мосты строил. Мы где только не жили!
И на Енисее, и в Грузии. Потом он уже в министерстве стал работать, тут нам полегче
стало. Даже деньжонки кой-какие в семье завелись. Дачу он в Малаховке стал строить -
так, теремок, но радовался как мальчишка! Хороший был человек наш батя, душевный,
правильный. Эх, посмотрел бы, какие дома сейчас его Маринка приобретает! Ну, бритвой
похвалился, теперь.., да вы что в дверях-то, Вадим, заходите, мы...
- Нет, пойду, не буду вам мешать.
- Тогда время не подскажете?
Кравченко взглянул на часы, но не успел даже ответить, как они услышали ТОТ
САМЫЙ ХЛОПОК - РАЗ! Выстрел прогремел в ночи совсем недалеко от дома. И сразу
следом за ним - второй, словно эхо. Только это не было эхо.
В ту ночь они со Зверевым (тот, как был голый в развевающемся полотенце, смахивал
на Тарзана) мчались, конечно, не к канадской границе, однако спринт показали
отменный - счет шел на сотые доли секунды. Выстрелы переполошили всех в доме и его
окрестностях. Но они со Зверевым были первыми - через кусты, ограду, где по тропинке,
где по траве, спотыкаясь и не чувствуя под собой ног, - туда, где над спокойными водами
озера стояла огромная зеленая луна и мерцающая лунная дорога рассекала черную гладь
на две половины, - бежали они, каждую минуту боясь наткнуться на... "Если ОНА мертва -
виноват в этом ты сам, кретин!!! - Кравченко был готов вышибить из самого себя мозги с
досады. - Так проколоться!
Так идиотски".
Лес расступился. Озеро, берега в тумане. Луна. Что-то белеет в траве. И.., две фигуры
на берегу. Кравченко остановился.
Впереди - Шипов-младший, луна хорошо освещает его. В опущенной руке тускло
блестит пистолет. Рядом, чуть позади, Марина Ивановна - как ни в чем не бывало, целая и
невредимая, только немного испуганная и оглушенная. А на траве - мертвый бультерьер:
вытянутое в прыжке тело, оскаленная морда, черная дырочка в холке.
От нее по белой шкуре вьется черный ручеек.
- Марина, мы думали... - подбежавший Зверев держался за сердце. - Я.., я чуть инфаркт
не заработал, ей-богу... Что за шутки?! Егор, откуда у тебя оружие?!
- Бедный Мандарин. - Она боязливо вытягивала шею. - Что с ним случилось? Не пойму.
Может, взбесился? Так странно... Мы с Егорушкой пошли на озеро, и он увязался. Бегалбегал
и вдруг бросился на меня из-за кустов. Платье порвал, потом... Я так испугалась.
Егорка кричал ему, а потом выстрел и.., а он все полз ко мне по траве и все рычал,
хрипел...
- Что здесь произошло? - Кравченко подступил к Шилову.
- Мандарин бросился на Марину Ивановну. Ни с того ни с сего, - ответил тот
бесстрастно.
- Вы что, не могли успокоить свою собственную собаку?!
- Он вышел из-под контроля. На первом броске разорвал ей подол платья, на втором -
впился бы прямо в живот. Я сам виноват, не следовало его именно так натаскивать. -
Шипов потрогал ногой мертвого пса. - Мандарин не приучен хватать в броске за руку, а..,
в общем, кишки наружу. Простите, Марина Ивановна.
- А пистолет откуда у вас? Дайте сюда, - Кравченко протянул руку.
Тут из кустов вывалилась орда голосящих домочадцев - кто в чем: кто спать ложился -
тот в халате, кто пил чай в столовой - с недоеденным куском кекса. Лица у всех были
такие, что лучше не смотреться в зеркало. Алиса - та вообще примчалась в тапочках для
душа и махровой разлетайке. Волосы ее были мокрыми.
- Марина, ну ты опять нас пугаешь, - простонала она. - Это.., это уже не смешно, боже
ты мой... Смешно становится, лопнуть можно со смеху! - Она запрокинулась, визгливо
засмеялась, но Зверев шагнул к ней, обнял, крепко прижал к себе - и смех оборвался.
- Да при чем же здесь я? - певица растерянно озиралась. - Эта собака.., откуда же я
знала, что он так агрессивен... Он наверняка взбесился от жары!
- Егор, пушку, я жду, - громко повторил Кравченко.
Шипов только нехорошо усмехнулся. И бровью не повел.
Неизвестно, как бы дальше развивались события, но на дороге, ведущей к озеру,
послышался шум мотора, сверкнули фары. Из затормозившей машины выскочили трое
сторожей и здоровенная овчарка.
- Кто стрелял? Мы слышали выстрелы. Вы кого-нибудь видели?
- Это мы, мы, - Зверева заторопилась. - Ничего не произошло. У нас просто собака
взбесилась - бросилась на хозяина. Пришлось.., извините, молодые люди, все уже... уже
нормально. Егорушка, отдай Вадиму пистолет. Я прошу, ради меня, отдай же!
Шипов взвесил оружие на ладони и молча протянул Кравченко. Тот осмотрел его -
"беретта". Патроны, за исключением двух использованных, целехоньки: и по другим
мишеням пострелять хватит. Поставил на предохранитель и убрал с глаз долой.
- Сечь тебя некому, рыцарь, вот что! - протиснувшаяся вперед Майя Тихоновна
покачала головой и оттолкнула Шипова в сторону. - Пойдем, Марина. И вы, юноши, - до
свидания! - бесцеремонно скомандовала она сторожам. - У нас тут каждую ночь театр на
дому бесплатный, так что не удивляйтесь. Ну? Что все онемели? Этого-то куда? - она
толкнула бультерьера тапочкой. - Его ж тут завтра мухи облепят.
- Я его сейчас похороню, - Георгий Шипов медленно двинулся к дому.
- Порода непредсказуемая. - Один из охранников нагнулся над бультерьером. - То
ничего, покорные, а то - цап за горло. Ему первой пулей хребет перешибло, а он все равно
полз вон сколько. Они, говорят, боли не чувствуют совсем.
Зверев тоже приблизился к собаке, брезгливо смотрел.
Потом обернулся к Алисе. Ее бил озноб.
- Замерзла? Эх ты, Лисенок. Бедные наши ножки, усталые маленькие лапки, нежные
наши... - Он вздохнул и вдруг легко подхватил девушку на руки и понес. Ее банные
тапочки упали на траву. Никто их так и не поднял.
Уже на ступеньках террасы Мещерский шепнул приятелю:
- А я уж приготовился на тебя любоваться: в боевой стойке, с "деррингером". А ты,
брат...
- А я про него забыл, - Кравченко сплюнул, - вот такие, Серега, пирожки с котятами.
Глава 20
ПОКЛОННИК ДУЧЕ
Эта ночь, с одной стороны, тянулась как вечность, а с другой - промелькнула единым
мигом. Мещерский часто вспоминал ее. Наверное, потому, что впервые наблюдал
удивительную синхронность мыслей у таких непохожих созданий, как собственное "я" и
"я" Вадима Кравченко.
Легли в доме над озером поздно - уже во втором часу.
За окном поднялся ветер.
- Каждую ночь кросс сдаем, а? - изрек Кравченко. - Вот жизнь! Ну просто "дю-ра-сел" -
непростая батарейка.
На такого зайца розового становимся похожими, не находишь?
Мещерский промолчал.
- Это не мы, это он к ней в настоящие телохранители нанялся. Пристрелил
четвероногого дружка, и рука не дрогнула... А пистолет Сидорову придется сдать, - Вадим
заворочался, тахта скрипнула под его тяжестью. - Они тут все: Феллини, Феллини, только
и слышишь... А помнишь, Серега, как у него в фильме псих забрался на дерево и орал
"Хочу женщину!"? Ох, не зря дубляжник морду себе полировал...
Мещерский закрыл глаза, а когда открыл - вроде через секунду, - за окном уже плавала
мутная утренняя мгла. От нее отделился темный силуэт. Мещерский приподнялся на
локте и увидел... Сидорова.
Опер точно хмурое привидение восседал на подоконнике - брюки мокрые до колен и в
грязи, от куртки нестерпимо несет намокшей кожей, волосы тоже мокрые, слиплись.
Лицо усталое и серое, мешки под глазами. А к нижней губе прилепилась сигарета.
- Долго спишь, приятель, - Сидоров выпустил дым из ноздрей.
Из ванной появился Кравченко, он быстро куда-то собирался. Мещерский взглянул на
часы: 6.15.
- Вы тут тир, говорят, открываете, - Сидоров тряхнул волосами. - Шутнички.
- Ты.., ты как тут очутился? - от неожиданности Мещерский позабыл даже свою
вежливую заносчивость.
- Переодеться во что-нибудь сухое найдете?
Кравченко кинул оперу свой свитер и джинсы. Тот спрыгнул с подоконника.
- Дождь ночью лил, - сообщил он, а потом добавил вроде бы в продолжение фразы:
- Мишу безногого убили.
Топором.
- Какого еще безногого? - не понял Мещерский.
Опер подхватил одежду и молча двинулся в ванную.
Кравченко рассказал приятелю о своей встрече с инвалидом-попрошайкой на рынке.
- А сегодня ночью его нашли на автобусной остановке. Шофер последнего автобуса
обнаружил. Шурка всю ночь на осмотре места происшествия пробыл.
- А Пустовалов?! Его взяли?!
- Нет. Там снова дым коромыслом, он говорит, план "Сирена" ввели, да только проку с
этих "Сирен".
- А откуда Сидоров про стрельбу знает?
- Я ему сам ночью позвонил. Ну да, сам. Только сдается мне, что еще раньше меня ему
кто-то из охраны информацию выдал: везде у молодца свои люди. Он бы прямо ночью
сюда заявился - с него станется, да не успел.
Там, как видишь, новое ЧП.
- А для чего он приехал? Кто его сюда пустил?
- Приехал он за Шиповым, пистолетом и новостями.
А впустила его наша Тихоновна.
- Она что, не ложилась?
Кравченко пожал плечами:
- Шурка говорит - встретил ее на террасе, воздухом она вроде дышала - бессонница,
мол.
- А ты куда?
- Я поеду с ними в отдел. Пока с Пустоваловым все глухо. А если что будет - Шурку его
орлы известят. У него там с начальством какие-то сложности.
- Какие еще сложности?
- Так, буркнул что-то, по матушке начальство послал.
Вроде его от операции отстранили, вроде - нет, в общем, умалчивает и злится. Но я
чувствую - что-то не гладко у него в смысле служебных внутриуставных отношений.
- Хватит зубоскалить! Нашел время.
- А что? Сам же спросил. Пока же он желает с нашим стрелком потолковать.
- В шесть утра?! Он что, тоже не спит?
- Его Тихоновна разбудила. Мы уже полчаса тут кантуемся, пока ты дрых беспробудно.
- Я с вами! - Мещерский схватил ботинок.
- Нет. Вот как раз ты, Серега, будешь там абсолютно лишним.
- А ты не лишним? Он же Шилова забирает, а ты...
- А у меня пистолет в кармане. И заявление.
- Какое заявление?
- Жоржика. О том, что он этот самый пистолет добровольно сдает в милицию. Вернее,
собирался, но опоздал по независящим от него обстоятельствам.
- А когда же он успел написать такое заявление?
- Я его только что написал в ванной. Я. Ну, не будь дураком, Серега. Это ж азбука.
Впрочем, дело не только в пистолете. Тут что-то еще кроется. Сидорову про этого
Жоржика кое-что известно. И это я печенкой чувствую.
- Что?
- За тем и еду, за информацией. При добровольной выдаче оружия - ежели Сидоров,
естественно, все по закону оформлять замыслил, а не класть матерьяльчик под сукно до
лучших времен, - тут Кравченко двусмысленно усмехнулся, - ну да, в оперативных целях,
как это у них называется. Ему в таком случае и меня на протокол положить придется.
Пистолет-то ведь я сначала у Шилова изъял. А потом он этим пистолетом на Жоржика
надавит, а может, и не только пистолетом... Ладно, все объяснения позже. Я телефон
заберу. Если что тут - жду звонка. И ты жди. И надейся на лучшее.
- А что же я Марине Ивановне скажу? - испугался Мещерский. - Что снова кого-то
схватили и опять...
- Вдову сам успокоишь, ты у нас мастер на все руки.
Скажи, все дело в ночной стрельбе. Мол, все обойдется.
В комнату вошел переодевшийся опер.
- У нас с тобой, Вадик, один размер, оказывается, - объявил он грустно, - данке шен,
снова меня выручил. Ну?
Шипов ждет внизу.
Мещерский проводил их до лестницы. Сердце его так и колотилось.
В гостиной у камина сидел Георгий Шипов - в шерстяной водолазке, в черных джинсах
и кожаной безрукавке с серебряной итальянской кокардой вместо значка. На руке его
позвякивал металлический браслет с перламутровыми инкрустациями, пояс в джинсах
был самый что ни на есть прикид - кожа с металлическими шипастыми пластинками, а
пряжка - все та же раскрытая ладонь. Он вертел на пальце ключи от "Хонды".
- Быстро до вас, товарищ капитан, новости доходят, - заметил он с бледной усмешкой.
- Ты, умник, своей пушкой всю округу на уши поставил. Не захочешь - услышишь. Ну? -
Сидоров кивнул на дверь. - И где же он, дорогой наш и любимый?
- Пистолет у меня. Марина Ивановна посчитала, что так будет лучше, - возвестил
Кравченко. - Георгий собирался сдать его в органы, но обстоятельства сложились так,
что... Сами понимаете - смерть брата, скорбь, тревоги.
Тут и себя позабудешь. А вчера он был вынужден воспользоваться оружием, чтобы
защитить Марину Ивановну от бешеной собаки.
- Герой, - Сидоров достал из кармана ключи от машины. - Ну, герой, поехали на моей
развалюшке. Шевелись давай.
- Что, собственно, произошло ночью? Как убили этого калеку? - спросил Кравченко
уже в машине. Так просто спросил, без надежды на ответ. И сердце защемило от уже
знакомого стыда и жалости: "Эх, Миша, Миша, вот оно как с тобой вышло. Вот, значит,
какая судьба твоя, какая смерть".
Сидоров завел мотор, начал разворачиваться.
- Он, как обычно, пьяный был. С вечера они пили в одной из палаток - мы свидетелей
установили: так, рвань одна, шантрапа рыночная. Мишка там свой был и раньше с ними
бражничал. Его ж тут вся округа знает, ну и жалели - когда угостят, стакан поднесут..,
чеченскому герою, - опер неожиданно поперхнулся, швырнул окурок в окно. - Ушел, а
точнее, уполз он на своей колясочке около полуночи. А уже в половине второго его на
остановке нашли. Один обрубок - без ног, без головы.
- Без головы? - Шипов-младший на заднем сиденье подался вперед.
- Ноги-то он отечеству подарил любимому. А голову... ее мы нашли, вернее, то, что от
нее осталось, метрах в пяти от тела. Там весь тротуар кровищей уделан, дождем никаким
не взяло бы. Пришлось пожарных вызывать, смывать все после осмотра. А то утром народ
на работу двинет, пацаны в школу, а там, как на.., бойне.
- Выходит, это все-таки он убил Андрея?
Опер не ответил. Они проехали около полукилометра, прежде чем он сказал:
- Я этого мясника.., поганого все равно найду. Он Мишку.., эх, да что там! Мне теперь
без разницы: больной он или здоровый. Тварь он последняя. Сукин сын.
- Наши всю ночь рынок вверх дном переворачивали - все эти ларьки гнилые, склады,
пристань обыскивали, - продолжил он хмуро после паузы. - Собака покрутиласьпокрутилась,
а тут как раз ливень хлынул. Они ж в дождь ни черта не чуют, дармоеды! А
сейчас наши снова двинули по домам. Снова все подряд - дворы, подвалы, чердаки,
котельные, голубятни. Как и в тот раз, да только... - Он безнадежно махнул рукой. - А
меня шеф облаял: дескать, работы он моей не видит, результатов, одну только... Ну, я ему
тоже сказал пару ласковых. А что молчать, что ли, буду? А он меня в шею - отстранил от
операции. Меня! - Сидоров, словно накопившийся яд, выпустил из себя длиннейшее
ругательство. - Я у них теперь козел отпущения перед начальством областным, и меня же
отстранили! Ребята все там, а я... Ну да ладно, я теперь сам.
Я эту тварь теперь...
- Ты остынь, Сашка. И мозгами пораскинь, - Кравченко поморщился. Ему не хотелось,
чтобы весь этот "милицейский стриптиз" разыгрывался перед посторонним. - Правильно
начальство тебя оттуда поперло. У тебя ж на физиономии написано, что ты сделать
намереваешься, ежели ненароком на Пустовалова наткнешься. А им новое ЧП ни к чему.
Им псих живехоньким нужен. Да и нам тоже, знаешь.
- И нам тоже? - эхом переспросил Шипов.
- Да. А ты, Жорж, помолчи. Не лезь не в свои дела.
- Меня Егором зовут.
- Все равно заглохни.
- Нет, отчего же, - Сидоров уже наступил на горло раненому самолюбию. - Отчего же,
я, например, Егор, с тобой с большим удовольствием потолкую. И даже расскажу тебе
кое-что. Желаешь?
- Я желаю знать только одно: кто убил Андрея, - парень смотрел в окно на
мелькающий вдоль шоссе частокол сосен.
- Откуда же у тебя взялся пистолет, Егор? - спросил Сидоров, вроде бы даже не замечая
его слов.
- Нашел.
- И где же?
- В Москве, в Измайлове, в парке.
- Прямо с патронами нашел?
- Нет, патроны позже купил.
- У кого? За сколько?
- Не помню, у мужика какого-то в баре на Полянке.
Недорого.
- А деньги у Марины Ивановны взял?
Шипов глянул на опера.
- Я никаких денег никогда у Марины Ивановны не брал.
- Значит, у брата?
- У него иногда.
- И на пушку тоже?
- Я купил только патроны, а пистолет нашел.
- А зачем он вообще тебе понадобился? - Сидоров говорил ровно. И снова в его голосе
не слышалось интереса, словно он задавал вопросы, исполняя тем самым опостылевший
ритуал. И при этом преотлично знал все ответы заранее.
- Саш, ты на дорогу смотри все-таки хоть иногда, - заворчал Кравченко. Потому что
опер сидел вполоборота и даже руль иногда отпускал. А тут как раз навстречу вынырнул
из-за поворота длиннющий трейлер.
- Зачем тебе было вооружаться, Егор, а? - повторил Сидоров. - На кого ж ты у нас
войной собрался?
- Моего брата убили.
- Сочувствую тебе от всего сердца.
- Мне от вашего сочувствия ни жарко ни холодно. - Шипов продолжал смотреть в окно.
- Андрея убили. Это , все, что я знаю. И я там совсем один.
- Где "там"? - осведомился Сидоров.
Шипов не ответил.
- А ты свою пушку нашел до инцидента в "Небесном рыцаре" или после? - выдал вдруг
Сидоров вкрадчиво.
Парень вздрогнул, а Кравченко навострил уши - это еще что такое?
- Великая вещь научно-технический прогресс, - продолжал опер. - Я, ребята, не устаю
на него удивляться. А с тех пор как у нас в отделе факс поставили - особенно.
Сам, лично у шефа в ногах валялся, деньги клянчил. Зато сейчас мы как белые люди -
набрал номерочек, выдал звоночек наверх. А тебе мигом кое-что по факсу и сбросили,
документики любопытные. Эх, что ж ты, мил друг, Егор-Георгий, делаешь, а? От закона
бегаешь - нехорошо это. На даче радуешься, а в Первопрестольной тебя ищут, дело на тебя
в окружном РУВД у следователя пылится уголовное. Знаешь про дело-то?
- То дело давно закрыто. И я от закона не бегаю. Его же прекратили - мне сама
следователь сказала. - Шипов по-прежнему упорно смотрел в окно. На щеках его появился
яркий румянец. - И вообще, я ни в чем не виноват.
- Конечно. Подумаешь, пустячок - сломал некоему гражданину Зарецкому Феликсу
Феликсовичу челюсть и два ребра. Побои нанес - и, естественно, не виноват.
- Кому-кому? Зарецкому? Филу? Феличите?! - Кравченко аж подскочил от
неожиданности.
- Ишь ты, знаешь потерпевшего? - Сидоров как-то плотоядно ухмыльнулся.
- А как же! Совладелец оптовой базы моющих средств в Текстильщиках, богатый
барин, но человек в Москве пока новый. А наши его не только по шампуням и бабьим
прокладкам знают, - теперь ухмыльнулся Кравченко. - Он одно время в тренажерный зал
зачастил на базу нашу в Марьиной Роще. Денег дал, ну, в общем, вроде тонус жизненный
поднять Феличиту (это кличка у него такая) потянуло. Наши к нему со всем уважением
сначала - клиент платит: и тебе тренер персональный, и массажист, и все такое. А
Феличита хамить начал. В общем, хлебнули наши с ним лиха. Он же гомик. И не просто
гомик, а озабоченный гомик. А у наших на базе атлетический зал, ребятки-культуристы
ходят. Ну, он и развернулся тут. Еле отбоярились и денег никаких не нужно стало,
репутация заведения дороже. Ребята хотели ему морду набить, да пожалели - он квелый,
как ящерица дохлая. - Кравченко обернулся к Шипову-младшему:
- А ты что это, брат, тоже, выходит...
- Дело, которое якобы прекращено, - быстро перебил его Сидоров, - любопытное, и
весьма. А ты, Вадик, прикуси язык. Тут я сегодня истории рассказываю.
- Ты, Александр Иваныч, смотрю, человек донельзя осведомленный, - фыркнул
Кравченко. - В болотах сидишь, а про Феличиту информацию имеешь. Ну и каналы у тебя,
смотрю.
- Свет не без добрых людей, - Сидоров закурил новую сигарету. - Да и факс есть к тому
же... Да, дельце ,твое, Егор, действительно прекращено. Пугать этой макулатурой мне
теперь тебя смысла нет. С гражданином Зарецким недоразумения ваши улажены. Как и
кем - ты знаешь, наверное, лучше меня - родственничков надо иметь таких вот, да... Не
высказываете вы с этой Феличитой претензий друг к другу, драка, происшедшая между
вами, возникла на "почве личных неприязненных отношений", кои вы полностью уже
нормализовали. Ладно. Все так там в деле и записано. И поставлена жирная точка:
прекратить вследствие изменения обстановки. Но мы не будем вдаваться в анализ столь
любопытного юридического казуса. Я лучше другое тебе, Егор, расскажу. А вернее,
напомню.
- Что? - Шипов повернул голову, хрустнул пальцами.
- Показания некоторых свидетелей, присутствовавших при этих ваших неприязненных
отношениях. Вадик, а ты слыхал о "Небесном рыцаре"?
- Кое-что, - Кравченко отвечал уклончиво. - Это кабак такой, а вернее, гей-клуб на
Старом Арбате, в Медном переулке. Шикарный, говорят. Но я таких фасонов не ношу.
- Ну, Егор тоже не носит. Не подумай, бога ради, что дурное. Он у нас человек
правильный, - Сидоров наблюдал в зеркальце за Шиповым-младшим, который в это самое
мгновение превращался из румяного в красного рака. - "Рыцаря" в вашем Медном
переулке посещал он этой весной исключительно как лицо, сопровождающее своего
старшего брата: что-то вроде телохранителя, по-родственному.
- Андрей ходил в эту...
- Слушайте, вы, придурки! - Егор скрипнул зубами. - Если вы хоть раз еще посмеете..,
если хоть единый раз...
- А что мы такого сказали? - наивно удивился Сидоров. - Ты дослушай сначала и не
ори, не перебивай старших. Нет, Вадик, не делай скоропалительных выводов.
Андрея Шилова просто приглашали петь в том клубе. Петь на эстраде - только и всего.
- Он же оперный певец, а впрочем.., это сейчас модно, да. - Кравченко кусал губы,
чтобы не ухмыльнуться и не злить и без того уже доведенного до белого каления
мальчишку. - Я сам даже кое-что слыхал в этом роде, не Шилова, конечно, а... А у Андрея
такой голос, ну как раз этим клубным завсегдатаям по вкусу бы пришелся. И что же он
пел для этой публики? Неужели арии?
- Разное, - Шипов опустил голову. - Неаполитанские песни, кое-что из Генделя, "Аве
Мар
...Закладка в соц.сетях
