Жанр: Электронное издание
Step-t09
... - А для чего? - Сидоров смотрел на окна морга. - Зачем все так усложнять кому-то?
- Ты же сам сказал: любопытный замок под черепичной крышей.
Они помолчали.
- Не Пустовалов же ему на облака показывал, - осторожно гнул свое Кравченко.
- Ну, один шанс против ста в том, что они все же могли встретиться и поконфликтовать
вот таким макаром, - Сидоров криво усмехнулся. - В нашей жизни чего только не бывает.
И к тому же.., там расположение пятен крови несколько необычное.
- Там - это на колодце? - Кравченко прямо из кожи лез, чтобы не упустить ничего из
этой беседы недомолвками. "Ничего, с ясностью мы наверстаем, если он подкинет
заключение судебно-медицинской экспертизы, - лихорадочно думал он, - сейчас главное -
слушать".
- Да. Шипова, видимо, действительно хотели спустить вниз - концы в воду, в общем.
Положили на это бетонное кольцо, на свайки, его закрывавшие. Там обильные потеки
крови на стенках с восточной стороны - снаружи сруба и внутри. То есть тело
сориентировали - случайно ли, намеренно ли... - Сидоров цедил слова нехотя. - А уже
потом труп сполз вниз - эксперт подобный механизм перемещения восстанавливает по
расположению трупных пятен на нижних конечностях. Он хотел было и синяки под этот
же механизм подвести, да не получилось.
- Синяки? Какие еще синяки?
- Ну, там в прошлый раз при осмотре мы зафиксировали на спине и плечах Шипова
синяки, множественные.
Решили, что это результат воздействия бетонных краев колодца, когда тело вниз
сползало. Или же - результат причиненных ему убийцей побоев. Однако оказалось, что...
- Слушай, не тяни резину! - взмолился Кравченко.
- По заключению эксперта, кровоподтеки подобной формы не могли образоваться от
воздействия бетона.
И убийца тоже тут ни при чем. Это действительно результат побоев, только Шипов
схлопотал их раньше. Давность причинения - два-три дня, понимаешь? Два-три дня до
того, как он оказался там, где мы его обнаружили.
- Получается, что Шипова избили накануне?
- Ну, это сильно сказано - избили! Эксперт квалифицирует это как легкие телесные
повреждения: ушибы мягких тканей. Однако синяки все же заметные - спина-то у него
словно досочка, узенькая. Худенький он паренек был, бедолажка.
- И чем же эти побои причинены? Кулаками?
- Эксперт склонился к определению "твердый предмет продолговатой формы".
- Палка, что ли?
- Что-то вроде тонкой палки.
- Хлыст?
Сидоров только руками развел: мол, понимай как хочешь. Больше ничего не скажу.
- А комплексная экспертиза зачем? - искренне удивился Кравченко. - Это же, считай,
по новой все будет?
- По новой. С похоронами, видно, повременить придется. Валентина наша Алексеевна
перестраховывается.
Может, это, конечно, и правильно. Ей же это все доказывать потом, если мы
шизанутого или не шизанутого, - Сидоров особо выделил последнее слово, - с поличным
возьмем. Следователю нашему неясен вопрос с кровоподтеками. Точнее, с давностью их
причинения. По всей логике его именно нападавший должен был отделать. А тут вроде
нестыковочка. А ей очень хочется, чтобы это так и было.
- Прокурорше? Почему?
- Потому что так проще, - Сидоров вздохнул. - Для дела проще. А то много всяких
вопросов возникает: певца вашего избили незадолго перед смертью. Кто? Ведь он приехал
совсем недавно. И недели ведь не прожил, как его замочили. Да и все твои...
- Не мои.
- Ну, зверевские родственнички, они же приехали когда? Двенадцатого сентября
вечером. А брат ее и Новлянские тринадцатого. А Шипова уже шестнадцатого убили,
причем среди бела дня. И получается, что в этот короткий промежуток времени
мальчишка уже успел раньше от кого-то схлопотать. Когда? От кого? За что? Кстати, а ты
со своим дружком когда тут у нас нарисовался на горизонте?
- А ты когда на первый труп выезжал? Забыл, что ли? - огрызнулся Кравченко.
- Ах да, запамятовал. Это я так, - Сидоров плотоядно улыбнулся, словно сожалея о чемто
вкусном и приятном. - В общем, многое тут не стыкуется, Вадик. Такие люди: мировая
знаменитость, актеры, интеллектуалы, музыканты - все из себя там. И вдруг нате - побои.
С чего же это паренька кто-то так плотно приголубил? И почему именно по спине? А не в
физиономию, например, съездил.
Вот что мне, помимо всего прочего, хотелось бы узнать.
Кравченко молчал. Потом кивнул, давая понять - ясно, мол, чего ты от меня, опер,
хочешь. Ясно.
Потом, уже в машине, они читали долгожданную копию заключения судебномедицинской
экспертизы. Кравченко пробегал глазами страничку за страничкой
убористого машинописного текста: так, рана на горле.., длина... глубина раневого
канала.., механизм нанесения.., положение потерпевшего в момент удара... Все
правильно, Сидоров ничего не переврал, не упустил. Далее - кровоподтеки кожных
покровов на плечах, на правой лопатке, поясничном отделе справа... Давность 2 - 3 суток,
механизм причинения...
Ознакомившись, он вернул заключение Сидорову. Тот сложил его аккуратно и спрятал
во внутренний карман куртки-"пилотки".
- Ну вот что, Вадик. Баш на баш. Я свою часть выполнил честно, как видишь, теперь
очередь за тобой. Началь-ство требует активизации розыскной работы. Шило в его
заведении свербит. - Последние слова опер произнес с ядовитой лаской. - А Пустовалов
пока что-то плохо ловится. А мне позарез нужен фигурант. Любой. Но, из числа ЕЕ
домочадцев. Дело это мне все больше нравится начинает. Так что хочу я не ударить с ним
в грязь личиком.
С САМОЙ, естественно, начинать мне никто не позволит: наших наверху кондрат
хватит, а мне просто голову оторвут вместе с моими жалкими погонишками. Но вот с
остальными поработать - рискнуть стоит. Твое дело в этой ситуации: зацепить любого из
них. Повторяю - любого, мне без разницы пока, с кого начинать. На чем цеплять - ищи
сам. Но я хочу предметного разговора, предельно жесткого разговора. Это
интеллектуально-музыкальное болото пора как следует пугнуть. И посмотреть, кто
выскочит из своей тихой тины первым и засуетится. Так-то, действуй, дружок. Сутки тебе
на размышление и подготовку. Но к четвергу я должен знать фамилию первого фигуранта.
Звони - если что - днем мне в отдел, а ночью - на-ка вот номерок. Там связь, правда, не
ахти, но что надо услышу.
- Это в лесную школу, что ли? - ухмыльнулся Кравченко, задетый командирским тоном
опера: ах ты мент, не запряг еще, а туда же. Инструктирует.
- А за такие предложения можно и... - Сидоров фыркнул. - Ладно, не зли того, кто к
тебе всей душой. Не надо, а то аукнется тебе это, Вадик. Наташка - женщина правильная.
И потом.., я, может, еще женюсь на ней... когда-нибудь.
Глава 13
СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ
Удивительно, но факт: даже посреди самых бурных, волнующих, трагических и
таинственных событий нас порой берет в плен самая банальная скука. И тогда ничто уже
не возбуждает наш интерес, а каждый необходимый поступок превращается в форменную
пытку. Апатия властно овладевает нами, и даже тайна теряет свою притягательность
перед вялым состоянием покоя, воцаряющимся в нашей душе вопреки нашей воле. Отчего
так происходит - бог весть. Но многие люди, точно рептилии в сезон спячки, подвержены
этому духовному оцепенению.
Сергей Мещерский, как никто, знал за собой подобный грех жесточайшего сплина, как
мог, пытался бороться, но...
Вот и сейчас ситуация требовала активных действий (пусть даже бесцельных, но хотя
бы создающих видимость работы по делу в глазах нанимателя). А ему встать с кресла и
куда-то двинуться было лень, но даже сидя разговаривать ни с кем не хотелось.
Затаившись на террасе-лоджии на уютнейшем диване, он лениво из-под полуопущенных
век наблюдал, как в доме шла генеральная уборка.
Явилась жена газовщика - бойкая пышка, похожая на резиновый мячик на тонких
ножках. Оказывается, она приходила к Зверевым убираться два раза в неделю. Шиповмладший
извлек для нее из чулана моющий пылесос, Александра Порфирьевна вручила
тряпки, швабру и метелку для пыли, и работа закипела.
По такому случаю все домочадцы откочевали на свежий воздух, чтобы не наглотаться
пыли.
Зверева и Корсаков ушли к озеру. Певица надела черный брючный костюм и
соломенную шляпу с крепом - ни то ни другое при ее массивной фигуре, на взгляд
Мещерского, ей совсем не шло.
Файруз и Зверев на шикарном черном "Феррари" уехали в город. Зверев украдкой
подмигнул Мещерскому: "Бар опустел. А в горе-злосчастье русский человек что больше
всего уважает? То-то. Вам, Сергей, что купить?"
Алиса слонялась по саду, а ее брат пропадал неизвестно где (может, своих бабочек
выслеживал? Хотя Мещерскому так пока и не удалось застукать Пита с сачком).
В доме осталась только Александра Порфирьевна: как обычно, орудовала на кухне.
"Вот так было и в тот день, - размышлял Мещерский. - Они так же расползлись, а. потом
это случилось. Возможно, кто-то из них специально стерег Шипова. Возможно..."
Моющий пылесос гудел, как реактивный лайнер, уже наверху, на "северной террасе".
Уборка подходила к концу.
В вазах появились свежие цветы и ветки рябины. Ее яркие гроздья были Мещерскому
неприятны - слишком уж походили на те пятна, которые он видел там, на шоссе, на траве,
и никак не мог забыть. "А ведь там каким-то образом оказался разорванный шарф
Зверевой. Мы же совсем о нем не вспоминаем! Как он туда попал? Быть может, это
важная улика, а мы..." - мысль мелькнула тревожная, но тут же растаяла все в той же
ленивой нирване. И снова стало тускло на душе, муторно: вот цель вроде замаячила, и
надо идти и выяснять про этот чертов шарф. А у кого?
И как? Да и зачем? Может, потом, позже...
С кухни вкусно пахло крепким мясным бульоном и смесью каких-то пряностей.
Мещерский вздохнул обреченно, буквально выдрал себя из диванных подушек (дома
будешь расслабляться!) и направил свои стопы на аромат.
- Александра Порфирьевна, у вас не найдется глотка минералочки или, может, чаю
холодного?
- Пожалуйста, Сереженька, возьмите в холодильнике.
Сбоку, там и соки есть.
Домработница обернулась - она вскрыла пакет с замороженным картофелем-пай, а
рядом на столе уже стояла подготовленная фритюрница. И тут же в медной пепельнице
ждала папироса - "козья ножка", так понравившаяся некогда Кравченко. Ее, видимо,
подготовили, заботливо скрутив и начинив табаком, чтобы насладиться в минуту отдыха.
Александра Порфирьевна вытряхнула картофель в емкость и захлопнула крышку
фритюрницы, включила агрегат и тут же потянулась к пепельнице.
- Прошу вас, - Мещерский галантно поднес ей спичку. Старуха прикурила и села на
стул.
- Удивительные папиросы, Александра Порфирьевна.
А сворачиваете вы их - прямо позавидуешь как ловко, - умилился Мещерский. - А
какой табак берете?
- Смешиваю сорта, Сереженька. Мне крепость нужна та, к какой я привыкла. А эти
ваши "Лаки-страйки" да верблюды желтые, - старушка, презрительно щурясь, выпустила
кольцо дыма - точно пожилой дракон, - не по мне все это. Петя иногда мне привозит из-за
границы специальный трубочный табак. Голландская фирма - еще царь Петр, говорят,
такой курил. А когда нет его - приходится самой комбинировать. А вы курите?
- Нет.
- А я в вашем возрасте уже вовсю смолила. Да что в вашем, гораздо раньше.
- Вы воевали? - спросил Мещерский.
- Нет, деточка. Но считайте, на войне побывала. - Александра Порфирьевна
переключила кнопки на фритюрнице. - Десятый класс я закончила уже в сорок пятом,
немецкий знала - у меня мама учительницей работала, ну и после школы попала на курсы
шифровальщиц. А после победы, уже зимой, нас в Берлин направили при комендатуре
работать. Там, сами понимаете, что творилось: разбитый город, развалины, трупы на
улицах, пожарища. А я девчонка, мне восемнадцать только-только исполнилось. Ну вот
там и закурила. Сигареты сначала американские, союзнические смолила, а потом на эти
вот закорючки перешла.
Они лучше, вкуснее, что ли, для меня оказались.
- Страшно было там, Александра Порфирьевна?
Старуха пожала плечами:
- Молодым везде море по колено. А потом, война уже кончилась, мы словно пьяные все
были от радости - так были счастливы. А к тому же я тогда впервые влюбилась, да...
Словом, все это вместе вроде бы сглаживало впечатление от той огромной обугленной
могилы, которой казался тогда Берлин. Но не по ночам. По ночам мне там действительно
было страшно. С тех пор я не чувствую себя спокойно, если мне доводится бодрствовать
ночью.
Мещерский хотел полюбопытствовать, а как же часто ей доводится бодрствовать, но не
успел.
- А вы, Сережа, тоже испугались, когда тот крик в ночи услыхали. - Старуха выпустила
новую порцию дыма из ноздрей.
- Я? А вы заметили, да? Честно сказать.., все так неожиданно произошло... Марина
Ивановна и сама переволновалась. Этот жуткий кошмар...
- Это не кошмар.
Мещерский придвинул свой стул ближе.
- Не кошмар? Кто-то действительно проник в ее комнату? Вы видели кого-нибудь, да?
- Нет, не видела. Но кое-что слышала. У меня, деточка, реланиум кончился, а Майкапустоголовка
забыла Агахаше сказать, чтоб привез мне из аптеки. Вот я и глаз не
сомкнула. - Старуха многозначительно покосилась на Мещерского. А тому захотелось
невольно хмыкнуть - так домработница Зверевой походила сейчас на "прорицающую
Сивиллу" Елену Александровну.
- А что вы слышали, если это не секрет, Александра Порфирьевна?
- Кто-то шел по коридору мимо моей двери. Я еще подумала, может, мальчики
приезжие (вы или ваш приятель) туалетную не найдут, заблудились.
- Мы - нет, мы в комнате оставались, разговаривали, - поспешно заверил Мещерский. -
Может, это собака?
- Что вы! У этого беломордого уродца когти стучат как копыта. Ужасное создание,
зачем Егорка только привез его сюда? Все стулья в столовой прогрыз, у Майки тапочки
сожрал, у Андрюшеньки куртку кожаную располосовал. Ах, Андрюша, деточка... - Она
приложила к глазам тыльную сторону ладони. - У господа сейчас поет мальчик в хоре
ангельском. Такие здесь долго не задерживаются. Истинно сказано - не от мира сего. -
Рука ее снова потянулась к фритюрнице. А глаза были сухи - ни слезинки, и все та же
многозначительность в них поблескивала. - Нет, Сереженька, не Мандарин
путешествовал. А кто-то другой, двуногий. А потом Марина закричала. И вот что я еще
скажу: это не впервые тут у нас.
- Что не впервые? - не понял Мещерский. - Марина Ивановна пугается?
- Нет. Кто-то ходит по ночам у нас, вот что, - домработница торжественно загасила
"козью ножку" в пепельнице, открыла фритюрницу и переложила шумовкой румяный
картофель на блюдо. - Кому-то тут не спится. Накануне вашего приезда тоже все кто-то
бродил. Я слышала.
- А вам не захотелось посмотреть, кто это?
- Господи, да я и внимания особого не обратила! Сегодня вот ночью вроде не по себе
стало - мертвец в доме.
Ну и мысли разные лезут - сами понимаете, веселого мало. И тут вдруг крик, да какой!
На Марине-то лица не было, белая вся была, страшная.
- Ну, не страшная, - Мещерский смущенно потупился. - А что вы сами думаете по этому
поводу, Александра Порфирьевна?
- Я? Я, деточка, ничего не думаю. Мое дело вот - чтобы все сыты были, накормленынапоены.
На стол подать, сготовить, за домом уследить, белье в прачечную - из
прачечной: Киндер, Кляйде, Кюхе, Кирхе. И все. Мне особо думать некогда. Это на вас с
вашим другом Марина надеется.
Вот вы и обдумайте.., на досуге, только не очень на меня обижайтесь. А то скажете:
маразм, мол, у старой, чудится ей.
- Что вы, Александра Порфирьевна, да и какая вы старая? Вы просто очаровательны, -
Мещерский изловчился и чмокнул ее сухонькую сморщенную руку, пахнущую табаком и
свежим укропом. - А вы вообще давно знаете Марину Ивановну?
- Давненько. Я ведь четверть века в Художественном театре проработала в
литературной части. Да, да, еще тот МХАТ помню, великих стариков - Тарасову, Грибова,
Яншина, Андровскую. А какой бесподобный был Павел"
Владимирович Массальский! Я, грешным делом, все вздыхала о нем украдкой - такой
был роскошный. Ну а как на пенсию вышла, в Большой перешла, сначала в гардеробе, а
потом, знаете ли, певцы, музыканты - они же как дети малые. И быт для них - это ужас
что такое. Ну, сначала у одного поработала по дому, потом у другого. Затем Стасик
Новлянский с женой стал расходиться, попросил за детьми его приглядывать, за домом -
Петечка с Лисенком на моих ведь руках выросли. Ну а потом он с Мариной познакомился.
Я у них и осталась, с тех самых пор вот и живу.
- Но они же потом развелись.
- Ну так что ж? А дети-то? Детей Марина не бросала.
Хоть и не ее, а заботилась, ей его первая жена даже благодарна была. Она - так,
вертихвостка, все романы крутила с военными чинами, а потом вообще умерла - диабет ее
съел. А Новлянский - что ж, музыкант; дирижер он был, конечно, знаменитый, а пьяница
горчайший. Марина, считай, детей его сама в люди вывела.
- А вы и за границей вместе с ней жили?
- Конечно. - Старуха достала из холодильника пластиковый контейнер с овощами и
сгрузила их в мойку мыть. - По всему миру она нас с Майкой повозила. А Генрих, муж ее,
не препятствовал, видел, что мы ей вроде родных. Меня всегда звал фрау Сона, "Саня"
выговорить не мог. Но уважительный был, обходительный, вежливый!
Мы с ним по-немецки объяснялись, пришлось на старости лет вспоминать. Ну, я ему
все про войну, про Берлин, про помощника коменданта моего, а он... Сочувствовал, очень
даже сочувствовал. Он сам воевать не воевал, потому как швейцарец. Но фашистов
терпеть не мог. Говорил, у него дед - французский еврей.
- А вот Агахан Файруз, он тоже тогда с вами жил?
- Агахаша-то? Нет. Этот уже после смерти Генриха у Марины работать стал. Она сюда
приезжала несколько раз, ну в Союз. Дима тут в Москве постановку продюсировал, ну а
Марина и заинтересовалась - она живо на все новое откликается. Правда, с ними обоими
она еще при жизни Генриха познакомилась - он, милый мой, тогда, правда, уже в клинике
лежал с искусственной почкой. Одно слово - труп трупом. Его по примеру Тито ведь
лечили, все сохраняли-гальванизировали страдальца. А потом Господь прибрал - царствие
ему небесное.
- А где все-таки она с Файрузом встретилась? Странно, он - иранец, а по-русски
говорит, как мы с вами, даже лучше.
- Так он с семьдесят седьмого здесь живет, Сереженька! Я особо-то не интересовалась,
это вы у самой Марины лучше спросите, но слыхала: Агахаша в родстве с каким-то
деятелем ихней иранской компартии. Вроде дядя его.
И учиться по такому случаю был прислан к нам из Тегерана. Окончил в Москве
философский факультет МГУ, марксизмом больно, голубь, увлекался. Ну а родич его
сюда часто наезжал на съезды как почетный гость и просто так наши деятели из ЦК его
приглашали. На приеме где-то Агахашу - он еще студентом тогда был - Марине и
представили. Потом все завертелось у них там: в Иране революция грянула, ислам стал
свои порядки наводить. Что с родственниками его стало - не знаю, а Агахаша быстренько
статус беженца получил: возвращаться в Тегеран боялся.
Работал тут у нас. Где - тоже не знаю, а врать не буду, но, видно, где-то в хорошем
месте: за границу ездил и все такое. А как у нас своя революция настала, - Александра
Порфирьевна презрительно хмыкнула, - видно, та контора, где его держали, лопнула. Ну и
разговор о депортации зашел. Так он сразу к Марине - увидел ее по телевизору, она как
раз снова тогда в Москву приехала. Пришел в "Президент-отель" и в ножки ей. Ну, она и
замолвила словечко - Агахаша гражданство наше получил.
А они, ну восточные эти, если им что сделал доброе, они ведь в лепешку расшибутся,
верней собаки станут. Ну, Марина посмотрела-посмотрела: парень образованный, на
четырех языках свободно объясняется, преданный, честный - ну и взяла его к себе. Я,
правда, не знаю, а врать не буду, но сначала-то у них какой-то конфликт вышел: он-то
сильно против был, но она все-таки настояла.
- Кто против? - Мещерский чувствовал, что запутался окончательно. - Файруз? А
почему? Он же сам хотел...
- Да не Файруз! Дима. Димка был против. Ну ревновал, не хотел, чтобы... - старуха
вдруг умолкла и озадаченно воззрилась на собеседника, сообразив, что невольно
выболтала то, что вроде и не собиралась. - Сколько там у нас времени-то? Часа нет? А то
овощи пора засыпать, бульон-то вскипел...
- Сейчас всего лишь без четверти двенадцать. - Мещерский склонил голову набок и
заключил осторожненько:
- А с Корсаковым у Марины Ивановны брак, значит, не был зарегистрирован? Я
правильно понял, Александра Порфирьевна?
- Ну да, да! Поймали старуху за язык. Не расписывались они.
- И долго же они.., хм.., были вместе?
- Ну, пока Генрих лежал.., и потом... Года два, наверное.
- А потом что?
- Ну а потом ничего.
- И Корсаков тоже жил за границей? Вместе с вами?
- Не постоянно. Марина ему приглашения оформляла. А когда они с джазомгромыхалкой
своей гастролировали, тогда он у нас обычно оставался - на месяц, на два, ну
по гостевой. Но и ее ведь понять можно! Вот что я вам, деточка, скажу: шесть лет за
стариком - это каково, а?
И ни с кем ведь, ни с кем! Уж я-то знаю. А потом.., мужа вообще паралич разбил. А
годы-то идут. Жизнь-то, ау, лови ее за хвост. А тут - бревно бревном лежит. Ну а Димка -
теленок ласковый, умеет к женщине подъехать.
Ну и... Сколько, вы говорите, времени, Сереженька? Я все-таки, пожалуй, бульоном
займусь. - Она метнулась к плите и загремела кастрюльками.
Мещерский понял: надо уступить и не переть как танк на ворота, которые и так уже
начинают поддаваться, надо всего лишь иметь терпение. Помолчав секунду, он сказал:
- Я сегодня утром фотографии разглядывал. Сколько их там! Но знаете, что меня
поразило? Почему там нет ни одной, где Марина Ивановна в роли Кармен? Такая опера
знаменитая и для меццо-сопрано выигрышная.
- Она "Кармен" никогда не пела, - Александра Порфирьевна поджала губы, словно
высчитывая про себя: что-то ты больно быстро насытил свое любопытство. Неужели одна
только опера тебя интересует?
- Ей музыка Бизе не нравится?
- О нет. Просто "Кармен" у всех на слуху. И потом, Образцова ее пела, Архипова - куда
уж лучше? А Марина подражать не любит. Вот и не поет, хотя ей столько раз предлагали.
И кто! Сам Клаудио Аббадо даже. И Дзеферелли к нам в Венецию приезжал, хотел
фильм-оперу с Мариной и Пласидо Доминго снимать. Нет, совсем отказала. А потому что
суеверная очень.
- Как это? В чем суеверная? - Мещерский снова заинтересовался.
- Ее ведь в консерваторию сначала не приняли. И все из-за "Кармен".
- Марину Ивановну?!
- Ну да, - Александра Порфирьевна улыбнулась. - Когда она совсем молоденькой была -
году в шестьдесят пятом, наверное, да, точно, сама рассказывала. Поступала в
консерваторию в Москве и готовила на конкурс арии из "Кармен" - в музыкальной студии
при ДК железнодорожников занималась, там тогда сильные преподаватели были.
А тур-то и не прошла! И все из-за своей Карменситы. Плохо спела, комиссии не
понравилась. Самому Ивану Семеновичу Козловскому.
- Боже мой!
- Вот вам и "Боже мой". Пришлось на второй год все по новой. С тех пор она "Кармен"
избегает.
- Надо же! Где у них, у этих экзаменаторов, только уши были! - Мещерский покачал
головой. - Дико представить - не принять Марину Ивановну в консерваторию!
Вот уж действительно анекдот про академию и Ломоносова.
- Ну, Сереженька, вы уж меня извините, поговорили мы по душам, а у меня мясо в
духовке поспело. С похоронами-то как? Ничего не прояснилось?
- Вадим поехал в милицию как раз по этому вопросу.
- Ну дай бог. А то не по-христиански это все, не по-человечески. Да и Марине тяжело.
Поимели бы совесть - эх! А вы, деточка, возьмите с собой боржомчику холодненького.
Или соку.
- Спасибо, Александра Порфирьевна, но много жидкости вредно.
Старуха посмотрела снисходительно.
- Эх, молодежь! Все-то вам вредно. Курить - вредно, воду пить тоже вредно, а детей
рожать - это вообще. Больно о здоровье своем печетесь. А это не к добру.
- Не к добру?
- Андрюша-то тоже вон больно разборчив был: то нельзя, это нельзя. Все голос берег.
А ОНА-ТО раз и...
- Она? - Мещерский нахмурился.
- Ну да, безносая с косой. Она таких привередников ка-ак раз любит. Слаще они для
нее, видно. Слаще - вот в чем вся штука-то, да...
"КТО-ТО БРОДИТ ПО НОЧАМ"
- Итак, что мы имеем: отставной любовник приезжает в гости к своей бывшей пассии,
после чего мужа вдруг находят мертвым, - вернувшийся из морга Кравченко был настроен
меланхолически.
После обеда они с Мещерским отправились на озеро осмотреть ту самую лодку с
бесшумным мотором, о которой в последнее время здесь столько твердили. Лодку, вернее,
небольшой белоснежный катер финского производства, они обнаружили у новенького
причала. На пристани обитал и сторож. Внук его, мальчишка лет двенадцати, занимался
окраской лодки-плоскодонки, вытащенной на берег. Тут же под алюминиевым навесом
хранилось несколько ярких водных велосипедов: видимо, их спускали на воду, когда на
дачах начинался летний сезон.
Сейчас то ли сезон уже закончился, то ли желающих плавать не нашлось, спортивный
инвентарь скучал в бездействии. Вообще, отдыхающих на озере можно было по пальцам
пересчитать: старушка - скорее всего нянька с двумя девочками-близняшками лет пяти,
которые с оглушительным визгом играли в салки; важная расфуфыренная дама в
шелковой тройке, с хрипящим шарпеем на цепочке и ее такой же раскормленный
отпрыск, восседающий за рулем новенького мини-кара; пожилой мужчина в ковбойке - не
дачник, а скорее всего кто-то из обслуги, - застывший с удочкой на деревянных
подмостках. Тут же по дорожке прогуливалась пара охранников с огромной черной
овчаркой.
- Шипов собирался сюда, а оказался совсем в другом месте. - Кравченко подошел к
лодке Зверевых и не увидел там никакого мотора.
Мещерский спросил у сторожа. Тот показал под навес на какие-то ящики: все, мол, в
сохранности, не распаковано даже, как "Петр Станиславович привезли, так не
распаковали еще".
Из краткой с ним беседы выяснилось, что сказать о том, были ли в тот день на озере
Шипов или кто-то из владельцев лодки, сторож затрудняется по причине "плохого
самочувствия": "Спиной я маялся, в
...Закладка в соц.сетях
