Жанр: Электронное издание
Step-t09
...однажды захотелось разглядеть получше их там, внизу. Наклонился и...
- Упал в колодец? - Кравченко насторожился.
- Не успел, но был близок. Знаешь, кто меня спас?
Князь Таврический.
- Зверев?
- Он самый, дядя Гриша. - Новлянский снова криво усмехнулся. - А потом Марина
быстренько договорилась со сторожем, вызвали сварщиков и закрыли колодец той
решеткой. Потом и насос сняли. Я думал, она нарочно это сделала, мне назло. А потом
понял, что она хотела мне только добра.
- Давно это было?
- Мне в то лето исполнилось двенадцать.
- Большой мальчик, - теперь усмехнулся Кравченко. - Достаточно большой, чтобы не
огорчаться по таким пустякам, как звезды в колодце, которые нельзя больше видеть.
- Я до четырех лет не говорил, - сказал вдруг Новлянский, обошел собеседника и начал
спускаться с холма.
Мимо него, вихляясь в воздухе, метнулась пестрая крапивница. Он не обратил на нее
внимания.
Кравченко направился своим путем. "Если идти вот так неторопливо, то получается,
что от дома до колодца - минут двадцать, - прикидывал он. - Бегом - и того меньше.
Предположим, убийца и Шипов оказались на шоссе... Или все-таки он подкарауливал
Сопрано там?
Маловероятно. Если только специально встречу назначил.
Тоже вроде маловероятно. Не следил же он за ним, не полз по траве по-пластунски? А
может, и следил, а может, это и ОНА была..."
Кравченко стоял теперь на холме, смотрел на черепичную крышу дома, выступающую
среди зелени.
"Все равно, убийце, кем бы он ни был, и пятнадцати минут хватило, чтобы после
ВСЕГО этим вот путем вернуться бегом в дом, отмыть кровь - если что-то попало на
одежду, переодеться... Стоп. А кто из дачников переодевался? Да вроде никто. Или.., нет,
переодевался этот вот Пит, переодевалась Алиса - то в брюках и куртке была, а потом,
когда милиция приехала, уже в джинсовом сарафане вышла. И... Майя Тихоновна тоже
переодевалась. Но при ее-то габаритах от колодца особо бегом не двинешь.
Удар Шилову нанесли неожиданно, в тот самый момент, когда он взглянул вверх.
Получается, кто-то все отлично рассчитал: увязался вслед за ним, заботливо захватив с
собой "колюще-режущий инструмент", завел его на дорогу и там, указав на пролетающую
птицу, самолет, сплетение веток над головой, заставил... Правдоподобно, но как-то все
больно сложно. Много канители разной. И почему все произошло именно на шоссе? Что
мешало столь предусмотрительному и хладнокровному неизвестному совершить убийство
непосредственно за кустами, на поляне?
Ведь на дороге его любой проезжающий мимо дачник, любой охранник мог застукать.
Зачем же так рисковать?
С таким же успехом, если они пришли сюда вместе, убийца мог под любым предлогом
зазвать Шилова к колодцу и "указать ему на птичку" прямо там. И не тащить потом тело,
множа против себя улики. А он отчего-то предпочел тащить... Значит.., значит, либо
преступление произошло спонтанно - убийца просто воспользовался
благоприятной возможностью, - либо.., он хотел убить Сопрано именно на дороге".
Кравченко тяжко вздохнул: ерунда какая-то. Нелогично, как Серега скажет. Он сел на
траву. У ног его суетились муравьи - осень на носу, пора готовить родимый муравейник к
дождям и холодам. Запасать впрок дохлых гусениц, коптить жуков на солнышке, вялить
бабочек... Слишком много в этом деле насекомых. Серега говорил: Зверевой в кошмаре
муравьи привиделись. А сын ее первого мужа бабочек сачком хлопает. Бабочек...
Итак, о колодце заколоченном Пит и его сестра знали с самого детства. И Файруз, и
Корсаков, и аккомпаниаторша - они бывали прежде на даче. И Зверев знал и его сестра
тоже. Марина Ивановна... Кравченко сорвал травинку, сунул в рот - горькая. Как коровы
такую гадость жрут?
Марина Ивановна, между прочим, тоже переодевалась в тот день. И шарфик ее... Он
снова извлек из кармана смятый "реестр", и на оставшемся утлом клочке чистой бумаги
появилось: "Певица была счастлива четыре дня. А после смерти мужа поняла, как она его
любила".
Возле задней калитки он увидел Алису Новлянскую.
Она зацепилась за сломанный засов рукавом свитера и пыталась освободиться.
- Разрешите помочь? - Кравченко подошел к ней.
Она быстро обернулась, глаза ее расширились. Он почувствовал, что от нее пахнет
алкоголем.
- Вы всегда так подкрадываетесь к людям? - Она дергала свитер.
- Только к тем, кто мне очень симпатичен. Дайте я.
Вы так только порвете. - Он начал распутывать нитки. - Тут затяжка маленькая, потом
легко иглой вправите. А смазку бензином ототрете.
- Пропала одежда. - Она потерла испорченный рукав. - Повод купить обновку. Вы,
Вадим, любите покупать новые вещи?
- Нет. Я старые вещи люблю. Привыкаю к ним. - Кравченко смотрел на девушку сверху
вниз: в тонкой ниточке ее белесого пробора были заметны чешуйки перхоти.
- А жена ваша любит?
- Тоже нет. Жены.
- А подружка? Или ее тоже нет? Вы у нас такой нелюдимый, да?
- Я спокойный, нежный и влюбчивый. - Кравченко усмехнулся:
- Подружки из меня веревки вьют. Негодяйки.
- Вы сейчас говорите, как Григорий Иванович. - Она облизнула губы. - Его тоже -
спрашиваешь серьезно, а он шутит.
- Я не шучу, а правду говорю.
- И он тоже правду говорит. Всегда. Всем.
Они медленно шли по дорожке к диванам-качелям.
- Мне сейчас ваш брат сказал, что в детстве Григорий Иванович его спас - не дал в
колодец загреметь.
- Пит всегда лез куда не надо, - Алиса нахмурилась. - Вы его где видели?
- Там на холме. Он на свою охоту отправился.
- Дурак.
- Вы не очень-то ласковы к нему.
- Принесите мне выпить. - Она уселась на диван. - Петька наверняка Агахану велел
следить, чтоб я не подходила. А мы его обманем. Если джин кончился, выберите мне чтонибудь
на свой вкус.
Кравченко как истый джентльмен направился в дом, нашел бар в гостиной и,
поколебавшись, налил в бокал розового мартини.
- Ну-ка, что вы принесли? - Ее глаза алчно заблестели. - Фу, мерзость приторная.
- Вылить? - Он сделал вид, что собирается выплеснуть жидкость на траву.
- С ума сошли! - она выхватила бокал.
"Алкоголичка конченая", - подумал Кравченко и заметил:
- Я решил, что коньяк слишком крепок для вас, ром пополам с боржомом - слишком
цинично, ликер - пошло, сухой мартини.., да боже мой - кто сейчас не дует сухой
мартини? Водку - мы не настолько с вами близки...
Ну а больше там ничего не было, только столовые вина.
Алиса фыркнула.
- А потом мне сказали - у вас проблемы со здоровьем. Может, и вообще не надо было
вот это самое...
- Доложили, что у меня язва желудка? Сергей ваш доложил?
- Не помню кто.
- И вам стало противно, когда вы узнали? - Она даже не пила, а как-то высасывала
жидкость из бокала, словно боялась лишиться хоть капли.
- Почему противно? Просто тревожно за вас.
- А вам бы захотелось спать с женщиной, которая иногда кровью в унитаз блюет? -
Алиса посмотрела на солнце сквозь ополовиненный бокал.
- С вами? - Кравченко скрестил руки на груди. - Да с удовольствием, только скажите,
когда и где.
- Вы.., ты. - Она снова фыркнула, как кошка-альбиноска, засмеялась довольно. - С
тобой я не буду. Ты герой не моего романа, Вадюлечка.
- Меня Вадим зовут. Ты брата почаще Питом зови, ему на аглицкий манер идет.
- Давайте лучше на "вы", а? - она прищурилась. - У нас так лучше выходит. А вы
любите Альберта Сорди?
Кравченко молчал.
- Ну же, вы любите Альберто Сорди?
- Так же, как новые вещи.
- А знаете, он для меня очень много раньше значил.
Я в него с пятнадцати лет - вот так, по самые ушки. Да, да - увидела на экране, и все -
готово дело. Когда мы в Италию, к Марине уехали, я там прямо с ума сходила.
В Рим моталась, неделями на улице Друззо, где он виллу купил, дежурила. А он ведь,
между прочим, долго не женился. А когда ему было двадцать, у него был роман с
известной актрисой Паньяни. Она его на четырнадцать лет была старше, а он по ней сох.
Представляете? И с ним они жили почти десять лет. Марина ни с кем так долго не
выдерживала. Только с моим отцом.
- С Шиповым они могли еще дольше прожить, если бы его не убили.
- С этим? - Алиса презрительно хмыкнула. - Нет, я лучше про Сорди дальше расскажу.
Он ведь едва не разрушил брак Феллини с Джульеттой Мазиной. Не верите? Он в нее
врезался на съемках "Белого шейха". Бегал, ухаживал, в ногах валялся. Феллини, когда
узнал, выгнал его, а был самый близкий друг, они еще с войны дружили. И в "Сладкую
жизнь" он его не взял, а ведь написал сценарий специально для него. Федерико сам
Марине рассказывал, когда мы у него гостили, - такой чудный старикан, такой проказник
- все попки, попки женские на уме были. Я когда смотрю этот его фильм, все время
представляю, как бы Альбертони там сыграл. И Мазина его наверняка любила - он такой
ведь мужик бесподобный, такой красавец. И потом они ведь ровесники были. Не то что
его Паньяни - старуха... Вообще, эти старые стервы, - Алиса высосала все до конца и
швырнула бокал в траву, - эти пожилые шлюхи, они же.., они же просто смешны! Ей
пятьдесят лет, пятьдесят два даже, челюсти пора у протезиста ремонтировать, а она
вешается на шею первому встречному придурку, который.., который...
- Вы, Алисочка, всех женщин, кому за пятьдесят, не жалуете или только одну...
Паньяни?
- Кравченко положил руку на спинку дивана.
Алиса приблизила лицо к нему и вдруг сдавленно хихикнула:
- Марина - ужасная баба. Не делайте таких жутких глаз. Это я комплимент ей
отпускаю. У-жас-на-я. Можете так и передать своему.., приятелю в милиции. А они по
простоте душевной думают, что она богиня неземная. Ваш Сереженька тоже точно на
икону на нее готов молиться.
А она.., она женщина. - Алиса придвинулась еще ближе. - Это все из-за денег?
- Что из-за денег?
- Ведь милиция думает, что кастрата из-за денег убили, да? Из-за наследства? Кто-то
из нас убил? - Она была не так уж и пьяна. Кравченко насторожился.
- Они мне ничего такого не докладывали.
- А, слушай, брось. Не докладывали - Она потрепала его по колену. - А твои-то мозги
на что? Или у тебя их тоже нет? Не верю. Ты умный, Вадюля. Ты тоже так думаешь. И
милиция... Психа какого-то они ищут - смех да и только! А зачем тогда Гришу забрали?
Он же ее брат. Теперь и ежу ясно. - Она стукнула кулачком по дивану. - Да как они смеют
его в такой подлости подозревать?!
- Ну, если на то пошло, они и Корсакова забрали.
- Димон загремел за компанию, потому что он с ней спал, - Алиса махнула рукой. -
Дурачок наивный. Влюбился - тоже мне, второй недозрелый Сорди. Она с ним бедному
Генриху рога наставляла. Мы все еще удивлялись: взять себе в кровать такого тюленя!
- С кем это вы удивлялись?
- Да все - Майка, тетя Шура. Ну, висла б на своем Агахаше. Этот хоть целый гарем
перетрахает - не устанет.
Да, да, а ты и не знал? Агахаша-шейх такой у нас любвеобильный. - Она снова
захихикала. - Дома-то, естественно, тихоня деловой, а на воле... Как-то раз в Амстердаме
пошли мы в ночной клубешник: я, один мой приятель, Пит с проституткой и он с... Ладно,
потом расскажу тебе про шейха, а то ты что-то оживился, смотрю.
- Корсаков, по-моему, тоже впечатление скромника не производит, - быстро заметил
Кравченко.
- Зануда он страшная. А сейчас и совсем у него мозги съехали. Только в одном я его
уважаю: Марину-то ведь он первый бросил. Сделал ручкой и addio!
- Отчего же у него мозги съехали? - Кравченко слушал все внимательнее.
- Если бы на твоих глазах твою жену с ребенком в лепешку расплющили, у тебя что, все
бы дома остались? - Она вздохнула, и Кравченко снова почувствовал запах алкоголя.
- Жену с ребенком? Значит... Корсаков женился, и поэтому они с Мариной Ивановной
расстались?
- Ну да! Я когда узнала - хохотала, чуть не лопнула:
Марина-то его и на Антильские острова таскала, и машину ему подарила, и по
ресторанам, и в Ниццу.
А он взял и наплевал: в девчонку втюрился. Да я ее знала - скрипачка одна, Наташка
Краснова. Она в Московском симфоническом оркестре играла. Так, ничего особенного, и
музыкант посредственный. Оркестровочка и только. А он, Димка, прямо на руках ее
носил. Она быстренько от него подзалетела. Между прочим, они в Италии
познакомились: он у нас жил, а она... Ее оркестр на гастроли приехал, и Марина решила
им воспользоваться: задумала на радио вместе с ним записать "Орлеанскую деву".
Ну а Димка как про ребенка-то узнал, взял и записал себе в паспорт кое-что прямо в
консульстве. Машину загнал, деньги у него появились, они с Наташкой и махнули домой
сразу после гастролей. Потом ребенок у них родился, все хорошо шло. А потом.., она
вместе с ребенком ехала Димку в аэропорт встречать - он снова в своем джазе деньги
начал заколачивать для семьи. И попала в аварию.
А он ехал мимо из Шереметьева и увидел их там.., прямо на дороге. Ну и... С тех пор
даже на фотографии их глядеть не может. Слышали, он все время "Шехеразаду" на кассете
крутит?
- Да, он музыку все время какую-то ставит.
- "Шехеразада" в исполнении Московского симфонического. Всегда одна и та же
запись. Там соло на скрипке на тему Шехеразады его жена играет. Только так он Наташку
и вспоминает, а на фотографии смотреть не может.
Это что, нормальный человек, по-вашему?
Кравченко не отвечал. Новлянская оттолкнулась от земли и медленно закачалась на
своем диване.
- Конечно, пережить такое - никакого здоровья не хватит. Марина жалеет его, не
пригласи - он сопьется или еще чего хуже. С него теперь станется. Хотя сейчас Димка
вроде бы отошел немного. Год он вообще никого видеть не хотел. Она, когда узнала,
сочувствовала, звонила ему, так, уже по-дружески, но он к нам не ездил. Тоска грызла, да
и стыдно, наверное, было. А вот сейчас вроде бы ожил немножко. Вы не смотрите, что он
там смеется, или улыбается, или еще что, - это у него маска такая. Когда его не видят, или
ему кажется, что не видят, он совсем другой.
- А вы-то откуда знаете, Алисочка? - Кравченко отметил, как незаметно они
перескакивают с "ты" на "вы" - и все с ее подачи.
- А я подглядывать за всеми люблю. - Новлянская снова оттолкнулась носком туфельки
от земли. - И многое замечаю. Вот Димочку преспокойно можно заподозрить, что он
кастрата мог прикончить - с больной-то головы. Так и скажите своему приятелю в
милиции. Он способен, потому что тронутый. А Гришу... Григория Ивановича пусть не
смеют подозревать! Он ни в чем не виноват. Он честнейший человек, рыцарь.
- Шипов никогда не был тем, кем вы его упорно зовете, Алиса Станиславовна, -
Кравченко нагнулся и поднял бокал с травы. - Зачем вы так, а?
Она зло усмехнулась.
- Ненавижу его. Даже сейчас ненавижу. Щенок. Он всему причина. Он! Мы так жили,
так чудесно жили все вместе. Марина была такая... - она закусила губу. - Мы были все
одно целое, одна семья. А стоило появиться этому заморышу...
- Но ведь сначала появился Корсаков. А к Корсакову вы ведь так свою мачеху не
ревнуете. Почему?
Она вздрогнула, точно ее хлестнули, и вдруг покраснела.
- Что вы.., что ты еще плетешь? Кого это я ревную?
- Марина Ивановна вырастила вас с Петром. Признайтесь, вы очень любили ee!
- Я любила своего отца.
- А мачеху?
Щеки Новлянской залились краской еще гуще.
- Знаете, Алиса, - Кравченко провел пальцем по ее волосам. - Вы, если вас невзначай в
милицию или в прокуратуру пригласят, не кричите там на всех углах, что вы убитого
ненавидели.
- Они не посмеют меня ни в чем таком подозревать!
- Почему же?
- Потому что подозревать не в чем. - Она дерзко улыбнулась. - Так вы скажете своему
милиционеру, что Димка - тронутый?
- А вы сами ему это сказать не желаете?
- Она же не мне - вам деньги платит, чтобы вы нашли ей того, кто зарезал кастрата.
- Он был не кастрат! И мне деньги не за доносы платят.
- А вы все же постарайтесь, проявите усердие. - Алиса легко поднялась на ноги. - А то
я шепну Марине, что вы не желаете исполнять свои прямые обязанности. Да еще вон в
постель меня пытаетесь затащить. Детектив!
Кравченко чуть не послал ее, но сдержался. Смотрел, как она идет к дому. И вдруг она
круто повернула назад.
- Вадим, вы что.., обиделись на меня?
Он встал - дама все же, нельзя быть невежливой скотиной.
- Обиделся, да? - Она виновато заглянула ему в лицо. - Ну, прости. Я не хотела, просто
болтнула по глупости. У меня всегда так. Пит на меня постоянно орет, и Майка тоже.
Язык мой - враг мой. А потому что хочется сказать правду, а получается, словно я со
всеми намеренно собачусь.
Кравченко снова увидел ее пробор, полный перхоти, захотелось отпихнуть ее от себя
и...
- Вот и тебя я тоже обидела. - Она взяла его за руку. - Горячая какая ладонь. И сам ты
как пружина. - Она провела рукой по его плечу. - Вообще ты молодчина, по утрам вон
бегаешь, я видела... Фигура у тебя что надо. Марина умеет выбирать себе мужиков. Нетнет,
не подумай, - она улыбнулась грустно. - Я не начинаю опять, как Пит скажет.
Просто.., что и говорить: умеет она это самое.
И мужья у нее какие были, и секретарь, и любовник, и даже вот детектив, - она снова
погладила его - точно кошку, по-хозяйски. - А ты ведь найдешь ЕГО, я верю. От такого,
как ты, никто не скроется. А хочешь, я тебе помогу?
- В чем? - Кравченко высвободил свою руку из ее влажной ладони.
- Хочешь, будем вместе искать убийцу? - Она все заглядывала ему в глаза. - Я ведь
многое замечаю, я очень , наблюдательная. А тут все с ума посходили. И словно гроза в
доме собирается. И все боюсь чего-то... Ну хочешь, мы будем вместе с тобой в этом деле
вот так? - Она сжала два пальца и продемонстрировала Кравченко.
- А зачем его искать? - Он чувствовал: зря сейчас скажет то, что скажет.
Необдуманный это шаг, вредный, но сдержаться уже не мог:
- Зачем искать убийцу, когда все и так ясно: достаточно шепнуть кому надо, что
Корсаков мог это самое сделать, а Зверев Григорий Иванович не мог.
Новлянская опустила голову. Потом взглянула словно бы с сожалением, но во взгляде
ее, холодном и блестящем, так напоминающем теперь взгляд ее брата, он прочел, что
нажил себе в этом доме смертельного врага.
- Людей, предлагающих помощь от всего сердца, обычно принято благодарить тоже от
всего сердца. Так меня еще мамочка учила. Ну что ж, - она вздохнула. - Отлично
поговорили. И главное, все теперь стало на свои места. Да, Марина умеет выбирать,
мастерица она, - глаза ее сверкнули уже бешенством. - Ничего не скажешь - выбрала себе!
Муж - паралитик, любовник - неврастеник и кастрат, секретарь - кретин, а вышибала -
цепной пес!
- Марина Ивановна первым из всех нас выбрала вашего отца, Алиса Станиславовна.
Она замахнулась и - он не стал защищаться - ударила ему в грудь кулаком, и сила удара
была весьма ощутимой для такого хрупкого создания. Однако не удержала равновесия и,
если бы Кравченко не подхватил ее, шлепнулась бы на траву.
- Пить с утра вредно. - Он подтолкнул ее к дивану, но она вырвалась и, спотыкаясь,
побежала к дому.
Глава 18
БИБЛИЯ ЧАЙКОВСКОГО, ИЛИ СОЛО НА РОЯЛЕ
К полудню напряженное ожидание в доме достигло апогея. Внешне все вроде бы шло,
как и обычно в эти траурные дни: приглушенные голоса, вкрадчивые вопросы и мягкие
заботливые ответы, осторожно-предупредительные жесты. И вежливость, вежливость без
конца. НО...
По их лицам Кравченко читал словно по книге: КАК ОНИ ЖДУТ возвращения
Корсакова и Зверева. Как им не терпится убедиться собственными глазами в том, какими
те станут после первого настоящего допроса. "Быть может, кому-то из вас хочется, чтобы
вся вина за убийство Сопрано, - думал он, - свалилась на тех, кого действительно легче
всего заподозрить: брата-наследника и любовника-отставника. Если они, конечно, сами
тут руку не приложили..."
Однако изнывали в ожидании новостей все домочадцы по-разному. Марина Ивановна,
к примеру, не покидала гостиной и то и дело вставала с дивана и подходила к
панорамному окну на террасе, прислушиваясь - не раздастся ли шум мотора.
Георгий Шипов скучал на ступеньках террасы в гордом одиночестве. Бультерьер
Мандарин, облаяв через ограду прошмыгнувшего кота, подбежал к хозяину и вспрыгнул
ему на колени. Шипов обнял собаку, гладил ее, тормошил, потом достал из кармана
куртки резиновый мячик и подбросил высоко в воздух. Мандарин кинулся ловить. Рыча,
грыз мяч, потом слюнявый и мокрый мяч снова подпихнул хозяину. Тот снова бросил. Так
они играли довольно долго, и впервые за эти дни лицо Шипова просветлело.
А в гостиной Майя Тихоновна и Петр Новлянский вели вполне светскую беседу,
однако тоже все время чутко прислушивались к чему-то. И Кравченко оставалось только
дивиться тому, о каких высоких материях способны были рассуждать эта толстухааккомпаниаторша
и этот желторотый бизнесменчик с сачком. "Ну, он как-никак сын
знаменитого дирижера, в такой семье вырос, наверняка с детства музыке учили, да, видно,
не в коня корм. А на то, чтобы вот так языком трепать - знаний хватает", - ревниво
размышлял он, потому что для него предмет их беседы был подобен китайской грамоте.
А говорили они ни много ни мало как об отличиях итальянской оперы-серпа,
серьезной от оперы-буфф - комической, творчестве Кристофа Виллибальда Глюка и его
оперной реформе, причем оживленно спорили, не сходясь в ее оценках. Майя Тихоновна
долго распространялась о постановке "Париса и Елены", Новлянский с ледяной улыбкой
подметил, что либретто, "написанное несравненным Кальцабиджи , действительно выше
всех похвал".
Зверева отошла от окна и села на диван напротив них.
- Что же их так долго нет? Ведь их еще утром забрали.
Вадим, успокойте меня, ведь их.., не могут там оставить?
Ведь это противозаконно, вот так ни за что задерживать?
- Конечно, противозаконно. Никто этого сделать не посмеет, - угодливо поддакивал
Кравченко: ему хотелось послушать рассуждения "яппи", неожиданно оказавшегося таким
оперным знатоком.
"Как мы еще плохо вас знаем, - думал он. - А каждый тут замочек с большим секретом.
Вот и Пит тоже. Серега его коммивояжером простым представил с чудаковатым хобби,
наглецом, презирающим быдло. А ты.., ишь ты, и вправду "право имеешь", как папаша
Достоевский говаривал. С таких-то высот презирать можно: Глюк, Кальцабиджи,
античная опера.., надо хоть в словарь заглянуть, кто такие, а то сидишь как с суконным
рылом тут".
- А мне все же больше по душе "Орфей", Петька, - Майя Тихоновна даже ладонь
приложила к необъятной груди, выражая тем самым степень своей приязни. - Это его
величайшее творение, наверное. Как там у Пушкина?
"Когда великий Глюк явился и открыл нам новые тайны..." Божественная гармония.
Как жаль, что никогда не представится нам возможность услышать его в исполнении
Андрюши-бедняжки. А он ведь так мечтал... Мариночка, тебе что-нибудь дать? Может..,
кофе сварить покрепче?
- Я с утра на таблетках, - голос Зверевой прозвучал неожиданно зло. - Мне ничего не
нужно, благодарю.
- Орфей спустился в ад, - Новлянский поджал бескровные губы. - Впрочем, говорят, эта
опера приносит несчастье. Я читал об этом где-то. Суеверия, конечно, но...
Может, и к лучшему, что все так вышло.
- Что? - Зверева резко обернулась к нему. - Что ты хочешь сказать, Петя?
- Лучше для всех нас, - Пит потупился, - что "Орфей" никогда не существовал для нас
даже в проекте.
- Несчастья, Петюша, не нуждаются в приметах, - вздохнула Майя Тихоновна. - Они
просто сваливаются на голову, как кирпичи, - и все. Приметы, суеверия - это, знаешь ли..,
так, забава утомленного или совершенно не развитого ума. В наше время из нас выбивали
всю эту мистику буквально с пеленок. И очень простым способом: пионерское детство,
сбор металлолома, ударные темпы, комсомол, Кодекс строителя коммунизма чтоб от
зубов отскакивал. Я в Гнесинское поступила в шестьдесят седьмом и в первую же сессию
завалила знаете что? Историю партии.
Сейчас и представить-то дико, а тогда.., чуть не отчислили.
Зато потом из меня такая зубрила вышла, даже в ущерб специальным предметам я всю
жизнь на эту идеологию налегала. А в результате артиста-то из меня не вышло, только
ремесленник. Но зато мистики вашей ну ни на грош не осталось. Все вытравлено:
полнейшее безбожие и безверие и остолопнейший атеизм - вот мой удел. Может, через
него подольше сберегу сердце.
- А к гадалке отчего ж вы тогда ходите, Майя Тихоновна? - усмехнулся Новлянский и
покосился на Кравченко, словно приглашая поучаствовать в разговоре.
"К бабуле Мещерского, что ли? - встрепенулся тот. - Выходит, они с певицей на пару
туда..."
- Исключительно ради любопытства, Петюша, - толстуха махнула рукой, открещиваясь
словно черт от ладана. - Я не верю ни единому ее слову и...
- И напрасно, Майя Тихоновна, вы так кичитесь своим безверием, - Пит теперь словно
наслаждался тем оборотом, который приняла беседа. Даже бледные щеки его вдруг
порозовели, точно он хватил стакан хорошего вина. - Может, грабите вы себя в чем-то
самом главном.
Ведь все великие люди хоть немножко, а были мистиками.
А уж музыканты... Правда, каждый шел к вопросам веры своим путем, - он снова
покосился на Кравченко.
А тот с усилием напряг память и - а, была не была! - выдал:
- Моцарт был масон, кажется? И градус имел немаленький?
- Кажется, кажется. Но еще большим мистиком был Бах. Тот даже в имени своем искал
промысел божий. Если озвучить его немецкую фамилию ВАСН нотами через их
буквенное обозначение, то это даст вот что, - Новлянский, сорвался с места, прошел в
кабинет своего отца и взял на пианино "тусклый" аккорд. - Получается: си бемоль, ля, до,
си - а это в музыке "фигура креста". Бах считал это чем-то вроде своего предопределения,
РОКА. Мы с Димкой это однажды подробно обсуждали. Он даже хотел основательно
заняться разбором последней головоломки Баха - "Искусство фуги", но...
- Постыдились бы с людьми так обращаться! - громко заметила вдруг Александра
Порфирьевна. Она давно уже вошла в гостиную и вроде дремала в кресле, да, видно,
вполглаза. Все с удивлением уставились на нее. - Да! Постыдились бы. У парня такое горе
- семью потерял, ребенка-крошечку, только-только отходить начал, а его хватают средь
бела дня и волокут в кутузку, - Александра Порфирьевна смотрела на Звереву, словно
испрашивая ее одобрения. - Лучше б то
...Закладка в соц.сетях
