Жанр: Электронное издание
Step-t09
...ушает и к тому же еще и
сигналы подает. В общем, не убьет, но строго накажет в случае каких-либо безобразий.
Самая эта моя пушка. По характеру мне. Жалею я людей что-то последнее время. Щажу.
Психика вообще у меня стала какая-то мягкая. Не замечал за мной, нет?
Мещерский вертел в руках "деррингер".
- Ты Катюше про свой характер заливай. А это.., думаю, подобная техника там нам не
понадобится. Это уж чересчур как-то - на дачу в гости заявляться с "деррингером". Не
поймут нас, а то еще и засмеют. Но на всякий пожарный... - Он сделал вид, что прячет
пистолет во внутренний карман пиджака.
- На мою личную капоэйру не желаете взглянуть? - напоследок спросил их директор
"Стальной лилии" - бывший коллега Кравченко по службе в конторе. - На дорожку, а? А
то сейчас мигом организуем. И сто грамм качественных для расширения сосудов не
повредят.
- Нет, спасибо, в другой раз. У нас билеты на ночной поезд. - Мещерский потянул
оживившегося было приятеля за рукав. - Видишь, "Красная стрела", как в старые добрые
времена. У тебя, Вадя, нижнее место, как ты любишь. Так что времени у нас остается
только заскочить домой, собрать вещички да поймать машину до площади трех вокзалов.
Глава 2
ПЕРВАЯ КРОВЬ
До Питера доехали без особых приключений. Соседями по купе оказались два
флотских офицера с военной базы в Кронштадте. Они возвращались домой после
обивания порогов в Министерстве обороны. Денег для своих подразделений, как ни
просили, офицеры не получили и с горя решили пустить по ветру последние
командировочные. Кравченко - человек компанейский, естественно, в долгу не остался.
Короче, всю ночь купе гуляло. У Мещерского под конец застолья слипались глаза, и водка
выплескивалась из стакана отнюдь не из-за вагонной тряски.
Утром на перроне Московского вокзала, тепло попрощавшись с моряками, Кравченко
строго внушал Мещерскому:
- Ну времена! Мужикам жрать нечего. Жрать! Смотри, во что флот превращается. А тут
какие-то певуны завещание не поделят, а? Дожили!
- Ты так упрекаешь, будто это я все затеял, - обиделся Мещерский. - Ты вон своему
Чучелу врежь хоть раз о социальной несправедливости. Наверняка в глаза не скажешь.
- А я не говорил, что ли, ему? - взвился Кравченко. - Да тысячу раз, в лицо.
- И что же он?
- А! Чучело мое, когда трезвое, так рассуждает: все гребут, а я чем хуже? Не достанется
мне, достанется другому. Уж лучше я буду родимую отчизну грабить, чем какой-нибудь
паразит со швейцарским паспортом, который считай что и Звереву вон, красу и гордость
русской сцены, с потрохами купил.
- Старик умер. Почил с миром. О мертвых либо хорошо, либо...
- А, - Кравченко снова отмахнулся, подхватил спортивную сумку. - Хватит трепаться,
лови тачку. До Морского вокзала еще пилить и пилить.
До Сортавалы решили добираться водным транспортом - переправиться через Ладогу
на
"Ракете". Однако на двенадцатичасовую опоздали, слишком долго закусывали в
вокзальном баре. Пришлось скучать до вечернего рейса.
Мещерский по своему радиотелефону связался с дачей Зверевой. Беседовал с
секретарем.
- Нас встретят на пристани на машине, - сообщил он. - Дача-то километрах в двадцати
от городка.
По Ладоге шли с ветерком. Осеннее солнце даже припекало, однако на открытой
палубе было знобко. Кравченко застегнул "молнию" на куртке до самого подбородка и,
перегнувшись через борт, следил, как синие волны, взрезанные корпусом "Ракеты",
обращаются в белую пену. Он не то что-то бурчал себе под нос, не то напевал. Мещерский
прислушался. "Ехали медведи на велосипеде, - донеслось до него. - А за ними кот задом
наперед..."
- Пивка б сейчас после вчерашнего адмиральского фуршета, - мечтательно вздохнул
Кравченко. - Горло прополоскать. Эх! Зайчики - в трамвайчике, жаба на метле...
К причалу пришвартовались уже в сумерках. Мещерский ступил на потемневшие от
сырости доски. Осмотрелся. Действительно, тихое место: голубенькое здание пристани, с
резным крылечком и облупившейся краской вывески над закрытым окошечком билетной
кассы, несколько катеров у причала, чуть дальше на шоссе - остановка рейсового автобуса.
А еще дальше - сосны, огоньки вечернего городка и темная громада озера, более похожего
в этом неверном освещении на безбрежный океан.
- Сергей Юрьевич! - Невысокий человек в коричневой замшевой куртке быстро шел им
навстречу, приветливо махая рукой. - Добрый вечер. С прибытием. Я - Агахан,
здравствуйте.
- Агахан Файруз - секретарь Зверевой, - шепнул Мещерский Кравченко. - Это с ним я
договаривался.
Здравствуйте, Агахан, вот и мы.
- Пойдемте, там у меня машина. - Секретарь поздоровался с ними за руку, потом
подхватил сумку Кравченко и подвел их к шоссе.
Был он средних лет, очень смуглый, сухощавый. Верхнюю губу его оттеняла полоска
щегольских смоляных усиков, на правой руке красовался массивный перстень с агатом.
Глаза - тот же агат, восточные миндалины, взгляд внимательный и печальный. Однако порусски
он говорил без малейшего кавказского акцента, чисто и как-то по-особенному
певуче произнося гласные.
- Марина Ивановна уже начала беспокоиться - куда вы подевались. Ждет с самого утра.
Сейчас по озеру удобней всего добираться, - говорил он, укладывая сумки в багажник
синей "Хонды", припаркованной у обочины. - Можно, естественно, по железной дороге.
Но это долго и неудобно. Лучше на машине.
- Конечно, лучше. - Кравченко деловито оглядел "Хонду". - И, естественно, на такой.
Шоссе, освещенное редкими фонарями, прямой стрелой рассекало сосновый бор.
Осмотр окрестностей пришлось отложить до утра. Мещерский взглянул на часы: еще
только без четверти девять, а тьма тьмой. Вот тебе и север - белые ночи.
- Осень, - Файруз мягко улыбнулся, словно понял, о чем подумал гость. - Великий поэт
сказал: унылая пора, очей очарованье. К счастью, в этом году здесь тепло не по сезону. Я
здесь уже две недели живу: дом готовил - отопление барахлило, пришлось вызывать
специалистов. Для Марины Ивановны тепло - самый важный вопрос.
- Всегда мечтал услышать ее божественный голос не со сцены, а, так сказать, вблизи,
наяву. Она репетирует дома?
- Иногда. Теперь, конечно, реже. Вы, может, слышали, она и Андрей готовят новую
постановку на сцене Камерного театра.
- Это вместе с мужем? Что за постановка? - поинтересовался Кравченко, удобно
развалившийся на заднем сиденье. - Опера?
- Опера Рихарда Штрауса "Дафна". Пока это только Проект, однако с главным
условием вопрос решен - средства есть, - Файруз усмехнулся. - Проблемы
финансирования Марину Ивановну более не беспокоят.
Кравченко важно покивал головой, словно название оперы и имя композитора были
ему отлично известны.
- Марина Ивановна возвращается на отечественную сцену. Это подарок нам всем, -
умильно вставил Мещерский. - Вы говорите, и ее муж будет петь в "Дафне"?
- Ну, собственно, ради Андрея все это и затевается. У него ведь огромный талант, но, к
сожалению, здесь, в России, пока не представлялось возможности... - Секретарь вдруг
умолк. - Но пока это все - как это пословица русская говорит? Шкура незастреленного
медведя?
- Шкура неубитого медведя, - поправил Кравченко. - А на Востоке говорят "шерсть
овцы будущего лета".
А вы в Баку родились, Агахан, да?
- Нет, подальше. - Секретарь плавно свернул с шоссе на узкую полосу бетона,
проложенную по берегу какого-то обширного водоема (темнота мешала его разглядеть). -
Чуть подальше, Вадим Андреевич. Я родился в Тегеране.
Кравченко улыбнулся и расспрашивать далее секретаря, неожиданно оказавшегося
иранцем, не стал.
А тот нажал кнопку на приборной панели, и салон наполнился музыкой: "ЕвропаПлюс"
передавала программу "Презент". Пели старички "Смоки", затем "АББА" выдала
нечто приятное из далекой юности...
- Позавчера вечером приехали Григорий Иванович и Новлянские. Так что все гости в
сборе. Завтра, если хотите, на лодке можно поехать на Каменное озеро. Григорий
Иванович большой любитель рыбной ловли, - рассказывал Файруз. Мещерский догадался,
что он имеет в виду брата певицы и детей ее первого мужа.
Однако соображалось все труднее, снова слипались глаза - от усталости бессонной
ночи, переезда. И "АББА" пела нежно, сладко, баюкала и ласкала. Как вдруг...
Файруз резко крутанул руль вправо, завизжали тормоза. На шоссе прямо перед ними
вырос милиционер в форме. Они едва не задели его.
- Офицер, в чем дело?! Мы разве что-нибудь нарушили? - Файруз опустил стекло. - Что
вы кидаетесь под колеса?
Милиционер, судя по погонам - старший лейтенант, наклонился, рассматривая
сидящих в машине. Мещерский обратил внимание на то, как именно он держит свой
автомат - так, как положено по уставу: готовность номер один.
- Пожалуйста, предъявите документы.
Автомат - веский аргумент. Они подчинились беспрекословно. Откуда-то из темноты к
милиционеру подошли еще двое штатских. Кравченко на всякий случай придвинулся
ближе к двери, незаметно расстегнул куртку - черт их знает, сейчас времена аховые.
Ждешь милицию, а получишь ряженых "лесных братьев".
- Извините. - Лейтенант, изучив их паспорта и лицензию Кравченко, вернул
документы, козырнул. - Помощь не окажете?
Кравченко полез из машины.
- А в чем дело?
- Я помощник дежурного по отделу милиции. Это вот товарищи из уголовного розыска.
У нас аккумулятор сел, - милиционер ткнул куда-то вбок. И там под деревьями метрах в
пяти от дороги Кравченко узрел контуры "уазика"-"канарейки". - Мы по рации с отделом
связались, но пока наши доедут... А нам срочно место осматривать нужно. Вы не могли
бы развернуть машину и посветить нам фарами?
- Конечно, можем, - Файруз включил мотор, - командуйте, офицер.
- А что случилось? - встревожился Мещерский, тоже вылезший из машины.
- Увидите. Нервы-то как, в порядке? А то с непривычки лучше отвернуться.
Пятно света от фар "Хонды" выхватило из мрака сначала стволы сосен, почти
вплотную подступавших к дороге, затем группу людей, копошащихся на их фоне, видимо,
опергруппу: несколько милиционеров в форме, полную решительную женщину в
болоньевой куртке и высоких резиновых сапогах - очевидно прокурорского следователя,
судя по папке с бланками в руках, и молоденького парня в клеенчатом защитном костюме
- эксперта или патологоанатома. Приятели подошли ближе - в траве, сочно-зеленой и
четко обозначенной до самого последнего стебелька от падающего под нужным углом
электрического света, лежал человек. Судя по одежде - мужчина. Однако старый или
молодой, сразу и не определишь: лицо его было страшно изуродовано, залито кровью.
Черная лужа растеклась далеко по траве.
Кравченко присел на корточки.
- Мама родная, кто ж его так отделал? Да и недавно совсем. Кровь свежая.
- Убит около часа назад, - один из оперативников тоже опустился рядом. - Его охрана с
дач обнаружила, нас вызвали. Вы когда ехали, никого на дороге не встретили?
- Да разве мы смотрели? - удивился Мещерский. - А потом все равно ночь уже. И к
тому же мы только сегодня из Питера прибыли. И на тебе.
- Он местный? - Кравченко оглядывал одежду убитого - грязную и ветхую: допотопный
бушлат в заплатах, старые армейские брюки, башмаки без шнурков, изъеденные молью
шерстяные носки.
- Не местный, но я его вроде признал, - сказал один из милиционеров. - Валентина
Алексеевна, - обратился он к следователю, - сдается мне, из бригады он, что дачи тут
строит на озере. Ориентируюсь я по бушлату. Ко мне на участок один тут
регистрироваться приходил точно в таких вот тряпках. Фамилия его Коровин, зовут
Семен, ну, это того, кто приходил. Сам вроде из Петрозаводска.
- Шабашник? - хриплым прокуренным басом осведомилась следовательша.
- Ну да. Если это тот. Коровин - слесарь по профессии. Они бригадой водопровод к
дому Гусейнова вели. Это ж мой участок. Погодите-ка, я его сейчас обыщу. Можно?
Ничего вам тут не нарушу?
В карманах бушлата и брюк никаких документов не оказалось, но зато был извлечен
рваный бумажник, а из него уже - деньги в сумме девяти рублей с мелочью.
А кроме того, две бутылки водки "Абсолют".
- Это он, бедняга, из магазина топал. С автобуса сошел. А тут его и... Но выходит, не
ограбление. Деньги-то целы.
Мещерский с омерзением смотрел на лужу крови у себя под ногами. "Вот тебе и сон, -
вертелось у него в мозгу. - Вот тебе и баба Лена со своими "предчувствиями".
Вот вляпались-то, а? Надо же - ухлопали бомжа, а нас и поднесло".
- Чем его? - спросил он у лейтенанта, остановившего их на шоссе.
- Острым и тяжелым предметом. Топором наверняка.
Видишь, как изрубили. Как кочан на засолку.
- Юрий Петрович, диктуйте, сколько ран, их расположение, - следовательша
притулилась на поваленной коряге и, согнувшись в три погибели, начала деловито
заполнять зелененький бланк протокола.
- Всего ему нанесено около двадцати ран. Но могу и ошибиться пока. Пишите везде
примерно, - патологоанатом подвинулся к трупу, и Кравченко с его соседом пришлось
уступить ему место. - Так, обширные повреждения лицевого отдела. Фактически и лица
тут уже не осталось: девяносто пять процентов кожного покрова уничтожено.
Так, пишите: проникающее ранение...
Мещерский слушал: "рубленые раны в количестве... на участках ушного, шейного
отделов.., перелом обеих ключиц.., перелом гортани..." К горлу подкатила тошнота.
Кравченко стоял поодаль, потом повернулся и пошел к машине. Агахан Файруз так и
стоял там все это время, тяжело опершись на капот. Он был мертвенно-бледен.
- Вам плохо? - спросил Кравченко.
- Да... Что-то не по себе вдруг стало.
- Вы не смотрите, не надо. Вдохните глубоко.
- Не беспокойтесь. Не обращайте внимания. Вот уже прошло. Это все запах.
- Какой запах?
- Ну, я иногда остро реагирую на запахи, это моя особенность. - Секретарь
предупредительно открыл дверь машины, но Кравченко покачал головой, мол, спасибо, не
сяду. - А тут порыв ветра и такая ужасная вонь, как на бойне.
- А на бензин вы так не реагируете?
- Нет.
- А вы бывали на бойне?
Иранец молча кивнул и сел, за руль. Он так и не выключил радио. Только громкость
убавил: "Европа-Плюс" грустила о любви вместе с Адриано Челентано.
Аварийка из отдела милиции прибыла часа через два.
И все это время им поневоле пришлось провести на месте убийства. ""
- Не нравится мне все это, Валентина Алексеевна. - Судмедэксперт, окончив осмотр,
стянул резиновые перчатки и бросил их в пластиковый мешок. - Обратите внимание,
какая странная, я бы сказал, неэкономичность и нецелесообразность действий.
Остервенелость прямо. И какое чудовищное количество ран для столь малой поверхности
- лица! Зачем? Он же убил его с первого удара. А затем просто рубил череп. И метил
именно в лицо.
Кравченко заметил, как при этих словах оперативники в штатском быстро
переглянулись.
- Что, не первый случай такого рода? - улучив момент, спросил он их.
Они смерили его с ног до головы, потом один, плотный брюнет лет тридцати пяти с
родинкой-мушкой на щеке, ответил:
- Нет, убийство пока первое. Иных подобных не зафиксировано. Но...
- Значит, почерк знакомый?
Брюнет явно колебался, отвечать или нет любопытному очевидцу. Кравченко решил
склонить чашу весов в свою сторону.
- Я, конечно, не специалист и слабо разбираюсь в вашем кодексе, но сдается мне, - он
помедлил, а потом интимно понизил голос, - осмотр места происшествия у вас малость
незаконный вышел. Без понятых ведь, а?
- А вы что ж с товарищем, откажетесь в случае чего? - брюнет прищурился.
- Да боже упаси. Только мы ведь до сих пор не предупреждены. Ну в протоколе-то -
ответственность там за ложные и тэ пэ... Закорючек-то наших нет там в графе "подпись",
а значит, осмотр незаконный, без понятых.
- Да где ж мы в лесу, кроме вас, понятых найдем? Да еще ночью!
Кравченко сочувственно вздохнул: "Ай-яй-яй, но разве это ко мне вопрос, дорогие
мои?"
- Ну ладно, друг. - Опер, мгновенно сориентировавшись, положил увесистую длань ему
на плечо. - Выручили вы нас, спасибо. Кстати, меня Александром зовут, фамилия моя
самая простая - Сидоров.
- Меня Вадимом зовут, а приятеля Сергеем. А фамилии наши в паспорте.
- Да брось ты, "паспорт-паспорт...". - Опер беспечно махнул рукой и улыбнулся -
губами, глаза остались настороженными. - Вы на дачу Зверевой едете, так? В гости, что
ли?
- В гости.
- Хорошие у вас знакомые. Мне б таких, да вот не приглашают. И долго пробыть там
думаете?
- Неделю, может, дней десять. Пока не выгонят.
Опер Сидоров кивнул задумчиво:
- Мда-а, убийство это нехорошее. Вот что я, Вадим, тебе скажу. И есть кое-какие
соображения насчет его.
Кравченко поймал его быстрый взгляд: искорка вспыхнула и угасла. Недобрая искорка.
- Ищете кого-нибудь, что ли?
- Ищем.
- Психа?
Опер снова смерил его взглядом, потом наклонился и шепнул, вроде бы доверяя, а там
уж...
- Из областной спецбольницы был побег. Три дня назад. У сбежавшего диагноз - язык
сломаешь. А упекли его в дурдом за покушение на убийство, тяжкие телесные одному
причинил. А потом уже, в больнице, тоже история была с кровянкой. Признали
невменяемым. А он, видишь ли, дал деру. А теперь вот и кумекай: он - не он? К нам, что
ли, этот полудурок подался? Или это наши гаврики по пьянке своего зашибли? Я это все к
тому говорю, во-первых, ты - гость, а гостей беречь надо. А во-вторых, нам помог от души.
А мы это ценим в людях. Так что гляди в оба в случае чего.
- Ладно. Телефон свой дай на всякий случай.
- Записывай. И пойдем, заодно подмахнете нам с дружком бумажку. Валентина
Алексеевна, они нам в протоколе распишутся. Понятые - лучше и не найти, с полуслова
все понимают!
Вот так, неожиданно для себя, Кравченко и Мещерский попали в понятые по делу об
убийстве. Агахан Файруз попытался было протестовать: "Офицер, но как же это?
Вы же просто помочь просили, а теперь надо подписывать какие-то документы". Но
его никто не стал слушать.
Наконец их отпустили. Файруз развернулся, и они двинулись по темному шоссе.
- Начали мы круто, - подытожил Кравченко. - Агахан, и часто у вас тут такие вещи
приключаются?
Секретарь пожал плечами - то ли труп еще не мог позабыть, то ли еще что, но говорить
беззаботно, видимо, ему было еще не под силу. Потом он несколько собрался с духом:
- Прошу великодушно простить - это я виноват. Из-за меня вы попали в столь
неприятную историю. Я не представлял, что они потребуют что-то подписывать.
- Да бросьте извиняться, Агахан. Время сейчас такое - едешь на свадьбу, попадешь на
похороны. Зато, как говорится, выполнили свой гражданский долг в кои-то веки. Это
почти полузабытая обязанность сейчас на Руси-матушке. Реликт.
- На Руси-матушке? - Файруз поднял темные брови. - А, понял, извините. Русь, Россия,
да.
- Шабашника хряпнули топором или чем-то вроде этого, когда он возвращался к
сотоварищам с добычей. Эх, бедняга, не донес. И помянуть теперь корешам его нечем, -
разглагольствовал Кравченко, нимало не заботясь о том, что собеседников мог
покоробить его жаргон. - А тот, кто его так вот приутюжил, - не стяжатель, прямо
бессребреник какой-то. На денежки-то ноль внимания.
Псих, говорят, у вас тут появился, Агахан, вот радость-то, а?
Иранец кивнул, а Мещерскому стало ясно: он не понял и половины из этого
разухабистого "спича".
Дорога свернула и неожиданно уперлась в высокий бетонный забор с железными
воротами, освещенными мощным прожектором. Файруз посигналил. И через минуту одна
из створок плавно поехала вбок. За воротами оказалось нечто вроде сторожки-будки в
одно окошечко с трубой и палисадничком. На крыльце застыли два дюжих молодца в
камуфляже. Увидев "Хонду", успокоились и вернулись в будку.
- Ого, да у вас тут своя личная гвардия, Агахан, - удивился Мещерский.
- Территория охраняется. По периметру ограждения все просматривается камерами. У
сторожей - машина, лес объезжать, даже собаки есть, - пояснил секретарь. - Тут и раньше
был забор. Но с тех пор, как на озере начали строить новые дома...
- Мы знаем, кто в таких благословенных местах замки с медной крышей сейчас
возводит. И богатые люди, Агахан?
- Да, Сергей Юрьевич. Очень. Поэтому и охрана такая. Марина Ивановна, как и другие,
платит за услуги. Они каждый месяц цены повышают. Настоящие гангстеры!
За чернильно-черной стеной леса приветливо мелькнули оранжевые огоньки, и вот
машина остановилась у невысокой чугунной ограды. На этот раз Файруз собственноручно
открыл кованые ажурные ворота и загнал "Хонду" на подстриженную лужайку. За
соснами виднелись контуры массивного дома с ярко освещенной стеклянной верандой.
- Марина Ивановна, наверное; уже отдыхает, думаю, увидитесь с ней завтра. Я провожу
вас в вашу комнату, там все приготовлено, - секретарь повел их к дому.
И тут из кустов им навстречу с придушенным глухим рычанием метнулось какое-то
белое приземистое существо.
- Мандарин, пошел прочь! Егор, да убери же его немедленно! - закричал Файруз. -
Егор, ты слышишь меня?! Мандарин, фу! Назад, я кому сказал!
Существо по имени Мандарин оказалось бультерьером, нацелившимся прямо на ноги
Мещерского. Тот ойкнул и трусливо ретировался к машине.
Следом за собакой из кустов появился молодой человек в синем фланелевом
спортивном костюме "Рибок", облегавшем его крепкую фигуру точно лайковая перчатка.
Он наклонился и схватил бультерьера за ошейник.
- Спокойно, свои. Проходите, он вас не тронет.
- Вот, Егор, пожалуйста, познакомься, - Агахан назвал имена приятелей.
- Шипов Георгий, - буркнул парень. Он держал рвавшегося бультерьера, поэтому руки
не подал.
- Вы брат Андрея Шипова? - спросил Мещерский, с любопытством оглядывая
незнакомца: надо же, у странного существа, поющего женским голосом, - вполне
нормальный брат. Юный, правда, щеки вон еще по-мальчишески розовые, гладкие, однако
плечи ого-го, будущего атлета, грудь в буграх накачанных мышц, стрижка - светлый
бобрик, и глаза - холодноватые, слишком близко посаженные, что немного портило черты
его в общем-то красивого и по-настоящему мужественного лица.
- Брат. А вы кто Марине - дальние родственники?
- Знакомые, - ответил Кравченко. - Послушайте, Георгий.., это в честь Победоносца
имя-то у вас?
- В честь Жукова Георгия Константиновича. Маршала Советского Союза.
- А, похвально. Собачка какая злая, а? Кобелек породистый Сколько ему?
- Полтора года.
- Призы будете брать.
- Надеемся, - на лице Шипова-младшего появилось что-то вроде бледной улыбки.
- Егор, ты не поверишь, мы оказались свидетелями убийства! - с жаром возвестил
секретарь Зверевой. - Пойдем, проводим гостей в дом. Я тебе по дороге все расскажу.
Марина Ивановна у себя?
- Да. У нее голова болит. Таблетки горстями глотает.
- Поди скажи, что все в порядке, они приехали. Нет, подожди, лучше я сам. Андрей?
- В душе, кажется. Я его позову. Потом.
- А остальные?
- Кто где, - Шипов неопределенно пожал плечами.
- Ну хорошо. Надо немедленно насчет ужина что-то сообразить.
- Тетя Шура телевизор смотрит. Я сейчас ей скажу. , - Будь добр. Проходите,
проходите, Вадим, Сергей, не стесняйтесь. Вещи я отнесу наверх. Куртки можете оставить
в холле. Вот так.
- Мы бы хотели сегодня же переговорить с Мариной Ивановной, - сказал Мещерский. -
Вы понимаете, мы приехали специально для того, чтобы...
- Я сейчас все узнаю, - быстро перебил его Файруз. - Когда у нее недомогание, она
обычно не... Ну, женщины не любят выглядеть не в форме. Сейчас все решим.
Мещерский так вымотался за этот длинный день, что ему даже не хотелось
разглядывать дачу мировой знаменитости - к черту, если Зверева их сегодня не примет,
тем лучше. И вообще вся эта история с бабкиными "предчувствиями", дурацкими снами,
их с Кравченко приездом - неизвестно зачем в совершенно незнакомое место к
совершенно чужим людям - показалась ему глупейшей авантюрой. "Вадька насчет оплаты
пока ни слова не спросил, и я тоже. Но если она нас каким-то образом нанимает, то ведь
надо как-то.., черт, неудобно! Пусть это он спрашивает".
А о трупе на обочине шоссе он вспоминал все с той же брезгливостью, к которой
теперь еще примешивалось и раздражение: столько времени потеряно. И ради чего?
Какое к ним это имеет отношение?
Из глубины дома донеслись звуки рояля. Кто-то наигрывал мелодию из "Шехеразады"
Римского-Корсакова - подбирал по слуху и ошибался. Мещерский вздохнул: что ж, к
музыке в этом доме, видимо, придется привыкать.
Комната, куда привел их Файруз, располагалась на втором этаже в конце длинного
коридора, застеленного синей бельгийской дорожкой.
- Уютно, евродизайн, - Кравченко отодвинул зеленую штору и выглянул в темное окно.
- Ну и что будем делать дальше?
Однако "дальше" делать ничего не пришлось. Агахан сообщил, что Марина Ивановна
чрезвычайно рада их приезду, но просит ее извинить - приняла таблетку и уже в постели.
От предложенного ужина приятели скрепя сердце вежливенько отказались: час ночи,
пора хозяевам и покой дать. Лицо Кравченко при этом выражало неподдельное
Страдание, но держался он просто героически.
- Если хотите, я могу вас завтра разбудить, - предложил Агахан. - Завтракаем мы в
девять.
- Не беспокойтесь, мы сами, - Кравченко улыбался. - Кто рано встает, тот...
- Долго живет, - донеслось с порога. Они обернулись и увидели молодого человека в
синем махровом купальном халате: невысокого, хрупкого, чем-то смахивающего на Киану
Ривза из "Маленького Будды" и одновременно на Георгия Шипова. - Здравствуйте, с
приездом. Вы - Сергей, - он крепко пожал руку Мещерскому. - Видите, я угадал. А вы
Вадим. Очень приятно. Андрей. - И он подал Кравченко влажную после купания ладонь.
И голос его, хотя и несколько высокий, но вполне мужской, - и это дружеское
рукопожатие произвели на приятелей весьма благоприятное впечатление. Мещерский,
например, вообще готовился узреть в лице Андрея Шилова нечто уж совсем
женоподобное - трансвестита какого-нибудь. Но все оказалось вполне в рамках приличия.
- Ты, Агахан, лучше потрудись меня разбудить пораньше, а ребятам дай поспать с
дороги, - усмехнулся Шипов. - Сергей, Марина Ивановна просила меня узнать, как
здоровье Елены Александровны?
- Передайте - все в порядке, для ее возраста, конечно.
Певец кивнул и, пожелав
...Закладка в соц.сетях
