Жанр: Электронное издание
Step-t09
... - Это грандиозно! Значит, ваш голос позволяет вам...
- В "Трамвае" я говорил за Марлона Брандо. - Зверев жестко улыбнулся. - Вы меня с
кем-то перепутали'; Сережа. Мой голос, - он сделал особое ударение, - для озвучивания
прекрасного пола не годится. К счастью.
- А вы слышали Андрея на сцене? - Кравченко быстро перевел разговор на другую
тему. - Он вообще пел в театре или нет?
- За границей - да. Вернее, только начинал петь. Марина в прошлом году - они толькотолько
зарегистрировали брак - устроила ему три выступления в своих концертах. Успех
был ошеломляющим. Ну как всегда у нее.
И в Италии о нем заговорили, как о втором Маркези, новом Алессандро Морески.
- Это кто такой, простите? - уточнил Мещерский.
- Ну, это публика все той же оперы. Я пас в этих вопросах, - Зверев нехорошо
усмехнулся. - По этому поводу вам Майя Тихоновна лекцию пусть прочтет, она
мастерица. - Зверев уходил от объяснений, и стало ясно - громкими именами он, видимо,
сыплет просто так, для понта. - А у нас Андрюше все как-то не везло. Новые оперы сейчас
почти не ставятся, даже в Большом. А такие, с "изыском", на знатоков, - тем более. В
"Геликоне" вон осилили "Орфея", Олег Рябец блеснул и... Мода, конечно, модой, но везде
свои сложности. А потом, конкуренция, интриги. Вот Марина и решила
профинансировать постановку Штрауса в Малом Камерном - благо деньги теперь свои. А
теперь все рухнуло. Все планы ее, все надежды.
Жаль.
- Жаль, - Кравченко кивнул. - Я мало знал Андрея Шипова, но даже с первого взгляда
мне показалось, что это был достойный Марины Ивановны человек. Этот парень
производил впечатление талантливой, глубокой и обаятельной натуры.
Мещерский воззрился на приятеля: когда тот оставляет свой жуткий жаргон, то
изъясняется весьма картинно и витиевато (ну, если опять не валяет ваньку, естественно).
Однако даже и тогда строит речь весьма точно бьющей на один, весьма важный эффект.
- Да? Вы так считаете? - Зверев затушил сигарету в пепельнице. - Марине будет дорога
такая ваша оценка, но... - Он поднялся, стряхнул пепел с френча. - Но вы действительно
очень мало знали этого глубокого, талантливого и обаятельного юношу.
Кравченко молчал.
- Милиция дала какие-нибудь гарантии в том, что убийца будет найден? - спросил
Зверев, так и не дождавшись ответа собеседника.
- Кто у нас сейчас дает какие-либо гарантии! - пылко воскликнул Мещерский. - Я
попытался спросить прокуроршу, так она даже говорить со мной не стала.
- Сейчас многих убивают. Так нелепо, так жутко.
У нас в студии музыкальный редактор была: замужняя, дети там, внуки уже. Однажды
вечером муж позвонил с работы: еду, мол, жди, ужин разогревай. Ждали-ждали, а наутро
вызывают в управление милиции, что метро обслуживает (не знаю, как правильно это
называется), - Зверев вздохнул. - Мужа опознавать. Кем-то убит - размозжили череп. А
что, как... Страшно становится. Господи боже, в какой дикой стране, в каком беспределе
полнейшем мы обречены жить! И теперь вот нашей семьи весь этот ужас коснулся. Так, в
одночасье, нелепо, так беспричинно...
- Почему же беспричинно? - спросил Кравченко. - Убийства без причины, Григорий
Иванович, не бывает.
- Но разве ненормальному нужен повод для того, чтобы кого-то убить?
- Ненормальному? А с чего вы взяли, что Андрей стал жертвой именно
ненормального?
- Ну, вы же сами третьего дня говорили за столом об убийстве шабашника, что его убил
сумасшедший и что милиция его ищет.
- Ах да, конечно. Я что-то совсем забыл об этом от, расстройства, - Кравченко кротко
улыбнулся. - Несомненно, между двумя этими происшествиями существует прямая связь.
Вы правы.
- И милиция тоже так считает? - спросил Зверев.
- Откуда же я знаю? Они нас в свои планы и версии, как видите, не очень-то
посвящают.
- Но вы же дружите с этим, как его.., он мне говорил свою фамилию - я забыл... С этим
энергичным, быстрым, как ртуть, парнем, язык еще у него хорошо подвешен, - Зверев
щелкнул пальцами, - с Сидоровым! Он ведь вроде ваш знакомый.
- Мы знакомы недостаточно близко,. - улыбнулся Кравченко. - А это мало значит для
таких людей, как этот сыщик.
- Значит, на его откровенность вам рассчитывать не приходится?
- Да господи, с чего вы взяли?
- А я-то болван. - Зверев засмеялся, потом прикрыл рот рукой, оглянулся на дверь и
вернул на лицо скорбную мину. - Полночи ведь не спал от любопытства, а? Все думал:
хоть вам-то по блату, может, что-то стало известно.
Эх! Это дело, ребята, меня глубоко волнует, - продолжал он уже иным - серьезным и
проникновенным - тоном. - Потому что касается моей сестры, человека, которого я очень
люблю и уважаю и хотел бы оградить от всяческих несчастий. Понимаете меня?
- Да, - Мещерский кивнул. - Мы тоже многое бы отдали, чтобы облегчить горе Марины
Ивановны.
- Спасибо. Сестра будет тронута вашими словами. Ну, извините, если что не так.
Идемте вниз. Обстоятельства таковы, что без чашки крепчайшего кофе нам более
существовать воспрещается. А может, к кофе и что-то покрепче потребуется добавить.
Внизу в столовой сидели Агахан Файруз, Майя Тихоновна и Алиса. Перед последней
стояла початая бутылка джина и пакет с апельсиновым соком. Увидев Зверева, Алиса
низко опустила голову. Потом взяла бокал с соком, бутылку и поплелась на террасу.
Зверев даже не взглянул в ее сторону. Он отошел к буфету, где теперь воцарилась
гигантская черная кофеварка, и, словно заправский бармен, занялся приготовлением
кофе.
Файруз застыл, подобно статуе, над тарелкой, где лежали остатки вчерашнего
цыпленка. Майя Тихоновна, напротив, беспрестанно двигалась: то садилась, то вставала
из-за стола, плыла в гостиную, бесцельно включала там телевизор, выключала, снова
возвращалась.
- Не могу, - пожаловалась она басовито. - Все думаю, как она там, милочка моя.
- Марина так и не выходила? - спросил Зверев чуть дрогнувшим голосом.
- Нет. Ночью я слышала, как она все бродит там, бродит. В половине седьмого, утром,
попросила, чтобы к ней пришел Егорка. Этот тоже всю ночь не спал. Тут просидел со
мной, проплакал. Ну, они вдвоем сейчас там. И никого более она видеть не хочет. О
господи, господи, за что нам такая беда? За какие такие грехи? - Майя Тихоновна
подперлась мощной дланью. - Коротко наше счастье. Мелькнет и покинет нас навсегда.
Агахан Файруз неожиданно с грохотом отодвинул стул и вышел из столовой, плотно
прикрыв за собой дверь.
Женщина проводила его взглядом.
- А вы что же, молодые люди? Ешьте, ешьте. Сегодня день - не дай бог никому такой.
На пустой желудок такие дни терпеть - только язву наживать. Давайте ваши тарелки. Без
разговоров, ну!
- Майя Тихоновна, а кто такой Алессандро Морески? - спросил Мещерский, желая ну
хоть что-нибудь спросить и, быть может, отвлечь эту толстуху от горестных мыслей.
- А-а, этот. Можете в зале взять диск и послушать. Это недавно реставрированная и
восстановленная редчайшая запись голоса последнего солиста папской капеллы в Риме.
Он умер в начале нашего века, перед Первой мировой. У Мариночки обширная коллекция
редких записей.
Есть настоящие жемчужины. - Майя Тихоновна с тяжким вздохом потянулась за
кексом с изюмом. - Она ее в Италии начала собирать. Любимые вещи с собой всюду
возит.
Слушает.
- А Морески был кастрат? - спросил Кравченко.
- Солист папской капеллы - в те времена, естественно, да. Его голос производит на
меня лично не очень приятное впечатление. В нем нет души, одна виртуозная техника.
- Нам сказали, что Андрея в Италии принимали как нового Морески, - осторожно
заметил Мещерский.
- Да, он имел определенный успех. Но не забывайте,:
Андрюша пел в концертах Марины. Вместе с Мариной, той, которую в Италии критики
называют La Divina - Божественная. А таким титулом могли похвастаться лишь титаны -
Мария Каллас, Джоан Сазерленд, Патти, Фаринелли. На вечере в Римской опере
присутствовал папский двор, сам Берлускони был. Море цветов, овации. Марина
специально для премьера спела арию Далилы, и театр едва не обрушился от восторга. Ах,
если бы вы только видели!
Я плакала как ребенок! А потом они с Андреем спели арию Оберона из "Сна в летнюю
ночь". Что тут началось!
- Дуэтом пели? - поинтересовался Мещерский.
Майя Тихоновна снисходительно улыбнулась.
- Эту партию обычно поет меццо-сопрано, но написана она Бриттеном для редчайшего
мужского голоса. И когда в концерте публика имеет счастье сравнить оба исполнения -
мужское и женское, - сами понимаете: знатоков хлебом не корми, дай послушать.
Впрочем, у нас в этом мало кто толк понимает. Это забава для тонких ушей.
В Италии их, видимо, больше.
- Мы поняли, что на такие голоса, каким обладал Шипов, сейчас в мире мода, -
заметил Кравченко.
- Вы правильно поняли. Сейчас идет определенная волна - воскрешается музыка
барокко. А к моде все прилагается: успех, известность, деньги, первоклассные
постановки, интерес публики. Недавно одного нашего русского сопрано пригласили на
юбилей принца Эдинбургского - сами понимаете, каков уровень, - Майя Тихоновна
горделиво вздернула подбородок, словно это она спела в Букингемском дворце. - Андрея
тоже ждало яркое будущее, с его-то голосовыми данными... И если бы только не...
Господи, вот горе-то! Какое горе!
- А вы давно знакомы с Мариной Ивановной? - сочувственно полюбопытствовал
Кравченко.
- Пятнадцать лет без малого. Сейчас, после смерти моего мужа, мы даже ближе, чем
когда-либо.
- Ваш муж был тоже музыкант?
- Мой муж был скряга, скандалист, пьяница, но.., поверьте, юноши, на слово -
фантастический жеребец. Я ему все, подлецу, за это прощала. Все - до капельки.
Влюблена была как кошка до самой последней минутки. Бегала за ним - от всех его
бесчисленных шлюшек отрывала чуть ли не силой. Словом, не давала покоя, как вон наша
Лиска Князю Таврическому не дает.
- Таврическому?
- Это мы Гришу так зовем между собой по-домашнему, - Майя Тихоновна покосилась
на дверь - после приготовления кофе Зверев ушел из столовой, захватив с собой несколько
сандвичей на тарелке. - Как Потемкина.
Хорош собака. И с годами только лучше делается. С мужчинами так бывает. У них ведь
разница с Мариной восемь лет, а ему больше тридцати девяти не дашь, правда?
- А у него есть семья?
- Они с Мариной одного поля ягоды: браки, браки, детей вот только что-то не видно.
Он и сейчас с какой-то живет. Какая по счету, сказать затрудняюсь. Но значительно его
моложе - девочка прямо совсем: вроде журналистка, а может, и путанка какая. Только
недолго ей им владеть. Мы с Шурой думали, что здесь уж на этот раз у наших все сладится
и... Впрочем, вам это, юноши, наверное, неинтересно.
Мещерский чуть было не воскликнул: "Напротив, продолжайте!" - но вовремя
прикусил
язык: торопиться выведывать сплетни не следовало. Всему свой час.
- А с похоронами как же теперь быть? - Майя Тихоновна недоуменно воззрилась на
собеседников. - Агахан, естественно, обо всем договорится, уже в Москву нашему агенту
звонил и юристу. Только ведь они, ну, милиция, теперь все волокитить, наверное, будут?
- Да, действительно, по делам об убийствах тела родственникам возвращать не
торопятся, - поддакнул Кравченко. - Они еще судебно-медицинскую экспертизу
проводить должны.
- А разве там, на месте, ее не провели?
- Нет, что вы. Это дело долгое и кропотливое.
- А я думала все. И что же, вскрывать его будут?
- Обязательно.
- А если Марина не позволит?
- Ее разрешения никто, Майя Тихоновна, и спрашивать не будет. По таким делам
вскрытие обязательно. Закон диктует.
- Закон-закон! У нас все вроде закон, а поглядишь...
Она переживать будет. Очень.
- Что поделаешь.
- Сереженька, Вадим, а нельзя как-нибудь повлиять, а? Ну, чтобы не было этого
вскрытия. Ведь и так ясно. Они же даже знают, кто убийца. Ведь ищут же его, психа-то, а?
- Глаза Майи Тихоновны сверкнули остро, точно у сороки, нацелившейся на бутылочный
осколок. - Ищут или не ищут?
- Ищут, сказали.
- Тогда зачем издеваться над останками? Может, взятку дать?
- За что, Майя Тихоновна? - усмехнулся Кравченко.
- Ну, чтоб оставили его в покое, дали бы возможность похоронить как положено, похристиански.
- Давай не давай, а все равно вскрытие будет. Этого не избежать.
- Никак?
- Увы.
- Ой, горе-горе. - Она встала из-за стола и направилась в гостиную.
Приятели последовали за ней. Там Майя Тихоновна включила телевизор, где шли
очередные утренние "Новости".
- Вы заметили, какие сейчас злобные дикторы? - сказала она чуть погодя. - Прямо так и
ест тебя глазами, словно ненавидит. Точно злейший враг ты ему. И по всем программам
так, хоть передачи никакие не смотри. Ну, если вы политические противники, то и
грызитесь меж собой по-тихому. А зрители-то тут при чем? А то прямо яд какой-то
каждый день впитываешь. Словно анчар в твоей комнате распустился - прямо дышать
нечем становится.
- Дышать? - Мещерский вдруг нахмурился. - Вам трудно дышать? Отчего?
- Да от ненависти, я же говорю. Аромат зла. Форменный анчар, Сереженька.
- Да, да, анчар, - Мещерский кивнул и встретился взглядом с Кравченко.
Тот стоял у окна, смотрел на озеро и теперь обернулся.
- Прогуляться не хочешь? - спросил он.
- Пойдем.
- Идите, идите. Если этот ваш знакомый из милиции приедет, сообщите нам: что, как.
Этот молодой человек с родинкой, похожий на графа Альмавиву , вчера мне клятвенно
обещал, что сегодня непременно заглянет. - Майя Тихоновна переключила телевизор на
третий канал, где шел любовный сериал, и убавила звук. - На озере сейчас рай. А "дома
наши печальны". Что ж - божья воля. Надо терпеть.
Глава 7
АНЧАР
Прогулялись они не дальше, чем за угол дома. Там на лужайке, обсаженной туями,
среди густо разросшихся кустов сирени под полосатым тентом полукругом стояли
плетеные кресла, низкий столик и два уютнейших дивана-качелей, обтянутых фиолетовой
тканью. Диваны казались такими мягкими, покойными. И качаться на них в солнечный
день, прислушиваясь к шелесту листвы и пению птиц, было, вероятно, весьма приятно.
Кравченко плюхнулся на диван. Тот заскрипел, алюминиевые опоры его дрогнули,
подались. Кравченко уперся каблуками в землю.
- Ну и что скажешь?
Мещерский придвинул плетеное кресло так, чтобы сесть в тени тента.
- А что я могу сказать тебе, Вадя?
- Метко ее братца тут окрестили: Князь Таврический - и вправду ведет он себя
соответственно.
- Я б его окрестил Павлин Таврический.
- А кстати, Павлин Иваныч весьма бесцеремонно пытался нас растормошить. Но и сам
разоткровенничался - насколько искренне только вот. Но факт сам по себе
примечательный. Посчитал, что мы знаем о происшедшем больше остальных. Наивный
малый, а?
- Если отбросить кое-какие обстоятельства, мы с тобой, Вадя, действительно знаем об
убийстве Шипова несколько больше других. Мы ведь, в конце концов, созерцали место
происшествия.
- А ты думаешь, никто из этих, - Кравченко кивнул на дом, - не созерцал до нас места
происшествия?
Мещерский молчал.
- Итак, основных версий может быть только две, - продолжил Кравченко, покачиваясь
на диване. - Либо Шилова пришиб беженец из дурдома, либо с ним покончил кто-то из
тех, кто вот уже третьи сутки подряд желает нам доброго утра за завтраком. Тебе какая
версия больше нравится? Молчишь. А ведь это я логически развиваю твой эмоциональный
ночной возглас: "Я так и знал, что-то случится". Вот и случилось.
- Умное умозаключение.
- Какое умею, такое и делаю.
- Ничего мы не делаем, Вадя. Ни черта! Это-то меня и тревожит больше всего.
- А я в детективы-добровольцы пока еще ни к кому не нанимался. Понаслышке знаю:
наипаскуднейшее это занятие.
Мещерский отвернулся.
- А Елена Александровна, между прочим, действительно с самого начала о чем-то
догадывалась, факт, - Продолжал Кравченко. - Многое я бы отдал, чтобы узнать, что она
там тебе недорассказала. И лопух ты, Серега!
У родной бабки не мог ничего выудить толкового!
- Я в эти дела с мистической белибердой не вникаю.
- Но ты сам сказал: "Я так и знал".
- А, - Мещерский отмахнулся. - С тобой говорить иногда невозможно.
- Это потому, что я всегда прав. А знаешь что? - Кравченко растекся по дивану, точно
огромная медуза. - После беседы с Павлином Иванычем кое-что мне тут представилось в
несколько ином свете, чем раньше. Препротивный он мужичок, а?
- Тебя раздражает то, что он известный актер и, что греха таить, писаный красавец, не
чета нам с тобой.
- Я так мелко не плаваю, мон шер, запомни. Не в этом дело. Просто кое на кого я тут
иными глазами начал поглядывать.
- Наверняка на девицу Алису, - фыркнул Мещерский.
Кравченко улыбнулся.
- Вот познакомились мы тут с совершенно посторонними нам людьми, - сказал он
задумчиво. - Посидели за одним столом, выпили рюмку-другую. Но ведь и понятия не
имели, в какие отношения вступим с ними в самом недалеком будущем.
- Ни в какие отношения мы пока ни с кем не вступали.
- Ошибаешься, брат. Узелочек уже завязался. И сдается мне, завязали его намеренно
именно тогда, за столом, в - первый наш вечер, когда мы, вернее, ты...
- Вернее, ты, Вадя.
- Ну да, когда мы поведали всей честной компании об убийстве того пропойцы на
дороге.
- Я так не считаю. К тому же тогда первую скрипку за столом играл Файруз. Именно он
первым начал рассказывать об убитом. Мы только уточняли факты.
Кравченко поднял брови:
- Мы им рассказали все, и весьма подробно. Вот в чем дело. Возник прецедент. А им
мог кто-то воспользоваться в своих целях. Ну ладно, эти выводы еще вилами на воде
писаны, нечего пока гадать. Ты вот лучше скажи: кто тебя тут сейчас больше всех
интересует? Только честно.
- Честно? - Мещерский почесал подбородок. - Естественно, ОНА.
- А кроме нее?
- Корсаков и Файруз.
- Почему?
- Я, например, так пока и не догадался, кем доводится Зверевой и что делает в ее доме
этот крашеный бугай.
А Файруз.., ну отчего это ему пришла фантазия вдруг оказаться иранцем? Кстати,
интерес к иностранцам - это наша общенациональная черта. И потом... Тебе не кажется,
что он совершенно непохож на правоверного?
- Не мусульманин?
- Ну да, не похож.
- Оттого что вино пьет за ужином?
- О каких мелочах ты говоришь? Не в этом дело.
- А в чем?
- Так, - Мещерский уклончиво пожал плечами. - Ты же знаешь, я на Ближнем Востоке
работал, кое-что повидал. А тут, наоборот, кое-чего не вижу. Что, заинтриговал?
То-то. Ну а тебя кто тут больше всего прельщает? Алиса?
Только честно.
- Александра Порфирьевна.
- Бабуля в пижаме?
- Бабуля в шелковой пижаме и с сигаретой, а иногда...
Ты ничего не заметил?
- Нет.
- Она чрезвычайно элегантно, прямо шикарно крутит "козьи ножки".
- "Козьи ножки"?
- Ну да! Этот жест характерен для тех женщин, которые побывали на войне. Для
фронтовых подруг, понимаешь? Я с одной такой бабулей в госпитале познакомился, когда
лежал - ну, сам знаешь после чего. С виду была - божий одуванчик. А оказалась - бывший
снайпер. В войну двести восемьдесят фрицев замочила, чуть до рекорда Людмилы
Павличенко не дотянула. Я перед такой бабулей - сосунок. А ты вообще...
- У тебя воображение пылкое, Вадя. - Мещерский снисходительно потрепал приятеля
по руке. - Надеюсь, в убийцы ты бабу Шуру не запишешь?
- В убийцы, Сережа, официально пока записан один-единственный человек - некий
гражданин Пустовалов Юрий Петрович. Чудище с топором, ножом и сдвинутой набекрень
психикой.
- Где он, интересно, прячется? - спросил Мещерский. - Если, конечно, прячется, а не
является плодом милицейских фантазий. Может, он и не сбежал ниоткуда, а? Хотя...
Столько дней без еды, без крыши над головой.
- Озерный край, Северная Ривьера. - Кравченко повел рукой, словно предъявляя эту
самую "ривьеру" приятелю. - Да тут, Серега, можно спасаться целому батальону
олигофренов: леса, скалы, ключи везде бьют, ягоды-грибы. Так что если дурачок наш
неприхотлив к климату и по причине утренних холодных зорь не откочевал куда-нибудь
на юг как дикий гусь, то...
- Твой Сидоров его наверняка возьмет с поличным.
Не смеши меня. У них убийцы годами в розыске числятся.
Годами! Они ж работают нерасторопно.
- Это их дела: расторопно - нерасторопно. Ты вообще что в этом понимаешь? Ничего.
Потому что ты штатский. Шпак по-нашему. И молчи. Они свои дела пусть делают. А мы..,
мы тут такие же дачники, как остальные.
И все. Пока...
- Простите, если помешал. - Они вздрогнули от неожиданности: Агахан Файруз
бесшумно появился из кустов сирени. "Ишь ты, витязь в тигровой шкуре - бархатные лапы,
- хмыкнул про себя Кравченко. - Бархатные лапы - железная хватка. Интересно, этот
восточный мен слышал, о чем мы тут судачили?.."
- Марина Ивановна просит вас уделить ей полчаса, - тихо и скорбно возвестил
секретарь.
- Марина Ивановна? Сама? - Мещерский вскочил, едва не опрокинув кресло. - Где она?
- Наверху. Она вас ждет.
- А вы с нами? - спросил Кравченко.
- Я? - Файруз опустил глаза, отчего на смуглые щеки его легла тень густых ресниц. -
Нет. Я должен съездить на заправку. Машина сегодня может понадобиться.
- А далеко тут заправка?
- Не очень. У пристани, где я вас встречал. Там финны участок земли взяли в аренду и
построили автостанцию. Очень удобно стало.
- Финны... Я гляжу, цивилизация в этот милый край в лице северного соседа грядет
семимильными шагами.
- Семимильными? - Агахан старательно повторил, видимо, незнакомое ему слово.
- Это мера длины такая: семь миль - большой шаг, - пояснил Кравченко.
- Ах да, миля, - Агахан повторил слово по-английски, - простите.
- Да господи, за что, Агахан? Это вам спасибо за известие. Мы уже идем к Марине
Ивановне. - Кравченко едва-едва не шаркал ногой перед вежливым секретарем.
Они чуть не бегом вернулись в дом. Первое, что бросилось Мещерскому в глаза внизу, в
гостиной, - огромный букет траурно-багровых астр в напольной вазе: кто-то совершил
налет на клумбу в саду. В гостиной находилась только Алиса Новлянская: вроде бы читала
книгу. На приятелей она даже не взглянула.
Они поднялись по лестнице и свернули по коридору направо. Мещерский подумал, что
надо бы получше изучить этот обширный дом. Снаружи, например, если стоять на
лужайке, обсаженной туями, можно увидеть огромное панорамное окно застекленной
террасы-лоджии второго этажа. Но вот как в нее попасть отсюда, изнутри? В коридор
выходило сразу несколько дверей - новеньких, финского полированного дерева "под
мореный дуб", явно появившихся здесь после недавнего ремонта.
Одна из дверей, мимо которых они проходили, была распахнута настежь. Они
заглянули туда: узкая спальня-пенал, обставленная современной и весьма простой, если
не сказать скудно-спартанской, мебелью: низкий диван с полкой-стеллажом в головах,
шкаф-купе. На диване валялся варварски скомканный костюм "Рибок" и одна грязная
кроссовка. С полки стеллажа свисал строгий собачий ошейник в шипах. На креслевертушке
зияла раскрытой "молнией" огромная бейсбольная сумка "Милане бистс".
Мещерский решил: наверняка это спальня Георгия Шипова.
- Егор, вы не могли бы... - Он перешагнул через порог: никого. Обитатель, видимо,
только что вышел: и дверь не захлопнул, да и телевизор оставил работающим - маленький
переносной, на нем черный ящичек видеоплейера. Звук и тут был отключен. Но сначала
внимание приятелей привлек не телевизор, а нечто другое. На стене, обклеенной
новомодными белесыми обоями, висели два явно чужеродных для этой скучной комнаты
предмета - два красочных плаката-портрета. Один - афиша внушительных размеров, с
которой ослепительно улыбалась Марина Зверева, облаченная в причудливый
древнеегипетский убор и ужасно похожая (явно благодаря усилиям своего гримера) на
знаменитый портрет царицы Нефертити. Четкая надпись внизу на английском,
итальянском и немецком языках извещала о бенефисе "Русского чуда - непревзойденного
славянского меццо-сопрано" в "Аиде" на сцене "Ла Скала". Второй, еще более
грандиозный плакат, занимавший большую часть стены, изображал не кого-нибудь, а
самого Бенито Муссолини в парадно-декоративной форме римского берсальера.
Кравченко, вошедший вслед за приятелем в комнату, пристально изучал надменный
подбородок, стальной взгляд и шикарный черный берет с петушиным пером, лихо
сдвинутый набекрень напыжившимся дуче. Затем перевел взгляд на диван, откуда Шиповмладший,
вероятно, и созерцал лежа оба плаката, и хмыкнул: "Ну и ну".
Мещерский же не отрываясь смотрел на экран. Нажал кнопку на пульте, включая звук.
Шла запись какого-то костюмированного концерта-бала. Где - бог весть. Может, в МонтеКарло,
может, в Ницце. В общем, обстановочка там была, как на великосветском приеме.
Посреди залитой огнями хрустальных люстр залы, полной разнаряженных дам и господ в
смокингах явно не русского покроя, танцевал Рудольф Нуриев собственной персоной в
костюме... Золушки. И даже хрустальные туфельки его были безупречно прозрачны.
Танец окончился овацией. А затем следующий кадр - любительская камера
запечатлела смеющихся Нуриева и Звереву в толпе гостей. Какой-то краснолицый
апоплексического вида старичок обнимал их за плечи и что-то говорил, сверкая
жемчужной вставной челюстью. "Наверняка Генрих фон Штауффенбах", - подумал
Мещерский. Потом возник новый кадр: Зверева на возвышении у рояля царит над
умолкнувшей толпой. Огни, отраженные хрусталинами люстр, чей-то поднятый бокал,
чья-то улыбка и...
Мещерский сразу узнал вещь, которую исполняла Зверева: ария Надира из "Искателей
жемчуга". Эту арию всегда пел тенор, но здесь, на этом вечере, где все, видимо, делалось
шиворот-навыворот, Зверева так же, как и Нуриев, шалила на свой лад: "В сиянье ночи
лунной тебя я увидал" - она пела эту знаменитую мужскую арию по-русски, тоже, видимо,
специально.
Когда голос ее затих, Мещерский перекрутил запись вперед, но далее на кассете
появились только какие-то волосатые молодчики в грязном исподнем белье и
оглушительно вдарили "металл". Он выключил звук.
- Ладно, идем отсюда. Она ждет. - Кравченко смотрел на Муссолини. - А занятный он
парень, а? Наводит на размышление.
Мещерский тоже решил про себя, что к Шипову-младшему стоит приглядеться
повнимательней.
Зверева действительно ожидала и
...Закладка в соц.сетях
