Жанр: Электронное издание
Step-t09
...Следы если только...
Да там не было следов, не нашли. И отпечатков пальцев не было. Не с травы ж их
снимать. Микрочастицы еще, правда... Но я не знаток в этих делах.
- Ну а мне, если на то пошло, многое неясно из того, что мы вроде бы видели. И коечто
я не прочь бы себе растолковать получше. Но.., ой, смотри-ка, иранец заявился, -
Кравченко кивнул на ворота, у которых только что затормозила "Хонда". - И тут тоже,
между прочим, есть одна любопытная деталька.
- Какая?
"
- Файруз вскользь заметил, что машина может понадобиться. Правда, кому - не
уточнил. Но сдается мне...
В общем, если я сначала думал, что Зверева вне себя от горя, скорбит, никого, кроме
этого мальчишки-собачника, к себе не пуская, то выходит, что и нет. Успела-таки сквозь
слезы дать секретарю кое-какие ЦУ. И если учесть, что обращение к нам за помощью она
хочет, видимо, сохранить в тайне от домашних, желание это на иранца вроде бы и не
распространяется. Файрузу она доверяет.
- А что в этом удивительного? Он же ее личный секретарь, - фыркнул Мещерский.
- Мне было бы любопытно узнать, насколько откровенна со своим секретарем та,
которая "пускаться в откровенности не любит". Ну да ладно. Пойду изыму ключи.
Прокатиться до отдела не желаешь?
- Нет, - Мещерский покачал головой. - Если хочешь знать мое мнение - это пустая
трата времени.
- Бездумно тратить время, коротая чудесные сентябрьские деньки в этих экологически
чистых местах, пытаясь скудным своим умишком раскрыть всякие жуткие кровавые
тайны... Эх, Серега, да мы еще вспоминать эту осень озерную будем. - Кравченко швырнул
остатки ощипанной астры на ковер. - Помяни мои слова. Как вернемся домой в эту нашу
свинскую карусель - еще пожалеем.
- О чем? - Мещерский бледно улыбнулся.
- О том, что на нашу долю выпало мало приключений.
- По мне - уже чересчур.
- Мда-а, три жмурика: два наяву, один во сне. Ты, кстати, обещал мне кое-что и
обещание не выполнил.
- Какое обещание?
- Пересказать поподробнее то письмецо. - Кравченко погрозил приятелю пальцем. -
Ладно, выше нос. Где наша не пропадала. Сейчас полдвенадцатого. Смотаюсь побыстрому,
авось успею отловить опера до здешней сиесты.
Мещерский наблюдал в окно, как его друг о чем-то коротко переговорил с секретарем
Зверевой, затем деловито угнездился за рулем "Хонды" и отбыл.
На этот раз, чувствуя себя весьма комфортно и уверенно - колеса есть колеса, особенно
такие, как этот глянцевый новенький "мобиль", - Кравченко старался внимательно
осматривать то, мимо чего ехал. Получить ключи у Файруза оказалось делом очень
простым. Иранец протянул смуглую ладонь и, пробормотав: "Пожалуйста", - отдал их без
вопросов, поинтересовался только: "Эта марка автомобиля вам знакома? Или вас
проконсультировать?"
"Либо ты проницательное создание, приятель, и сечешь все с лета, либо вопрос о том,
чтобы втянуть нас с Серегой в "поиски убийцы", решался именно с твоим участием, -
думал Кравченко. - Но почему мадам Зверевой взбрело на ум взять себе в секретари
иранца? Где она, его откопала? В притонах Сан-Франци-и-иско, - промурлыкал он, -
лиловый негр вам подавал манто".
Дорога вырвалась из леса и вдруг уперлась в железные ворота. Те бесшумно открылись,
точно компьютеризированный, оснащенный телекамерами Сезам. А потом вдоль
обочины снова замелькал частокол сосен и запахло хвоей, нагретым солнцем асфальтом,
горьковатым дымом - где-то на дачах жгли палую листву. Кравченко сбавил скорость,
стремясь не пропустить тот поворот к озеру, где раскинулась стройплощадка банкира
Гусейнова. "Нет, это потом, это подождет, там я еще успею побывать", - решил он и
сворачивать не стал.
Вот лес наконец закончился, и снова в глаза ударил свет - яркий, отраженный
огромной массой воды: впереди открылась панорама Ладоги, пристань (весьма
оживленная на этот раз - у причала стояла питерская "Ракета" и две баржи), автобусная
остановка, заполненная народом, а чуть дальше - новенькая финская автозаправка с
вереницей выстроившихся машин.
Потом пейзаж резко изменился: курортно-ухоженный ландшафт остался в стороне: до
Сортавалы было добрых двадцать пять километров, а городок, куда направлялся
Кравченко (куда в прошлый раз их возили в прокуратуру), был всего лишь обычным
рабочим поселком городского типа. Замелькали косые пятиэтажки - серые, в потеках
сырости, с покривившимися балконами с развешанным на них разноцветным тряпьем.
Следом потянулись унылые, похожие на стеклянные ангары провинциальные
магазинчики - некоторые заколоченные, другие, напротив, щеголяющие пластмассовыми
вывесками-козырьками и старательно выполненными в подражание "западному" стилю
аляповатыми вывесками:
"Торговый дом", "Трейд юнион корпорейшн", "Супермаркет". Посреди пыльной
площади - центра города - одиноко, как пенек на пожарище, торчал памятник вождю. На
него тут никто не покушался, все махнули рукой. Напротив, у остановок автобусов, вдоль
всей дороги кипела суетная жизнь - оптовая ярмарка. Палатки, ларьки, тенты. На
самодельных прилавках - снедь, средства от клопов и тараканов, туалетная бумага,
колготки, трусы, и тут же рядом сельский натуральный продукт - связки золотистого лука,
огурцы, картошка, творог в железных лотках, бидоны с молоком, корзинки и ведра с
яблоками, капустой, кабачками.
Возле каждого прилавка - да что прилавка, просто груды пустых ящиков, колченогих
самодельных подставок - сновали люди: покупатели, зеваки, карманники, прохожие. И
все это пестрое горластое торжище щупало товар, пробовало на вкус, взвешивало
купленное на допотопных весах, спорило о цене, материлось, сокрушалось о дороговизне,
подсчитывало барыши, просило милостыню...
Кравченко ехал в этой вавилонской толчее со скоростью черепахи и все-таки едва не
влип в аварию: что-то темно-зеленое низенькое вдруг возникло прямо перед капотом -
точно карлик из-под земли вырос. Кравченко нажал на тормоза.
- Ты что?! - взревел он. - Тебе жить, что ли... - И осекся.
На проезжей части в двух шагах от машины сидел на дощатом щите с колесиками
безногий парень в камуфлированном комбинезоне. Впрочем, комбинезоном этим он
пользовался только наполовину - верхней курткой. Нижняя же часть - обе штанины - была
отрезана, потому что так же отрезаны (почти по самое бедро) были и ноги. Лицо калеки -
молодое, одутловатое - побагровело от усилий.
Он опирался левой рукой на короткую палку, которой отталкивался от земли,
направляя свою "тачку". Другая такая же палка выпала и откатилась почти под самые
колеса "Хонды".
- Прости, браток.., не рассчитал, - выдохнул парень.
И Кравченко явственно ощутил ядреный водочный дух. - Думал, проскочу. Да вот не
смог.
Кравченко полез под машину, достал палку.
- На. Помочь?
- Я сам.
- Да ладно - сам. Тебе на какую сторону?
- Вон к остановке.
Кравченко нагнулся, обнял парня за торс, приподнял и, толкая перед собой ногой
"тачку", перенес калеку на тротуар к остановкам желтых рейсовых "Икарусов".
- Как девку ты меня. - Инвалид смотрел снизу вверх, задрав голову. Кравченко увидел,
какие голубые (точно васильки) и молодые у того глаза. А вокруг, несмотря на молодость,
- лучики морщин. - Спасибо.
- Из Чечни?
Парень кивнул.
- Живешь здесь?
Парень снова кивнул.
- А что ж так вот? Родных, что ли, нет?
Кравченко чувствовал, что краснеет (а с ним это ой как редко случалось!).
- Так проще. Никаких претензий никому. - Инвалид поудобнее уселся на своем
помосте. - На протезы собираю помаленьку. Торопишься?
- Нет.
- Тогда на вот деньги. - Парень полез в нагрудный карман. - Купи мне пивка
бутылочку, а то я до окошка не дотянусь.
Кравченко повернулся, нашел первый же ларек, отоварился там двумя бутылками
"Баварского" пива и бутылкой "Жигулевского". Потом он отдал пиво инвалиду, а сверху
положил сотенную.
- Денег не жалко? - инвалид вертел в руках бумажку. - Много даешь, брат, щедрый ты.
Машина у тебя классная. Под такой и подохнуть легче.
Они встретились взглядами.
- Ты это брось, - Кравченко кусал губы: ему было отчего-то стыдно, да так, что впору
сквозь землю провалиться. Только вот отчего? - Брось, слышишь? Не смей.
Он повернулся и пошел к оставленной посреди дороги "Хонде", в которую уже успела
упереться фарами какая-то облезлая "единичка", исходившая визгливым сигналом.
Инвалид смотрел ему вслед.
- Эта машина не моя! - вдруг крикнул Кравченко, высовываясь из окна. Крикнул, сам
себе удивившись, словно оправдывался перед этим безногим мальчишкой-алкоголиком в
чем-то донельзя недостойном и грязном.
Но к зданию отдела милиции он подъехал уже совершенно прежним Вадимом
Кравченко.
Он вышел из машины, включил сигнализацию - "клиф" пискнул придушенной крысой -
и вразвалочку зашагал к дверям, украшенным черной доской с тусклой надписью:
"Городской отдел внутренних дел".
Надо работать. Работа делает свободным. От всего.
А в отделе пахло катастрофическим авралом. Кравченко сразу же понял это и по
растерянно-раздраженному лицу дежурного, восседавшего за древним пультом (такие
водились еще в отделах НКВД при грозном Лаврентии Палыче), и по тому, как на первом
этаже, где помещался отдел уголовного розыска, беспрестанно хлопали обшарпанные
двери, и по тому, с каким безнадежным упорством до зубов вооруженный заступающий на
дежурство патруль ППС внимал наставлениям разводящего. Что ж, два нераскрытых
убийства в районе за трое суток - ЧГТ.
На вопрос, где он может найти начальника отделения уголовного розыска по
раскрытию тяжких преступлений против личности капитана Сидорова, дежурный молча
ткнул в глубь коридора.
По дороге он мельком оглядел окружающую его обстановку: бедность, простота,
доходящая до аскетизма, и та казенная чистота, которая бывает только в казармах, на
гауптвахтах и в инфекционных изоляторах. Здание отдела давно нуждалось в капитальном
ремонте - стены, пол, потолок словно молили о нем. Но... Однако даже тут все словно
корова языком слизала - ни пылинки, ни паутинки.
Сидоров оказался в тринадцатом кабинете. Сидел он в полном одиночестве и, бормоча
тихие проклятия, пытался починить портативную рацию. Нетрудно было бы вычислить и
то, что два, а то и три последних дня опер безотлучно скоротал на месте службы. Об этом
свидетельствовало и помятое лицо, и такие же помятые летние брюки-"бананы", которые
в столице давно уже вышли из моды, и не совсем свежий воротничок рубашки,
выглядывавшей из-под хлопкового свитера. От Сидорова исходил весьма причудливый и
многослойный аромат: мятной резинки, которую он лениво перекатывал за щекой, какойто
ядовитой туалетной воды, коей он явно злоупотребил в это утро, и еле-еле заметное
под всем амбре алкоголя.
Появлению Кравченко он вроде бы и не удивился. Поздоровался через стол, улыбнулся
лениво и вместе с тем снисходительно. И Кравченко тут же подумал, что в Сидорове
многое, наверное, должно нравиться местному прекрасному полу; и его небрежноуверенные
манеры, и это состояние вечного легкого подшофе, и сила его рук, и улыбка, и
эта бархатная родинка-мушка на смуглой, гладко выбритой щеке. "Бабник ты, Шура, в
натуре. И через баб многое в этой жизни имеешь. Но и теряешь через них тоже немало", -
умозаключил Кравченко, а вслух изрек:
- Дело у меня неотложное. Но прежде хотелось бы узнать: как мы сегодня беседовать
будем - на "ты" или на "вы"?
- А тебе как хочется? - усмехнулся Сидоров.
- Ясно. Считай, лед тронулся сразу. Новости есть?
- Ищем, - Сидоров нахмурился. Зазвонил телефон.
Он слушал то, что ему говорили, со скучающим видом. - Ладно. Проверьте. Мы ж это
уже обговорили. Сто раз, что ли, повторять? Ну ладно, сделай. Нет. Я потом сам подъеду.
Са-ам! Ладно. Пока.
- Ищут пожарные, ищет милиция... Слушай, Шура, - Кравченко облокотился на стол
так, что тот аж заскрипел. - Мне это дело ой как не нравится. Я про убийство Шипова.
Про того ханыгу сказать ничего не могу, а это дрянь дело.
- Это в каком смысле дрянь? - прищурился Сидоров.
- А в том самом. И вижу, что ты это тоже уже прочувствовал. - Кравченко льстил явной
(или предполагаемой) проницательности опера. Хотя, если бы тот спросил, что
конкретно подразумевается под коротеньким и весьма удобным словечком "дрянь",
Кравченко было бы весьма труд-, но объяснить это.
- Послушай, - Сидоров боком вылез из-за стола, дотянулся до двери и защелкнул замок.
Тут снова зазвонил телефон, но он не обратил на него внимания. - Я тебя все спросить
хочу, ты кем все-таки Зверевой доводишься?
- Честно?
- Ну, на Конституции, конечно, не надо клясться, а так хотелось бы...
- Она наняла меня и Серегу, чтобы мы нашли убийцу ее мужа.
- Мда-а, - Сидоров снова вроде бы не удивился. - Ну это сейчас. А прежде?
- А прежде... Я и сам не понял. Мещерский ее знал, вернее, одна его родственница с
этой оперной дивой давно дружит. Ну та с ней делится по-бабьему. Мы и приехали.
Думали все чин чинарем, как обычно: договор, охрана, сопровождение там... А Зверева
вдруг на попятный: мол, ничего со мной не случилось, и пошутила - будьте моими
гостями, пока не наскучите мне. Мы как дураки, в натуре, ушами хлопали, хотели уж
мотать домой, а тут - бац - вдруг убийство. - Кравченко плел свою историю с простецкивдохновенным
видом.
- За лицензию дорого платил? - спросил Сидоров неожиданно.
- Нет. Вернее, сначала еле денег наскреб, потом все окупилось.
- А выгодно это?
- Смотря к кому в охрану попадешь. Если к такой, как эта дамочка, - одни убытки.
- Почему? - опер улыбнулся.
- Интеллигентна больно. На уме одна опера. Из таких деньги выжимать - хуже нет: все
вроде ясно, гони монету, а они все про благородство твое толкуют и все благодарят.
- Ты кого конкретно подозреваешь? - Вопрос грянул как выстрел в упор. Кравченко
поперхнулся: "Ах ты мент, тебе зубы заговаривать - труд напрасный. Ты логику слов в
беседе блюдешь. Ну ладно, блюди-блюди".
- Кодекс новый приняли, - молвил он с невинным видом.
- Что? Какой кодекс?
- Уголовный. Я вот интересуюсь, строже он прежнего или как?
Сидоров смотрел на него, потом фыркнул, потом расхохотался.
- Или как, - он откинулся на спинку стула. - Ладно.
Ты зачем пожаловал-то, а?
- Хочу кое-что для себя уточнить.
- Я тоже, знаешь. Сплю и вижу.
- А если убийство совершил не псих, Шура? Что тогда?
Опер никак не отреагировал на это, вообще никак: на его лице не отразилось ни
интереса, ни любопытства.
- А вообще, этого вашего Пустовалова хоть кто-то из свидетелей видел в этих местах
или нет? - настаивал Кравченко.
- Вроде - да, вроде - нет. Народ у нас забывчивый, опрашиваем. Городишко
прочесываем,
окрестности. План вон ввели по перехвату.
- Но ты-то что, только в одну эту версию уперся по обоим случаям? - горячился
Кравченко. - Ты-то что, даже и мысли не допускаешь, что...
- Шипов Зверевой годился в сыновья, - сказал Сидоров. - Я ж тебе еще тогда это сказал.
- И что?
- А то, что такие брачные фортели не к добру. Выводы делай сам.
- Шура, а знаешь, что я тебе сейчас скажу? Ты только со стула от радости не падай. Мы
нужны друг другу, как воздух. Ферштейн? Ты без меня, а я без тебя в этом деле - круглые
нули.
- Ну, положим, и мне эта нехитрая мысль приходила.
Но ты первый сказал.
- Считаться не будем, - Кравченко пристукнул по столу ладонью. - Зверева требует,
чтобы нашли убийцу ее мужа: как, кто - неважно. Вознаграждение за все про все будет
щедрое. Очень.
- Я мзды не беру.
- Это не мзда, а премия.
- Премии от министра приятны, от руководства. Только не дают нам что-то, все
сквалыжничают... А я клянчить - не люблю, не привык.
- Я тоже. Кстати, я тут одного вашего парня встретил - без ног на каталке. Из Чечни
вроде. Тоже клянчить не привык, а милостыню просит.
- Миша-то? - Сидоров закурил сигарету. - Хороший он мужик, несчастный. Служил,
между прочим, здесь, на погранзаставе, кадровый офицер. К "хоттабам" загремел по
контракту: жену любил, ну и денег ей хотелось... Подарок хотел сделать. А как из
госпиталя ей сообщение принесли - она, стерва, к нему даже не приехала. Отказалась от
"обрубка". Вернулся он, отец у него тут был - так с горя через год умер. А Миша... Наши
его в дом инвалидов хотели определить - так он отказался. И милостыню на станции
теперь действительно просит. "На протез", - всем объясняет. А что за день соберет - все
пропьет. Конченый он. Мы ему с ребятами подкидываем, когда бабки водятся, иногда
пузырь поставим, так что...
- Ты действительно уверен, что оба убийства совершил один и тот же человек? -
спросил Кравченко.
В кабинете стало тихо. Потом Сидоров совсем иным тоном ответил:
- Абсолютно не уверен. Поэтому и сижу тут с тобой.
- Ты никогда не попадешь туда, куда очень хочешь попасть, Шура. Понял - нет?
- А куда именно я хочу попасть?
- В дом Зверевой. Вернее, в круг ее общения, ее семью. Ни-ко-гда. И ты это знаешь. Так
вот. Я тебе помогу. - Кравченко наклонился. - Я уже - там. И я готов кое-чем с тобой
поделиться и кое-что за тебя там внутри этого круга провернуть.
- Что именно?
- Опрос граждан, наведение справок, наблюдение и, если понадобится, даже
оперативный эксперимент.
Сидоров улыбнулся:
- Подкованный ты парень, Вадик. А знаешь, так нагло и настырно мне еще никто себя
не предлагал.
- Конфиденты по нынешним меркам - люди небескорыстные, - теперь усмехнулся
Кравченко. - И если они себя вдруг кому-то предлагают, значит, жертва эта, по их
мнению, окупится.
- Ну, положим, я согласен. И даже очень рад такому нашему.., ну, скажем,
сотрудничеству. А дальше что?
- А дальше будем менять баш на баш. Честно и справедливо по мере возможности.
Информация внутренняя за информацию внешнюю.
- А что тебе от меня нужно конкретно?
- Пока что результаты судебно-медицинской экспертизы трупа Шипова, результаты
осмотра места происшествия и все о свихнувшемся Пустовалове.
Сидоров взвешивал требуемое и предлагаемое.
- И никаких там бумаженций - контрактов, подписочек и тэ пэ, - подытожил
Кравченко. - Я их не люблю.
- Я тоже. Но вообще ты многого хочешь. Аппетит шире рта у тебя, Вадик.
- Я свое сказал. Решать тебе.
Опер решал недолго. Поднялся, полез в сейф, достал оттуда пачку фотографий,
початую бутылку водки, а из ящика в столе два пластмассовых стаканчика.
- Один вопросик на предмет проверки искренности конфидента, - он разлил по
стакашкам. - А сколько Зверевой лет?
- Пятьдесят два года. А ты.., вы что, даже не допрашивали ее тогда?!
- Какое там! Прокурор вякнул, краснея и бледнея: а не ответите, мол, нам на
вопросики, она на него глянула - он и заткнулся. Но ей, конечно, не до вопросов тогда
было, понимаем. Но и сейчас, Вадик, на протокол положить такую женщину - та-а-кую
женщину никто из наших тут не осмелится. Духа не хватит. Уедет - пошлют потом
отдельное поручение, на МУР спихнут, а там... Ладно, это теперь уже неважно, а важно
то, что шабашник Коровин убиенный тебя не интересует? Так, нет?
- Мне за него платить не будут. А он действительно шабашник?
- Действительно. То опознание участковым полностью подтвердилось. И
действительно, ездил в город за водкой. На обратном пути его и замочили.
- О нем мы будем скорбеть. Пока что. Но вспомним непременно, если понадобится. А
вот о Пустовалове...
- Бери снимки. Полюбуйся. Это он по первому своему делу, когда напал на соседа по
лестничной площадке. У того в результате тяжкие телесные - полгода в гипсе, потом
инвалидом стал.
- А чем он его?
- Как и шабашника - топором по голове, тот руками успел закрыться - раздробление
обеих кистей, переломы, ну и черепная травма.
- А лицо?
- В материалах уголовного дела сказано: "неизгладимое обезображивание лица" - шрам
через весь лоб. Хорошо, черепушка у соседа оказалась крепкая. Вообще - удар в лицо - это
на Пустовалова похоже.
- А в горло? Ножом? - насторожился Кравченко.
Опер пожал плечами.
- Просвети меня насчет этого психа, Саша. - Кравченко рассматривал фотографии, где
в присутствии понятых тот, кого сейчас разыскивала милиция, демонстрировал что-то
следователю на лестничной площадке, видимо, какого-то очень старого дома. - Только
странно, что вы следственный эксперимент с невменяемым проводили.
- Не мы, во-первых. А во-вторых, дело еще до судебно-психиатрической было, по
горячим следам, так сказать, закрепить хотели. И тогда выводов о его здоровье никто еще
никаких не делал.
- Ясненько. А почему он...
- Слушай, я тут в одно место собирался, да ты пожаловал. Получить хочу там
консультацию на тот же предмет, что и тебя интересует. Мне этот псих - вот где, -
Сидоров показал себе на горло большим пальцем. - Ненавижу эту публику, потому что не
понимаю. А тут есть человечек, который с одного взгляда их сечет. В общем, момент
назрел - если хочешь, можешь прокатиться со мной. Вреда от этого, думаю, не будет.
- А куда прокатиться? - осведомился Кравченко.
- Да тут недалеко, в лесочке. Интернат там для вот таких, - Сидоров крутанул пальцем
у виска, точно будильник заводил. - Лесная школа, в общем, а наши ее "Гнездом кукушки"
окрестили. Там прежде и ЛТП наш районный помещался, и наркология, потом все
прикрыли, трудоголики расползлись кто куда. Сейчас там только те дурики живут, какие
сами того желают и кому совсем уж деваться некуда. Ну и несколько "принудиловок", но
это случай особый. Со своим режимом. А зав всей этой богадельней голова светлая.
Советы иногда нам дает. Тут у нас весной из части дезертир деру дал с автоматом,
шизанутый какой-то. Так ее советы очень даже пригодились. Так что и по Пустовалову...
- Ее советы? - Кравченко ухмыльнулся.
Сидоров в ответ улыбнулся обезоруживающе.
- Ладно, не цепляйся. Ты на колесах? Вот и чудненько. Только пожрать надо сначала
заскочить куда-нибудь.
Пельмени уважаешь? Ну и лады. Тут есть одно местечко.
Глава 9
"ГНЕЗДО КУКУШКИ"
До "Гнезда" добирались довольно долго - сначала по шоссе, а затем по весьма
живописной, но ужасающе ухабистой лесной дороге. "Хонда" то и дело подпрыгивала на
рытвинах, кое-как присыпанных гравием.
- Тут у нас ремонт вечный, наверное, еще со времен варягов, - рассказывал Сидоров.
Перекусив вместе с Кравченко и запив обед парой банок пива, он заметно оживился. И
причина подъема его настроения стала для Кравченко скоро совершенно ясна. - У озера
вашего стройка кипит, лес наш валят, роют, бетонируют, грызут природу точно
колорадские жуки. А тут, - опер кивнул на сосны, на гранитные валуны, поросшие
разноцветными мхами, - убогим и дорога вроде не нужна. И правда, куда им таким
путешествовать? "Скорая" с грехом пополам из города доедет, хлеб с крупой тоже на
попутке забросят, гроб - если кто скопытится - тоже: кладбище тут рядом.
- А персонал как же сюда добирается? - поинтересовался Кравченко.
- А персонал, считай, аборигены. Тут станция в двух километрах железнодорожная. Так
половина персонала там в поселке живет. А сторож, повариха и старшая медсестра
вообще при интернате постоянно. У них квартирки казенные во флигеле. Сторож,
например, уж лет пятнадцать отсюда никуда.
- А завбогадельней? - улыбнулся Кравченко.
- У нее тоже там комнатушка. Она ж питерская сама.
Ну, ее сюда по распределению в оные времена. Ничего, вроде прижилась. Седьмой год
здесь.
- Одна?
Сидоров погладил мягкую обивку сиденья.
- Классная машинка, - заметил он. - Я иномарочку эту замечал тут на днях. И не только
на шоссе. Это ведь айзергуд на ней катается, секретарь Зверевой?
- Он иранец. Вроде бы.
- Иранец? Чтой-то вдруг?
- А так вот, - Кравченко полуобернулся. - Я его пока еще не разъяснил.
- Ну так постарайся, поторопись, - Сидоров вальяжно раскинулся на сиденье. - Баш на
баш - уговор состоялся. Да, хороша машинка. И дом у этой Зверевой - закачаешься.
Хоромы.
- Они там как на Луне живут, Шура. - Кравченко прибавил скорость: дорога вроде
стала поровнее. - В вакууме, как зеленые человечки. Там все совсем другое.
Иная галактика.
- Брось, люди везде одинаковы. Что богатые, что бедные, что нищие - так же болеют,
так же жрут, так же... - он запнулся, - словом, на гвозде в уборной у них тоже туалетная
бумага.
- Но при этом унитаз золотой. Нет, Шура, кто на таком унитазе сейчас восседает, тот...
Эх, да что там! Дольче вита. Она и есть дольче. Разница огромадная, особенно если со
всем остальным нашим дерьмом сравнивать.
- Вообще-то, конечно, вертолеты вон как пылесосы покупают.
- Вертолеты - это муть, Шура. Железки. И тот банкир ваш с его конюшней тоже муть.
Портяночник, дешевка. Зверева, если только захочет, то...
- Что? Шибко богатая? - Сидоров прищурился.
- Ты даже не можешь себе представить насколько.
- Муж, он ведь по закону у нас наследник первой очереди после жены, так - нет?
Кравченко покосился на спутника: как-то резко ты, Шура, мыслительный свой процесс
ведешь. Все скачками, скачками...
- А затем идут братья-сватья, - продолжал Сидоров.
- У нее сватьев нет. И детей, заметь, тоже. Белобрысые - не родные ей. Считай, что
седьмая вода. Но брат - родной.
- А я его по телевизору в дежурке вчера слыхал. Он за Траволту трепался. Фильм ночью
показывали по кабельному. Э-э, сбавь, тут поворот направо, - Сидоров указал на узкую,
поросшую травой колею. - А вон и избушка наша: к лесу задом - к нам фасадом. Ты
погоди маленько, я с Наташей переговорю и тебя позову. Лады?
Лесная школа-интернат показалась Кравченко кощунственно похожей на музейусадьбу
одного поэта, где прошлой осенью они побывали с Катей. Старый деревянный
помещичий дом с гипсовыми колоннами, "бельведером" и подслеповатыми окнами,
забранными толстой решеткой.
Вековые липы и клены, полуразвалившаяся "господская" ограда, круглая клумба, а на
ней георгины, львиный зев и душистый табак вперемешку с сочными сорняками.
Бледнолицый, тихий с виду паренек в синем ватнике старательно подметал двор
новенькой метлой. В песке у ограды рылись рябые куры. Серый кот - хвост трубой -
шествовал по тропинке к пожарной кадке под навесом из шифера.
Скрипнула дверь, обитая дерматином, - на крыльцо дома вышла старуха в белом
халате, косынке и войлочных тапочках с охапкой скомканного постельного белья.
Узрев ее, парень вдруг бросил метлу, запрыгал на одной ноге
...Закладка в соц.сетях
