Жанр: Электронное издание
Step-t09
...х с нетерпением. Услышав музыку "Искателей
жемчуга", она распахнула двери террасы и теперь стояла на пороге. Мещерского удивило
в ее облике многое. Сильно напудренное, распухшее от слез лицо. Нарочито подчеркнуто,
даже с какой-то непристойной яркостью накрашенные губы, ресницы - она словно бы
гримировалась для сцены, но грубо, неумело, потому что руки дрожали, и краска-тушь
расплывалась от текущих слез.
Поразила его и фантастически безупречная прическа: крупные завитые локоны лежали
волосок к волоску, точно над ними только что трудился лучший парикмахер. Потом до
Мещерского дошло: это же парик! Превосходного качества парик, подобранный в тон ее
собственным волосам.
И еще его весьма неприятно удивило обилие драгоценностей. Зверева, облаченная в
очень простое с виду и очень дорогое черное платье, выглядела так, словно
рекламировала ювелирный магазин: серьги, колье, браслет, перстень, крупные
бриллианты, безжизненно-тусклые в солнечном свете. Но все это неприятное впечатление
от выставленного напоказ богатства мгновенно улетучилось: Зверева шагнула им
навстречу, крепко обеими руками обняла Мещерского за шею и зарыдала на его плече.
- Помогите мне, ради бога, помогите, не оставляйте, не бросайте меня, найдите его, -
шептала она быстро, не делая даже пауз, чтобы перевести дыхание. - Я прошу вас, прошу,
умоляю.
- Марина Ивановна, милая, сядьте. Мы здесь, с вами... Мы всей душой... Все, что
пожелаете... Любая помощь. Одно ваше слово... - лепетал потрясенный Мещерский.
Они усадили женщину на диван. Пока приятель пытался успокоить ее, Кравченко
быстренько окинул взглядом террасу. Мебель здесь была гораздо богаче и элегантнее, чем
на первом этаже, где еще сохранялся скромный стиль покойного дирижера Новлянского.
Здесь же, наверху, все успели переделать, перепланировать и декорировать на новый лад в
соответствии с рекомендациями дизайнеров.
- Ну почему он? За что, скажите мне? - шептала Зверева. - Я не понимаю. Ну ответьте
же мне! Объясните!
- Успокойтесь, пожалуйста. Вам надо выпить. Это сейчас самое необходимое дело. -
Кравченко весьма энергично включился в процесс успокаивания вдовы.
- Что? Я не понимаю? - прошептала она.
- Я спущусь в гостиную, поищу в баре бутылку. Вы как предпочитаете: покрепче,
послабее?
- Не надо спускаться, не оставляйте меня! - Зверева цепко впилась в его рукав. -
Возьмите здесь. Там у окна, внизу.
Долго искать выпивку не пришлось: мини-бар оказался в стенной нише, украшенной
массивным бронзовым распятием. Кравченко выбрал початую бутылку джина, плеснул в
стакан на два пальца.
- Для голоса не вредно?
- Боже мой, боже мой. - Она словно и не слышала вопроса, протянула руку, стиснула
стакан. Выпила до дна одним глотком. И от нее сразу резко запахло алкоголем.
- Марина Ивановна, располагайте нами полностью.
Мы все для вас сделаем. Все! - пылко выпалил Мещерский.
- Андрей умер. - Она подняла на него глаза - серые, без голубизны на этот раз,
лихорадочно блестящие. - Почему ЕМУ попался именно он? Ну почему?!
- Успокойтесь, - произнес Кравченко как можно мягче. А про себя отметил: "Какая
увядшая у тебя кожа. Если сидеть вот так близко, то все видно, все твои морщинки.
Никакими подтяжками ничего уже скрыть нельзя".
- Мы с Сергеем от всего сердца соболезнуем вам и скорбим вместе с вами, - продолжил
он проникновенно. - Ваш муж был замечательный, но.., что случилось, увы, уже
непоправимо. И теперь надо думать не только о мертвых, но и о живых. Понимаете,
Марина Ивановна?
Она судорожно тискала в руке стакан. Мещерский испугался: еще раздавит, порежется.
- Позвольте... - Он попытался вытащить стакан из ее крепко сжатых пальцев,
бриллиантовый перстень сверкнул радугой огней и угас. И так же внезапно угасли и ее
глаза.
- Я никогда не думала, что такое может случиться в моей семье, - прошептала она.
И вдруг уронила стакан, а он не разбился - покатился, покатился по полу, пока не
зацепился за ножку кресла.
- Вы сказали: Андрей попался "ему", - Кравченко чуть отодвинулся от женщины,
выпрямился. - Под "ним" вы подразумеваете того, кого разыскивает милиция?
- Он как чувствовал, как чувствовал, а я...
- Сбежавший психопат мог напасть на любого из нас, на первого же попавшегося ему
прохожего. Это сама судьба так распорядилась, - осторожно заметил Мещерский. - Не
надо себя ни в чем винить. Но выходит, Андрей не хотел идти на шоссе?
- На шоссе? - Зверева вздрогнула. - Да, они мне говорили о шоссе, что его там нашли.
Но как он там очутился?! Я не могу понять. Они же с Егоркой еще вчера хотели
опробовать новый мотор на лодке. Петя привез из Финляндии, но сам он ничего в технике
не понимает. А Андрей, он тоже, конечно, не понимает.., не понимал, но он так жаден
был до всего нового, так радовался всему, так хотел доказать, что он...
- Что он что? - насторожился Кравченко.
- Ничего. Это уже не важно теперь, - она всхлипнула. - Мы расстались с ним здесь, в
этой комнате. Он хотел идти на озеро. А потом приехала милиция и сообщила, что он.., у
колодца.., там... - Зверева закрыла лицо руками.
- Марина Ивановна, мы внимательно вас слушаем, - Кравченко наклонился к ней. -
Значит, теперь вы хотите, чтобы мы делали то, за чем вы нас сюда вызвали?
- Не оставляйте меня, - полные плечи ее тряслись точно студень. - Я не знаю даже, что
вам сказать, как вас попросить ОБ ЭТОМ. Но.., умоляю вас! Я заплачу сколько скажете!
Только найдите его, отыщите, ведь вы умеете это, вы знаете, как это делается... Вы...
Поймайте его, пока он не убил кого-то еще!
- Вы хотите, чтобы мы с Сергеем занялись поисками сбежавшего психа?
- Да, да! Отыщите убийцу моего мальчика, я заплачу сколько скажете! Умоляю.
- Марина Ивановна, а вы абсолютно, на все сто процентов уверены, что тот полоумный
беглец и убийца вашего мужа - одно и то же лицо? - тихо спросил Кравченко Она
взглянула на него - глаза ее были сухи и снова блестели, словно у больного в горячке.
- Я не понимаю вас, Вадим.
- Все вы прекрасно понимаете. Вы уж простите, если в эту минуту я скажу кое-что не
совсем приятное. Но в такой ситуации я вынужден отбросить всякие сантименты. Сережа,
помолчи, пожалуйста! Так вот. Я хочу услышать от самой Марины Ивановны, коль она
сама теперь возвращается к тому, о чем просила в одном письме, от которого
впоследствии отказалась, очертить нам рамки, так сказать, наших будущих действий. Так
нам искать убийцу Андрея исключительно за пределами этого дома или и в этих вот
гостеприимных стенах тоже?
Зверева закрыла глаза. Мещерскому стало до боли жаль ее: Вадька не понимает, что ли,
что так нельзя? Это все равно что бить лежачего. Ведь самое страшное для нее сейчас -
это мысль о том, кто убил. Она действительно все прекрасно понимает, ведь она мудрая
женщина. Только ей очень хочется услышать от посторонних, чужих ей людей
спасительную весть: "Не мучай себя, не плачь, не казни, не терзай себя еще и из-за
ЭТОГО. Все это не имеет к близким тебе людям никакого отношения. Да, твой четвертый
муж погиб, царствие ему небесное, но это всего лишь трагическая случайность. И ОНИ,
те, которых ты любишь, чисты перед тобой. Это все тот ненормальный, которого ищут в
округе с собаками и фонарями, и вот уже выследили, уже почти схватили и вот-вот будут
судить..."
- Успокойтесь, - снова попросил он. - Мы - ваши друзья и не сделаем ничего такого,
что причинит вам боль.
Поверьте, все, что мы говорим, о чем спрашиваем, - все это ради вас.
- Я верю, спасибо, - певица кивнула. - Я.., мне только страшно об этом говорить. И
страшно слышать...
Кравченко поднялся и отошел к окну. На фоне озера и темно-зеленых сосновых крон
он смотрелся весьма живописно.
- Марина Ивановна, ответьте нам, пожалуйста, только искренне: в том самом письме
вы просили помощи и защиты? - спросил он громко.
- Просила. Но это очень глупое письмо! Мне стыдно за него.
- Письма пишут под влиянием чувств. А стыдятся чувств только бесчувственные
болваны, простите за грубый каламбур. То письмо и описанный в нем сон были
следствием стресса, который вы пережили. Так вот, я хотел бы узнать: что конкретно, при
каких обстоятельствах и где именно с вами приключилось?
Мещерский искоса наблюдал за Зверевой. Она явно колебалась. Рассказывать что-то
после смерти Шилова и, главное, после весьма недвусмысленного намека Кравченко о
замешанной в преступление семье было для нее очень даже проблематично. И она
взвешивала про себя, а надо ли посвящать чужих в мир своих переживаний, подозрений и
страхов.
- Стресс - это сильно сказано, Вадим. - Голос ее, однако, прозвучал очень спокойно. В
него даже вернулись певучие мягкие обертоны. Ни следа от того взвинченного
истерического шепота, возгласов, полных рыданий. - Просто.., просто мне было как-то не
по себе. Мороз по коже прошел.
- А что именно случилось? После каких событий вам приснился тот сон? - не
выдержав, влез Мещерский.
- У меня был день рождения. Собрались гости, все очень поздно закончилось. Заснула
я только под утро.
А потом Андрей разбудил меня и сказал, что я кричу во сне. И я сразу же вспомнила,
что мне приснилось. Все так отчетливо стояло перед глазами. И мне стало жутко.
- А где вы отмечали день рождения? В ресторане?
- Нет, на подмосковной даче. Я купила дом на Николиной Горе - дивное место. Совсем
дешево купила, старый дом, милый. Конечно, пришлось его сломать и построить новый.
Считайте, заодно мы отмечали и новоселье.
- Собралось много гостей?
- Нет, только моя семья.
- Все те, кто приехал к вам сюда?
- Да.
- Все-все? - настаивал Кравченко. - Или кого-то все-таки не было?
- Все. Ближе их у меня никого нет.
- А это была ваша первая встреча с семьей после вашего приезда из-за границы?
- Нет, почему? С чего вы взяли? Я же там не в изгнании жила. Мы часто виделись.
- Со всеми? Я не считаю вашего мужа, вашего секретаря, Майю Тихоновну и
Александру Порфирьевну - я знаю: эти люди всегда были с вами. Но остальные?
- Петя с Алисой регулярно навещали меня, и в Милан приезжали, и в Лугано - они же
учились в Италии, и потом тоже, когда закончили учебу. И когда мой муж был жив, и
позже. Егорка последний год жил с нами, я хотела, чтобы он тоже учился в Италии. И
Дима часто гостил.
И мой брат.
Тут Мещерский хотел было ввернуть вопрос про Корсакова, но не успел. Кравченко
захватил инициативу в свои руки.
- Значит, все эти люди виделись с вами часто, в том числе и после вашего брака с
Шиповым. Я понял. Спасибо. Но продолжайте дальше, пожалуйста: итак, был вечер ваших
именин - как водится, тосты, пожелания, поздравления и что.., потом?
- Мне вдруг стало плохо.
- Обморок?
- Нет, вы не поняли, - Зверева покачала головой. - Я ощутила вдруг себя как.., ну, как
мошка, которую гнетет столб атмосферного давления. Ужасная тяжесть. Мне нечем было
дышать от.., ненависти, - голос ее дрогнул.
- От ненависти? - нахмурился Кравченко.
- Да. Я вдруг всей кожей ощутила, что со мной должно произойти нечто дикое,
ужасное, потому что эта волна ненависти, которую я почувствовала, адресовалась именно
мне.
- Это исходило от кого-то из ваших гостей?
- Я не знаю. Но ненависть витала в комнате, где мы сидели, в доме. Я не знала, что мне
делать, как спастись.
- Но в чем это выразилось? Вы поймали чей-то ненавидящий вас взгляд, кто-то что-то
сказал в ваш адрес, намекнул?
- Нет. Все это было.., ну, в воздухе, что ли, - певица плавно повела рукой. -
Напряжение. Электричество - как перед грозой. И я все ждала: вот грянет гром и убьет
меня наповал. Но.., ничего не произошло тогда.
- Было нечем дышать, - сказал Мещерский.
- Как? - Она заглянула ему в глаза. - Как вы сказали?
- Анчар, - Мещерский взял ее руку и почтительно поцеловал, - "яд каплет сквозь его
кору, к полудню растопясь от зною...". Ядовитые пары отравленного дерева, от них
невыносимо дышать.
Кравченко вернулся к дивану. Было видно, что поэтическое отступление не произвело
на него должного впечатления.
- Итак, вы почувствовали угрозу, скажем так, - продолжил он невозмутимо. - И
реальную угрозу?
- Я не понимаю вашего вопроса. Я просто испугалась.
А тот сон стал защитной реакцией. Те ужасные вещи, которые я намеревалась
проделать с кем-то во сне, наверняка возникли в моем подсознании как отображение
моего предчувствия относительно того, как именно могут поступить со мной.
Кравченко поморщился: он не терпел дебрей доморощенного психоанализа.
- А в какой момент праздничного вечера вы все это ощутили? Ну, в начале, когда все
приезжали, когда сели за стол, когда первый тост подняли за ваше здоровье?
- Я не помню. Разве можно отождествить свои ощущения с ходом времени? Я сидела,
все
было хорошо, потом вдруг испугалась. И это все.
- Но вы ведь о чем-то разговаривали за столом?
- Я не помню.
- Вспомните. Должно было прозвучать что-то, что на миг привлекло всеобщее
внимание: тост, здравица, шутка, подарок. - Кравченко перечислял медленно, давая ей
возможность восстановить это в памяти. (Если пожелает, конечно, - он отчего-то был
уверен, что она не пожелает.) - Ах да, подарок, - Зверева выпрямилась. - Агахан еще
сказал... Да, да Подарок - он тогда впервые сообщил мне в присутствии всех, что процесс
о наследстве выигран.
Ему звонил мой адвокат из Милана и сообщил, что завещание моего покойного мужа
признано действительным и по нему я становлюсь единственной законной наследницей
всего имущества. Агахан еще сказал: "Это как подарок вам, Марина Ивановна, ко дню
рождения". И предложил по этому поводу выпить шампанского.
- Марина Ивановна, я вам сейчас задам несколько бестактный вопрос: господин
Генрих фон Штауффенбах действительно оставил вам солидный капитал?
Она кивнула и пояснила:
- Я не имею полномочий влиять на процессы производства, всем по-прежнему
распоряжается совет директоров компании (это оговорено в завещании). Но в остальном
полная хозяйка всему я. И это намного больше того, что я заработала своим трудом. А
поверьте, мне платили всегда очень хорошо.
- Охотно верю. Но мне бы хотелось, чтобы вы назвали сумму.
Зверева смерила любопытного взглядом.
- Всего шестьсот восемьдесят пять миллионов долларов.
Кравченко аж присвистнул, заметно заволновался. Он никак не ожидал такой
баснословной суммы.
- А зачем же.., зачем, имея такие деньги, вы вернулись?
- Как это зачем? Что вы имеете в виду?
- Ну, зачем вы вернулись сюда, вы же теперь.., в любой стране, да что в любой, вы
теперь...
- Странно, что мне надо это объяснять вам, - Зверева поджала накрашенные губы. -
Впрочем, мы однажды много лет назад уже обсуждали эту тему с Руди, и он, мудрый
человек, сказал мне...
- С кем, с кем? - переспросил Кравченко.
- С Рудольфом Нуриевым. И он сказал мне: "Тебя, Марина, не поймут так же, как
сейчас не понимают меня".
О, он хотел вернуться домой, особенно в последнее время, когда уже болел, умирал. Но
с ним обошлись как с... А я-то знала, как ему хочется. Ах, да что говорить! Но у меня
никогда не было таких проблем, я никогда не считалась невозвращенкой. Мне повезло:
они всегда смотрели сквозь пальцы на мои зарубежные контракты и на мое замужество.
Естественно, я даже тогда продолжала отчислять деньги со своих гонораров - это, видимо,
всех и успокаивало.
- А вы меняли гражданство? - поинтересовался Мещерский.
- Сначала это было невозможно. А теперь я по-прежнему гражданка своей страны, а
также Италии и Швейцарии.
- О двойном гражданстве слыхал: РФ тире Израиль, а вот о тройном... Надо будет
своему работодателю намекнуть, когда немного оклемается. Может, и мне паспорт с
изнанкой купит на всякий пожарный, - хмыкнул Кравченко.
Мещерский украдкой наступил ему на ботинок: "Не до пошлого зубоскальства тут.
Заглохни".
- Я вернулась, Вадим, потому что мне очень захотелось, - продолжала Зверева. -
Надоело все как-то там.
И потом, Андрей мечтал, чтобы о нем услышали и заговорили здесь, дома, в России. И
я тоже этого желала, потому что русский певец, обладавший таким божественным даром
и таким уникальным голосом, каким обладал Андрей, должен был прогреметь здесь.
Прогреметь! И я бы сделала все, чтобы помочь ему стать звездой прежде всего русской
оперы. Оплатила бы все - постановку, режиссера, художника, наняла бы оркестр, я бы... -
Она сжала рукой горло, словно колье душило ее.
Наступила долгая, тягостная пауза. Нарушить ее отважился Кравченко:
- Мы, Марина Ивановна, останемся с вами здесь, не волнуйтесь. Или поедем туда, куда
вы захотите переехать.
- Я никуда отсюда не уеду до тех пор, пока мне не назовут имя того, кто это сделал с
Андреем!
- Ясно. Тем лучше.
- Отсюда вообще никто не уедет, - глаза Зверевой сверкнули. - Не посмеют. Все
останутся здесь со мной.
- Тем лучше, - снова повторил Кравченко. - А теперь, поскольку мы друг друга хорошо
поняли, решим вопрос о деньгах.
- Вадим! - Мещерский негодующе всплеснул руками.
- Решим денежный вопрос, - упрямо гнул свое Кравченко. - И вопросы обо всем другом
оснащении и обеспечении тоже. Нам с Сергеем, возможно, потребуется машина.
- Ради бога! Агахан отдаст вам ключи. В гараже за домом его машина, мой "Феррари" и
еще там другие... "Жигули" можете брать когда захотите, в любое время.
- Андрей Шипов сам водил "Феррари"?
- И он и я. Но у меня что-то зрение стало сдавать.
Обычно меня возит Агахан.
- А "Жигули", очевидно, принадлежат Егору?
- Нет, это машина Димы. Можете пользоваться ею, он не будет препятствовать.
- А у Георгия, Егора, значит, машины нет?
- Мы купили ему спортивный автомобиль, но он остался в Италии, там авария
небольшая произошла. Ничего серьезного, мальчик не пострадал. Надо будет тут купить
ему что-нибудь.
- Ясно, - Кравченко кивнул. - Значит, с деньгами поступим так: на текущие расходы и
оплату поступающей информации - на все это пусть ваш секретарь составит калькуляцию.
- Но откуда же Агахан может знать, сколько денег вам потребуется?
- Пусть не скупится, - Кравченко широко улыбнулся. - О нашем гонораре поговорим
тогда, когда у нас будут конкретные результаты. И поверьте, Марина Ивановна, мы бы с
удовольствием и дальше чувствовали себя вашими гостями, но.., частный сыск имеет свои
законы. Это удовольствие не из дешевых.
- Хорошо, хорошо! Я заплачу сколько скажете. А вы прежде искали преступников? -
осведомилась она.
- В роли семейных детективов никогда.
- А кем вы вообще работаете?
- Телохранителем. Чугунов Василий Васильевич, слышали про такого? Это мой босс.
- Чудовище. Я его по телевизору видела.
- Что поделаешь. Иных клиентов пока фортуна мне не подбрасывала.
- У Генриха, естественно, была охрана, но я как-то к ней мало имела отношения. В
Швейцарии это вообще излишняя роскошь. Меня саму тоже охраняли, когда я пела на
зарубежной сцене, - это входило в контракт. Но мне казалось, что все это чисто условно:
декорации для престижа театра.
- Напрасно вам так казалось. С такой звездой, как вы, доверят работать не всякому
телохранителю, а только профессионалу высочайшего класса.
- Ну, не знаю. - Она нахмурилась. - Это все очень утомительно, и я всегда обходилась
без этой чепухи. Думаю, и в будущем обойдусь. Мне никогда прежде не приходило в
голову опасаться за свою жизнь. - И при этих словах она неожиданно осеклась и умолкла.
- Умер ваш муж, Марина Ивановна. - Кравченко скорбно покачал головой. - Это пока
все, что нам известно.
Глаза Зверевой подернулись влагой.
- Так я могу на вас надеяться? - спросила она.
- Конечно. А напоследок хотелось бы попросить" вас об одном личном одолжении.
- О каком?
Кравченко склонился и по примеру приятеля поцеловал женщине руку.
- Если возникнет необходимость, мы будем приходить к вам и задавать вопросы. А вы
будете стараться на них ответить. Если же вопрос вам покажется слишком личным,
глупым, назойливым или бестактным, вы нам все выскажете на этот счет, но потом все
равно попытаетесь ответить. Договорились?
- Договорились. Только я не привыкла откровенничать о своих делах с кем бы то ни
было.
- Об этом я догадался. И учту. И последнее, - Кравченко встал. - Почему позавчера вы
пытались отказаться от того письма? Почему утверждали, что все написанное в нем -
глупость? Еще счастье какое-то упомянули, помнится...
Мещерский дернул его за рукав: "Довольно, хватит, ты же с женщиной, болван,
разговариваешь. С жен-щи-ной.
И какой!"
- Когда мы приехали сюда, в этот дом, я сначала беспокоилась, но все оказалось так
чудесно! - Зверева сплела пальцы. - Я тут и думать о своих страхах забыла. И к тому же
мне было совестно признаться в таком постыдном малодушии. Кому понравится
воскрешать в памяти навсегда вычеркнутый из жизни кошмар? Вы приехали, я была вам
очень благодарна, и мне хотелось, чтобы вы просто пожили тут у меня, потому что вы
очень хорошие, добрые, отзывчивые и великодушные молодые люди. У вас, Вадим, взгляд
открытый, и смеетесь вы заразительно. И даже когда так сурово и испытующе,
совершенно по-взрослому на меня смотрите, как сейчас, например, все равно я чувствую,
как вы чудесно молоды, как победительно, покоряюще молоды. И я.., я невольно
вспоминаю себя в ваши годы. А теперь вот буду вспоминать Андрея. Вас удивило, что я
говорила о счастье. Господи, какие восхитительные, наполненные счастьем мгновения мы
пережили здесь с ним.
И я словно чувствовала: так не хотелось, чтобы их хоть что-то омрачило, даже
воспоминание о кошмаре. Хотя бы даже призрак, напоминающий о нем. И ваш искренний
порыв - приезд сюда, предложение помощи - все это казалось таким лишним тогда. Не
обижайтесь на меня, умоляю.
- Вы любили Андрея? - тихо спросил Мещерский.
- Любила. И только сейчас поняла как.
- А он вас? - это спросил Кравченко.
Но ему она не ответила. В дверь властно постучали.
Затем, не дождавшись ответа, вплыла Майя Тихоновна.
Голова ее была обвязана влажным полотенцем.
- Мариночка, девочка моя золотая, ласточка, я не могла больше ждать, - прогудела она.
- У меня сердце просто на куски рвется. Ну что мне сделать, чтобы помочь тебе?
- Майя, Майечка, его нет с нами!
Приятели на цыпочках покинули террасу, где, несмотря на ослепительное солнце за
окном, снова хлестал ливень безутешных слез.
Подруги, обнявшись, проливали их на грудь друг другу.
И это было зрелищем отнюдь не для посторонних глаз.
Глава 8
АГЕНТ 00
- Ну а теперь куда? - спросил Мещерский. - Вообще, если честно, я очень смутно
представляю дальнейший план наших действий.
- А не будет никакого плана, Серега. - Кравченко (разговор этот происходил внизу, в
гостиной) наклонился над вазой с цветами и вытащил оттуда самую крупную астру. -
Самое вредное это занятие - что-то планировать да рассчитывать. Не компьютеры ж мы.
Человек - существо творческое, хаотическое. И вообще, если ты ввязался вот в такую
мутную хреновину, где, с одной стороны, вроде бы все понятно, а с другой - ни черта,
надо не планы изобретать, а слушать свой внутренний голос и...
- Он утробно урчит, Вадя.
- Слушать и поступать под влиянием мгновенной прихоти. Импульс, усек? К этому и
твои компьютеры стали стремиться. Вон Каспаров с ящиком электронным сыграл "по
плану", а что вышло? Кукиш с маслом. А надо было творчески, то есть пальцем в небо. -
Кравченко улыбнулся. - На вот пока талисманчик на счастье. - Он протянул приятелю
астру.
- Прекрати.
- Не хочешь - не надо. Мне и самому пригодится. - И он начал деловито ощипывать
цветок, точно куренка на суп.
- Совсем рехнулся? - вскипел Мещерский. - Что ты делаешь?
- Жду.
- Чего?!
- Сейчас вернется Файруз с заправки, я заберу у него ключи и на красивой машинке
двину в город.
- Зачем?
- Кину беглый взгляд на местный отдел унутренних дел. Сидорова проведаю.
Пошепчемся с ним, если он захочет, конечно.
- Ты считаешь, что именно это сейчас надо делать?
Кравченко пожал плечами:
- Я же сказал, Серега, что буду что-то предпринимать сейчас не потому, что это надо, -
я еще даже не знаю, что означает это слово в данной ситуации. Я просто пойду по линии
наименьшего сопротивления.
- Ну и в чем эта линия заключается? - Мещерский не понимал, куда гнет его приятель,
и от этого нервничал.
- Она заключается в том, чтобы найти себе союзника за пределами этого
богоспасаемого домишки, - снисходительно пояснил Кравченко. - Мы должны
подстраховать себя на тот случай, если убийцей Шипова, к всеобщему облегчению,
действительно окажется тот беглый идиот.
- Так тебе Сидоров все и выложит, - ехидно парировал Мещерский.
- Эх, Сережа. Как именно к ментам я отношусь, да и вообще к представителям
карательных органов, ты знаешь лучше других. Но Сидоров - случай особый. Ты в
симпатию с первого взгляда веришь?
- Не верю.
- Правильно. И я не верю. Но он нужен нам. А мы нужны ему. Позарез. И если он даже
это не понял пока, все равно очень скоро до него дойдет. Убийство этого мальчишки -
Сопрано, как ты его называешь, - случай из ряда вон выходящий. Счастье наше, что это
произошло в такой вот дачной глуши - пока еще никто ничего не пронюхал. Но стоит
только пронюхать, кто именно овдовел и какие деньги стоят на кону, эта сенсация затмит
все.
Когда это случится (Господи! Сделай так, чтобы не случилось никогда), тут настанет
форменный ад, и нам можно будет тихо паковать манатки и уматывать. Так что надо
пользоваться моментом и получить, пока не произошла огласка, по этому делу максимум
информации. Естественно - за так сейчас никто и на ладонь не плюнет, - поделившись, в
разумных пределах, тем, чем располагаем мы.
- С Сидоровым поделиться информацией? - подозрительно уточнил Мещерский.
- Угу.
- Только с ним одним?
- Угу. Я думаю, делиться с кем-то нами не в его служебных интересах. Мы станем
жирным плюсом в его графе "личный сыск".
- А какую же информацию ты от него желаешь получить в первую очередь?
- Результаты осмотра трупа и места происшествия.
- Да мы ж там вместе с ним все осматривали!
- И тебе все там ясно, Сереженька? - вкрадчиво осведомился Кравченко.
- Ну, не знаю.., вроде все. Напали из кустов, ударили ножом, оттащили к колодцу,
чтобы спрятать тело, а тот забит оказался, ну и бросили. А что еще?
...Закладка в соц.сетях
