Жанр: Электронное издание
Step-t09
...лежку лежал, а тут крестника принесло. Он у меня
автобус водит, шофер.
Ну, и в отгуле, значит, был. Само собой, захватил, закусочки тоже... Мы и приняли по
сто пятьдесят. Не положено, конечно, да только при такой хвори лишь это самое дело и
помогает. Что? Про внука спрашиваете? Нет, он тоже никого не видел. Он же в школе!
Это только сегодня вот контрольную прогуливает, а так он у меня пацан совестливый".
- Если Шипов все-таки приходил на озеро, и не один, а с кем-то, милиция очевидцев
этого посещения найдет.
Это забота не наша! - Кравченко сдернул через голову свитер и завязал его на поясе,
оставшись в футболке. - А жарко сегодня. И вправду лето вернулось. С утра все тучи, тучи,
а сейчас... Итак, собирался бедный наш Сопрано на озеро с братом и бывшим любовником
своей жены.
Занятно.
- Да! И Корсаков мне сам первый об этом сказал. - Мещерский разглядывал лодку. -
Словно упреждал все последующие вопросы.
- Откровенный малый, ишь ты. А знаешь, Серега, мне тут тоже нравиться начинает. Ну
просто очень любопытное местечко! Ты глянь: и кастраты тут тебе, и мезальянсы, и
любовники со стажем, трогательно сосуществующие с молодыми мужьями. И все это в
вихре классики, так сказать, вращается. И вроде как все и нужно - без сцен, без
комплексов, по-европейски. - Кравченко начинал злиться. - Интересно, Шипов знал, что
этот вот златокудрый Димон уже прежде его лазил в этот вкусный огород?
- Да наверняка! Тут секрета, по-моему, никто из этого не делает. Мне, считай,
совершенно постороннему человеку, сразу все выложили.
- Ну, не сразу, но, в общем, старушка оплошала.
А она, по-твоему, к Зверевой как относится?
- Александра Порфирьевна? Хорошо, любит. Вон сколько лет живет у нее.
- А прежде жила у Новлянских. Пит этот и его сестра малахольная на ее руках выросли
- сама сказала. А такого старики не забывают, нет. Так что любила она тут не одну
Марину. Учтем и это. Интересно только, кого из них больше?
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил Мещерский. - Ты, пожалуйста, четче выражай
свои мысли. А то я что-то перестаю понимать.
- А пока что-либо понимать здесь рано. Пока будем нанизывать факты как бусины на
леску - бездумно и механически. Итак, Корсаков вполне мог убить Сопрано.
Мотив мы откопали. И какой еще! Считай, один из самых веских. Тут тебе и прежние
амуры, и богачество ее. Чего проще-то? Кокни мужа, охмури свою прежнюю любовь,
трахни ее посильнее в ее алой кровати. Ну-ну, не хмурься, не буду тебя раздражать.
Словом, сумей затянуть в загс вдову - и считай, тефлоновый концерн и его доходы у тебя в
кармане. А джаз можно в задницу послать.
- Но они ведь расстались сначала по какой-то причине. Зверева-то не за Корсакова
замуж вышла, а за Шилова.
Почему? Чем ей Сопрано больше нравился? Ведь Корсаков хоть на мужика похож, а
этот - мальчишка сущий, да к тому же и...
- Ты же знаешь вердикт эксперта: налицо лишь незначительные гормональные
изменения, - усмехнулся Кравченко. - Все его при нем. Так что не клевещи на покойника.
- Не знаю я ничего! Но если уж выбирать между Корсаковым и этим, этим.., то...
- А что, если она Шипова за талант выбрала? За голос? "Она его за муки полюбила, он
ее - за состраданье к ним".
- И эти кровоподтеки еще, - Мещерский хмурился. - Что за чушь? Наверняка какаянибудь
ошибка в заключении! Поэтому прокурорша и сомневается, требует повторного
исследования. Ну кто, скажи ты мне, здесь мог Шипова излупить?
- А не допускаешь, что между мужем и любовником как раз и произошло выяснение
отношений?
Мещерский фыркнул:
- Мы же их тогда видели на корте, вместе. И все было в рамках приличия. И брат
Шипова с Корсаковым нормально себя ведет - не то что с другими. Если бы между
Сопрано и Корсаковым вспыхнула драка, неужели его брат не вмешался бы?
- Ты сказал: странный этот дом. - Кравченко, щурясь, смотрел на воду. - Полный
загадок и тайн, как Шильонский замок. Считай, ты этим ответил на все свои вопросы.
Здесь, по-моему, все не как у людей. Я это усек сразу же, как только кастратов услыхал.
- Да уймись ты с этими кастратами! Дались они тебе, - Мещерский вдруг густо
покраснел. - Забудь теперь про них.
- Ну, отчего же, - Кравченко все щурился. - Почему Шипов сам, в присутствии своей
жены, так часто возвращался к этому словечку? Что за тяга такая, а?
- Ну, его же сравнивали с этим, как его.., с Луиджи Маркези. Критики сравнивали.
- Вот то-то и оно. Понравилось бы тебе, например, если бы тебя сравнивали хоть и с
талантливым, но все же с...
- Я не певец, - быстро отрезал Мещерский.
- Не понравилось бы? А он, бедняга, видимо, смирился с такими комплиментами
двусмысленными. И терпел.
И даже храбрился. Но переживал.
- Ой, да ладно тебе. Психолог еще выискался-, - Мещерский поморщился. - Сам же
твердишь: без домыслов, разбираем одни голые факты. А главный факт в том, что почти у
каждого из этих домочадцев находится мощный побудительный стимул убрать Сопрано с
глаз долой.
- И у его брата тоже?
Мещерский умолк.
- Ладно, Серега. Не будем пока разбрасываться. Поглядим, как дальше карты лягут. А
пока... Корсаковым я сам бы с удовольствием занялся, но не буду. На него уже иной
охотник зубы точит.
- Значит, это его ты сдашь Сидорову в качестве первого фигуранта?
- Сдают только Плохиши Кибальчишей, а я тихо капну, подложу джазмену нашему
подлянку. Сейчас он самая подходящая кандидатура. А вдруг повезет? Эти в розыске
наедут на него по-своему, он и треснет как ночная ваза.
- Что-то вы больно окрылились, Вадим Андреич.
- Ну хоть какая-то возможность появилась слегка отравить им тут сложную духовную
жизнь. То, что эта жизнь сложная, ты хоть понял, старик?
- Я-то понял, - Мещерский усмехнулся. - Я вот о чем все думаю: они такие разные -
Корсаков и Шипов.
Почему ей такие разные понравились?
- У них одна общая особенность, Серега.
- Молодость? Думаешь, только это стало причиной?
- А разве тебе всегда одинаковые кукленочки нравятся?
- Не будем сейчас говорить обо мне. Ты знаешь, кто мне нравится.
Они снова помолчали. Потом Кравченко благодушно заметил:
- Корсаков Депардье напоминает молодого. Этакий першерон. И еще кого-то, только я
никак не могу вспомнить... А может, она, звезда наша, разнообразие видов любит? Может,
ее именно такая разница и привлекает: муж, совершенно непохожий на любовника.
- Был.
- Да, был. Потом сплыл. Я потом фото ее прежних благоверных погляжу. Впрочем, они
ведь старики против этих юнцов. А вообще-то.., это у нее самой надо спрашивать.
- Рискни - спроси, - Мещерский насмешливо покосился на приятеля.
- Рисковать надо с пользой, - Кравченко отечески потрепал его по плечу. - Знаешь
главное правило телохранителя? "Не травмируй клиента". Запомни его. Рискует и
напролом сквозь колючки пусть господин Сидоров прет.
У него работа такая - людей пугать. А мы поглядим, что из всего этого получится.
Вечером после ужина Кравченко связался по радиотелефону с Сидоровым. И повидимому,
действительно попал в лесную школу, потому что трубку взяла сначала
Наталья Алексеевна. Говорили они с опером долго - оба понимали друг друга с полуслова.
Мещерский с неодобрением наблюдал за приятелем.
- Господи, где мы живем? - вздохнул он скорбно. - Сотрудник уголовного розыска
ночует в сумасшедшем доме!
Ведь это кому рассказать!
- А если у него квартиры нет? Поразводись-ка, погляжу, что от твоих апартаментов
останется.
- Он за Корсаковым сам, что ли, приедет? Как за нами?
- Сам, лично. Завтра. У него методика такая - верная методика. Ему и Звереву привезет
официальные повестки.
- В прокуратуру?
- Нет. Сказал, что и допрашивать тоже сам будет.
- Допрашивает следователь, Вадя.
- Это его, сидоровские, дела: может, ему прокурорша поручение отпишет - допросить
такого-то с пристрастием. Наверняка так и будет. Насчет пристрастия - шутка, не
бледней, не изменяйся в лице. А может, он и собственную инициативу проявляет. Словом,
разберемся. Жаль, мы при этом цирке бесплатном присутствовать не будем.
- Тебе все - забава. А зачем он Зверева вызывает? - удивился Мещерский. - Я думал,
вторым на очереди будет брат Шипова. Это по логике вещей: они же вместе на озеро
собрались, втроем.
- Это по твоей логике. А у Сидорова логика своя. Жоржик - брат убитого. Его по делу
потерпевшим признавать можно, если жена, конечно, не в счет. И потом, он вроде и ни
при чем пока: мотива-то нет. А фактически он единственными, кто в огромнейшем
проигрыше сейчас: со смертью брата он в этом деле - никто. И надеяться вроде ему не на
что. Только если...
- Что "только если"?
- Да ничего. Смутные мысли меня одолевают, - промурлыкал Кравченко. - Смутные и
грустные. Все что-то вертится, вертится, как колесики часового механизма.
И столько всяких комбинаций напрашивается. А ты ни черта не понимаешь в этой
хитрой схеме. Только ждешь, когда вся эта механика жахнет и разнесет тебя ко всей
Парижской Богоматери. Ах как славно, например, было бы, если сегодня ночью
задержали дурачка Пустовалова и он бы во всем признался, а? Веру я в людей теряю,
Серега, вот что обидно. Улыбаются, музыку тебе преподносят, арии поют, оперы там,
европейский шик-блеск. А потом чик - бритвой по горлышку и в колодец.
- И с колодцем этим все как-то чудно, - Мещерский потер лицо ладонью. - Ты либо все
мне путано изложил, либо...
- Тут без моих изложений путаницы достаточно. А знаешь что?
- Что? - Мещерский насторожился.
- Туши свет. Давай спать.
- Спать? Сейчас?
- На часах одиннадцать. Завтра я должен быть свежий, как огурчик.
- Я не хочу спать.
- Тогда не мешай мне, - и Кравченко эгоистически выключил свет.
Мещерский в полной темноте сидел в кресле. Смотрел на луну за окном. Собственно,
Вадька прав - делать особо нечего. Идти вниз завязывать с кем-то снова беседу? Так
сначала надо обдумать, кого и о чем спрашивать. А так, наобум... Он откинул голову,
закрыл глаза. Синяки на теле Сопрано, это нелепое возложение тела на колодец. Что-то в
этом не так... И еще шарфик...
А пойти к Зверевой и спросить: "Как ваша вещь оказалась у Андрея?" Ну и что это
даст? Она скажет: "Не знаю, не помню" или: "Я ему сама отдала". Зачем? Ох, сколько
этих самых "зачем", "почему" набирается. Может, и прав Вадька - сначала надо
понаблюдать, что выйдет из жестокой беседы у Сидорова с Корсаковым. А вдруг что и
выйдет толковое. А вдруг...
И не ощутил, как сам погружается в сон - словно тонет в вязкой душной тине - все
глубже, глубже...
Проснулся Мещерский словно от толчка. Луна в окно уже не светила, и темнота
казалась не сплошной, а словно бы серыми пятнами, из которых проступали смутные
очертания предметов. Он нашарил часы - хорошо, циферблат с подсветкой, - стрелки
показывали без десяти четыре.
Он повернулся спиной к окну и... Стоп. Снова то, что его разбудило: шаги. Но там, еще
в глубинах сна, они звучали отчетливее, видно, ближе: кто-то прошел по коридору мимо
двери. А теперь доносились со стороны лестницы.
Он спрыгнул с кровати. Даже обуваться не стал. Выскользнул за дверь - как был босой.
В коридоре свет потушен, и вроде бы никого. Ринулся к лестнице. Над ней тускло горел
один из плафонов укрепленного на стене бра в форме светофора. Мещерский понял, что
бра эти на фотоэлементе: свет автоматически включается, если кто-то ступит на первую
ступеньку. А тут - даже еще и погаснуть не успел. Он начал спускаться, миновал пролет,
схватился за перила, повернул и...
- Господи, как вы меня напугали!
- Это вы... Майя Тихоновна?
Они уставились друг на друга. Аккомпаниаторша Зверевой - в халате и тапочках. На
голове - газовая косынка, прикрывающая обильные бигуди. Рука ее потянулась к перилам.
И Мещерский увидел, что рука дрожит.
- У меня чуть сердце не лопнуло, юноша. Вы как барс на меня из темноты. Разве ж так
можно? - она задыхалась. - Э, да вы и башмаков надеть не успели.
- Я услышал шаги в коридоре, - Мещерский почувствовал, что краснеет. Он казался сам
себе ужасно голым и ужасно глупым. - Марина Ивановна говорила, что ее напугали, и я...
- И вы кинулись по первому шороху все выяснять.
Похвально. Но это я проходила мимо вашей двери, юноша. Я вас разбудила?
- Да нет. Собственно, я...
- Я путешествовала тихо, как мышка, - в шепоте ее звучали бодрые нотки, но глаза
оставались прежними: изучающе-настороженными. - Я очки наверху на террасе забыла. А
что-то не спится, дай, думаю, почитаю Беллочку Ахмадулину. А очков-то нет. Пришлось
поневоле встать.
"Как быстро ты начинаешь оправдываться, - думал Мещерский. - Я ж не спрашиваю,
зачем тебя наверх понесло. Твоя комната рядом с бывшим кабинетом Новлянского".
- Ну, спокойной ночи, Сережа.
- Спокойной ночи, - Мещерский повернулся уходить. Майя Тихоновна чинно поплыла
через темную столовую. И вдруг воскликнула приглушенно:.
- Там свет, надо же! В музыкальном зале! Там кто-то есть. Сережа, вы.., вы еще не
ушли?
Мещерский подошел к ней. Сквозь окно столовой он увидел, как на газон перед домом
падает слабое пятно света из одной из дальних комнат - либо из гостиной, либо из
музыкального зала, либо из спальни Зверевой.
- Может, Марина Ивановна встала? - спросил он шепотом.
- Проводите меня, юноша, - так же шепотом ответила Майя Тихоновна.
Точно два вора, крадучись (тучные телеса аккомпаниаторши так и колыхались, а шелк
ее халата, казалось, оглушительно гремел в этой мертвой тишине), они миновали
столовую, музыкальный зал, вышли в холл перед гостиной: так и есть. Слабый свет
струился именно оттуда.
В гостиной горел один напольный светильник в форме шара. И там вроде бы тоже
никого не было. Но... Майя Тихоновна указала глазами на кресло, которое обычно стояло
у камина на ковре, а теперь было развернуто так, что перегораживало проход к дверям
спальни певицы. В кресле спал Георгий Шипов. Рядом на полу валялась книга.
- Мальчишка совсем тронулся, - прошептала Майя Тихоновна. - Ну, такая потеря - брат!
Это он ведь Марину сторожит, бедняжка. Слава богу, я собаку на кухне заперла с вечера.
А то вообще было бы светопреставление.
- Зачем он ее сторожит? - поинтересовался Мещерский, вытягивая шею, чтобы получше
рассмотреть спящего.
- Еще со вчерашней ночи что-то себе такое вообразил:
Эх, рыцарь на пороге Прекрасной Дамы! А спит-то как, без задних ног, - она
наклонилась и подняла книгу. - Ш-ш, завтра ему, сторожу, отдам. Не будите его, Сережа,
пусть дрыхнет.
Мещерский взглянул на обложку: итальянская старая книга, видимо, от букиниста.
Крупными буквами написано имя: БЕНИТО МУССОЛИНИ.
- Просто помешался на своем фашисте, - аккомпаниаторша держала книгу точно
ядовитое насекомое. - Избаловали они его. Вот он и возомнил себе...
- Что возомнил?
- Да мало ли в его возрасте глупостей себе навыдумывают? Дело молодое, кровь-то так
и кипит. А я говорила Марине, сорок раз говорила. Но разве меня кто послушал? - И она
тяжело, однако на удивление бесшумно заковыляла прочь.
Шипов-младший заворочался во сне. И что-то прошептал. Мещерский напряг слух: ему
почудилось, что парень назвал женское имя - МАРИНА.
Глава 15
ЖЕСТКАЯ БЕСЕДА
Сидоров не заставил себя ждать. Его потрепанные "Жигули" появились у ворот
ровнехонько в восемь часов. Агахан Файруз, еще не успевший даже одеться, ворвался в
комнату приятелей:
- Извините за вторжение, но там снова приехал этот офицер из полиции, вернее,
милиции, простите. Привез какие-то повестки и требует, чтобы Григорий Иванович и
Дима немедленно поехали с ним. Марина Ивановна крайне взволнована. Пожалуйста,
пойдите успокойте ее, сделайте что-нибудь.
Приятели спустились вниз и нашли Звереву в ее спальне. Певица сидела у туалетного
столика: лицо ее покрывал утренний скраб, она аккуратно убирала его специальным
тампоном. Майя Тихоновна тут же расчесывала завитой парик, надетый на специальную
пластмассовую болванку.
В спальне стояла спертая духота: смесь ментола, резких духов, пота, женского белья -
кровать смята, простыни и одеяло скомканы - и хвои - дверь ванной распахнута настежь,
и там гудит вода, наполняя ванну хвойным экстрактом.
- Сереженька, Вадим, ради бога, что.., что еще случилось?! Я не понимаю? Почему они
должны ехать в милицию? - Зверева резко развернулась на своем околозеркальном пуфе. -
Неужели это законно - вот так ни с чего, не объясняя причин, хватать людей и везти их
куда-то? Их же уже спрашивали обо всем, что еще может быть там неясного?
- Ну причина-то есть, - Кравченко едва не усмехнулся, но вовремя сдержался.
- Марина Ивановна, не беспокойтесь, сейчас мы выясним, - Мещерский был сама
готовность к решительным действиям.
- Этот сыщик сказал Агахану, что они должны проехать с ним для уточнения каких-то
фактов. Каких фактов?
Сереженька, умоляю, узнайте, что случилось. Может, есть какие-то новости об Андрее,
может.., они уже нашли кого-нибудь... Пожалуйста, поезжайте с ними, помогите им. Вы
знаете, что надо и чего не следует говорить в подобных случаях, чтобы не навредить себе
же. Ведь Гриша известный человек в столице, у него репутация, а тут вдруг пойдут слухи,
что его арестовали по делу об убийстве, да еще моего мужа и.., боже, это же такой
скандал!
- Но никто пока никого не арестовывает, - благодушно заметил Кравченко. - Их просто
приглашают для беседы. Обычнейшая процедура.
- Обычнейшая?
- Ну конечно, Марина Ивановна. За ними же не прибыл спецназ в бронежилетах и с
базукой. А прислали одного завалящего опера на драндулете. - Он аж щурился от
удовольствия, наблюдая переполох - дело собственных рук. - Григория и Дмитрия
отпустят часика через два. Побеседуют и отпустят.
- А Дима им зачем? - Зверева взяла салфетку и прикрыла ею лицо, промокая
питательную маску. А Мещерскому представилось, что она, возможно, не желает, чтобы
они увидели ее лицо при упоминании имени бывшего любовника. - Сереженька, прошу
вас, поезжайте с ними, поддержите их там. Дима такой.., ранимый.
- Хорошо, хорошо, я поеду. Думаю, этот милиционер ничего не имеет против, чтобы я
проводил их до отдела, - заверил Мещерский, кинув многозначительный взгляд на,
Кравченко: мол, иди улаживай со своим "конфидентом".
- Агахан отвезет вас и подождет. Если что, звоните немедленно мне. Я свяжусь со
своими адвокатами в Москве.
- Вряд ли понадобятся столь кардинальные меры, Марина Ивановна, - елейно возразил
Кравченко.
Уже в гостиной он шепнул приятелю:
- Как забегали, а? Сунули мы спичку в муравейник.
Ничего, сейчас Шурик тронет этого ранимого альфонса за вымя, авось тот и замычитзателится.
А ты там не больно возникай, понял? Сидоров знает, что предпринять для того,
чтоб его начальство похвалило. У него свои методы, у нас - свои.
- Ты так предупреждаешь, словно Корсакова там будут пытать испанским сапогом. -
Мещерский шутил, однако особого восторга от перспективы провести утро в "участке" не
испытал.
- Им предстоит жесткая беседа, - Кравченко так и светился от предвкушения ее
результатов. - Эх, жаль, нам такие жестокости заказаны. А то бы я ка-ак звезданул комунибудь
из этих, сразу бы...
Мещерский уже спускался в сад.
- Александр, прошу прощения, Марина Ивановна хочет, чтобы я проводил ее брата и
господина Корсакова.
Вы позволите?
Опер обменялся с ним и Кравченко рукопожатиями.
- А в качестве кого вы собираетесь сопровождать этих господ? - осведомился он
ехидно, но вполне дружелюбно.
- Мы с Вадимом - напарники. Моя обязанность - охрана членов семьи Марины
Ивановны, - не моргнув глазом соврал Мещерский.
- Ладно, валяйте. Только столько народу в мою машину не поместится.
- А мы на своей. За вами следом.
Опер только плечами передернул: хрен, дескать, с вами. Следуйте.
Сцена проводов походила чуть ли не на суриковскую картину "Боярыня Морозова".
Только вместо саней-розвальней "несчастненьких" усаживали в "Жигули" и "Хонду".
Корсаков был бледен, явно нервничал, но до расспросов не снисходил.
Алиса Новлянская при всех вдруг подошла к Звереву, обняла за шею, потянулась к
нему. Он чуть отстранился, потом, помедлив, вынул изо рта мятную резинку, которую
традиционно жевал. Алиса слабо ткнулась губами ему в губы - точно клюнула. Что-то
прошептала - он улыбнулся снисходительно и снял ее руки.
- Ах, Лисенок-Лисенок, - шепнул он Мещерскому, когда они сели в "Хонду" Файруза
(Корсакову Сидоров предложил ехать в своей машине). - В сущности, она еще девчонка
совсем. Очень непосредственная, ласковая. Вы не находите - она истинный тип женщин
Боттичелли?
- Я? Нет.., как-то не нахожу, не знаю, - бормотал Мещерский, наблюдая, как Петр
Новлянский схватил сестру за руку и с перекошенным злой гримасой лицом выговаривал
ей что-то.
- А я понял это сразу же в галерее Уффици. Мы с Лисенком вместе часто туда
заходили, когда ездили во Флоренцию. Ну взгляните же хорошенько, разве она не
подлинная боттичеллиевская пенорожденная богиня?
"Понятно, чем ты этой девице мозги компостируешь, - подумал Мещерский. - И таким
голосом эту ахинею плетешь, будто и вправду... А когда она на шее у тебя прилюдно
виснет - брезгуешь. Сволочь ты, Павлин Иваныч. Обязательная сволочь!"
До отдела доехали быстро, а там...
- У нас тут ЧП небольшое приключилось: тараканов в здании морят. - Сидоров вел их
не к самому отделу, а к какому-то покосившемуся флигельку на заднем дворе,
пристроенному к милицейским гаражам. - Так что здесь нам придется с вами
разговаривать.
- Это что ж, КПЗ ваше? Или как там это у вас называется - СИЗО? - с кривой усмешкой
осведомился Зверев.
- Что вы, Григорий Иванович. Это наш паспортный стол. И участковые у нас тут
находятся, когда сутки дежурят. А вот мой коллега, - Сидоров кивнул на поджидавшего их
на крыльце молодца в форме. - Пройдите к нему в кабинет, Григорий Иванович. Да не
волнуйтесь вы! Пара-тройка вопросиков всего к вам будет. А вы, уважаемый, - теперь
Сидоров ослепительно улыбался Корсакову, - сюда, пожалуйста. В это вот помещеньице.
А вы, будьте ласковы, - он отстранил рукой Файруза, - или в коридорчике обождите, а
лучше на свежем воздухе. А еще лучше бы...
"Убрались к чертовой бабушке, - мысленно продолжил Мещерский. - Дудки тебе,
Шурик".
- Пойдемте, Агахан, не будем настаивать, - Мещерский вежливенько повлек за собой
упиравшегося секретаря. - Посидите в машине, а я потом пойду и все узнаю.
Словом, Марина Ивановна будет в курсе всего, здесь происшедшего.
И действительно, выждав минут пять, он вернулся к флигелю. Открыл фанерную дверь
на тугой пружине и очутился в коридоре, куда выходило шесть измызганных дверей.
Оглянулся, ну и нищета! Характерная, впрочем, для большинства провинциальных
кутузок.
На двери первого кабинета красовалась приколотая ржавыми кнопками бумажка:
"Паспортный стол. Прием с 12 до 16 по понедельникам и четвергам, остальные дни - с 10
до 14".
- Вы не имеете права говорить со мной таким хамским тоном!
"Корсаков визжит. Уже. Что он там с ним делает? Лупит, что ли?" - Мещерский
подкрался к двери, за которой теперь глухо бубнили два голоса. Поминутно озираясь,
приник к ней ухом: что там происходит? Отчего любовничек так взвился? К сожалению,
эта дверь, в отличие от входной, отличалась лучшей звукоизоляцией. Оставалось только
переминаться с ноги на ногу и гадать, что творится в кабинете. А там...
- ВОТ, МИЛ ДРУГ, НАМ ВСЕ ИЗВЕСТНО. - Едва только они уселись - Корсаков на
старый клеенчатый стул в узком закутке между подоконником и облезлым сейфом,
смахивавшим на поставленный торчком гроб, а Сидоров за гладкий и пустой письменный
стол с поцарапанной столешницей, - опер двинулся в лобовую атаку без всяких там
вступлений и подходов, психологических комбинаций и логических ловушек, а попростому,
напрямик через лес и глухие болота:
- Учти, чистосердечное признание и по новому УК - самое веское из смягчающих
обстоятельств.
Корсаков потрясение молчал.
- Ну? Усек? Тогда я слушаю вас внимательно, Дмитрий... - Сидоров достал из среднего
ящика пухлый блокнот и полистал его. - Дмитрий Анатольевич, тысяча девятьсот
шестьдесят шестого года рождения, русский, образование высшее, уроженец города
Люберцы Московской .области, военнообязанный, постоянного места работы не имеет, а
имеет профессию музыканта и музыкального критика - чудно, я о таких профессиях чтото
не слыхал прежде. Ну да ладно, сейчас много всего нового... Ну? - он блеснул
белозубой улыбкой.
- Что?
- Не понимаешь меня?
- Нет.
- Или отказываешься понимать?
- А что именно я должен понять? - Корсаков стиснул в кулаки крупные руки, костяшки
его пальцев побелели. - Что вообще тут происходит? Объясните.
- А то происходит, что я возьму вот этот квиточек, - Сидоров снова потянулся к ящику,
- видишь, это документик такой? Очень неприятный документик - протокол о задержании
подозреваемого называется. Поставлю вот здесь сегодняшнюю дату, время - восемь сорок
пять, твою фамилию, имя, отчество...
- Да за что меня задерживать?!
- А ты не знаешь?
- Нет и.., и вы не имеете права мне тыкать.
- Не имею права, - Сидоров горько вздохнул. - А ты пожалуйся на меня. Давай-давай.
Ну? Если желание сохранится.., после суда.
- После какого суда? За что меня судить?!
- ЗА УБИЙСТВО.
- За убийство?! АНДРЕЯ?!
Сидоров кивнул. И тут его оглушил тот самый крик, который был слышен даже в
коридоре:
- Вы не имеете права говорить со мной таким хамским тоном! Вы.., вы что.., совсем
уже.., совсем... Я не убивал его. Вы.., да вы просто издеваетесь! Какие у вас доказательства
есть, чтобы бросать мне в лицо такие обвинения? - Лицо Корсакова покрылось
бисеринками пота. Крашеная челка упала на глаза, он отбросил ее, запустил руку себе в
волосы. - Такие чудовищные нелепые обвинения?!
Сидоров молча наблюдал за ним.
- Значит, вы лично никого не убивали? - осведомился он.
- Простите, но мне дико даже обсуждать это.., отвечать на такие вопросы! Я? -
Корсаков подался вперед. - Почему вы именно меня подозреваете? Почему? Что я такого
сделал?
- Разве в то утро вы не находились рядом с убитым, Дмитрий Анатольевич?
- С Андреем? Нет! Я же вам сказал тогда. Ну, не вам, а этой женщине-следователю, -
Корсаков кусал губы. - Мы действительно собирались на озеро лодку ремонти
...Закладка в соц.сетях
