Жанр: Электронное издание
Step-t09
...и?
Сидоров дал ему прикурить.
- Вроде. Я не понял даже. С этой мы тоже недолго миловались: скандалить стала -
поздно прихожу да много пью. Ну, я навязываться не стал. Только вот без квартиры в
результате остался.
- Значит, один тут теперь?
- Почему один? Баб много. Курортницы тоже. Хотя сейчас, конечно, размах не тот.
Местные все в расстроенных чувствах - с работой стало туго. Мужики их ни черта не
зарабатывают. Фабрика тут была мебельная - так коту под хвост ухнула. Санатории по
полгода пустуют. А работы нет, лопать нечего - с голодухи и на любовь не тянет. Так
что... Скучно здесь, ребята. - Сидоров вздохнул. - Водка, водка, водка. Раньше финны к
нам табунами ездили, пили тут все выходные. Мы их потом штабелями в автобусы
грузили. А теперь... Так что убийство вроде встряхнуло всех.
Хоть стимул появился.
- Ну да, воля к жизни, - процедил Мещерский. - Но вы обратно-то нас довезете,
надеюсь?
Опер обворожительно улыбнулся.
В прокуратуре они промаялись битых два часа. У следователя шла какая-то очная
ставка. И она распорядилась, чтобы понятые подождали. Сама же процедура
проставления подписей на схеме-приложении к протоколу осмотра места происшествия и
фототаблице и допрос от силы заняли минут пятнадцать.
- Мы еще вам чем-то можем помочь? - вежливо спросил следовательшу Мещерский.
- Пока это все. - Ее прокуренный бас громыхнул в тесном кабинетике, где было просто
не продохнуть от сизого дыма. А мощный бюст, обтянутый серым мохеровым свитером,
был густо посыпан пеплом, словно голова грешника.
- Когда убийцу задержат? - осведомился для порядка и Кравченко.
- Это не ко мне вопрос.
- Ну, у нас же друзья на даче волнуются. Шутка ли, на воле бродит псих с топором!
- Сейчас много психов бродит. - Она закурила новую сигарету. - Как долго вы тут еще
пробудете?
- Не знаем, возможно, неделю.
- Ясно. До свидания. Спасибо за помощь.
- Чистый комиссар из "Оптимистической", - поежился Кравченко, когда Сидоров
сажал их в машину (на часах, было уже четверть третьего). - Так и подмывало спросить:
"А кто не хочет комиссарского тела?"
Опер ухмыльнулся:
- Да будет вам известно, у нее муж - фермер. Нутрий они разводят. Натуральное
хозяйство, так сказать. Валентина все хвалится - дотяну до пенсии, пошлю вас всех в баню
и буду крысят на шубы разводить. На хлеб с маслом хватит.
Мещерский подумал, что наверняка прокурорша отправилась на осмотр места
происшествия прямо от своих нутрий: получили объяснение и ее грязные резиновые
сапоги, и нелепая куртка.
- Новости-то хоть есть у вас по розыску этого ублюдка? - осведомился Кравченко.
- Если б он просто ублюдком был, - Сидоров мечтательно вздохнул. - С таким бы я
церемониться не стал.
При задержании - щелк и... А кто мне докажет, что это не самооборона была? Только
ведь он вроде больной.
- Как его величают-то?
Опер полез в нагрудный карман и достал глянцевую карточку фоторобота.
- Любуйтесь на всякий пожарный.
Приятели рассматривали подозреваемого в убийстве психопата.
- Нестарый еще, - заметил Кравченко, - правда, уже лысеть начинает. От лишений, что
ли? А по лицу и не скажешь, что с приветом. Из интеллигентов?
- Работал в КБ точной механики в одном "ящике" закрытом. Вот тебе и отбор
оборонки. Там, видно, и свихнулся. - Сидоров перевернул снимок. - Пустовалов Юрий
Петрович, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, уроженец Ленинградской
области.
Мещерский внимательно смотрел на фоторобот - костистое невыразительное лицо,
тусклые глаза, тонкие губы, впалые щеки, точно их втянули в себя в поцелуе, а вернуть на
прежнее место позабыли. Было в этом лице нечто раздражающее: болен человек, опасен,
безумен. А что с ним поделаешь? И правда, не стрелять же его как бешеного пса...
Подъехали к воротам. Бесшумно повернулась черная коробочка камеры, блеснув
линзой объектива на солнце.
Створка ворот поехала вбок. Охранники из будки не появились.
- А тебя тут узнают, - заметил Кравченко.
- Попробовали бы не узнать, - Сидоров самодовольно улыбнулся. - Недолго и лицензии
лишиться. А с работой в нашем медвежьем углу, как я уже сказал, - швах.
Эх, шикарно жить не запретишь, - молвил он через минуту, направляя "Жигули" на
шоссе-бетонку, проложенную по берегу озера. - Видали, какие тут у нас дворцы в
сосновом лесочке архитектурят? Скоро Балтийская Ривьера закрутится. Под ресторан уже
один чечен место у нашей администрации выбивает. Так что дачи этих театралов считай
что фазенды.
- Мне бы такую фазенду в сорок комнат, - вздохнул Кравченко.
- Понравилось у Зверевой?
- Угу. Но ему вон больше. - Кравченко кивнул на Мещерского. Тот поймал в зеркальце
насмешливый взгляд опера.
- Важная дамочка, - сказал он. - Царица. Я б только за то, чтоб поговорить с такой, - в
лепешку б расшибся.
- У нас тут кое-кто тоже расшибается, - засмеялся Кравченко. - Все возрасты покорны
кое-чему.
- А вон местная достопримечательность. - Опер великодушно перевел разговор с
интима на любование окрестностями. - Вертолетную площадку бетоном замостили на том
лужке? Это Гусейнов, банкир из Москвы, выпендривается. Наши в отделе узнавали -
заливает или нет насчет вертолета? Нет, оказывается, - имеется машинка, и не одна, а
плюс самолетик спортивный. А там видите?
Фундамент. Это конюшня у него вроде будет. А вон и сама фазенда - стройматериалы
уже завозят. Кирпичи как для кремлевской стены. - Сидоров сбросил скорость, давая
приятелям возможность проникнуться всей грандиозностью строительных планов
дачника-толстосума.
Мещерский брезгливо смотрел на безнадежно изуродованный земляными работами
неуютный участок леса.
Затем картина изменилась: проплыли кусты густо разросшегося боярышника,
закрывающие панораму стройки. Их переплетенные ветки образовывали плотную массу,
непроницаемую для солнечных лучей. И вдруг там мелькнуло что-то яркое, розовокрасное.
- Остановите, пожалуйста, - Мещерский открыл дверцу и выпрыгнул почти на ходу,
едва не подвернув ногу. Что это еще такое? Откуда это здесь? Он быстро прошел назад по
шоссе. Метрах в двух от обочины на ветвях кустарника трепетал на ветру
полуразорванный шелковый шарфик, который вчера утром он видел на Марине Зверевой!
Мещерский дотронулся до шелка - зацепился за ветки. А ниже под ним, под кустами -
примятая трава, сломанные сучья, словно здесь через заросли протащили что-то вглубь
и...
- Ты что, офонарел, на ходу сигаешь? - Кравченко тоже увидел шарфик. - Откуда это
здесь?
- Ну-ка, братцы, погодите, - Сидоров быстренько оттер их в сторону. - Знакомая
тряпочка?
- Это вещь Марины Ивановны, - упавшим голосом возвестил Мещерский.
- А здесь.., здесь волокли что-то тяжелое, ветки вон сломаны...
Сидоров пощупал излом.
- И недавно совсем. Ну-ка пойдем глянем.
Они продрались сквозь кусты и очутились на полянке, поросшей пожелтевшей осокой.
В эту полянку отлого переходил склон невысокого холма - песчаная почва, несколько
молодых сосен. По холму вилась узкая тропка, видимо, проложенная тут неутомимыми
дачниками. Оканчивалась она возле какого-то бетонного кольца, низко врытого в землю.
Мещерский поначалу даже и не понял, что это, - солнце слепило. Потом разглядел - нечто
наподобие артезианского колодца или заброшенной бетонной опоры, а возле нее...
- Мать честная! - ахнул Сидоров. - Ну, дождались!
Мещерский закрыл глаза. Секунду назад, ощущая в ладони прохладный шелк, он уже
подспудно готовился к тому, что, ВОЗМОЖНО, УВИДИТ, но.., увидел совершенно другое.
СЛАВА БОГУ? СЛАВА БОГУ, ЭТО НЕ ОНА. А...
У колодца в нелепо-неестественной позе лежал тот, с кем всего три часа назад они
расстались у ворот дачи: Андрей Шипов. Мещерский с трудом овладел собой, заставил
себя СМОТРЕТЬ: майка и джинсы Сопрано залиты кровью.
Зияющая рана на хрупком горле. Спутанные волосы, а в них - травинки, листочки,
мелкие сучья, сор. Лицо - восковая маска, изуродованная судорогой. Мещерского снова
поразило сходство Шипова с Киану Ривзом в образе Будды из фильма Бертолуччи, теперь
Будды страдающего, излучающего боль. Шипов как-то странно полусидел,
прислонившись к колодцу, - ноги, перепачканные кровью, согнуты, руки - как плети, торс
выгнут, словно в последней агонии мертвец порывался встать.
Сидоров склонился над трупом.
- Телефон на даче имеется? - хрипло спросил он, облизывая враз пересохшие губы.
- Да. И у нас "сотка". Только в комнате осталась. - Мещерский тоже не узнавал своего
голоса.
- Слетай мигом. На холм, берегом озера - тут недалеко. Номер 56-13, а лучше волоки
сюда, я их сам вызову.
И никаких комментариев там. Никому, слышишь?!
Этого он мог бы и не говорить. Когда Мещерский скрылся за соснами, они на пару с
Кравченко снова повернулись к трупу. Кравченко осторожно обогнул бетонное кольцо.
- Это колодец, - сказал он. - Заброшенный. Рельсами вон забили. А тут что? Кровь. На
стенке - смотри-ка.
И здесь тоже, на этих свайках. - Он указал на толстые полосы металла, крест-накрест
прикрывавшие черный зев колодца.
Потом он присел на корточки. Осмотрел, насколько это было возможно без
перемещения тела, спину Шилова - сбитая кверху футболка, на коже - вроде ссадины, но
видимость была ограничена. Молча указал на все
Сидорову. Тот осторожно провел рукой по карманам джинсов убитого. Там ничего не
оказалось. Затем они все так же осторожно и тщательно, круг за кругом, обыскали траву,
местами примятую. Кое-где на ней чернели пятна запекшейся на солнце крови. Увы,
нигде не оказалось ни одного участка голой почвы, никаких отчетливых следов обуви.
- А это что? - Опер наклонился и поднял с травы порванную золотую цепочку. - Это
его?
Кравченко кивнул.
Сидоров промерил глазами направление от кустов - след волочения от шоссе до
заброшенного колодца.
- Тут что-то не так, - сказал он. - Я не могу определить, где конкретно на него напали,
нанесли удар. Должна быть обильная кровь в этом месте. Обязательно должна.
Лихорадочно по следу в траве вернулись к кустам. Снова продрались сквозь них к
месту, где словно яркий флажок неизвестной страны все еще полоскался на ветру
шелковый оборвыш. Кравченко прошел немного вперед.
- Здесь! Нашел, кажется, - крикнул он тревожно.
У обочины дороги чуть в стороне на траве - лужа черной крови.
- Шипов шел по шоссе. А за ним наблюдали из кустов. Напали, возможно, сзади,
полоснули по горлу - вот так. При умелом ударе это все выглядело бы...
Сидоров смотрел на шарфик:
- Так, он начал падать, зацепился вот этой тряпкой.
Это его тряпка? Нет? Не знаешь, что ли? Ну ладно, потом разберемся. Так, а уже
отсюда его потащили к колодцу.
Кравченко молчал - отчего-то ему не хотелось говорить, что шарфик, на котором опер
выстраивает сейчас свою версию картины убийства, не принадлежал Сопрано, а
принадлежал...
- Он легкий как перышко, Саша, - сказал он хрипло.
- Что? - Сидоров болезненно поморщился.
- Это было несложно. Ну, тащить его. - Кравченко посмотрел на часы:
- Без семи три, а Шилова убили...
- Около полудня, может, в час дня. Судя по следам крови... Хотя там, на поляне,
солнцепек, все могло произойти и гораздо позже.
- Около половины второго?
Опер кивнул. Прежнее развязно-залихватское выражение лица его сменилось теперь
угрюмо-вопросительным.
- Сослуживцев-то у тебя много? - поинтересовался вдруг Кравченко.
- А что?
- Лес будете прочесывать?
- Будем. Обязательные действия. Инструкция.
- Зря.
- Почему?
- Интуиция. Тот, кто это сотворил, уже там, где его никакие прочески не достанут.
Пятки салом смазал он, Шура, - Кравченко все смотрел на убитого. - И запомни: мы были
с тобой в момент убийства. Алиби. А то я знаю ваши манеры: чуть что и...
- Я всегда все помню.
- Ну, я рад. Дай-ка мне фотку, что у тебя в кармане, - и, когда опер протянул ему
фоторобот Пустовалова, Кравченко сунул его в карман куртки. - У тебя таких много, а мне
теперь эта морда и самому понадобится.
Сидоров приподнял брови, всем своим видом выказывая: "Ты-то еще что дерзишь?"
- Там женщины, Шура. На даче Зверевой, - пояснил Кравченко, смягчая тон. - О них мы
теперь должны думать в первую очередь.
Мещерский вернулся бледный и задохнувшийся после своего печального марафона,
передал черный пенальчик радиотелефона оперу.
- Дома все тихо, - сообщил он. - Естественно, я никого ни о чем не спрашивал пока.
- Ив будущем помолчи, - приказал Сидоров, набирая номер отдела, - вот что, ребята,
договариваемся как жентльмены: спрашивать теперь - мое дело, а вы... Алло, дежурный?
Сидоров говорит, соедини меня с Пал Сергеичем. Срочно! И свяжись с экспертами. Кто
сегодня дежурит? А этот, новенький... Давай всех вызывай. Да. Случилось. На территории
дачного кооператива. Двадцать второй километр. Давай опергруппу сюда. И прокурору
сообщи.
В роли понятых на этот раз побывать не пришлось.
Местный отдел милиции высадил настоящий десант, а в качестве "беспристрастных"
взяли двух охранников из сторожки. По их вытянувшимся лицам Кравченко определил -
как те боятся теперь лишиться своей спокойной, сытой работы.
- Что, проворонили? - рявкнул на них Сидоров. - Турнут вас теперь за халатность по
первое число. И поделом!
- Да мы... Тут никого ведь не было! Чужих. Мы же никуда не отлучались от пульта!
Пленки вон можете посмотреть.
- Посмотрим, дайте срок.
Что далее происходило при осмотре места происшествия, Кравченко и Мещерский так
и не узнали. Им было приказано сидеть в дежурной машине на шоссе. Сидели они там аж
до половины шестого вечера. От голода, волнения, бензиновой вони, а главное, от
сознания того, что вот случилось нечто дикое, неприятное и страшное, о котором теперь
придется поневоле говорить и думать все ближайшие часы и дни, у Мещерского глухо ныл
затылок - словно его съездили по черепу чем-то увесистым и мягким.
- Кто ей сообщит о его смерти? - спросил Кравченко, мрачный как туча.
- Уступаю тебе.
- Да? А впрочем, это не наша обязанность. Это Сидоров тут вопросы задавать
намеревался. Ну и пусть. А мы с тобой, Серега, будем немы как рыбы.
- И как долго?
- То есть?
- Я спрашиваю: как долго немы?
Кравченко вздохнул:
- Наше дело теперь молчать, слушать, смотреть и делать выводы. Раз уж вляпались в
такое дело по дури своей...
- Я не виноват, Вадя! Откуда же я знал, что все так обернется?
- Ты письмо помнишь?
- Что? - Мещерский начинал злиться.
- Ну письмо ее твоей бабуле восстановить мне сможешь дословно?
- Нет, шутишь, что ли? Нашел время.
- А в общих чертах?
- Ну смогу.
- На ночь расскажешь, - хмыкнул Кравченко. - Это будет первая сказочка нашей тысяча
и одной ночи здесь.
- Мы могли бы уехать... Сегодня же, - Мещерский жалобно-вопросительно покосился
на друга. - Если хочешь, мы могли бы... - Он покраснел: до каких же глубин малодушия
приходится иногда опускаться под влиянием обстоятельств!
- А теперь я не хочу. - Кравченко положил руку ему на запястье, сжал. - Ну, выше нос.
Нас все равно в ближайшие дни никто отсюда не отпустит. А тайно я никогда ни от кого
покуда еще не бегал. Еще подписку возьмут, с них станется - менты ж. Так что... А ты
подумай пока, отвлекись.
- О чем - подумай?
- Я же сказал: о том письме.
Мещерский прислонился лбом к стеклу: Кравченко всегда был такой. Чем глупее и
нелепее ситуация, тем глупее и парадоксальнее его высказывания и советы. А ведь
воображает, что говорит нечто уместное и остроумное. Как мы все-таки заблуждаемся
насчет своих умственных способностей! Как самонадеянно заблуждаемся.
Глава 5
БЕЗ СОПРАНО. НОЧЬ
Этот вечер и ночь в доме, переполненном перепуганными плачущими людьми, где
беспрерывно звонил телефон, а во всех комнатах кто-то кого-то допрашивал, заполнял
какие-то бланки, просил подтвердить, прочесть, расписаться, рассказать о том, кто и
когда видел убитого последним, - этот вечер и ночь острыми занозами засели в сердцах
обоих приятелей. Однако впоследствии они старались не касаться этой темы.
Мещерский, тот вообще пытался забыть все. Все, кроме...
ЛИЦО МАРИНЫ ИВАНОВНЫ, когда Сидоров, приехавший на дачу вместе с той самой
следовательшей-фермершей, прокурором района и начальником ОВД, сообщил ей о
гибели мужа. Лицо окаменело. Стало гипсовым слепком, покрытым трещинамиморщинами.
Зверева медленно спустилась по ступенькам (когда ей сказали, что приехала
милиция, она была наверху), прошла в музыкальный зал, осторожно, словно боясь разбить
свое тело, опустила его на диван.
- Ради бога, кто-нибудь, растопите камин. Здесь холодно. - Все, что она сказала им
всем.
К дровам в камине бросился Корсаков. Руки его дрожали. Он щелкал зажигалкой. В
конце концов, когда пламя, уже вспыхнув, охватило щепки и стружку, уронил зажигалку в
камин, обжегся, пытаясь достать. На ладони его появились белесые пузыри от ожога.
Шипов-младший выбежал во двор. Там его остановили милиционеры. Он схватил
одного из них за куртку, рванул к себе, потом словно опомнился - сполз на землю, сел и
заплакал как мальчишка-первоклассник. Белый бультерьер лег у его ног и злобно
скалился на всех подходивших слишком близко.
Реакции других домочадцев Мещерский просто не заметил. Уже ночью в кровати,
вертясь с боку на бок и слушая мерное дыхание Кравченко (они хотели было вечером
снова предложить Зверевой свои охранные услуги, но Файруз испуганно замахал руками:
"Что вы, с ней нельзя сейчас говорить, она в шоке". Осталось только извиниться,
подняться к себе и лечь спать), он вспомнил одну вещь, которая сначала остро поразила
его, потом напрочь позабылась в вихре событий, а теперь вот во тьме комнаты снова
всплыла в памяти. Когда он мчался за радиотелефоном, то попал на участок не через
ворота, а через калитку за домом - тропинка с холмов упиралась как раз в эту открытую
настежь чугунную решетку со сломанным засовом.
По забору лепились гаражи - туда, видимо, ставили машины как самой Зверевой, так и
ее гостей, - всего три просторные металлические коробки. И была там еще бежевая
свежевымытая "Тойота" - машина Петра Новлянского. Сам он копался в багажнике, а его
сестра Алиса поднимала при помощи домкрата дверь гаража, которую неожиданно
заклинило. И вот теперь Мещерский вспомнил, что его тогда особенно поразило: как
легко, с какой неожиданной силой и сноровкой эта худосочная девица справлялась с
увесистой дверью! Когда он возвращался, они уже открыли гараж и загнали "Тойоту"
внутрь. Алиса же отмывала что-то со своей спортивной куртки.
Мещерский закрыл глаза: все так ясно, так отчетливо - вся картина так и стоит.
Заворочался.
- Вадька, ты не спишь?
- Сплю. И ты спи. Время "Ч", - однако голос Кравченко был отнюдь не сонный.
- Я хотел тебе сказать...
- А я сплю, Серега. Говорить будем завтра, на свежую голову.
- Но я хочу сказать: ты веришь в то, что милиция говорит? Что Шипова убил тот псих.
Они утверждают, что...
- Они ничего пока не утверждают. А я сплю.
- Ты не веришь!
- Без этого психа было бы легче дышать. Нам всем.
- Помнишь, что я тебе говорил про этот дом? Помнишь?
- Помню.
- Я так и знал, Вадька, подсознательно - знал. Я чувствовал. Понимаешь?
- Понимаю. Спи. Кстати, ты же недавно только говорил: "Откуда мне было знать?"
- Не цепляйся. Слышишь? Да слышишь ты меня или нет?!
- Ну что еще?
- У тебя выпить есть?
- В сумке фляжка. Возьми.
Мещерский встал, нашарил в темноте в багаже Кравченко плоскую металлическую
фляжку, из которой герои в ковбойских фильмах потягивают скотч. А Кравченко в ней
держал свой любимый армянский коньяк. Глотнул, поперхнулся, снова глотнул.
- Завтра я найду кассету, - заявил он решительно, - в этом доме обязательно должны
быть кассеты или диски с ЕГО голосом.
- Зачем это тебе теперь?
- Я хочу, чтобы ты услышал, как он пел. Ты должен услышать.
- Ладно, послушаем. Ложись. Пробку смотри не позабудь завернуть!
Мещерский швырнул фляжку в сумку. Бухнулся в кровать. Зарылся лицом в подушку:
"Зачем мы сюда только приехали? - Мысль скреблась, точно кошка о крышку молочного
бидона. - Я сам все это затеял, сам. А теперь мне просто тошно, тошно, тошно!"
БЕЗ СОПРАНО. УТРО
- Надо ко всему отнестись философски, - глубокомысленно изрек Кравченко, когда
утром собрались спускаться вниз в столовую. - Во-первых, рыпаться мы будем только в
строго установленных рамках, а во-вторых...
- Рыпаться! Этот твой жаргон, - Мещерский скривился. - Интересно, кто эти рамки нам
установит? Твой разлюбезный Сидоров, что ли?
- Боготворимая тобой хозяйка этого дома. Теперь все решать ей. И насчет наших
действий тоже, а во-вторых, повторяю...
- Вы не спите? Нет? Простите, я шел по коридору, услышал ваши голоса. - В дверях
стоял Григорий Зверев, успевший уже облачиться в свою претенциозно-молодежную
"кожу". Однако на этот раз место рубашки занял траурный супермодный френч. Две его
верхние застежки нарочито небрежно открывали загорелую грудь. Зверев жевал мятную
резинку. Ею противно-свеже запахло в комнате.
- Да, ребята, какие у нас тут дела завертелись. Вы позволите? - Он прошествовал к
креслу у окна, сел и непринужденно вытянул ноги.
Мещерский отметил, что дубляжник, как про себя он окрестил этого роскошного,
отлично знавшего себе цену мужчину, сегодня настроен отчего-то весьма дружелюбно с
теми, кого еще день назад едва замечал.
- Я кофеварку достал. Каждому самому сегодня придется о хлебе насущном заботиться.
Шура в слезах, все из рук у нее валится. Плачет у себя, - сообщил он самым
доверительным тоном.
Мещерский не мог не восхититься тем великим талантом притворства, с которым
Зверев манипулировал своим бархатным баритоном. "Как на виолончели играет. Вот что
значит актер - голосом выразит все, что захочет".
- Благо холодильник полнехонек, - продолжал актер. - Там электрогриль еще есть в
чулане. К обеду вытащим на лужайку, нажарим стейков на свежем воздухе. На всю
компанию.
- Вряд ли сегодня у кого-то появится тяга к пикникам, - возразил Кравченко.
- Да, дрянь делишки, - Зверев вытащил из кармана пачку сигарет. - Прошу.
Они отказались.
- Тогда.., с вашего позволения. - Он закурил. А им ничего не оставалось как сесть -
видимо, Зверев настроен был на беседу.
- Значит, это вы его, бедняжку, нашли вместе с тем милиционером? - спросил он,
выдыхая дым.
- Мы. Сергей первый заметил из машины.
- Он ведь вроде где-то в кустах лежал. Мне парень из розыска сказал.
- Ну, не совсем. Там у вас от задней калитки тропинка ведет к колодцу.
- Знаю. Артезианская скважина. Колодцы в самом начале застройки тут бурили, когда
на дачах только-только водопровод проводили. Потом вода ушла, а дырки остались.
- Колодец забит. Вот возле него Шипов и...
- Какой удар для Марины, - Зверев потер рукой подбородок. - Какой страшный удар!
Как-то все у нее пошло черной полосой - сначала смерть Стаса, потом у Генриха инсульт -
год с сиделками, врачами, потом еще одна трагедия, а теперь вот Андрей умер.
- Простите, а кто такой Стае? - спросил Мещерский.
- Новлянский. Хотя они давно разошлись, отношения у них были самые дружеские.
Дети - я имею в виду Лисенка с Петькой - подолгу жили у Марины, она их как родных
любит. За границей на ее средства учились: Алиса в Центре киноискусства и режиссуры в
Венеции, Петр экономический факультет избрал. Так что на ноги встали с ее поддержкой.
А Стае не возражал. У него своих проблем хватало - не до детей было. С женщинами ему
после Марины все как-то не везло, пить стал от неустроенности.
Мы с ним иногда встречались в Москве, в ресторане сидели. Жаловался он мне все. А
похож был на старого бездомного пса-дворнягу.
- А с другими мужьями вашей сестры вы тоже были знакомы? - Мещерский решил: раз
уж этот дубляжник настроен сегодня столь подозрительно общительно (на ответную
откровенность, что ли, вызывает?), надо этим воспользоваться. - Я имею в виду...
- Генриха фон Штауффенбаха? Милейший мужик был, - Зверев усмехнулся. - Он
наполовину австриец, наполовину швейцарец. Пять языков знал. Но по-русски ни гугу.
Они с Мариной дома по-немецки говорили, по-итальянски, по-французски. Смешно так.
А жили душа в душу. Ну, естественно, при такой разнице в возрасте он ее .просто
боготворил.
- И большая разница?
- Постойте-постойте, да, он ее был старше почти на... тридцать два года. Умер-то
восьмидесятитрехлетним.
- Вот что значит альпийский воздух! Наши-то старички в таком возрасте уже кашку
манную жуют, а эти горнолыжники из Давоса еще и дела обделывают, и любовь там, и
деток, - восхитился Кравченко. - Откуда только силы берутся?
- Кстати, о возрасте. Близкий друг Генриха Энтони Куин - ну естественно, помните
"Дорогу" Феллини? Я его, между прочим, дублировал - когда мы встречались в Лугано,
старик этому очень смеялся. Так вот, они домами дружили лет сорок. - Зверев закурил
новую сигарету. - Так в девяносто три старина Тони вдруг взял и женился на одной
молоденькой девице. И у него родился сын. Он звал Генриха с Мариной на крестины в
Штаты. Только Генрих уже тогда на коляске, как Рузвельт, передвигался - первый
инсульт. Потом второй. В результате паралич. И началось - клиники, санатории, врачи,
потом его к искусственному жизнеобеспечению подключили. Считай, трупом пять
месяцев под капельницей пролежал. Марина все терпела, хотя страдала ужасно. А как
умер - новые неприятности: судебный процесс по наследству, - Зверев прищурился. - Я к
ней летал тогда в Италию, в Швейцарию. На суде даже однажды присутствовал - кошмар.
Хуже нашего. Адвокаты, совет директоров, юридическая служба компании - ни черта нам,
русским, не понятно. Но тревожно.
Да, ребята, лучше быть богатым и здоровым.
"И получить в результате к собственной славе и состоянию капиталы швейцарского
магната, - резюмировал про себя Кравченко. - Так попереживать очень даже можно. От
такого "кошмара" мало кто у нас откажется".
- С Андреем Марина познакомилась в момент острого душевного кризиса. Ну помните,
Элизабет Тейлор в "Сладкоголосой птице юности"? Та же самая ситуация. Или Вивьен Ли
в "Трамвае "Желание". Между прочим, я и эти фильмы на телевидении озвучивал.
- Неужели вы дублировали и таких прославленных актрис? - наивно-ядовито
осведомился Мещерский.
...Закладка в соц.сетях
