Жанр: Электронное издание
Step-t09
...но было тихотихо.
Точнее, даже беззвучно: потому что все звуки как-то враз, словно по воле злой феи,
пропали, сошли на нет. И этот замкнутый домом и садом мир стал глухонемым.
Прибывшие на место происшествия представители закона (милицию вызвал
Кравченко) взялись за дело (как и в первый раз у колодца) настолько оперативно,
насколько это диктовалось инструкцией и необходимостью. Мещерскому такое рвение
поначалу даже понравилось. Но потом быстро разонравилось - как раз когда его самого
стали дотошно допрашивать. Чувствовал он себя при этом скверно, как и любой
нормальный человек, неожиданно оказавшийся замешанным в столь крупную
неприятность, как дело об умышленном убийстве.
То, что убийство умышленное, а убийцу долго искать не придется, потому что "на этот
раз версия о причастности к смерти гражданки Даро Майи Тихоновны постороннего лица
полностью исключается и все основные подозреваемые как на ладони", помощник
районного прокурора (именно этот спокойный, незаметный с виду очкарик, похожий
одновременно и на школьного учителя, и на первого ученика выпускного класса,
возглавил опергруппу и принял впоследствии все дело к своему производству) сообщал
это каждому из допрашиваемых с таким видом, словно каждое слово этого откровения
должно было расцениваться на вес чистого золота. Правда, для каждого из "пока что
свидетелей по делу" у умного очкарика находилась особая интонация. А также и особый
перечень вопросов, на которые он терпеливо выслушивал ответы и записывал их в бланк
протокола.
С Мещерским, например, они беседовали минут тридцать. С другими - с кем дольше, с
кем - короче. Звереву и ее брата очкарик допрашивал в присутствии районного прокурора.
Они закрылись в кабинете секретаря. А самого Файруза в это же самое время наверху
допрашивали сотрудники уголовного розыска.
Их приехало человек шесть, и зря тратить время они не собирались. А вот Сидоров на
месте происшествия на этот раз не показался. На вопрос Кравченко один из оперов
уклончиво ответил, что, мол, Александр Иванович сегодня в отгуле. Кравченко очень на
него рассчитывал, да и Мещерский, несмотря на прежние свои капризы, был бы не прочь
пообщаться в данной хреновой ситуации с кем-то пусть и не совсем своим в доску, но всетаки
нечужим и не столь враждебно настроенным.
Кравченко, улучив момент, собрался было сам позвонить в лесную школу, однако
набрал номер только до половины, а затем положил трубку.
А в гостиной весьма сосредоточенно работала опергруппа. Никого из обитателей дома
туда не пускали. В качестве понятых пригласили двух охранников из сторожки.
Потом, когда осмотр места происшествия был закончен, стали вызывать "труповозку",
долго и нудно ругались не то с моргом, не то с какой-то базой - то ли машины не было
подходящей, то ли бензина...
И в это же самое время эксперт-криминалист приступил, как он изящно выразился, к
"откатке отпечатков свидетельской базы". Кравченко потом тщетно пытался стереть
щеткой с пальцев измазавшую их черную краску - она никак не смывалась. Всех для
"откатки" приглашали в столовую - эксперту там было удобнее всего работать за
овальным обеденным столом. И только к Зверевой он пошел сам в кабинет, где она
разговаривала с прокурором и его помощником.
Труп убитой увезли в половине четвертого. Мещерский заметил, что никто из
домочадцев не спросил у милиционеров, куда увозят тело, все словно воды в рот набрали.
Почему-то никто более не называл аккомпаниаторшу "Майя Тихоновна", все обходились
безликим словечком ОНА.
Причем все друг друга прекрасно понимали, например:
- Ума не приложу, как это могло произойти. - Петр Новлянский, только что
отпущенный после допроса, шептался у окна в музыкальном зале с Корсаковым. У того на
руке - снова повязка, вместо белого свитера и джинсов - спортивный костюм. Видимо,
эпизод с бритвой стал для него уже чем-то малосущественным - это было заметно по его
виду, - ибо убийство затмило все. - Когда успели только, а? - продолжал Новлянский. -
Ведь ОНА играла здесь, мы все ей хлопали, потом сказала, что передача по - телику
начинается. Пошлепала в гостиную. И получаса ведь не прошло, как ее... Когда ты сел, она
же...
- Тридцать минут - отрезок времени немалый. - В глазах Корсакова - смятение и
тревога, он все время смотрел на двери гостиной.
Мещерский после допроса ни в какие диалоги ни с кем вступать не стал, пошел на
кухню, налил себе холодного чая и выпил залпом две полные чашки - в горле пересохло. В
закутке между посудомоечной машиной и холодильником рыдала Александра
Порфирьевна. На полу у ее ног валялись рассыпанные шарики нитроглицерина.
Мещерский собрал их и положил ей на колени. Она даже не заметила его присутствия.
По всему выходило, что Майю Тихоновну в доме оплакивала только эта старуха. Все
остальные были слишком напуганы: отупели от страха перед этим столь неожиданно
свалившимся новым несчастьем. Глаза Марины Ивановны были совершенно сухи. Выйдя
из кабинета, она села в холле. Мещерский надолго запомнил эту сцену, свидетелем
которой невольно стал: Григорий Зверев после беседы с прокурором последовал за
сестрой. Он говорил громко, голос его был мужественным, спокойным - чересчур уж
мужественным и спокойным для этой ситуации. А фраза тоже была чересчур уж ни к чему
не относящейся, неконкретной, однако весьма многозначительной:
- Знаешь, я готов это простить. Простить, несмотря ни на что. Но прежде - осмыслить.
Но прежде - понять: почему? За что?
- Да, - Зверева откликнулась одними губами, беззвучно. - Почему? За что?
И Мещерский в этот самый миг словно впервые увидел, насколько похожи между
собой брат и сестра. Вот только если бы она не красила волосы в другой цвет, не носила
парика, да и разница в возрасте в восемь лет... Потому что именно в момент этого
бросающегося в глаза родственного сходства стало ясно, что никакая краска, никакие
парики и косметика не способны убавить человеку его прожитых лет. Перед Мещерским
были пятидесятидвухлетняя увядающая женщина и очень красивый, следящий за собой
мужчина. Мещерский отвернулся и внезапно наткнулся, точно на острый раскаленный
гвоздь, на другой взгляд: Шипов-младший смотрел на жену своего мертвого брата. И в
глазах парня читалась чисто физическая боль.
Около четверти пятого Мещерский вышел глотнуть свежего воздуха на открытую
террасу-лоджию - дождь перестал, Кравченко, его только что отпустили, тоже был там.
Стоял, облокотившись на мокрую кирпичную ограду, курил.
- Я вот все думаю, Серега, - он не обернулся, однако Мещерского узнал - глаза, что ль,
на затылке появились? - Отчего даже хорошо дрессированный пес может броситься на
человека без команды хозяина?
Мещерский и бровью не повел: к таким неожиданным высказываниям "от фонаря"
пора было уже привыкнуть.
В этом доме ко всему пора было уже привыкнуть.
- Ну и отчего? - Он облокотился на кирпичи рядом с приятелем.
- Оттого, что собаку внезапно осеняет догадка, что человек этот либо напрямую
угрожает его обожаемому хозяину, либо, напротив, совсем не угрожает, а.., даже
наоборот. В первом случае пес бросается из чувства долга, во втором - из слепой
ревности.
Мещерский кашлянул:
- Из какого же чувства, по-твоему, бросился на Звереву белый бультерьер?
- Из ревности, по-моему, это очевидно.
- Да?.. А к чему ты это, собственно, вот сейчас?
- Так. Мысль высказал. И еще: мы глубоко заблуждаемся.
- В чем же?
- В том, что считаем, что в этом доме произошло только два убийства. Нет, Мандарин -
тоже жертва, только маленькая. Здесь убили три живых существа.
- С Мандарином проще. Его убийца известен. И даже орудие преступления изъято и
припрятано. - Мещерский колупнул кирпич. - Завтра, может, и с другим орудием что
прояснится. Дактилоскопическую экспертизу, кажется, быстро проводят. Чего с ней
возиться-то? Сравнят наши "пальчики", сделают выводы. Только мы-то, Вадя, про них уже
не узнаем.
- Никаких они выводов из дактилоскопии не узнают, - Кравченко полез за новой
сигаретой.
- Ты так уверенно это говоришь.
- Я это говорю потому, что на щипчиках нет никаких отпечатков и быть не могло.
Мещерский затаил дыхание.
- Суди сам, - продолжал Кравченко. - Они за эти щипцы перво-наперво схватились: как
же, лежат, голубчики, окровавленные в метре от убитой. Орудие преступления. И ежу
ясно - бери смело и опыляй. Опылили. Потом стали нас долбать и пальцы откатывать. И
что же? Сравнивать-то ведь все прямо на месте можно. Видел у эксперта чемоданчик
навроде "ноутбука"? Это ж система такая "Дактопоиск". Она результаты в несколько
минут обрабатывает, так что... А прошло уже пять часов, Серега. И за это время они не
сделали своего выбора. Воз и ныне там. Они не остановились ни на ком конкретно, не
взяли никого в плотную разработку, а значит...
- Слушай, не строй из себя Пинкертона. Эти твои умозаключения - чушь. Они
совершенно нелогичны и...
- Может быть, - Кравченко слабо усмехнулся. - У тебя последнее время все, что я
говорю, - чушь нелогичная.
Только, знаешь ли, на щипцах все равно отпечатков нет.
И это бесспорный факт уже.
- Даже бесспорный?
- Угу. Так эксперт сказал, вернее, не сказал, а показал тому парню, что меня
допрашивал. Тот ждал, надеялся, видно, меня, что ли, подозревал в чем? А эксперт
показал ему вот так, - Кравченко едва заметно покачал головой, - меня к двери спиной
посадили, думали, я не вижу ничего.
- А ты, естественно, как великий супермен, сквозь стены и препоны...
- Никакого супермена. Там дверца шкафа была приоткрыта, в стекле, как в зеркале, все
и отразилось. А у меня, как ты знаешь, орлиный взор.
- Все равно это чушь. Нелепо! Нелепо предположить, что ОН схватил эти щипцы в
перчатках. Ну где он их взял бы? Да у него и времени не хватило бы еще перчатки какието
напяливать... Или.., если он только все заранее приготовил... Тоже чушь. Может, с
кухни уволок - домработница посуду-то в чем-то моет, пол, может, из туалета. Тогда...
Тогда почему же они не ищут перчатки? Они в доме должны быть, если он ими
воспользовался! Они должны все тут перерыть...
- Они что-то в этом роде как раз искали. Только.., ему и перчатки не потребовались,
Серега, - Кравченко затянулся. - Помнишь обстановку в гостиной, когда мы туда как стадо
вломились?
- Ну? Телевизор там работал, она - в кресле, щипцы...
- Да. И камин полыхал. А в нем на самой решетке догорала бумага. И пепел был на
углях. Это от уже сгоревших листков.
- Помню, ну.., хотя, честно говоря, ни черта я не заметил, Вадя.
- В гостиную мы попадаем по коридору, минуя кабинет. Когда ОН шел убивать ЕЕ - а
он знал, что она в гостиной одна, потому что видел (тут все, кроме нас с тобой, видели),
как она уходила смотреть передачу, - он просто по пути заскочил в кабинет. Взял со стола
несколько листов бумаги, затем прошел в гостиную, открыл дверь - камин вот он, рядом с
дверью, щипцы из своей подставки торчат тоже на виду - только руку протяни и возьми
тихонечко. Он и взял щипцы через бумагу. Как горячую сковородку тряпкой прихватил.
Дешево и сердито. И не надо никаких водевильных перчаток. Она сидела в кресле, спиной
к двери, телевизор грохотал. Она его не увидела. А ему потребовался только один удар,
потому что он бил наверняка, знал, куда именно надо ударить так, чтобы она даже не
вскрикнула.
- Он или она? - спросил Мещерский.
- Или она, - Кравченко сплюнул. - Или она била наверняка. Ненавижу я это "или" -
паскудство сплошное, а не слово, ей-богу. Когда мы очутились в гостиной - бумага в
камине почти сгорела. Думаю, там был не один лист, скорее два-три. Он швырнул ее на
угли, только немного не рассчитал, когда положил щипцы на пол. Не бросил, Серега,
заметь, а положил аккуратненько. Иначе кто-то бы обязательно услышал, как они об пол
брякнули - ведь они литого чугуна, старинные, кажется.
- Я ими всякий раз любовался. Старая вещь хорошей работы.
- Такие же, как и бритва. - Кравченко вздохнул. - Интересно, Корсаков сам ментам про
бритву рассказал или кто-то еще подсуетился? Нет, наверняка сам. Ему умалчивать
смысла нет. У него же его белые брючки в крови были, когда менты приехали. Как они в
него сразу вцепились! В первого, даже переодеться заставили с ходу, вещи изъяли. Ну, он
и должен был как-то объясниться. Хотя они такие объяснения вполуха слушают. Но...
Потому-то они каждого из нас и просили подтвердить: а был ли означенный инцидент,
имел ли место?
- А меня про бритву никто не спрашивал, - Мещерский сел в плетеное кресло.
- А меня очень даже спрашивали. Я и подтвердил: да. Парень действительно порезался
на моих глазах, свидетелей назвал. Потому-то они его и не задержали. А то бы давно
сидел он по какому-нибудь указу в ихнем клоповнике.
- Но одежду-то они все равно забрали его! Значит, будут экспертизу проводить. Все
наши показания для них - дырка от бублика.
- У ментов работа такая - проверять очевидное. Не верь глазам своим, не верь ушам
своим. К тому же история с этим лезвием в рояле какая-то не правдоподобная, что ли.
Я, например, будь я следователем, вообще не поверил бы.
- А я... - Мещерский содрогнулся. - И правда мерзость это. Как раздавленный таракан,
как плевок на асфальте. Отвратительнейшая мерзость. Ведь это надо же до такого
додуматься? Словно в насмешку... Корсаков сам тогда психанул, всю руку рассадил себе, а
тут - все это словно спародировали: и его истерику, и его горе, даже утрату его. На, мол,
тебе. Снова чиркни бритвочкой по живому.
- Кого ненавидеть-то, Серега? - Кравченко сел рядом. - Корсакова? Тогда по твоей
логике получается, что тот, кто вставил бритву между клавишей, знал, что непременно
сядет играть он.
- Димка тут чаще всех около рояля. Тихоновна вон только сегодня, а он почти
постоянно что-то наигрывает.
Так что догадаться не так уж и трудно. И потом, Вадя, среди нас ведь был тот, кто
попросил Корсакова поиграть на рояле, причем с такой елейной рожей, - Мещерский
вспомнил лицо Новлянского и поморщился.
- Когда мы колготились с этой бритвой в музыкальном зале, Тихоновна была уже
минут пятнадцать как мертва. Бумага, конечно, еще горела, но... Я же сказал, что когда
эту бумагу швырнули в камни, немного не рассчитали - она застряла в решетке. Сначала
прогорели щепки, стружки, и только когда занялись дрова, пламя охватило и бумагу и она
начала тлеть с одного края, так что... Скажем, все начало происходить именно тогда,
когда мы с тобой травили баланду на террасе, а все остальные сидели внизу.
ОНА играла, потом пошла к телику. Передача началась без четверти одиннадцать. Ктото
пошел за ней. Кто?
- Новлянская тоже, между прочим, была наверху.
- Да, выходила не из своей комнаты. А там в ванне как раз бритва была, если только
кто-то вместо Алисочки ее оттуда раньше не позаимствовал. Новлянская спустилась сразу
после того, как стихла музыка - то есть стало ясно:
Тихоновна покинула музыкальный зал. Алиса еще с лестницы могла видеть, что та
направляется в гостиную.
- Но она не могла знать, что в гостиной никого нет.
- Открой дверь и убедись - только и всего. И тут же протяни руку к каминным щипцам.
Всех дел на пять минут, при условии крепких нервов и жажды...
- Какой жажды?
- Жажды убить во что бы то ни стало.
- Но зачем?! - Мещерский стукнул кулаком по колену. - Зачем Новлянской было
убивать аккомпаниаторшу?
Зачем вообще кому-то в этом доме понадобилось мочить эту смешную Фрекен Бок?
- Вот мы и подошли к основе основ, - Кравченко швырнул окурок в кусты. - МОТИВ. С
чего начали на убийстве Шипова, тем и кончаем здесь.
- Убийство Шипова можно при желании объяснить целым выводком различнейших
мотивов. Мы с тобой только и делали все эти дни, что мотив выбирали: завещание - не
завещание, деньги - не деньги, зависть, ревность...
- Ты же логик, Серега, ну? Тебе и карты сейчас в руки.
Как это твоими словами: если по логике вещей, беря за основу предположение о том,
что эти два убийства связаны напрямую, можно сделать вывод о том, что и мотивы
убийств тоже напрямую...
- Вадя, умолкни, ради бога.
- Сигаретку дать? - спросил Кравченко после паузы уже совершенно иным тоном.
- Нет, спасибо. Не стоит сейчас балагурить.
- Ну, извини, это я от глупости.
- Я... - Мещерский сам дотянулся до пачки сигарет, валявшейся на плетеном диване.
Кравченко, чуть помедлив, поднес ему огоньку, щелкнув зажигалкой. - Я как-то
растерялся, что ли? Мне ее даже и не жаль совсем. И не любопытно. А вроде обидно, - он
потер лицо ладонью. - Мне все казалось, что они живут лучше нас, чище, что ли, добрее.
- Кто "они"? Гении твои музыкальные?
- Такие люди, как Марина Ивановна, и те, кто их окружает. Ведь говорят - истинный
талант на все накладывает свой отпечаток. И... "гений и злодейство две вещи
несовместные" и все такое... Вернее, я не думал ни о чем подобном прямо, просто
надеялся в глубине души. Верил.
Мечтал.
- Все дело в том, что эта женщина, Серега, тебе очень нравится, - Кравченко вздохнул. -
Задела она сердце твое. Не для койки, конечно, это чувство, но.., сладкие грезы, смятение
ума, надежды... Призрак Прекрасной Дамы.
И возраст тут никакой не помеха. В этом одном вы с маленьким Шиповым схожи.
Только у Жоржика природа его чувств к этой Даме иная. Но все равно - это как болезнь.
Слава богу, не заразная, а то я бы с вами за компанию пропал. Ладно, лирика -
лирикой, а убийства остаются убийствами. - Кравченко после секундной паузы полез в
карман куртки и зашелестел бумагой. - Все дело в том, что эта новая смерть поломала всю
схему.
- Выходит, схема-то все же имелась? Не слепо вы, Вадим Андреич, пальцем в небо
тыкали? - грустно улыбнулся Мещерский.
- На вот полюбуйся, - Кравченко протянул приятелю помятый реестр загадок. Тот
сначала полюбовался на нарисованных человечков, затем перевернул листок. Эти вот
кособокие крестики-нолики были ему отлично знакомы.
Еще в студенческие времена Кравченко взял моду готовиться к экзаменам (всегда в
самую последнюю ночь) по такой вот дикой кладбищенской методике.
- Ну и?.. - Мещерский снова любовался на нарисованных уродцев. Тот, что со
скрипичным ключом, показался ему симпатичным.
- Именно в такой вот затруднительной и неопределенной ситуации, с точки зрения
логики... Ты зря, кстати, на меня, Серега, окрысился, когда я насчет взаимосвязи мотивов
размышлял. Смотри-ка, - Кравченко извлек из кармана еще один мятый листок и черный
фломастер и нарисовал три круга. Обозначил первый буквой С, пояснив, "Это Сопрано";
второй - буквой А: "Аккомпаниаторша". - Третий пока обозначать не будем, оставим про
запас. Не дай бог, конечно, но... - Фломастер заскрипел, и "Сопрано" тут же ощетинился
палочками, точно солнышко лучами. На конце каждой палочки появлялись буквы,
обозначавшие (как с трудом догадался Мещерский) предполагаемые расхожие мотивы
убийства: Наследство, Ненависть, Зависть, Ревность...
- А эн цифрой "три" что означает? - спросил Мещерский.
- Это, Серега, НЕ УСТАНОВЛЕННЫЙ пока что нами мотив.
- Ну и?..
- А теперь, не раздумывая, выбери из всего этого мутного многообразия тот, который,
по твоему мнению, подходит и для убийства аккомпаниаторши, - предложил Кравченко, -
ну-ка попытайся соединить два этих колобка.
- Пока подходит только НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ. - Он продолжил лучик НЗ до круга с
буквой А в центре.
- Так, есть такое дело! Одно убийство плюс второе убийство, а в сумме.., не важно
пока, что будет в сумме, а важно то, что от перестановки слагаемых сумма не меняется,
так? - Кравченко оживился. - А что получается, если мы поменяем слагаемые - то бишь
убийства - местами?
- Сущий бред получится.
- Пускай бред, но... Итак, убийство Шилова порождает догадки о многообразии
мотивов. Убийство толстой дамы дает пока что только один-единственный мотив -
НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ.
- Но под ним, возможно, кроется и любой другой из этих вот!
- Любой? Какой же, например? Наследство? Майя Тихоновна что-то разве
наследовала? Быть может, ее ревновали, любили?
- Все равно это бессмыслица какая-то, варварская логика. Даже и не логика совсем, а
черт знает что.
- Я же сказал - бред. А может, новая методика из области хаусологии твоей. Пускай
бред, а ты все равно слушай, - Кравченко ласково погладил бумажку. - Если связаны
убийства - связаны и мотивы. А если они связаны, то вполне можно допустить и то, что
они тождественны: толстуху убили по той же причине, что и Сопрано, - и наоборот.
- Никудышный из тебя аналитик, Вадя. Совет: ты, кроме меня, никому своих
логических упражнений не показывай - засмеют.
- Хрен с ней с аналитикой! Тут творчески подходить надо. Меня, понимаешь ты, давно
уже смущает то, что с Шиповым как-то уж все слишком на виду. И наследник он - муж
богатой жены, и с любовником они под одной крышей, и родственнички о ненависти к
нему чуть ли не на всех углах трубят. И даже с братцем его кое-что теперь проясняется...
Словом, слишком уж удобно все это укладывается в классическую детективную схему:
угадай, который из них - мочила. А вот убийство аккомпаниаторши почти никаких версий
не дает: бессмысленный вроде бы, жестокий поступок, и тем не менее...
- Перед завтраком Тихоновна о чем-то ссорилась со Зверевой, - тихо сказал
Мещерский. - И с Шиповым она как-то необычно себя вела. Очень необычно.
- С гитлерюгендом мы разберемся, дай срок. - Кравченко самодовольно хмыкнул. -
Слушай, а о чем вообще говорили за этим завтраком, который я так подло проспал?
- Да ни о чем, - Мещерский пожал плечами. - Я же тебе еще в прошлый раз говорил:
ощущение такое, что, когда они собираются вместе, им беседовать не о чем. Так, толкут
себе воду в ступе, обсуждают мелкие бытовые подробности. За завтраком, Вадя, они снова
говорили о печах, каминах, сырости, самочувствии...
- А кто предложил растопить камин в гостиной?
- Зверева. Она сказала Файрузу. А Тихоновна тут же стала петь дифирамбы печному
отоплению. Потом они дачу старую вспоминали, я так понял, что еще родителей
Зверевой. Потом говорили, что, возможно, придется продать этот вот дом. Тихоновна
вспомнила, как ездила в Красково дачи смотреть с агентом по недвижимости. Да, кстати,
она туда какие-то деньги отвозила, еще у Зверевой спросила: "Помнишь?"
- Какие еще деньги?
- Понятия не имею - зазвонил телефон, ее перебили, и она тут же все забыла.
- Ладно, про деньги тоже выясним. Хотя... Ну а атмосфера-то какая была, Серега?
Духоты той самой не чувствовал?
- Нет, - Мещерский покачал головой. - Я, правда, сам злой как черт был - уж больно
тошно было смотреть на их просветлевшие физиономии. Но атмосфера за столом как раз
была вполне нормальной. Даже, я бы сказал, сплоченной.
- И все же этим утром что-то произошло. Именно утром, иначе что помешало бы
убийце придушить Тихоновну ночью в ее комнате? Так нет - он пошел по самому
краешку, потому что именно утром случилось нечто для него неожиданное и
катастрофическое (может, это он вообразил, конечно, но...). Что-то такое, что заставило
его действовать безотлагательно, отчаянно рисковать, совершая убийство в доме, полном
людей. Ведь недруг наш, Серега, очень торопился. Впрочем, о мерах предосторожности
даже в такой спешке не позабыл. Это очко в его пользу.
Запомним, что хладнокровия он даже в пиковой ситуации не теряет, а значит... Значит,
дело, ради которого он льет столько крови, стоит того, чтобы быть хладнокровным до
конца.
- Какое дело? Ее деньги, ты хочешь сказать? Снова всплывает корыстный мотив?
- Обрати, пожалуйста, внимание на этот вот вопросик, - Кравченко горделиво указал на
фразу в реестре:
"Произошла ли фактическая подмена жертвы?"
- Обратил, ну и?
- Возможно, аккомпаниаторшу хладнокровно убивают, чтобы отвести подозрение от
слишком уж бросающегося в глаза явного мотива. Основного следа.
- У милиции, Вадя, вообще не было никакого следа - ни основного, ни
второстепенного, кроме версии Пустовалова. Слава богу, с этой морокой теперь
развязались.
- Однако все в этом доме были осведомлены о том, для чего именно Зверева наняла нас
с тобой.
- И этот ОН или эта ОНА, по-твоему, убивает толстуху, чтобы именно нам заморочить
голову? Но откуда он знает, какой след для нас основной? По лицам, что ли, читает
нашим? Да и нет следа у нас - мы как слепые щенки в темноте тычемся. Получается, что
убийца слишком уж высокого мнения о наших с тобой способностях? Брось, это все
сладостный самообман. Не переоценивай наши возможности, это грех, - Мещерский
усмехнулся. - Форменная чушь это, Вадечка, - он уставился на бумажку: неустановленный
мотив, поспешность совершения убийства и...
- Бритву они изъяли? - спросил он, помолчав.
- Изъяли. Только дактилоскопия ихняя и здесь не пригодится. За лезвие и за станок на
глазах у всех уже брались два человека: Зверева и ее братец. И ты знаешь, как-то уж все
это у них слишком естественно получилось - впопыхах, в горячке. Если предположить,
что это убийца сунул бритву в рояль, ему было бы очень выгодно вот таким вот образом
оставить на этой улике свои пальчики: вытаскивая ее на глазах свидетелей из клавишей.
- А зачем вообще убийце нужна эта улика? Смысла в этом поступке я все равно не
вижу. Вижу одну только извращенность и слепую злобу.
- А эти пороки, Серега, не противоречат такому достоинству человеческой натуры, как
завидное хладнокровие.
- Не противоречат. Ну, я не знаю, возможно, вся эта ересь и укладывается в рамки
базового
понятия НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ МОТИВ, возможно...
Кравченко с победоносным видом смял бумажку и убрал ее в карман.
- А теперь выброси все это из головы, - сказал он.
- То есть как это выброси?
- А так. С этого конца мы все равно наш клубочек загадок и тайн не размотаем. Значит,
пока и зацикливаться на нем нечего. Надо цепляться за что-то конкретное, очевидное, за
те обрывки, которые мы с грехом пополам тут уже нащупали, авось и...
- За что я тебя люблю, Вадя, так это за твой неиссякаемый оптимизм и за это твое
коронное словечко. Чушь, конечно, а душу согревает.
- Среди детективов, Серега, водятся особи двух видов: угрюмые сыщики и
жизнерадостные идиоты. Видимо, я счастливо соединяю в себе две разновидности. О
тебе,
...Закладка в соц.сетях
