Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...споминались и другие эпизоды и
подробности: солнечные дни, жаркие ночи, его страсть и нежность, ее
отчаяние, их бурные ссоры и сладостные моменты примирения. Теперь Кэрол
могла чуть ли ни слово в слово воспроизвести все разговоры, которые они вели
во время путешествия на яхте, все его доводы и отговорки, которыми Мэтью
маскировал свое нежелание развестись с женой. Она помнила его безутешную
скорбь, в которую он погрузился после гибели дочери, помнила, как они оба
горевали о своем неродившемся ребенке. Эти воспоминания захлестывали Кэрол
словно приливная волна. И сейчас сердце ее сжималось при воспоминании о
предательстве Мэтью и о том, как она покидала Париж, где, как ей когда-то
казалось, сбылась ее мечта. Но Кэрол сумела свыкнуться с тем, что в ее жизни
больше нет места для Мэтью, и тем более невероятным стало для нее его
появление спустя столько лет. Нет, она не избегала его, и все же
мужественное, теперь даже мрачное лицо Мэтью рождало в ее душе смутную
тревогу, причину которой она сначала не могла понять. Но после рассказа
Мэтью она поняла причину: перед ней был другой человек, у этого мужчины было
другое лицо — уставшее, скорбное, печальное. И дело тут было не только в возрасте-
Мэтью. На протяжении пятнадцати лет Мэтью носил в себе свою боль, он и ждал
возможности попросить у нее прощения за причиненные страдания, и не верил в
то, что судьба предоставит ему такой шанс. Но это произошло.
Когда полицейские ушли, Кэрол с облегчением не ревела дух. Она чувствовала
себя совершенно измученной. Мэтью, не говоря ни слова, заварил чай и, сев на
стул у изголовья ее кровати, протянул ей чашку. Благодарно улыбнувшись,
Кэрол поднесла чашку к губам, но руки у нее так сильно дрожали, что чай чуть
не выплеснулся на одеяло. Мэтью помог ей, придержав чашку, и Кэрол сумела
сделать несколько глотков.
Сиделка еще не вернулась в палату. Судя по доносящимся сквозь неплотно
прикрытую дверь звукам, она болтала с охранниками. Кэрол слышала, что
администрация Ля Питье пыталась возражать против того, чтобы в больнице
находилась вооруженная охрана, однако полиция считала, что безопасность
Кэрол гораздо важнее репутации больницы. В итоге больничному начальству
пришлось смириться со столь вопиющим нарушением общепринятых правил. Сама
Кэрол терпеть не могла причинять неудобства кому бы то ни было, однако,
увидев новых охранников собственными глазами, она не могла не признать, что
выглядят они весьма внушительно. Правда, в больничной обстановке их черные
автоматы и синяя с красными шевронами форма выглядели по меньшей мере
неуместно, все же на душе у Кэрол стало намного спокойнее.
— Ну как ты сегодня? — спросил Мэтью, когда Кэрол с его помощью
сделала еще несколько глотков чая. Ее руки по-прежнему дрожали, но лицо было
спокойным.
— Просто немного устала, — ответила Кэрол. Утро было беспокойным,
но вчерашние события были куда страшнее. Кэрол знала, что никогда теперь не
забыть ей день, когда перед ее глазами возник этот безумный парень с ножом.
Стоило ей увидеть его глаза, и она поняла с абсолютной ясностью, что через
несколько секунд умрет. Ничего подобного Кэрол не испытывала, даже когда
взрывная волна подняла ее в воздух и швырнула к стене тоннеля. Тогда она
просто не успела осознать, что с ней произошло, не успела испугаться. Тот
взрыв представлялся ей чем-то вроде стихийного бедствия — урагана или
извержения вулкана, которое угрожает сразу всем и никому в отдельности. Но
вчера все было совершенно иначе. Не темные силы стихии, а вполне конкретный
человек пришел, чтобы отнять жизнь у нее, и это казалось Кэрол непостижимым
и пугающим. Трудно сохранять хладнокровие, когда знаешь, что смерть грозит
лично тебе и что есть люди, которые в этом заинтересованы. При мысли об этом
Кэрол снова начинало трясти. Но теперь рядом был Мэтью. Стоило ей взглянуть
на его уже не чужое лицо, как у нее сразу становилось спокойнее на душе.
Теперь она знала, что это жесткое, аскетическое лицо может быть другим —
нежным, добрым, родным. Но чувства Мэтью в большинстве случаев выражались не
в словах, а в делах. Вот только самого главного дела Мэтью так и не сумел
довести до конца, хотя в его глазах ей и сейчас мерещился отсвет глубокого и
искреннего чувства. Кэрол только не знала, был ли это отсвет горько-сладких
воспоминаний или его любовь к ней так и не остыла до конца. Выяснять это
Кэрол и не собиралась, она не хотела бередить старые раны и открывать двери,
которые — для нее, во всяком случае, — закрылись навсегда. Пусть
прошлое хоронит своих мертвецов, подумала Кэрол. Так будет лучше и для него,
и для нее.
— Нет, я чувствую себя неплохо, — повторила она, увидев, что Мэтью
недоверчиво качает головой. — Ну, почти хорошо... — добавила
Кэрол, откидываясь на подушку. — Просто устала, — повторила она,
имея в виду долгий разговор с полицейскими.
— Ты замечательно держалась, — проговорил Мэтью одобрительно. На
протяжении всего разговора Кэрол действительно была спокойна, а ее ответы
содержали полезную для следствия информацию. Мэтью, правда, заметил, что
Кэрол, порой приходилось прилагать значительные усилия, чтобы вспомнить те
или иные подробности, но она, не жалея себя, старалась помочь полиции.
Впрочем, его это не удивило. Он знал, что Кэрол была незаурядной женщиной —
умной, самоотверженной, обязательной. Мэтью сам испытал это на себе, когда
погибла его дочь, да и во многих других случаях Кэрол первой спешила к нему
на помощь и ни разу его не подвела. В отличие — увы! — от него самого.
Мэтью прекрасно понимал, как безответственно и трусливо он себя повел, когда
ему пришлось принимать, быть может, самое важное решение в его жизни. В
последующие полтора десятилетия он много раз мысленно возвращался к тем
событиям — и снова, и снова убеждался в том, что совершил непоправимую
ошибку. Он причинил боль женщине, которую любил, разрушил ее и свою жизнь,
уничтожил свое будущее. А самое страшное заключалось в том, что изменить уже
ничего нельзя. Мэтью сознавал это лучше, чем кто бы то ни было, но часто
бессонными ночами ему мерещилось ее лицо, ее губы, ее глаза, ее улыбка, ее
голос и прикосновения. Так продолжалось все пятнадцать лет, что они не
виделись, и вот теперь он снова сидит рядом с ней, и достаточно протянуть
руку, чтобы коснуться ее нежной, теплой кожи.
— Признайся, ты провел с ними беседу? — поинтересовалась Кэрол.
Полицейские держались с ней на редкость любезно и вежливо, их
обходительность показалась ей довольно необычной, и она решила, что это
Мэтью счел необходимым вмешаться.
— Я действительно позвонил министру внутренних дел, — признался
он. Когда Мэтью сам был министром, ему приходилось курировать расследование
некоторых особо важных дел, имеющих общественный резонанс. Это была обычная
практика, и Мэтью хорошо знал, к кому следует обратиться.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Кэрол. Внимательность и
забота, проявленные Мэтью, оказались очень кстати. Если бы не он,
сегодняшний допрос мог бы пройти совершенно иначе. Полицейские не
постеснялись бы вывернуть ее наизнанку, добиваясь ответов на свои вопросы,
и, возможно, его звонок министру обуздал их служебное рвение. Впрочем, на
количество полученной ими информации это не повлияло — скорее даже наоборот.
— Ты скучаешь по своей прежней работе? — спросила Кэрол. В глубине
души она знала ответ. Когда они познакомились, Мэтью пользовался почти
неограниченной властью и был, пожалуй, самым могущественным человеком е
стране. Многим мужчинам бывает непросто расстаться с подобными
возможностями, и Мэтью не был исключением. Ему нравилось командовать,
руководить, приказывать, поэтому оставить министерский пост и подать в
отставку было для него непросто. В те годы Мэтью в глубине души был убежден,
что благосостояние и безопасность его страны зависят исключительно от него
одного — и не давал себе ни минуты отдыха.
Я люблю свою родину
, — не
раз говорил он Кэрол, и она чувствовала, что Мэтью действительно сжигает
пламенная любовь к Франции и ее народу. И вряд ли его чувства угасли, когда
он отошел от дел.
— Иногда. Да нет, честно говоря, довольно часто. — Мэтью
усмехнулся. — Ответственность подобного рода нельзя сбросить с себя
словно старый пиджак. Это как... как любовь, которая никогда не умирает.
Впрочем, времена изменились. В наши дни быть министром внутренних дел
намного труднее, к тому же, по совести сказать, это грязная работенка. Была
грязная, а стала еще грязнее. Терроризм повлиял на многое и многих, и не
только во Франции, но и в других странах тоже. Ни одному из политиков не
удалось пока справиться с этой бедой, и дальше будет только хуже. Когда я
работал в правительстве, все было проще. Мы, по крайней мере, знали врага в
лицо, знали, где его искать. Сегодняшний терроризм не имеет определенного
лица. Нет, конечно, полиция и сейчас задерживает преступников, но зачастую
это происходит уже после того, как прогремит взрыв и погибнут десятки или
даже сотни ни в чем не повинных людей. Подобное случается все чаще и едва не
случилось с тобой. К несчастью, современный терроризм как бы растворен в
потоках иммигрантов, которые хлынули в нашу страну, но закрыть границы и
выслать их, как предлагают некоторые, было бы ошибкой. Единственно верный
путь в данной ситуации — искать новые способы предотвращения
террористических актов, но это нелегко. Многие простые люди разочаровались в
общественных институтах и перестали доверять политическим лидерам. Люди все
чаще вступают в конфликты без веских на то причин, отсюда злоба, ярость,
вспышки насилия, которые трудно остановить, — Мэтью вздохнул. —
Нет, я не завидую тем, кто сейчас работает на самом верху, и все же ты права
— мне очень не хватает моей прежней работы. Да и какой мужчина не мечтает
изменить мир? — добавил он с грустной улыбкой.
— Я помню, ты очень любил свою работу, — сказала Кэрол. — Ты
работал допоздна, и даже ночью тебе могли позвонить по срочным делам.
Мэтью кивнул. Он сам организовал свою работу таким образом, чтобы быть в
курсе всего, что происходит в стране. Владеть информацией — значит владеть
ситуацией, любил повторять Мэтью. Даже сегодня, пока полицейские допрашивали
Кэрол, он вслушивался в их вопросы и ее ответы так внимательно, словно сам
отвечал за расследование этого дела перед президентом и своей страной. И
порой Мэтью действительно забывал, что он больше не министр и что
ответственность за расследование громких и опасных дел лежит на других
людях. С другой стороны, даже уйдя со своего поста, он не превратился в
ничто, в обычного пенсионера, которого никто не знает и о котором никто не
помнит. До сих пор его имя много значило для простых людей, да и для тех,
кто сегодня был у власти. К нему нередко обращались за советом и в частном
порядке, и официально. Не раз его просили высказать свою точку зрения на то
или иное политическое событие в газетах или по национальному телевидению, а
после взрыва в тоннеле нынешний министр внутренних дел лично позвонил ему,
чтобы узнать его мнение о ходе и методах расследования. Теперь-то Мэтью
научился быть дипломатичным и осторожным, тогда как раньше он подчас не
считал нужным выбирать выражения. Не раз ему приходилось критиковать
действия правительства, и всегда он говорил то, что думал.
— Да, я любил свою работу и свою страну. Франция всегда была для меня
на первом месте, пока я не встретил тебя... — признался он, но Кэрол
явно была другого мнения. Раньше она всегда была по крайней мере на третьем
месте — после Франции и его жены.
— Почему же ты подал в отставку? — спросила она и снова потянулась
к чашке с остывшим чаем. На этот раз руки ее совсем не дрожали, да и
чувствовала она себя намного лучше. Допрос заставил ее поволноваться, но
сейчас Кэрол почти успокоилась.
— Просто понял, что пора. Я служил своей стране много лет и честно
исполнял свой долг, но срок моего пребывания в правительстве истек: состав
кабинета начал меняться, к тому же у меня возникли проблемы со здоровьем,
вызванные, скорее всего, непомерными нагрузками, — ведь все это время я
работал, что называется, на износ. Словом, я ушел. В первое время мне,
конечно, отчаянно не хватало всего, к чему я так привык. Мне, правда,
предлагали посты помельче, но я отказывался — утешительный приз был мне ни к
чему. Я получил все, к чему когда-то стремился, пора было и на покой. Кроме
того, у меня имелся фундамент, на котором можно было попытаться строить
новую жизнь. Ты же знаешь — мне всегда нравилось заниматься практической
юриспруденцией... Я мог бы стать прокурором или судьей, но эта работа не для
меня. Слишком скучная... Быть адвокатом гораздо интереснее. Впрочем, в этом
году я собирался покончить и с адвокатской практикой.
— Почему? — удивилась Кэрол. Его слова ее встревожили. Насколько
она знала, Мэтью принадлежал к той породе людей, которые жить не могут без
работы. Конечно, он был уже немолод, но даже сейчас, в шестьдесят восемь,
сил и энергии у него хватило бы на многое. Она убедилась в этом, когда во
время допроса бросила взгляд на его лицо. В его глазах то и дело вспыхивал
огонь, да и сам он был как будто наэлектризован. Нет, такому человеку, как
Мэтью, безделье было попросту противопоказано, и, если он все-таки ушел с
поста министра, бросать адвокатскую практику ему не следовало.
— Мне уже много лет, дорогая Кэрол, — ответил Мэтью. — Пора
заняться тем, чем я пренебрегал раньше: книгами, путешествиями,
размышлениями. В прошлом году я отправился в Африку. Быть может, я напишу
мемуары или на этот раз побываю в Юго-Восточной Азии. Но теперь я не стану
торопиться. Буду делать все без спешки и наслаждаться этим — ведь другой
возможности может и не быть.
— Не говори глупости! — воскликнула Кэрол. — Я уверена, ты
проживешь еще долго. Выглядишь ты, во всяком случае, потрясающе. Никто не
даст тебе твоих лет.
— Выглядеть молодым и быть им — разные вещи и пока у меня есть силы, я
хочу насладиться независимостью и свободой, которых я был лишен. Теперь я,
слава богу, ни перед кем не обязан отчитываться: моя жена умерла, дети
выросли — и внуки, кстати, тоже! Мэтью рассмеялся, а Кэрол вдруг с
удивлением поду мала, что у него действительно есть внуки и что они, должно
быть, одних лет с ее детьми. — Никого не волнует, где я и что со
мной, — продолжал Мэтью. — Это печально, но это так. И я должен
пользоваться моментом, потому что пройдет совсем немного лет, и моим детям
придется каждое утро звонить мне домой и спрашивать у сиделки, съел ли я
утром кашку и не намочил ли постель.
Кэрол была уверена, что до этого ему еще далеко, и все же нарисованная им
картина затронула какие-то потаенные струны в ее душе. Да она и сама
оказалась примерно в том же положении. Кэрол помнила, что старший сын Мэтью
был ненамного моложе ее, теперь ему, должно быть, далеко за сорок. Он рано
женился и рано завел детей. Она была старше, когда сама стала матерью. Но и
ее дети были уже взрослые и тоже жили отдельно, в других городах. Если бы не
Стиви, особняк Кэрол в Бель-Эйр был бы похож на склеп. В жизни Кэрол не было
близкого мужчины, ее дом опустел без детей, ей больше не о ком было
заботиться, не с кем провести время, никого не волновало, во сколько она
ужинала и ужинала ли вообще. Как и Мэтью, она внезапно обрела независимость
и свободу, которой ей хотелось распорядиться как можно лучше. Именно поэтому
Кэрол решила написать книгу и совершить путешествие по Европе, которое — не
по ее вине — началось и закончилось в палате парижской больницы.
— Разве у тебя не так? — неожиданно спросил Мэтью, словно прочитав
ее мысли. — Ведь ты уже несколько лет не снималась. Я это точно знаю,
потому что смотрел все фильмы с твоим участием.
Он улыбнулся. Одним из немногих удовольствий, которые он себе позволял, было
сидеть в темном зале кинотеатра, смотреть на нее и слушать ее голос. На
некоторые фильмы Мэтью ходил по три или четыре раза, многие смотрел и дома —
по телевизору или в записи. Жена ничего ему не говорила, но стоило Кэрол
появиться на экране, как она тихонько выходила из комнаты. Она все понимала.
Понимала, что для Мэтью ничего не закончилось. В последние годы они вообще
не касались этой темы. Она смирилась с тем, что ее муж любит другую — любит
так, как никогда не любил и не будет любить ее. Мэтью связывали с женой
привычка, долг, ответственность, уважение. Совсем иные чувства он испытывал
к Кэрол. Страсть, желание, мечты и надежды — вот что соединяло их два
недолгих года. Потом мечты развеялись, но ни любви, ни надежды Мэтью не
утратил. Он только спрятал их в дальнем уголке своего сердца, словно самую
большую драгоценность, — подальше от чужих глаз и холодного любопытства
посторонних. Даже теперь, когда Кэрол была так близко, он по привычке
продолжал скрывать свои чувства, и все же она ощутила исходящий от него жар
спрятанных под спудом эмоций. О том, что волновало его больше всего на
свете, Мэтью не заговаривал, но Кэрол казалось, что главные слова вот-вот
прозвучат, и она одновременно и боялась, и желала этого.
— Я не снималась, потому что мне не нравились сценарии, —
объяснила она. — Я больше не хочу играть глупые роли. Смешные — да,
глупые — нет. В последнее время я подумывала о том, чтобы сыграть в комедии,
и, может быть, я действительно попробую себя и этом жанре, когда поправлюсь.
Не знаю, получится ли у меня, но попытаться мне хочется. Комический персонаж
можно ведь сыграть и так и эдак, сымпровизировать, наконец... — Она
слегка пожала плечами. — Почему бы и нет? Некоторые начинающие актрисы
боятся комедий, боятся этого амплуа, которое и в самом деле может пристать к
человеку на всю жизнь, но я-то, слава богу, начинала не с комедий, и мне в
моем возрасте можно и рискнуть. Ну а если с комедией ничего не выйдет, я
предпочла бы взяться за сложную, многоплановую роль, которая была бы мне
близка. Я уверена, что мне удастся открыть в моей героине что-то такое, что
заставит зрителей присмотреться к ней повнимательнее, задуматься о ее
внутреннем мире. К сожалению, даже хорошим актрисам подобные роли попадаются
не часто, а может быть, всего раз в жизни, но я могу позволить себе ждать.
Сниматься только для того, чтобы зрители не забыли о моем существовании?..
Мне это не нужно, я не вижу в этом смысла. Я — взрослая женщина со своими
сложившимися взглядами, и мне кажется, я многое могу сказать людям. Но если
сказать л о многое я могу, только играя ту или иную роль, зачем тогда мне
роли, которые не дают подобной возможности? Вот почему я была так разборчива
и отказывалась от предложений, которые мне не подходили. Кроме того, я целый
год не снималась, когда болел мой муж, но если бы в это время мне принесли
хороший сценарий, я бы, пожалуй, подумала. Увы, все сценарии, которые я
читала, были просто мусором и макулатурой. Никогда не снималась в дрянных
фильмах и не хочу начинать! И даже если обо мне в конце концов забудут, у
меня есть чем заняться. Я хочу написать книгу... — проговорила она,
вдруг понизив голос, хотя и не собиралась делать из этого секрета. Просто ей
хотелось посоветоваться с Мэтью, с которым они когда-то обсуждали самые
разные вопросы. С ним ей всегда было интересно разговаривать — он прекрасно
разбирался не только к юриспруденции и политике, но и в кино, в литературе и
вообще в жизни. От природы Мэтью обладал живым, острым умом и был начитанным
и разносторонне образованным человеком. У него даже были степени магистра в
области психологии и литературы и докторская диссертация по политологии.
— Ты будешь писать о себе, о своей жизни? — поинтересовался Мэтью.
— И да, и нет. Это будет роман о женщине моих лет, может, чуть старше,
которая оглядывается на прожитую жизнь после смерти мужа. Я уже начала
писать, но до сих пор у меня как-то... не шло. Первые главы дались мне
легко, но потом я застряла. Понимаешь, я не знаю, как ответить на вопрос: в
чем может быть смысл жизни после того, как умрет твой единственный близкий
человек? Нет, это я не себя имею в виду, а мою героиню, — поспешно
уточнила Кэрол, увидев, что Мэтью собирается ей возразить. — Моя
героиня — блестящий нейрохирург, но, несмотря на все ее знания и опыт, ей не
удается спасти мужа, когда у него обнаруживают опухоль мозга. Она привыкла к
власти, привыкла решать все сама, но после того как ей не удается изменить
собственную судьбу, моя героиня оказывается на распутье. Она не знает, как
жить дальше — для этого ей нужно смириться с поражением и попытаться
разобраться в себе и в окружающих. В свое время моя героиня приняла
несколько очень важных решений, последствия которых ощущает даже спустя
много лет. И вот, чтобы найти ответы на свои вопросы и понять, что же такое
жизнь, она оставляет практику и отправляется путешествовать в надежде найти
потерянный ключ от двери в собственное прошлое. До этого момента моя героиня
стремилась только вперед и никогда не оглядывалась, но теперь, чтобы
двигаться дальше, ей необходимо вернуться назад, к самому началу... —
Кэрол сама удивилась, с какой отчетливостью она восстановила сейчас свой
замысел, который и в лучшие времена выглядел довольно неопределенным и
расплывчатым.
— Это интересно, — задумчиво проговорил Мэтью. Он прекрасно понял,
о ком на самом деле будет эта книга и о каких поступках и давних решениях
пойдет в ней речь. Перекрестки, тупики, распутья, необходимость сделать
правильный выбор — через все это прошла в свое время сама Кэрол. Интересно,
подумал Мэтью, как-то она оценит свое решение порвать с ним и уехать из
Франции? Насколько он знал, это был едва ли не самый важный шаг в жизни
Кэрол, во многом определивший ее дальнейшую судьбу.
— Я думаю, что книга может получиться интересная. По ней даже можно
будет снять фильм, при условии, конечно, что мне удастся ее написать. И вот
такую роль — роль моей героини — я бы с удовольствием сыграла! — горячо
воскликнула Кэрол, и Мэтью кивнул.
Он понимал, что с этой ролью Кэрол справится лучше, чем кто бы то ни было.
— Знаешь, мне даже понравилось писать, — добавила она. — Ведь
я — автор, я сама создаю своих героев, знаю и понимаю их. В фильмах иначе —
там я могу выразить себя только через диалог, через движение или через
мимику, я играю только свою роль. А автор знает все не о ком-то одном, но
обо всех персонажах книги. Вот только я, оказывается, знаю далеко не все. То
есть не все, что мне нужно. Я поняла это тогда, когда не смогла найти ответы
на свои собственные вопросы. Вот почему я приехала в Европу. Я надеялась,
что отыщу их здесь, сумею найти тот самый ключ к собственному прошлому...
— Ну и как? — спросил Мэтью. На его лице был написан такой
интерес, что Кэрол невольно улыбнулась.
— А никак! В тот же день, когда я прилетела в Париж, я отправилась
взглянуть на наш бывший дом, и у меня родилось несколько интересных идей. К
несчастью, на обратном пути я оказалась в этом ужасном тоннеле, и мои идей
вышибло у меня из головы вместе со всем остальным.
Это очень странно — не знать, кто ты такая, кем ты была, что было для тебя
дорого и важно. Люди, места, события — все исчезло в одночасье, и я
оказалась совершенно одна посреди пустыни, в которой был только нетронутый
песок — и никаких следов, никаких ориентиров. Я потеряла себя, и это,
наверное, самое страшное, что только могло со мной случиться. Ты меня
понимаешь?
Мэтью покачал головой. Подобного кошмара он не мог себе даже вообразить.
— Но ведь ты в конце концов многое вспомнила? — с энтузиазмом
воскликнул он.
— Да. Прошлое постепенно возвращается, но зачастую я сама не знаю, как
мне поступить с тем, что всплывает в моей памяти. Я вижу лица, дома, улицы,
вспоминаю чувства и переживания, но я понятия не имею, какое они имеют
отношение ко мне. Я не могу найти им места в своем прошлом, потому что сама
не знаю, что я забыла. — Тут Кэрол в который раз подумала о том, что
лучше всего она помнит именно то, что связано с Мэтью. Даже
...Закладка в соц.сетях
