Жанр: Любовные романы
Верить в себя
... не детей, не
Джейсона, с которым прожила восемь лет, а его. Что касалось Шона, то от него
осталось в ее памяти только имя и его болезнь. Правда, кое что она узнала от
Стиви, но это не были собственные воспоминания Кэрол, и это казалось ей
несправедливым — ведь даже смерть Шона не причинила ей столь ко боли.
Правда, с Мэтью она знала не только боль и разочарование, но и ни с чем не
сравнимую радость, однако это только усиливало неловкость, которую она
испытывала в его присутствии.
— Я думаю, со временем память вернется к тебе полностью, нужно только
набраться терпения, — сказал Мэтью. — И может быть, ты даже
узнаешь что-то такое, что было неведомо тебе раньше. — Может быть...
Врачи утверждали, что Кэрол восстанавливается даже быстрее, чем они могли
предположить, но все же не спешили ее обнадеживать. Последствия черепно-
мозговой травмы могли проявиться и через несколько лет, к тому же даже
сейчас, несмотря на впечатляющий прогресс, она по временам словно утыкалась
в глухую стену. Некоторые слова, люди и события, похоже, полностью исчезли
из ее памяти, и Кэрол боялась, что никогда не сумеет восстановить их,
несмотря на помощь врачей и новейшие лекарства, которыми ее пичкали., Она
по-прежнему выпытывала у Стиви малейшие подробности своей прошлой жизни,
надеясь, что эти детали подстегнут ее память. До сих пор, однако, сильнее
всего подействовали на Кэрол не рассказы секретарши и Джейсона, а встреча с
Мэтью, но она не знала, стоит ли ей радоваться этому или огорчаться. Их
совместное прошлое было слишком печальным, а расставание — слишком горьким и
болезненным, чтобы Кэрол могла относиться к ним спокойно. — Если память
вернется ко мне не в полном объеме, — рассудительно заметила
она, — мне придется очень много работать, чтобы вернуться в кино. Я
даже боюсь, что все кончено, просто я об этом еще не подозреваю. Актриса,
которая не в состоянии выучить свою роль, немногого стоит. Мне, впрочем,
приходилось работать с партнершами, которые не могли запомнить и с двух
строк, хотя были вполне здоровы... — Тут она не выдержала и
рассмеялась. Кэрол вообще относилась к своему состоянию с редким мужеством и
не теряла оптимизма, хотя и врачи, и ее близкие боялись, что она может
впасть в депрессию. Слишком многое было поставлено на карту, и все же Кэрол
не теряла надежды. И Мэтью, глядя на нее, тоже почти поверил в счастливый
исход. Чем больше он общался с ней, тем сильнее поражался ее жизнелюбию и
желанию преодолеть все напасти. Редкий человек на месте Кэрол, после того
что с ней случилось, держался бы с таким достоинством.
— Когда-то мне очень нравилось смотреть, как ты работаешь на
площадке, — сказал он. — Помнишь, после Марии-Антуанетты ты
получила роль в новом фильме, и я, когда мог выкроить свободный день,
отправлялся к тебе в Англию и старался обязательно побывать на съемках? Как,
кстати, он назывался?.. Там еще снимались Стив Арчер и сэр Гарланд Чедвик...
—
Прозрение
. Кошмарный был фильм... — Кэрол произнесла название
фильма и вдруг замерла, пораженная тем, что сумела вспомнить и саму ленту, и
название. — Чудеса! И откуда что берется?.. — изумленно
проговорила она.
— Все, что ты когда-то знала, находится где-то здесь. — Мэтью
постучал пальцем по виску. — Ты обязательно все вспомнишь, нужно только
как следует поискать.
— Иногда я боюсь того, что я могу там найти, — ответила
Кэрол. — Мне порой кажется, что жить без воспоминаний гораздо проще. Я
не помню своих потерь, не помню страданий, не помню людей, которые были мне
неприятны. Впрочем, и хорошее я тоже забыла, а одно не стоит другого. Нет,
не стоит, — с нажимом добавила она, но тут же покачала головой: — Мне
бы хотелось помнить больше. Например, о детях, и особенно — о Хлое. В свое
время я слишком много сил отдавала карьере, а ею пренебрегала. Пусть
невольно, но я ранила ее своим невниманием. И вообще, когда Энтони и Хлоя
были детьми, я много занималась собой, своими делами... А теперь мне
приходится расплачиваться за свой эгоизм. Энтони, правда, меня простил; во
всяком случае, он говорит, что ему не в чем меня упрекнуть, но Хлоя по-
прежнему на меня сердится. Теперь я жалею, что в свое время не поняла
главное — детям нужна мать, а не кинозвезда!
— Но ведь ты проводила с ними все свое свободное время! —
воскликнул Мэтью. — И это случалось довольно часто. Даже слишком часто,
как мне тогда казалось. Ты постоянно брала их с собой, даже если мы ехали
куда-то вдвоем. Энтони-то был постарше, к тому же ему нужно было учиться, но
с Хлоей ты не расставалась буквально ни на минуту. Ты возила ее на съемки и
даже не хотела отдавать в школу. Еще тогда ты испытывала самый настоящий
комплекс вины, а Хлоя, надо сказать, успешно этим пользовалась. Уж не знаю
почему, но она была весьма эгоистична. Угодить ей было невозможно: сколько
бы ты ей ни давала, ей все было мало, все было не то.
— Это правда? — Кэрол было любопытно взглянуть на проблему его
глазами, поскольку собственному мнению она пока не слишком доверяла. Мэтью,
впрочем, тоже мог судить о ситуации не совсем объективно просто потому, что
был мужчиной. Кроме того, он был воспитан во французских традициях и на
многие вещи смотрел иначе, чем она.
— Мне так казалось, — ответил он. — Я, Например, никогда не
проводил со своими детьми столько времени. И Арлетт тоже, а ведь она была
занята куда меньше, чем ты. Ты всюду таскала Хлою за собой, заботилась о
ней, беспокоилась. И об Энтони тоже, хотя он в этом уже не нуждался. Могу
тебе сказать откровенно: общаться с ним мне было гораздо проще, во-первых,
потому что он был старше, а во-вторых, потому что он был мальчиком. Мы
подружились с ним почти сразу и только под конец... В общем, он меня
возненавидел, потому что все видел и многое понимал. И ты тоже меня
возненавидела, — с горечью добавил Мэтью, отводя взгляд.
— Я тебя возненавидела? — удивленно переспросила Кэрол. Насколько
ей помнилось, тогда она испытывала боль, разочарование, а вовсе не
ненависть. Правда, она знала, что разочарование часто рождает обиду и гнев,
и все же
ненависть
— это, пожалуй, было слишком сильно сказано. Сейчас, во
всяком случае, Кэрол ничего такого и представить себе не могла. Да и Энтони
вряд ли ненавидел Мэтью. В нем говорили обида за мать и разочарование
ребенка, которого обманули и предали, но не ненависть. А хуже всего, только
сейчас поняла она, пришлось, наверное, самому Мэтью, потому что в конечном
итоге обманутым оказался он сам.
— Ну, не знаю... — ответил Мэтью, немного подумав. — Как бы
там ни было, тебе, пожалуй, следовало меня возненавидеть. Я хочу сказать — я
это заслужил... Ты на меня надеялась, а я тебя подвел. Я давал тебе
обещания, которые не сумел выполнить. Больше того, я не имел права ничего
тебе обещать, потому что все это были только мечты... Я искренне хотел их
осуществить, но так и не смог. Моя мечта обернулась кошмаром, и в первую
очередь для тебя. Да и для меня тоже.
И снова Мэтью старался говорить с ней предельно откровенно и честно. Все это
ему хотелось сказать Кэрол уже давно, и сейчас он испытывал огромное
облегчение, хотя каждое слово давалось ему нелегко.
— Когда вы уезжали, Энтони даже не захотел со мной попрощаться, и я не
могу его за это винить. Парню было очень нелегко: сначала вас предал его
родной отец, потом я. И для тебя, и для твоих детей это был жестокий удар,
но и мне тоже пришлось нелегко. Впервые в жизни я понял, что я не такой уж
хороший человек, каким всегда себя считал. Я оказался заложником
обстоятельств и не сумел ничего сделать. Или не захотел...
Кэрол не могла знать, насколько верно его слова отражают то, что произошло в
реальности, но ей казалось, что в целом он нарисовал довольно точную
картину. Слушая Мэтью, она даже почувствовала к нему что-то вроде
сострадания.
— Нам обоим было очень тяжело, — сказала она.
— И нам, и Арлетт, — подтвердил Мэтью. — Пока не появилась
ты, я не думал о том, любит ли она меня. Быть может, и сама она поняла это,
только когда у нее появилась соперница. Я не знаю, была ли это любовь в том
смысле, какой обычно вкладывают в это слово, но... Арлетт считала, что у
меня есть перед нею обязательства, и была не так уж не права. Я-то всегда
казался себе человеком порядочным, но в той ситуации мое поведение трудно
было назвать достойным. Я обманул и тебя, и ее — да и себя самого, если на
то пошло. Я любил тебя, но остался с Арлетт. Кроме того, мне до сих пор
кажется, что многое могло сложиться иначе, если бы меня в очередной раз не
включили в состав кабинета. Но остаться на посту министра и все время
опасаться, как бы правда о наших отношениях не выплыла наружу, — это
было просто немыслимо! Я мог не бояться скандала, окажись на твоем месте
другая, не столь известная женщина. Во Франции на подобные вещи смотрят
сквозь пальцы: многие члены правительства и высокопоставленные политики
имели любовниц, и в большинстве случаев это сходило им с рук, но тебя хорошо
знали не только в Америке. Если бы о нашей связи стало известно, и на твоей,
и на моей карьере можно было бы ставить крест, и Арлетт умело на этом
сыграла.
— О да, она отлично воспользовалась ситуацией! — проговорила Кэрол
неожиданно жестким тоном. — Твоя жена грозилась позвонить на студию и
все рассказать о наших отношениях или сообщить о нас в прессе. А тебе она
сказала, что покончит с собой.
Воспоминание нахлынуло так внезапно, что Кэрол даже не успела подумать о
том, что Мэтью, возможно, неприятно об этом слышать. Он действительно был
смущен и долго молчал.
— Во Франции это не редкость, — проговорил он наконец. — Наши
женщины более импульсивны, чем американки. Они могут угрожать самоубийством,
если речь идет о сердечных делах...
— Словом, твоя жена обставила нас обоих, — подвела итог Кэрол, и
Мэтью невесело рассмеялся.
— Можно сказать и так. Впрочем, меня удерживал возле Арлетт не только
страх за себя или за нее. Был еще один больной вопрос — наши дети. Если бы я
ушел из семьи, они прекратили бы все отношения со мной. Мне сказал это мой
старший сын, которого она сделала, так сказать, полномочным представителем
семьи. Это был умный ход Арлетт, но я ее не виню. Я сам допустил ошибку,
когда поверил, что Арлетт все же согласится на развод. Мы уже давно не
любили друг друга, и я полагал, что у нее нет никаких особых причин и дальше
цепляться за наш брак. К несчастью, моя наивность дорого обошлась и мне, и
тебе. Я позволил себя обмануть и в свою очередь обманул тебя... — На
этот раз Мэтью нашел в себе силы посмотреть Кэрол в глаза.
— Мы оба оказались в сложном положении, — сказала она великодушно.
— Да, — согласился Мэтью. — Мы оказались заложниками
собственных чувств и собственных страхов. Особенно я. Я боялся бросить
Арлетт, боялся за свою карьеру, боялся разлуки с детьми. Мне и в голову не
приходило, что дети могут понять меня, что я тоже им небезразличен. Что
касалось остального, то оно не стоило и твоего мизинца. Впрочем, это я понял
много позднее, но тогда мне казалось...
Слушая его, Кэрол с грустью подумала, что та, давняя ситуация была вовсе не
тупиковой. У Мэтью был выбор, может быть, нелегкий, но все-таки был. И когда
он принял свое решение, она приняла свое. Вернувшись в Штаты, Кэрол не раз
спрашивала себя, правильно ли она поступила, порвав с Мэтью. Быть может,
думала она, ей удалось бы что-то изменить, если бы она осталась. Кэрол даже
начала склоняться к мысли, что слишком быстро отступила, хотя двух с
половиной лет, которые они с Мэтью прожили вместе, было больше чем
достаточно, чтобы он исполнил свои обещания. Только знакомство с Шоном
положило конец ее сомнениям. Она вышла за него замуж и приказала себе
никогда больше не думать о прошлом и не гадать, что было бы, если бы... И
все же сейчас, когда Мэтью подтвердил, что пятнадцать лет назад она была
права, это успокоило Кэрол. Как видно, ее сомнения скрывались не в памяти, а
где-то гораздо глубже — в подсознании или, может быть, в душе, в сердце,
зато теперь с ее плеч как будто свалился тяжкий груз. Теперь Кэрол твердо
знала, что она поступила правильно. В какой-то момент она даже подумала о
том, не был ли взрыв в тоннеле своеобразным подарком судьбы, благодаря
которому она наконец сумела узнать всю правду о себе и о своем прошлом. И
Мэтью, и Джейсон, и Энтони с Хлоей приходили к ней из тех далеких лет и
распахивали перед нею свои сердца и души. Если бы Кэрол была здорова, если
бы не подверглась смертельной опасности, она, наверное, никогда бы этого не
узнала, но взрыв многое изменил. Теперь она знала все, что ей было
нужно, — и для книги, и для самой себя.
— Тебе пора отдохнуть, — сказал Мэтью, заметив, что усталость все
сильнее туманит взгляд Кэрол. Визит полицейских, допрос и еще более
продолжительный разговор о прошлом отняли у нее много сил, и теперь она с
трудом боролась со сном. Но прежде чем уйти, Мэтью все же задал Кэрол
вопрос, который не давал ему покоя с тех самых пор, как он впервые навестил
ее в больнице. Раньше Мэтью не решался заговаривать с ней на эту тему, и
только когда она полностью пришла в себя и вспомнила, что они когда-то
значили друг для друга, он отважился произнести слова, от которых зависело
так много.
— Скажи, Кэрол, может быть, тебе неприятно, что я снова вторгаюсь в
твою жизнь и прихожу к тебе? — спросил Мэтью, заметно волнуясь. Он
боялся услышать тот ответ, которого, как он полагал, заслуживает, хотя и был
готов признать ее правоту.
Кэрол ответила не сразу, но не из кокетства и не из желания помучить его, а
потому что почувствовала, насколько важен этот вопрос для них обоих. Она
помнила, как сначала ей было не по себе в его присутствии, но сейчас ей было
скорее приятно сознавать, что Мэтью рядом и что он непременно поможет, если
возникнет такая необходимость. В ее представлении он превращался в некое
подобие ангела-хранителя, готового укрыть ее своими крылами от любой
опасности и утешить ласковым взглядом голубых, как ясное небо, глаз.
— Нет, мне приятно, — ответила она после паузы, которая показалась
Мэтью бесконечной. — Мне нравится беседовать с тобой, только... только
не нужно больше говорить о прошлом, хорошо?
Кэрол знала уже достаточно и вовсе не была уверена, что ей действительно
необходимо знать все. В прошлом было слишком много боли — столько, что она
чувствовала ее и сейчас.
— Мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями, — добавила она, и
Мэтью послушно кивнул. Ему хотелось большего, но он боялся растревожить
Кэрол, которая еще не была готова к волнениям после пережитого. Их роман
закончился слишком давно, и не исключено было, что Мэтью безнадежно опоздал.
Правда, теперь Кэрол снова была рядом, и — как она и сказала — они могли бы
стать друзьями. И хотя Мэтью это вряд ли бы удовлетворило, попытаться все же
стоило.
— Тогда, если разрешишь, я приду к тебе завтра, — пообещал он и
поднялся. С высоты его роста Кэрол, лежащая под белым больничным одеялом,
казалась особенно хрупкой, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. Глаза
Кэрол закрывались сами собой, но она все же успела прошептать:
— До свидания, Мэтью. И... спасибо.
Потом она улыбнулась спокойной, безмятежной улыбкой и заснула, и Мэтью,
глядя на прекрасное лицо Кэрол, подумал, что никогда еще не любил ее так
сильно, как сейчас.
Глава 14
К вечеру к Кэрол приехала Стиви. Через плечо у нее была переброшена дорожная
сумка. Страшно коверкая французские слова, Стиви объяснила дежурной сестре,
что намерена остаться на ночь, и попросила поставить в палате раскладушку.
Кэрол проснулась почти перед самым приходом Стиви. После разговора с Мэтью
она проспала несколько часов и чувствовала себя вполне отдохнувшей.
— Ну вот, теперь я всегда буду рядом, — заявила Стиви, ставя сумку
на пол. Она еще немного подкашливала, но врач в отеле сказал, что для
окружающих она не представляет опасности.
— Ну, что ты натворила, что тебя стерегут такие молодцы? —
спросила Стиви, имея в виду охранников, которые дежурили в коридоре. Чтобы
попасть в палату, Стиви пришлось предъявить свой загранпаспорт и подписанный
главврачом пропуск. Впрочем, эти строгости ее скорее порадовали, хотя Стиви
и позволила себе поворчать по поводу
бюрократизма
французов. Правда,
выставленные напоказ автоматы охранников поначалу ее напугали, но потом
Стиви решила, что демонстрация силы в данном случае вполне оправдана и что
любой потенциальный террорист трижды подумает, прежде чем отважится на
рискованный шаг.
— Сегодня ко мне приходили следователи, — ответила Кэрол. — Я
рассказала им о том, что видела в тоннеле, и они решили, что мне необходима
охрана. Просто на всякий случай, — добавила она, увидев, как вы
тянулось лицо Стиви. — Они уверены, что террористы тоже погибли во
время взрыва и мне ничто не грозит. И Мэтью тоже так думает.
— Мэтью? — Стиви пытливо взглянула на нее, и Кэрол смущенно
улыбнулась.
— Он пришел вместе с полицейскими, а когда они закончили, —
остался еще ненадолго, чтобы... чтобы кое-что мне объяснить.
— Я вот все думаю, — задумчиво проговорила Стиви, — можно мне
начинать волноваться или погодить немного?
— А зачем тебе волноваться? — спросила Кэрол с самым невинным
видом. — Все это было слишком давно, я тогда была моложе, чем ты
сейчас. И я, и он понимаем, что с тех пор многое изменилось. В конце концов
мы решили, что будем друзьями — или хотя бы попытаемся ими стать. По-моему,
он не очень счастлив.
В Мэтью, как и прежде, пылал скрытый огонь, который Кэрол помнила еще по
дням их совместной жизни, но теперь в его глазах поселилась такая глубокая
печаль, какую до этого она видела только раз — когда погибла его дочь.
— И вообще, — добавила она поспешно, — скоро я вернусь домой,
и все пойдет по-старому. Просто мне хотелось, чтобы демоны прошлого больше
не беспокоили меня, а лучший способ добиться этого — подружиться с ними. Это
лишает их силы.
— Я не уверена, что этого мужчину что-то может лишить силы, —
сказала Стиви. — Он врывается в больницу словно ураган, и все тут же
встают по стойке
смирно
.
— Когда-то он занимал очень высокое положение, и многие до сих пор с
ним считаются. Это Мэтью позвонил министру внутренних дел и попросил
выделить мне охрану понадежнее.
— Ну, против этого я не возражаю. Мне только не нравится, что его
визиты каждый раз тебя расстраивают, — сказала Стиви. Она очень не
хотела, чтобы кто-то или что-то огорчало Кэрол — лишняя нагрузка на нервную
систему была Кэрол ни к чему. Правда, пока выздоровление шло успешно, однако
любая эмоциональная встряска — такая, как внезапное появление на горизонте
бывшего любовника, — могла отбросить Кэрол назад. Самому Мэтью Стиви
нисколько не сочувствовала; у него был шанс, считала она, но он сам все
испортил.
— Они меня нисколько не расстраивают. То, что было у нас, осталось в
прошлом, мои воспоминания, может, и нерадостные, но сам Мэтью — просто
прелесть. Представляешь, он даже попросил у меня разрешения прийти еще
раз! — сказала Кэрол. Эта просьба и в самом деле приятно ее удивила.
Мэтью имел все основания полагать, что на правах старого знакомого имеет
право навещать ее в любой день, однако все же счел нужным соблюсти правила
вежливости.
— И ты разрешила? — поинтересовалась Стиви. Сама она по-прежнему
не доверяла Мэтью, считая его волком, который влез в овечью шкуру, чтобы
завоевать доверие Кэрол. Особенно не нравился ей его взгляд — немигающий,
уверенный, пронзительный. Но Кэрол, казалось, этого не замечала. Просто она
знала Мэтью, вернее — знала когда-то.
— Да. — Кэрол кивнула. — Я думаю, теперь мы с ним можем стать
друзьями. Мэтью, помимо всего прочего, очень интересный человек. И сильная
личность.
— Сталин и Гитлер тоже были сильными личности ми, — не удержалась
Стиви. — Не знаю, почему я так решила, но мне кажется, если этот тип
чего-то захочет, он ни перед чем не остановится.
— Так и есть, вернее — было. Но сейчас все изменилось. Мы изменились.
Мэтью уже немолод, да и я тоже. Что было, то ушло.
— Ну, я бы на твоем месте не была так уверена. Как говорится — старая
любовь не ржавеет, — возразила Стиви, но Кэрол упрямо покачала головой.
Она знала, что их любовь умерла. Да, она думала о Мэтью даже после того, как
они расстались; она продолжала любить его, и только встреча с Шоном
освободила Кэрол от этого чувства.
Пока Кэрол пыталась разобраться в своих чувствах и воспоминаниях, медсестра
и один из санитаров принесли и установили в палате вторую кровать, и Стиви,
усевшись на нее, стала разбирать свою сумку.
— Устроим ночной девичник, — сказала она, надевая пижаму. Только
теперь Стиви успокоилась — теперь она может быть рядом с Кэрол и днем, и
ночью. К тому же Стиви обещала Джейсону позаботиться о подруге. Вчерашнее
происшествие привело его в ужас, он несколько раз звонил Стиви. Дети тоже
переживали за мать, но, узнав, что с сегодняшнего дня ее будут охранять
спецназ и Стиви, немного успокоились.
Кэрол было приятно сознавать, что о ней заботятся ее близкие. Стиви удалось
уговорить дежурную сиделку пойти спать в комнату для персонала, так что им
никто не мешал. В эту ночь они долго болтали и хихикали, точно две
школьницы, и Кэрол сказала:
— Я так рада, что ты здесь. Теперь хоть есть с кем поговорить
откровенно.
— Да и я в
Ритце
чувствовала себя довольно одиноко, — призналась
Стиви. — Я даже начала скучать по Алану — вот до чего я дошла! Знаешь,
он часто мне звонит, и я заметила, что теперь, когда я уехала, он наконец
начал рассуждать как нормальный взрослый мужчина, а не как эгоистичный
подросток. Давно пора — в прошлом месяце ему стукнуло сорок. Что ж, лучше
поздно, чем никогда... — В последнее время Алан все чаще и чаще
заговаривал о женитьбе и даже пытался строить планы на будущее. Очевидно,
затянувшееся отсутствие Стиви подействовало на него благотворно. —
Представляешь, он пригласил меня на Рождество домой к его родителям! Раньше
мы всегда встречали праздники порознь, потому что и он, и я считали себя
слишком независимыми, но теперь что-то изменилось. Налицо определенный
сдвиг, вот только к чему мы движемся? Точнее — он движется; меня-то все
устраивает...
Стиви и вправду нервничала, когда Алан пытался втянуть ее в разговор о
будущем.
— А что бы ты сделала, если бы все-таки вышла за него замуж? —
осторожно спросила Кэрол. В палате горел только ночник на ее тумбочке, и
этот мягкий полумрак располагал к откровенному разговору. Они и раньше почти
ничего не скрывали друг от друга, однако некоторые темы по обоюдному
молчаливому согласию считались у них запретными. До сегодняшнего дня, вернее
— до сегодняшней ночи, Кэрол не задавала подруге подобных вопросов, и сейчас
она с интересом ждала ответа.
— Покончила бы с собой, — без раздумий ответила Стиви и
рассмеялась, но тут же посерьезнела. — Что бы я сделала? —
повторила она задумчиво. — Даже не знаю... Наверное, ничего, я терпеть
не могу что-то менять. Моя квартира меня вполне устраивает. Правда, Алану не
нравится моя мебель, а мне без разницы. Конечно, можно было бы переклеить
обои в гостиной... и завести собаку.
Стиви казалось, что замужество само по себе вряд ли может заметно повлиять
на ее привычный образ жизни. Другое дело, что Алан мог вообразить, будто с
заключением брака у него появятся какие-то права на нее, а этого бы Стиви не
потерпела. Нынешнее положение дел ее вполне устраивало.
— Я имела в виду не твою квар
...Закладка в соц.сетях
