Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...постоянно присутствовала дежурная медсестра или сиделка, но Энтони ситуация
все равно не нравилась. Мэтью исчез из жизни Кэрол много лет назад, исчез,
причинив немало страданий, и его неожиданное появление здесь и особенно
сейчас, когда Кэрол была так слаба и беззащитна, было по меньшей мере
неуместно.
Когда Энтони наконец вышел из палаты, Кэрол вопросительно взглянула на
Мэтью.
— Мой сын тебя вспомнил, — сказала она. Она была уверена, что не
ошиблась и что Энтони этот француз чем-то очень не нравится, но в чем могла
быть причина, Кэрол не понимала. — Что между вами произошло? —
огорченно спросила она. — Почему Энтони так на тебя смотрел?
Только так она могла узнать то, в чем сама должна была разобраться.
Собственного прошлого она не помнила, поэтому ей приходилось полагаться на
слова других людей и при этом верить, что они говорят правду. Джейсон,
рассказавший Кэрол даже больше, чем Сти-ви, говорил чистую правду — Кэрол
инстинктивно чувствовала это и восхищалась его мужеством, позволявшим
признаваться не только в некрасивых поступках, но и в неблаговидных
помыслах. Но ее сегодняшний гость был совсем другим — волевым, сдержанным,
явно не склонным раскрывать душу, обнажая сокровенное. В каждом его
движении, жесте, выражении глаз чувствовалась какая-то настороженность — и
это притом, что он, похоже, привык командовать и распоряжаться. Сиделки и
даже врачи трепетали перед ним, и Кэрол еще больше захотелось узнать, кто же
он такой. Надо будет спросить у Энтони, когда он позвонит, решила она.
— Когда мы виделись в последний раз, твой сын был маленьким
мальчиком, — задумчиво проговорил Мэтью. — И он смотрел на мир
глазами ребенка. Дети часто не различают оттенков, для них есть только
черный и белый цвета. Кроме того, он всегда очень заботился о тебе.
Прекрасный мальчик — и прекрасный молодой человек! — резюмировал Мэтью.
Кэрол теперь и сама это знала, но ей были приятны эти слова.
— Ну и что вы в таком случае не поделили? — повторила она свой
вопрос, и Мэтью покачал головой.
— Когда-то я причинил тебе сильную боль, — ответил он. Скрывать
это не было смысла — он был уверен, что Энтони все расскажет матери, хотя
мальчишка и не мог знать всего. Всё знали только он и сама Кэрол, но
разговаривать с ней об этом Мэтью не хотел, опасаясь, что в нем проснется
прежнее чувство.
Между тем Кэрол продолжала вопросительно на него смотреть, и Мэтью понял,
что отмолчаться ему не удастся.
— Мы с тобой... Словом, наши отношения не назовешь простыми, —
проговорил он, чувствуя себя на редкость неуверенно. — Мы
познакомились, когда ты работала в Париже — снималась в исторической драме.
Тебя только что оставил муж, и ты была очень расстроена и подавлена его
предательством. Мы... мы полюбили друг друга, Кэрол... — добавил он с
болью в голосе. Мэтью все еще любил ее — он знал это всегда, а сейчас ощутил
особенно отчетливо. И Кэрол, внимательно наблюдавшая за гостем, увидела
отражение этого чувства во взгляде его удивительных глаз. О, этот взгляд был
нисколько не похож на взгляд Джейсона. Француз смотрел на нее напряженно,
почти мрачно. Кэрол могла бы даже испугаться, если бы не... Что? Она никак
не могла подобрать названия тому, что видела, а если бы и смогла, ей это
ничего бы не сказало. После того, что с ней случилось, Кэрол приходилось
заново учиться не только жить (в самом обыденном смысле этого слова), но и
чувствовать. Пока она могла сказать только одно: присутствие этого человека,
чье имя она забыла, хотя должна была бы помнить, действовало на нее каким-то
странным образом. Кэрол не знала даже, доверяет ли она ему или, наоборот,
боится. В нем было что-то таинственное, недосказанное, а может быть —
сказанное слишком отчетливо, чтобы Кэрол сумела воспринять очевидное.
Француз, несомненно, питал к ней очень глубокое чувство, но оно было столь
сильным, что обжигало, и Кэрол испытывала почти физическое желание
отодвинуться подальше. Что бы ни связывало их пятнадцать лет назад, какой бы
огонь ни пылал между ними, угли были все еще горячи. Кэрол даже
почувствовала, как в глубине ее собственной души что-то шевельнулось —
словно поднялась и опала могучая, горячая волна, до поры запертая во мраке
беспамятства, но что это было, она опять-таки оказалась не в силах понять.
Это могли быть страх, отвращение, обида, но могла быть и... любовь. Между
тем она совершенно его не помнила, и даже его имя, которое Мэтью в конце
концов назвал ей еще раз, ничего не сказало Кэрол. Для нее он оставался
просто человеком, который сказал, будто когда-то давно они любили друг
друга. У Кэрол, впрочем, не было никаких оснований ему не верить; она только
удивлялась, сколько таких близких незнакомцев из прошлого уже возникло
здесь, на ее пороге. О Джейсоне и Шоне она уже знала, теперь появился еще и
этот мистер Бетан... Белланкур. И вновь ей придется полагаться на то, что,
он сам ей скажет, поскольку ее собственная память не сохранила о нем ни
хороших, ни плохих воспоминаний. Все, что у нее было, — это смутные,
тревожные чувства, которым она никак не могла подобрать названия.
— А что было потом? После того как мы полюбили друг друга? —
спросила Кэрол, не в силах и дальше выносить муку неизвестности. Кем бы ни
был этот Мэтью Белланкур (а, судя по реакции врачей и медсестер, он,
безусловно, был человеком замечательным), она хотела это знать.
Мэтью собирался ответить, но не успел — в палате появилась Стиви. Увидев
незнакомого мужчину у кровати Кэрол, она удивилась. И даже после того как
Кэрол представила их друг другу, недоуменное выражение не исчезло с ее лица.
Похоже, его имя ничего ей не говорило. Стиви, однако, сообразила, что между
Кэрол и Мэтью происходит какой-то важный разговор, поэтому, бросив на
француза еще один изучающий взгляд, она поспешила оставить палату,
предупредив Кэрол, что подождет в коридоре или на посту дежурной сестры.
Появление Стиви принесло Кэрол некоторое облегчение. Ее успокоило сознание
того, что подруга будет рядом. Кэрол понимала, конечно, что француз не
причинит ей зла, и все же, оставаясь с ним наедине (присутствие сиделки было
не в счет), она чувствовала себя неуютно.
— Потом было много всего, — ответил Мэтью, когда Стиви
вышла. — Ты была в моей жизни самой большой любовью. Не стану скрывать
— мне бы очень хотелось поговорить об этом, но не сейчас.
— Почему не сейчас? — Его нежелание рассказывать о столь важных
вещах встревожило Кэрол. Мэтью что-то недоговаривал, и это казалось ей
тревожным признаком.
— Потому что это слишком долгая история, — ответил он, качая
головой. — Я рассчитывал, что, когда ты выйдешь из комы, ты вспомнишь и
меня, и все, что между нами было, но ошибся. Именно поэтому я предпочел бы
поговорить с тобой в другой раз, позже. — Он сделал движение, будто
собирался уходить. — Мы ведь жили с тобой целых два года, такое быстро
не расскажешь, — добавил он, и Кэрол вздрогнула, удивленная его
словами.
— Мы что, были женаты? — спросила она таким тоном, словно
сбывались ее худшие опасения. Что-то многовато мужей было в ее жизни.
Джейсон, Шон. Теперь еще и этот мужчина... Не просто поклонник, а человек, с
которым они были вместе два года и к которому, по всей видимости, она была
глубоко и нежно привязана. Странно, что никто не рассказал ей об этом
мужчине. Может быть, ни Джейсон, ни Стиви о нем не знали. Но ведь Энтони
знал! И его реакция сказала Кэрол, что эта история тоже закончилась не
слишком хорошо.
Мэтью рассмеялся и отрицательно качнул головой:
— Нет, мы не были женаты, хотя... В общем, это довольно сложно. Я был
бы счастлив назвать тебя своей женой, ты тоже хотела выйти за меня замуж,
но.... не сложилось. У меня возникли осложнения в семье, к тому же я тогда
занимал высокий и ответственный пост. Одним словом, мы выбрали для своей
любви не самое подходящее время.
Время, подумала Кэрол. Как и в случае с Джейсоном, во всем виноваты время и
внешние обстоятельства. Никаких подробностей Мэтью не стал раскрывать, да и
сама Кэрол не была уверена, что ей хочется их знать. Именно поэтому Кэрол
ничего не ответила, когда он, поднявшись, сказал, что придет в другой раз.
Ей не хотелось снова испытывать беспокойство и печаль, которые он принес в
ее жизнь. Но вот Мэтью улыбнулся, их взгляды встретились, и Кэрол показалось
— она что-то вспомнила о нем или о себе или вот-вот вспомнит. Беда была в
том, что она по-прежнему не могла определить, что именно. Нет, ей
определенно не хотелось, чтобы он приходил снова, но Кэрол так и не нашла в
себе мужества сказать ему об этом. Ладно, решила она, в следующий раз при их
разговоре будет присутствовать Стиви, которая сумеет защитить ее от этого
странного человека. А то, что такая защита ей понадобится, Кэрол чувствовала
интуитивно. Нет, самого Мэтью она не боялась, хотя и ощущала исходившую от
него властную силу, граничащую с жестокостью; куда больше ее страшило то,
что он мог и собирался ей открыть.
На прощание Мэтью поцеловал ей руку. На протяжении всего своего визита он
держался исключительно корректно, но за его безупречными манерами Кэрол
ощущала непоколебимую уверенность, почти дерзость. Этот Мэтью Белланкур явно
чувствовал себя хозяином положения. Она совершенно его не помнила, однако он
не постеснялся сообщить ей, что они два года
жили вместе
и даже любили
друг друга. Кроме того, каждый раз, когда он смотрел на нее, Кэрол словно
ощущала какой-то призыв, идущий от него.
Через минуту после ухода Мэтью в палату вернулась Стиви.
— Что это за тип? — спросила она, и Кэрол совершенно искренне
ответила, что не знает.
— Наверное, это и есть тот таинственный француз, который разбил тебе
сердце и о котором ты ничего мне не рассказывала, — предположила Стиви,
и Кэрол рас смеялась.
— Слава богу, хоть этот не назвался моим бывшим мужем! —
воскликнула она. — Хотела бы я знать, сколько их у меня было на самом
деле — мужей, бойфрендов, загадочных французов! Он сказал, что мы любили
друг друга и даже хотели пожениться. Но я ничего этого не помню. Пожалуй, в
том, чтобы ничего не помнить, есть свои преимущества, хотя, похоже, мое
признание не остудило его пыл. Он сказал, что придет еще, но я не уверена,
что хочу его видеть. Мне он показался немного... странным.
— Просто он француз, они все немного странные, — неприязненно
заметила Стиви. — И ужасно приставучие. Честно говоря, они совсем не в
моем вкусе.
— И не в моем, — согласилась Кэрол. — Но, может быть,
пятнадцать лет назад я считала иначе?
— А не с ним ли ты жила в том очаровательном маленьком особнячке, который мы ездили продавать?
— Может быть. Энтони ужасно разозлился, когда столкнулся с ним здесь.
Знаешь, этот француз честно признался, что сделал меня несчастной.
— По крайней мере, он ничего не скрывает.
— Жаль только, что я ничего об этом не помню, — сказала Кэрол со
смущенной улыбкой.
— Совсем ничего? — уточнила Стиви.
— Абсолютно, — призналась Кэрол. — Конечно, истории, которые
вы все рассказывали, весьма занимательны, но у меня нет ощущения, что они
имеют отношение ко мне. Если верить тому, что я услышала, я слишком
увлекалась собственной карьерой и редко бывала дома, что, естественно, не
очень нравилось моему мужу — первому мужу. В конце концов он бросил меня
ради двадцатилетней девчонки-фотомодели, которая довольно скоро оставила его
ради человека побогаче. Примерно в то же самое время я увлеклась неким
французом, который не смог на мне жениться из-за каких-то семейных или
служебных, я не поняла, проблем. В конце концов мы расстались, я очень
переживала, и за это мой сын его возненавидел. Потом я вышла замуж во второй
раз за очень славного человека, который, к несчастью, умер совсем молодым.
Ну а потом меня угораздило оказаться в парижском тоннеле как раз тогда,
когда каким-то арабам вздумалось взорвать там бомбу, и вот я здесь —
потерявшая память женщина без прошлого. — Последние слова Кэрол
произнесла с горечью, и Стиви сочувственно улыбнулась.
— По-моему, ты жила интересной и насыщенной жизнью, — заметила
она. — Хотела бы я знать, был ли у тебя еще кто-то в промежутках между
твоим неудачным и удачным замужествами! — Эти слова Стиви произнесла
чуть ли не с надеждой, и Кэрол в притворном ужасе замахала руками.
— Нет уж, с меня хватит! Этих мужчин вполне достаточно. У меня мозги
пухнут, когда я пытаюсь понять, кем я была для них, а они — для меня. Кроме
того, у меня, оказывается, и с детьми было не все гладко... — Кэрол
очень тревожили ее отношения с Хлоей. Пожалуй, сейчас эта проблема была для
нее важнее ее отношений с мужчинами. Впрочем, и отношений-то никаких не
было. С Джейсоном, несомненно, ее связывала дружба, но их брак прекратил
свое существование давным-давно. Шон умер. Что касалось француза, то к нему
Кэрол не испытывала ничего, кроме настороженного любопытства. С одной
стороны, она чувствовала настоятельную необходимость вернуть свое прошлое,
но вот о том, что связывало ее когда-то с Мэтью де Белланкуром, Кэрол
предпочла бы не знать вовсе. История ее брака с Джейсоном была невеселой —
она легко могла себе представить, как подействовало на нее предательство и
уход мужа к другой женщине. А потом ее бросил еще и этот француз (каким
другим способом он мог бы причинить ей боль?), и в ее жизни снова наступили
тяжелые времена. Слава богу, у нее появился Шон. Судя по тому, что успела
узнать Кэрол, с ним она была счастлива до самого конца, который, увы,
наступил слишком быстро. И хотя в смерти Шона не было ничьей вины, Кэрол все
равно казалось, что в жизни ей не особенно везло с мужчинами. Другое дело —
с детьми, да и то...
Ее размышления прервала Стиви. Она хотела, чтобы Кэрол попробовала встать с
постели и сделала хотя бы несколько шагов. Врачи, с которыми она
предварительно проконсультировалась, считали, что их звездной пациентке пора
начать ходить. Кэрол восприняла эту идею с воодушевлением — ей, уже надоело
целыми пнями лежать, глядя в потолок, однако ходьба неожиданно оказалась
довольно трудным делом. Как только Стиви с помощью медсестры помогла ей
встать, Кэрол обнаружила, что совершенно разучилась двигаться и при этом
сохранять равновесие. Стоять она еще кое-как могла, да и то только потому,
что Стиви и сиделка поддерживали ее под локти, однако стоило ей сделать шаг,
как голова у нее закружилась, и Кэрол едва не упала. Она, однако, не
пожелала сдаваться, и в конце кон-нов ее моторная память все же с грехом
пополам заработала. Кэрол удалось сделать несколько нетвердых шагов, после
чего она с торжеством вернулась в постель. Первый успех обошелся ей
недешево: она тяжело дышала, мышцы дрожали от напряжения, а лоб покрылся
испариной, но Кэрол уже поняла, что легко ей не будет. Каждый день она
узнавала что-то новое, чему-то училась и часто от затраченных усилий
засыпала еще до того, как Стиви успевала выйти из палаты.
Энтони, как и обещал, позвонил, как только прилетел в Нью-Йорк. Едва услышав
его голос, Кэрол сразу поняла, что ее сын все еще встревожен.
— Этому человеку совершенно незачем к тебе ходить, —
безапелляционно заявил он. — Когда-то давно он сильно тебя обидел. Из-
за этого нам пришлось уехать из Франции.
— Но что именно он сделал? — спросила Кэрол, однако Энтони так и
не смог сказать ей ничего конкретного.
— Он сделал тебе больно. Я помню — ты очень много плакала.
Это прозвучало настолько просто и по-детски, что Кэрол невольно улыбнулась.
— Ну, сейчас-то он не может мне сделать ничего плохого, —
успокоила она сына.
— Если он что-то сделает, я его просто убью, мрачно сказал Энтони.
Несмотря на то что он не пом нил или не знал подробностей, антипатия,
которую он испытывал к Мэтью, все еще была достаточно сильной.
— Если этот мистер снова появится, скажи, чтобы он убирался и не смей
больше приходить! — потребовал Энтони.
— Если он сделает что-нибудь не то, его просто вы швырнут и больше ко
мне не пустят. Я уж постараюсь это устроить, — пообещала Кэрол, но в
глубине души она не была уверена, что выполнит свою угрозу. Ей очень
хотелось знать об этой странице своего прошлого больше.
Через два дня после возвращения Джейсона и Энтони в Нью-Йорк Майкл Аппельзон
позвонил в Париж и сказал, что хочет приехать повидать Кэрол. Он давно
порывался навестить ее, но Стиви, с которой он разговаривал, считала это
нецелесообразным — Кэрол была очень слаба, и появление новых лиц могло ей
повредить. Теперь же, когда Кэрол окрепла, Стиви сочла, что Майкл может
приехать. Стиви, правда, предупредила, что через несколько недель Кэрол,
скорее всего, вернется в Лос-Анджелес, но Майкл заявил, что не может и не
хочет ждать. Он вылетел из Лос-Анджелеса на своем личном самолете и уже на
следующий день после телефонного разговора со Стиви был в Париже... Подобный
поступок для столь занятого и к тому же немолодого человека был весьма
показательным: Кэрол была для Майкла дорога как родная дочь, и ее здоровье
не могло его не беспокоить. С тех пор как с Кэрол случилось несчастье, он
буквально места себе не находил и не вылетел в Париж раньше только потому,
что от этого его отговаривали Стиви и Джейсон.
Майкл Аппельзон был высоким, грузным, но очень подвижным мужчиной с живыми
глазами, редкостным чувством юмора и оглушительным смехом, от которого, как
говорили в Голливуде, шарахались на киносъемках лошади ковбоев.
Производством фильмов Майкл занимался уже больше пятидесяти лет. Это он
тридцать два сода тому назад увидел Кэрол в Новом Орлеане и убедил приехать
в Голливуд, чтобы сняться в кинопробах. Кинопробы оказались удачными: Кэрол
сразу же получила роль, которая позволила ей проявить себя и не затеряться в
толпе статисток. Конечно, у нее был и талант, и редкостные внешние данные,
однако своей головокружительной карьерой Кэрол была в первую очередь обязана
именно Майклу Аппельзону. Это он помогал ей на первых порах, опекая молодую
актрису словно наседка, — и она никогда об этом не забывала. С
Джексоном она тоже познакомилась благодаря Майклу, который и стал крестным
отцом их первого ребенка. И Энтони, и Хлоя любили его и считали своим
настоящим дедушкой. Кроме того, Майкл Аппельзон все эти годы был импресарио
Кэрол. Каждый свой шаг на профессиональном поприще она непременно обсуждала
с ним и никогда не подписывала контракта без его одобрения и мудрого совета.
Несчастье, которое произошло с Кэрол в Париже, повергло Майкла в самый
настоящий шок, и теперь, когда ей стало лучше, он радовался как мальчишка.
Ему не терпелось поскорее увидеться со своей
приемной дочерью
. Стиви,
правда, предупредила его, что память еще не вернулась к Кэрол и что она,
скорее всего, даже не узнает Майкла.
В любом случае, — сказала
она, — Кэрол будет очень рада тебя видеть, когда мы скажем ей, кто ты и
что ты для нее сделал
.
— Она что, действительно ничего не помнит? спросил Майкл. Стиви даже по
его голосу поняла, как он огорчен и расстроен. — И надолго это у нее?
Майкл был потрясен, когда узнал от Стиви о несчастье с Кэрол. Стиви сама
позвонила Майклу — ей же хотелось, чтобы он узнал о беде из газет, но она и
представить себе не могла, что этот всегда жизнерадостный и неунывающий
человек заплачет, когда получит странное известие.
— Мы надеемся, что нет. Врачи говорят, что со временем она придет в
норму, — объяснила Стиви. От свято верила, что память вернется к Кэрол
гораздо скорее, чем предполагали французские медики. Oснования для такой
уверенности ей давала сам Кэрол, которая часами напрягала свой измученный
мозг, пытая и, вспомнить какие-то подробности из своего прошлого, позабытые
или, может быть, неизвестные тем, кто рассказывал ей о ее жизни, после того
как она вышла из комы. К сожалению, пока у Кэрол мало что получалось. Ее
память не смогли подхлестнуть даже семейные фотоальбомы, которые по просьбе
Джейсона прислала из Нью-Йорка его секретарша. Фотографии были прекрасные,
выразительные, но Кэрол смотрела на них совершенно равнодушно, и было
очевидно, что никаких воспоминаний они в ней не пробуждают. Порой она могла
даже назвать имена тех, кто был запечатлен на снимках, но не потому, что
действительно их вспомнила, а потому, что сопоставила изображения с
полученными от близких сведениями. И все же Стиви не расставалась с
надеждой, ожидая перемен к лучшему.
В отличие от нее, врачи были несколько более сдержаны в своих прогнозах, но,
как и сказала Стиви в разговоре с Майклом, тоже не теряли
разумного
оптимизма
. И лечащий врач Кэрол, и специалист-невролог, и нейрохирург
продолжали утверждать, что процесс выздоровления идет совершенно нормально,
и именно поэтому быстрых результатов ожидать не стоит. Не исключено было,
что какие-то фрагменты памяти не вернутся никогда — подобные последствия
сильного сотрясения мозга и комы встречались в клинической практике
достаточно часто, однако никто из них уже не творил, что Кэрол навсегда
останется инвалидом. Другой вопрос, на который врачи отвечали менее
уверенно, заключался в том, сможет ли она когда-нибудь вернуться в кино.
Ослабление памяти, неуверенность и легкая раскоординированность движений,
травма конечностей, потеря способности концентрировать внимание на
длительный срок — все это могло проявиться даже спустя значительное время
после выздоровления и помешать Кэрол сниматься. Стиви, однако, считала, что
все обойдется: в конце концов, Кэрол была еще совсем не старой, и ее
довольно крепкий по любым стандартам организм должен был справиться с
проблемами.
Все это Стиви передала Майклу, и все же никакие слова не могли подготовить
его к тому, что Кэрол действительно его не узнает. Подсознательно он все же
рассчитывал хоть на какую-то реакцию с ее стороны, однако, когда Майкл вошел
в палату, Кэрол лишь повернулась в его сторону и окинула удивленным
взглядом. Ей было интересно, кто еще к ней пожаловал, но и только. Стиви, не
ожидавшая, что Майкл приедет так скоро, не успела ее подготовить, и лицо
Кэрол не отразило никаких признаков того, что человек, который в течение
тридцати двух лет оставался ее наставником и добрым другом, был ей хотя бы
смутно знаком.
Впрочем, неловкое молчание длилось недолго. Стиви, которая, к счастью, была
в это время в палате, сразу заметила потрясенное выражение на лице Майкла и
поспешила в нескольких словах представить его Кэрол. Ее вмешательство
несколько смягчило драматизм ситуации, и все же Майкл, наклонившись, чтобы
обнять Кэрол, едва не разрыдался.
— Слава богу! — несколько раз повторил он, не в силах справиться с
волнением и не выпуская Кэрол из своих медвежьих объятий. Лишь несколько
секунд спустя он немного успокоился и отступил на полшага назад.
— Значит, ты и есть Майкл? — переспросила Кэрол таким тоном,
словно видела его впервые. — Как стран но... Я тебя совершенно не
помню, хотя Стиви много мне о тебя рассказывала. Ты... ты был очень добр ко
мне и помог стать знаменитой актрисой. — В ее голосе прозвучали
признательные нотки, хотя о том, что сделал для нее Аппельзон, она узнала из
вторых рук.
— Детка моя! — полувздохнул-полувсхлипнул Майкл. — Если бы ты
знала, как я тебя люблю! Никого ближе тебя у меня нет и не было. — Он
сумел справиться с подступившим к горлу рыданием, а Кэрол улыбнулась.
— Стиви говорит — ты меня
открыл
, — сказала она. — Словно я
— новая страна, неизвестный науке цветок или птица.
— Трудно было тебя не
открыть
! Ты была такая красивая, что никакие
цветы не шли с тобой ни в какое сравнение, — горячо перебил ее
Майкл. — Впрочем, ты и сейчас красавица, — добавил он, с размаху
опускаясь на пластиковый стул для посетителей. Стиви осталась стоять,
поскольку, кроме винтового табурета медсестр
...Закладка в соц.сетях
