Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...dash; Тебе
пришлось уехать.
— Да. — Мэтью был удивлен тем, что она вспомнила. Он сам почти
забыл об этом небольшом инциденте, омрачившем их безоблачный отдых, хотя
события, по требовавшие его присутствия в столице, были в свое время
новостью номер один в мире. На яхту пришла правительственная радиограмма, и
им пришлось в срочном порядке вернуться в Ниццу, где Мэтью ожидал высланный
за ним военный самолет.
— Но что произошло? Мне кажется, в Париже кого-то убили, или я
ошибаюсь? — Кэрол нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности. —
Кого?
— Произошло покушение на президента, — объяснил Мэтью. — На
Елисейских Полях, на параде по случаю Дня взятия Бастилии... Я должен был
стоять рядом с президентом, но предпочел поехать с тобой. К счастью, пули
пролетели мимо, однако это не снимало с меня ответственности...
— Ты входил в правительство! — воскликнула Кэрол. — Я так и
знала, только я забыла, как называлась твоя должность. Начальник тайной
полиции? — Она прищурилась.
— Тайная полиция тоже подчинялась мне, потому что я был министром
внутренних дел Франции, — ответил он, и Кэрол кивнула. Она сама
вспомнила это за мгновение до того, как Мэтью произнес эти слова. Было даже
странно, что она забыла так много из того, что касалось ее самой и ее жизни,
но с легкостью вспомнила то, что касалось Мэтью. Да, все было так, как он
рассказывал. Их яхта причалила к пирсу, они сошли на берег и на машине
отправились в аэропорт. Там Мэтью ждал военный самолет, который спустя
несколько минут поднялся в воздух. Мэтью очень переживал, что ему пришлось
покинуть ее так неожиданно. Он чувствовал себя неловко, извинялся. К
самолету Мэтью сопровождали солдаты с автоматами. Кэрол не испугалась,
скорее удивилась этому. В Париж Кэрол вернулась одна.
— Кажется, это был не единственный случай, — проговорила Кэрол
задумчиво. — Однажды мы катались на горных лыжах, и тебе снова пришлось
срочно уехать. В тот раз за тобой прислали вертолет. — Стоило ей чуть
прикрыть глаза, и она снова увидела снежные вихри, поднятые винтом мощной
машины, и услышала рокот турбин.
— Да. У президента случился сердечный приступ, и мне нужно было быть
рядом с ним.
— Это произошло уже в конце, не так ли? Мэтью молча кивнул. Этот случай
врезался ему в память гораздо глубже, потому что именно он заставил его
прийти в себя и вспомнить о своей работе — о том, что его жизнь принадлежит
Франции. Как бы сильно Мэтью ни любил Кэрол, как бы ни был готов принести
все в жертву ради нее, он так и не смог оставить свой пост и подать в
отставку, потому что в его представлении долг перед страной был превыше
всего. Это и были одна из причин, предопределивших их разрыв, который
произошел довольно скоро — спустя месяц или полтора. Другой причиной была
его жена, в тот период она сделала все, чтобы осложнить его жизнь. Да, им
было нелегко в эти последние перед расставанием недели.
— Это было уже почти в самом конце, — сказан он. — Но между
этими событиями были два счастливых года, за которые я бесконечно благодарен
судьбе и тебе.
— Я почти ничего об этом не помню. — Кэрол но жала плечами, гадая,
какими были эти два года, о которых Мэтью говорил с такой грустью и с таким
восторгом. Она, однако, чувствовала, что он не преувеличил и что время,
которое они прожили вместе, действительно было очень счастливым и радостным,
хотя и небе облачным, так как у Мэтью, как он только что скачи и была весьма
непростая жизнь. Высокая политика и все, что было с ней связано, составляли
главный смысл его жизни. Но потом в его жизнь вместе с Кэрол вошла любовь.
Кэрол заставила его сердце биться как в юности, она словно оживила его
самого.
— Расскажи еще что-нибудь о нас с тобой, — попросила она.
— В наш первый год мы встречали Рождество вместе с твоими детьми в
Гонтааде, в Швейцарии, — сказал он. — Потом ты стала сниматься в
Англии, а я на каждый уик-энд летал к тебе. Когда ты вернулась в Париж, я
встретился с адвокатами, чтобы начать бракоразводный процесс, но Арлетт
снова упросила меня этого не делать, утверждая, что не в силах вынести
газетной шумихи, избежать которой, учитывая мое положение, действительно
было невозможно. Кроме того, мы были женаты двадцать девять лет, и я
подумал, что обязан проявить к ней хотя бы элементарное уважение, коль скоро
я больше ее не любил. Она знала, что мое чувство к ней давно остыло, как
знала и то, что я люблю тебя, но не держала на меня за это зла. Напротив,
она говорила, что хорошо меня понимает и что я ничем ей не обязан — и все же
настаивала на том, чтобы мы отложили развод еще на какое-то время. В тот год
как раз истекал срок моего пребывания на посту министра, и я надеялся, что,
когда меня отправят в отставку, она не ранет возражать против развода, но
случилось непредвиденное. Меня снова включили в состав кабинета. Когда я шел
к тебе с этой новостью, я понятия не имел, как ты на нее отреагируешь, но ты
согласилась подождать еще полгода, и я воспрянул духом. К этому моменту мы
были вместе уже год — самый счастливый год в Моей жизни, и будущее виделось
мне безоблачным и прекрасным. Я поговорил с женой, и Арлетт обещала, что не
станет возражать против нашего развода. Но прошло всего несколько месяцев, и
в правительстве разразился громкий скандал, в который оказались замешаны
несколько высокопоставленных должностных лиц. На этом фоне мой развод мог
привлечь к себе не слишком благожелательное внимание, и я попросил тебя дать
мне еще год, пообещав, что по истечении этого срока сам подам в отставку и
уеду с тобой в Штаты.
— Ты никогда бы этого не сделал, — вставила Кэрол. — К тому
же в Лос-Анджелесе тебе было бы очень неуютно — этот город слишком не похож
на Париж.
— Да, наверное, не сделал бы, — согласился с ней Мэтью. — Но
не потому, что мне не нравится твоя страна. Просто я почувствовал, что у
меня есть обязанности перед Францией... и перед моей бывшей женой. Я не мог
их бросить и заниматься только своими проблемами, потому что это было бы
нечестно. И все же я считал, что, когда я отойду от дел, ничто не помешает
мне уехать с тобой хоть на край света. Так оно, наверное, и случилось бы, но
снова произошло нечто непредвиденное и непоправимое.
— Да, — мягко сказала Кэрол, дружеским жестом беря его за
руку. — Твоя дочь погибла в автомобильной катастрофе. Это было ужасно.
— Ей было всего девятнадцать. Она поехала в горы, чтобы покататься на
лыжах с друзьями, но на скользкой дороге ее машина столкнулась с другой и
упала с обрыва. Она обгорела так, что ее пришлось хоронить, в закрытом
гробу. Именно на похоронах я понял, что я смогу оставить Арлетт. Это было бы
бесчеловечно и недостойно.
Кэрол вздрогнула, отчетливо вспомнив, как много лет назад Мэтью говорил ей
эти же слова. И, сама того не подозревая, ответила ему теми же словами,
которые произнесла тогда:
— С самого начала нашего знакомства ты говорил, что уйдешь от нее. Ты
говорил, что ваш брак давно существует лишь на бумаге, но это оказалось не
так. Тебе все время казалось, что ты чем-то ей обязан, поэтому, когда она
снова и снова просила отложить развод, ты не мог отказать. Ты защищал и
оправдывал только ее — не меня. Я долго ждала, когда ты разведешься, но ты,
хотя и жил со мной, женат был на ней... И на Франции. Она выпрашивала все
новые отсрочки, и ты шел на уступки еще один год — для Франции, еще шесть
месяцев — для твоей жены. Когда я спохватилась, то обнаружила, что прошло
уже больше двух лет. Кроме того... — Кэрол вдруг вспомнила кое-что еще,
и глаза ее широко раскрылись. — Кроме того, я ждала ребенка!.. —
проговорила она потрясенным шепотом, и Мэтью отвел взгляд. На него было
жалко смотреть. — Узнав об этом, я умоляла тебя оформить развод, —
сказала Кэрол после небольшой паузы. — В моем контракте было несколько
пунктов морально-этического характера, и, если бы кто-нибудь узнал, что я
живу с женатым человеком и к тому же ношу его ребенка, это означало бы конец
моей карьеры. В лучшем случае меня бы уволили, а в худшем — ославили на весь
свет. Но я пошла на это ради тебя, — окончила она.
Мэтью прекрасно понимал, чем рисковала Кэрол его положение было совершенно
иным. Ему, члену правительства, простили бы супружескую неверность,
поскольку во Франции измена законной половине считалась чуть ли не
традицией, а наличие одной или нескольких любовниц — доблестью. Но в США,
или, точнее, в той профессиональной среде, к которой принадлежала Кэрол,
интрижка с высокопоставленным государственным чиновником, к тому же
состоящим в законном браке, не говоря уже о незаконнорожденных детях,
неминуемо повлекла бы за собой громкий скандал с отставкой с поста и долгим,
тягостным разбирательством. Вот почему этические пункты в ее контракте были
такими строгими. Стоило нарушить хоть один из них, и Кэрол превратилась бы в
парию, в отверженную, с которой никто и никогда не подписал бы нового
контракта. И все же она рискнула всем, что у нее было, потому что Мэтью
поклялся ей, что оформит развод. Увы, он так этого и не сделал, а только
выдвигал все новые причины для отсрочки в надежде, что проблема как-нибудь
разрешится сама собой.
— А что... что произошло с моим... с нашим ребенком? — не глядя на
Мэтью, спросила она глухим, сдавленным голосом.
— Ты его потеряла. На пятом или шестом месяце. Ты наряжала елку к
Рождеству и упала со стремянки. Я пытался подхватить тебя, но не успел. Тебя
положили в больницу, но ребенка... нашего сына... врачи спасти не смогли.
Через три дня ты вернулась домой. Хлоя пи о чем не спрашивала, но Энтони
знал. Мы сами все ему рассказали, и он спросил, собираемся ли мы пожениться.
Я сказал — да, ну а потом погибла моя дочь. У Арлетт был нервный срыв: она
умоляла меня не бросать и сейчас и даже грозилась покончить с собой. После
тот как ты потеряла ребенка, мы могли не спешить с формальностями, и я... я
снова попросил тебя дать мне спи несколько месяцев. Весной я собирался уйти
в отставку и надеялся, что к этому времени Арлетт успокоится и сможет
пережить наш развод. Иными словами, мне нужна была новая отсрочка — так, во
всяком случае, я говорил... — Мэтью выпрямился и посмотрел Кэрол прямо
в глаза. В его взгляде были такие скорбь и нежность, что она почувствовала,
как у нее дрогнуло сердце.
— Но я не согласилась, — проговорила она, поняв дальнейшее по
выражению его лица.
— Нет. — Мэтью снова надолго замолчал. Ему было трудно продолжать,
но он все же нашел в себе силы наконец высказать то, что уже много лет не
давало ему покоя. — Ты не согласилась, и сейчас я думаю, что ты
поступила правильно. Мне кажется, я бы вряд ли ушел от Арлетт. Я собирался,
я хотел и даже верил, что сумею, по в конечном итоге не смог. Отчасти это
было из-за работы... В отставку я все-таки ушел, но это произошло только
через шесть лет, на середине моего третьего срока в правительстве. И все же
пост, который я занимал, пе был главной причиной. Все дело было в Арлетт.
Лишь много времени спустя я понял, что она не собиралась меня отпускать.
Когда бы я ни попытался освободиться, у нее нашелся бы новый трюк, новая
отговорка, новая причина, по которой я не должен ее бросать. Нет, она не
любила меня, во всяком случае, не так, как ты. Просто Арлетт не хотела
уступать меня другой женщине, терять свой статус. Назови это эгоизмом,
собственническим инстинктом — как угодно, сути это не меняет. По большому
счету, на ее желание обладать мною, пусть даже чисто формально, можно было
не обращать внимания, но ты, к сожалению, не могла так поступить. И это твое
упрямство, твой каприз, твоя придать, как я тогда это называл, бесили меня
чуть ли не Дольше всего. Я не понимал, почему ты так стремишься узаконить
наши отношения. Увы, далеко не сразу я попил причину — ты не француженка.
Большинство моих соотечественниц на твоем месте легко примирились бы с
подобным положением вещей. В нашей стране
menage a trois
—
брак втроем
— является самым обычным делом. Главное для наших
женщин — соблюсти внешние приличия, но ты была воспитана иначе. Любые
отношения, построенные на лжи и обмане, ты считала чем-то непрочным и
аморальным, и во многом ты была права. А наши отношения, к несчастью, были
построены именно на лжи, только обманывал я не тебя, а себя. Когда я обещал
развестись с Арлетт, я говорил совершенно искренне, хотя подсознательно с
самого начала знал, что на это мне не хватит мужества. И когда ты сказала,
что мы должны расстаться, я почти возненавидел тебя. Мне казалось, что ты
поступаешь со мной несправедливо и жестоко, но теперь понимаю — ты сделала
правильный выбор. Если бы ты осталась, в конце концов я все равно причинил
бы тебе боль — быть может, даже большую. — Он вздохнул. — Наши
последние месяцы были сущим кошмаром. Мы ссорились из-за пустяков, ты
постоянно плакала. Потеря ребенка сильно на тебя подействовала, да и я был
не в лучшем со стоянии...
— Что же стало последней каплей? — тихо спросили Кэрол.
— Не знаю. Может быть, еще одна моя ложь, еще одна отсрочка. Однажды
утром ты просто начала укладывать вещи. Я так и не развелся с Арлетт, больше
не обращался к адвокатам, к тому же мне предстоял новый срок в Кабинете
министров. Я пытался все объясню но ты не стала меня слушать. Меньше чем
через неделю ты уехала в Штаты вместе с детьми, даже не дождавшись, пока
закончится учебный год в школе у Энтони Я сам отвез вас в аэропорт и посадил
в самолет. У трапа — дети были уже в самолете — мы оба заплакали, и ты
сказала, чтобы я позвонил тебе, если я разведусь. Но я так и не развелся. И
продолжал работать в правительстве. Я был нужен своей стране и — в какой-то
степени — Арлетт. Она не любила меня, но за тридцать лет мы слишком привыкли
друг к другу, можно-сказать — срослись, как порой соединяются стволами два
дерева, растущие слишком близко, и мне казалось, что с моей стороны будет
жестоко бросить ее.
Я звонил тебе в Лос-Анджелес, звонил несколько раз, но мне нечего было тебе
сообщить, нечем обрадовать, и в конце концов ты не стала отвечать на мои
звонки. Потом я узнал, что ты продала наш дом, и сразу отправился на рю
Жакоб, чтобы взглянуть на то место, где я был так счастлив с тобой, но с
половины пути повернул обратно. Мне казалось, если я увижу его снова, мое
сердце просто разорвется от боли.
— В тот день... ну, когда произошел взрыв, я была гам, — сказала
Кэрол. — Я как раз возвращалась в отель, когда все произошло.
Мэтью внимательно посмотрел на Кэрол. Старый особняк почти в самом центре
Парижа значил для них обоих слишком много. Он был их укромным убежищем, их
тихой гаванью и любовным гнездышком, где они любили друг друга и где зачали
своего ребенка. И сейчас, когда Кэрол все вспомнила, она не могла не
спросить себя, как повернулась бы ее жизнь, если бы она тогда не упала со
стремянки, а Мэтью — нашел в себе силы развестись с женой. Впрочем, ей тут
же пришло в голову, что — как он и говорил — этого, скорее всего, никогда бы
не произошло. Мэтью был француз, а французы-мужчины всегда считали
совершенно естественным делом иметь любовниц и незаконнорожденных детей.
Насколько Кэрол знала, эта традиция насчитывала уже несколько веков, и даже
сейчас положение изменилось мало. Подобное поведение по-прежнему считается
во Франции почти что нормой, но для нее такой образ жизни был неприемлем.
Несмотря на свою мировую славу, в душе Кэрол оставалась простой девчонкой из
американской глубинки, и впитанные с молоком матери моральные устои не
позволяли ей жить с мужем другой женщины. Об этом она много раз говорила
Мэтью, но он, к несчастью, не придавал большого значения ее доводам. Да и
самой Кэрол казалось тогда, что все как-нибудь образуется.
— Мне кажется, нам вообще не следовало сходиться, — сказала она.
— У нас не было выбора, мы так любили друг друга! — ответил Мэтью.
— Это не так! — Кэрол слегка повысила голос. Просто мы с тобой не
сумели сделать правильный вы бор. Вместо этого мы наделали ошибок и
заплатили: л них слишком дорогую цену. Я, во всяком случае, они долго не
могла тебя забыть. К счастью, я встретила человека, который стал моим
последним мужем. Только тогда мысли о тебе отступили на второй план.
— О том, что ты вышла замуж, я узнал из газет. Кажется, это было лет
десять назад, — проговорил Мэн и Кэрол кивком подтвердила его
слова. — Я был очень рад за тебя и... ужасно ревновал, — добавил
он с усмешкой. — Твоему мужу чертовски повезло.
— Я бы так не сказала. Два года назад он умер от рака. Он был
замечательным человеком.
— Так вот почему Джейсон здесь! А я-то гадал...
— Он бы все равно приехал. Джейсон тоже очень хороший человек. —
Кэрол не дала Мэтью договори п.
— Восемнадцать лет назад ты так не считала, — произнес Мэтью с
раздражением, которое, впрочем, было легко объяснимо. Сам он не был уверен,
что даже сейчас Кэрол могла бы сказать что-то подобное о нем. Перед самым
разрывом она уж точно не считала его хорошим. Напротив, Кэрол без обиняков
заявила ему, что он лгал ей и что поступать так может только человек без
чести и без совести. Эти слова ранили Мэтью особенно глубоко, потому что до
этого момента никто не мог назвать его бессовестным. Даже враги, которых у
него было достаточно, признавали его абсолютную честность. И все же, надо
признать, у Кэрол было право так говорить.
— Джейсон был хорошим человеком, когда мы поженились, и сейчас я могу
сказать о нем то же самое, — добавила Кэрол. — В конце концов, нам
всем приходится дорого платить за наши грехи и ошибки. Русская манекенщица,
на которой он женился, бросила его, и довольно скоро. Они расстались еще до
того, как я вернулась из Парижа.
— И он не пытался помириться с тобой? — с удивлением
поинтересовался Мэтью. В такое он не мог поверить.
— Пытался. Сама я ничего об этом не помню, но Джейсон говорит — у него
ничего не получилось. Похоже, что в то время я еще любила тебя.
— И теперь ты жалеешь об этом?
— Да, — честно призналась Кэрол. — Мне пока трудно понять,
что за наваждение на меня нашло, но, если взглянуть на нашу историю
непредвзято, получится что я зря потратила два с половиной года своей жизни.
Да еще около пяти лет мне потребовалось, чтобы постараться тебя забыть. Как
видишь, увлечение мужчиной, который не захотел бросить ради меня свою
нелюбимую
жену, обошлось мне довольно дорого...
Тут она спохватилась, что ее слова мощи прозвучать слишком жестоко. Или
слишком эмоционально. Зачем причинять боль человеку, которого, по ее же
собственному признанию, она давно выбросила из жизни?! Стараясь смягчить
впечатление от своих слов, Кэрол спросила:
— Кстати, как она? Вы до сих пор вместе?
— Она умерла около года назад. Арлетт тяжело болела, а последние три
года были ужасны. Я был рядом с ней все это время. Мы с ней прожили сорок
пять лет, а это целая жизнь. Правда, наш брак оказался совсем не таким, о
каком я мечтал, когда в двадцать один год женился на ней. Но что было, то
было. Мы всегда оставались друзьями. Когда Арлетт узнала, что я встречаюсь с
тобой, она не стала устраивать сцен, не думаю, чтобы она меня простила, но,
по крайней мере, она поняла. Арлетт знала, видела, что я очень тебя люблю,
как знала и то, что я никогда не питал столь сильных чувств по отношению к
ней. Впрочем, она всегда была трезвомыслящим, я бы даже сказал —
холодноватым человеком, но при этом оставалась глубоко порядочной и честно!!
Значит, подумала Кэрол, он все-таки остался. Впрочем, ей всегда казалось,
что так и будет, следовательно она поступила правильно, когда рассталась с
Мэтью и уехала из Парижа. Что ж, похоже, она наконец получила ответы на свои
вопросы — ответы, ради которых вернулась в Париж. Теперь Кэрол знала, что,
когда Джен сон захотел вернуться, было уже поздно, потому что она больше не
любила его. Когда-то она не смогла удержать его возле себя, позволила
увлечься русской супермоделью, и в этом, возможно, была доля ее вины, но к
тому моменту, когда Джейсон опомнился и решил вернуться, она уже была с
другим. Но и для Мэтью она, скорее всего, осталась бы только любовницей —
ведь он так и не нашел в себе сил развестись с женой и остался с ней до
конца. Теперь Кэрол не сомневалась, что почувствовала это еще тогда, много
лет назад, и именно поэтому она порвала с Мэтью. Но только сейчас она
получила неоспоримые доказательства того, что ее решение было не просто
правильным, а единственно верным. Мэтью сам только что это подтвердил, и его
слова помогли Кэрол получить еще один ответ на вопрос, который подспудно
мучил ее все пятнадцать лет.
Откинувшись на подушки, Кэрол долго молчала. Да, теперь она многое вспомнила
— события, чувства всплывали откуда-то из глубин памяти или, может быть,
души, постепенно складываясь в единое целое — в незнакомую и довольно
пеструю картину под названием
Прошлое
. И процесс этот был отнюдь не
безболезненным. Слушая Мэтью, Кэрол заново пережила горькое разочарование,
отчаяние и гнев, охватившие се, когда она наконец сдалась и приняла решение
уйти. Этот человек едва не погубил саму Кэрол, не говоря уже о ее карьере, и
даже ее детям он причинил боль. Быть может, он действительно ее любил, быть
может, он и вправду думал, что когда-нибудь разведется и тогда они
поженятся, однако все это не отменяло совершенного им предательства. Джейсон
в свое время нанес Кэрол не менее глубокую рану, однако он объявил о своих
намерениях открыто и честно. Больше того, он развелся с ней и женился на
своей модели. Мэтью ничего подобного не сделал.
— Чем ты теперь занимаешься? — спросила Кэрол, немного
успокоившись. — Все еще работаешь в правительстве?
— Нет, я подал в отставку десять лет назад и начал работать в нашей
семейной юридической фирме вместе с двумя моими братьями.
— А ведь когда-то ты был одним из самых могущественных людей во всей
Франции! Во всяком случае, ты пользовался почти неограниченной властью, и,
кажется, тебе это нравилось.
— Да, нравилось, — честно признался Мэтью.
Сегодня он вообще говорил с ней с предельной откровенностью, и хотя его
слова подтвердили правильность совершенного ею шага, это не сделало их менее
болезненными. Они обжигали, как раскаленное железо, пробуждая в Кэрол
воспоминания о том, как она его любила и какую боль он ей причинил.
— Для большинства мужчин власть хуже наркотика. Отказаться от нее
невероятно трудно. Я вот так и не смог... Но еще труднее мне было отказаться
от тебя. Когда ты ушла, меня это едва не убило, и все же я так и не решился
ни уйти в отставку, ни развестись с Арлетт.
— Я и не хотела, чтобы ты подавал в отставку. Я хотела только, чтобы ты
развелся и мы смогли бы жить как нормальная семья.
— Я не смог. — Мэтью опустил голову, потом снова взглянул ей в
глаза. — На самом деле у меня просто не хватило мужества, —
добавил он с вымученной улыбкой, и у Кэрол сжалось сердце. Она понимала,
чего стоило ему подобное признание. Она долго молчала, а потом произнесла с
горечью:
— Именно поэтому я от тебя и ушла.
— Я знаю, — прошептал он в ответ.
Больше они ничего не сказали друг другу. Мэтью сидел, низко опустив голову,
а когда он наконец поднял глаза, то увидел, что Кэрол спит. Впервые за мною
дней она уснула спокойным, безмятежным сном. Мэтью еще некоторое время
смотрел на нее, потом бесшумно поднялся со стула и на цыпочках вышел.
Глава 12
Когда Кэрол проснулась, был уже вечер. Долгий сон освежил ее, она
чувствовала себя бодрой и полной сил. Открыв глаза, Кэрол сразу подумала о
Мэтью и долго лежала неподвижно, вспоминая о его утреннем визите. Несмотря
на то что в ее воспоминаниях еще хватало пробелов и пустых мест, ему удалось
изгнать большинство преследовавших ее демонов. И Кэрол была благодарна
...Закладка в соц.сетях
