Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...тоило, и Кэрол почувствовала себя счастливой.
— Когда я переберусь в отель, я тебе позвоню, — пообещала
она. — Это будет завтра или в крайнем случае послезавтра.
— Хорошо, мама, я буду ждать, — ответила Хлоя.
Потом они пожелали друг другу всего доброго и попрощались. Кэрол дала отбой
и сразу позвонила в Нью-Йорк Энтони. Он был на работе, а значит, очень
занят, но, услышав голос матери, обрадовался. Кэрол рассказала ему о своих
планах и напомнила, что ждет его у себя в Лос-Анджелесе на Рождество. Энтони
ответил, что обязательно приедет, и спросил о Мэтью. На этот раз его голос
звучал по-прежнему приветливо, но Кэрол знала, что это больная тема для
сына. Каждый раз, когда они созванивались, Энтони непременно заговаривал о
визитах
этого француза
, как он называл Мэтью, и при этом с трудом старался
не выдать своей неприязни к бывшему любовнику матери.
— Я ему не доверяю, мама, будь осторожна, — сказал Энтони. —
Люди не меняются, особенно в таком возрасте. Я до сих пор помню, как перед
нашим отъездом из Парижа ты плакала ночами напролет из-за него. В чем там у
вас было дело, я точно не знаю, но уверен — он сделал тебе очень больно. И я
не хочу, чтобы это повторилось. Уж лучше бы ты воссоединилась с папой, чем с
ним.
Эти слова удивили Кэрол, ничего подобного она не ожидала. Энтони еще никогда
не заговаривал с ней на эту тему, а она не чувствовала себя готовой ответить
откровенностью на откровенность — главным образом потому, что ей не хотелось
его разочаровывать. Ни его, ни Джейсона. Кэрол знала, что вернуться к
бывшему мужу она не сможет ни при каких обстоятельствах. Эта часть ее жизни
навсегда осталась в прошлом.
— Я не собираюсь воссоединяться с Мэтью, и у меня нет причин его
опасаться, — спокойно сказала она. — Мы просто друзья.
— Этот француз тебе не друг, — проворчал сын. — Когда мы жили
вместе, он обращался с тобой ужасно. Он ведь был женат, не так ли?
Его воспоминания о тех временах были довольно-таки расплывчатыми, но
отрицательное отношение к Мэтью с годами не только не ослабло, но, похоже,
даже усилилось. На протяжении прошедших полутора десятков лет Энтони питал
свою неприязнь к
французу
не столько фактами, сколько домыслами, и в конце
концов она превратилась в самую настоящую ненависть. Теперь он был готов
буквально на все, лишь бы оградить мать от новых испытаний. Одного
воспоминания о том, что пережила когда-то Кэрол, было достаточно, чтобы
Энтони начинал злиться не на шутку. Он был уверен, что его мать достойна
гораздо лучшей доли — не той, которая ожидала бы ее с Мэтью.
— Да, он был женат, — нехотя призналась Кэрол. Ей очень не
хотелось оказаться в ситуации, когда придется защищать Мэтью, но сын не
оставил ей другого выхода.
— Я так и думал! Почему же тогда он жил с нами? — Энтони помнил,
что когда-то Мэтью проводил с Кэрол — и с ним тоже — довольно много времени.
Сначала он даже полюбил
нового папу
, но потом...
— Во Франции люди часто идут на подобные компромиссы, —
попробовала объяснить Кэрол. — Здесь не осуждают мужчин, которые имеют
и жену, и любовницу. Я, правда, не была в восторге от подобных
традиций
,
но большинство французов находят их приемлемыми. Здесь так принято испокон
веков. Да, я хотела, чтобы Мэтью развелся, я просила его сделать это, но
обстоятельства оказались против, нас. Как раз в то время у него погибла
дочь, а жена пригрозила покончить с собой, если он бросит ее в этой тяжелой
ситуации. В довершение всего Мэтью занимал высокий пост в правительстве, и
развод мог стоить ему карьеры. Пресса, во всяком случае, не оставила бы без
внимания уход министра из семьи при столь трагических обстоятельствах, а это
грозило неприятностями не только ему, но и мне. Как ни дико это звучит, но
самым разумным в данных обстоятельствах было поступить именно так, как
сделали мы. Мэтью обещал, что в конце концов обязательно разведется и мы
поженимся, и я думаю — он искренне верил в то, что говорил. Просто нам не
повезло — удобный случай подать в отставку и начать бракоразводный процесс,
не привлекая при этом излишнего внимания, так и не представился. Все это
затянулось слишком надолго, и в конце концов я решила, что с меня хватит.
Вот почему мы тогда уехали... — Кэрол вздохнула. — При других
обстоятельствах я, вероятно, предпочла бы остаться, но мне не хотелось,
чтобы мы — мы все — и дальше оставались в таком двусмысленном положении. Это
было бы неправильно и несправедливо по отношению и ко мне, и к вам с Хлоей.
Я слишком американка, и я не могла вечно оставаться чьей-то любовницей и
вести тайную жизнь, словно я преступница, тогда как на самом деле я не
совершила ничего дурного...
— А где теперь его жена? — осведомился Энтони.
— Она умерла в прошлом году.
— Понятно... — вздохнул Энтони. — Знаешь, мама, я буду очень
огорчен, если ты снова свяжешься с этим субъектом. Ничего хорошего из этого
не выйдет. Один раз он причинил тебе боль, как же можно доверят:,
ему? — В голосе Энтони прозвучали совсем взрослые нотки, словно он был
отцом, а Кэрол — ребенком, и она с удивлением спросила себя, когда это ее
сын успел так вырасти.
— Я вовсе не собираюсь с ним
связываться
, — сказала Кэрол,
пытаясь успокоить Энтони. — Во всяком случае, прежние отношения между
нами вряд ли возможны.
— Но такая вероятность все-таки существует, правда? Скажи честно, мам!
Это коротенькое
мам
согрело Кэрол, словно целебный бальзам. Оно все еще
было для нее непривычным и новым, однако она явственно ощущала заключенные в
нем любовь и заботу. Каждый раз, когда кто-то из детей называл ее
мамой
,
Кэрол чувствовала себя на седьмом небе.
— Я не знаю. Вряд ли. В конце концов, все это было слишком давно.
— Но он до сих пор в тебя влюблен. Это же видно невооруженным глазом!
— Даже если так, то влюблен он не в меня, а в свои воспоминания обо мне
и о том, какой я была раньше. С тех пор прошло столько лет, мы оба
постарели... — В голосе Кэрол прозвучали невеселые нотки. Слишком много
всего случилось с ней за последнее время. За какой-нибудь месяц ей пришлось
узнать, вспомнить и обдумать столько, сколько обычный человек узнаёт за
целую жизнь.
— Ты вовсе не старая, — горячо возразил Энтони. — Просто я не
хочу, чтобы ты страдала.
— Я тоже не хочу и вовсе не собираюсь возвращаться к тому, что давно
закончилось.
Эти слова, похоже, немного успокоили Энтони.
— Я рад, что ты скоро будешь дома, — сказал он уже совсем другим
тоном. — Только не позволяй ему слишком приближаться к тебе. И тогда
все будет в порядке.
— Хорошо, не позволю. Можешь мне поверить, — сказала Кэрол с
легкой усмешкой. Как бы сильно ни любил ее сын, какими бы искренними
чувствами ни руководствовался, право принимать решения — как и право на свою
собственную жизнь — все равно оставалось за ней.
— Я верю тебе, но не доверяю ему...
— Давай-ка не будем спешить с выводами, хорошо? Мэтью совсем не плохой
человек, просто он оказался в очень сложной ситуации, с которой не
справился. Его проблемы ударили и по мне, но в этом есть и моя вина. Мне
надо было с самого начала отдавать отчет в своих действиях, но я была
слишком молода — немногим старше, чем ты сейчас. Я должна была предвидеть,
чем это может кончиться, но тогда я не учла, что Мэтью — француз, а французы
редко разводятся. Так, во всяком случае, обстояли дела тогда, но и сейчас,
по-моему, положение не сильно изменилось. Иметь любовницу или любовниц —
французская национальная традиция.
— Отвратительная традиция, если хочешь знать мое мнение.
— Да, — согласилась Кэрол. — Но тогда я об этом не думала.
Они сменили тему, и Энтони сказал, что в Нью-Йорке идет снег. И Кэрол
вспомнила, как много лет назад водила маленьких Энтони и Хлою на каток в
Рокфеллеровский центр, где стояла огромная елка. Тогда тоже шел снег, и
Хлоя, открыв рот, ловила языком белые хлопья. Кажется, это было последнее
Рождество перед отъездом на съемки во Францию. И Джейсон тогда был с ними —
в тот день он заехал за ней и детьми на каток, а потом повез в кафе, где все
они ели мороженое. Сейчас Кэрол с грустью подумала, что это, наверное, были
самые счастливые дни в ее жизни и что после этого она уже не знала
настоящей, чистой радости.
— Одевайся теплее, — машинально сказала она, и Энтони рассмеялся.
— Обязательно, мама. Ты тоже будь осторожна. Смотри не простудись снова
и постарайся не делать никаких глупостей, когда вернешься в отель.
— Каких, например? — поинтересовалась Кэрол.
— Ну откуда я знаю? Вот возьмешь и отправишься на танцы.
— На танцы? — озадаченно переспросила Кэрол. Совершенно неожиданно
она обнаружила в своей памяти еще один провал, о котором даже не
подозревала. — Разве я люблю танцы?
— О, ты всегда была от них просто без ума, да и танцевала ты
божественно. Неужели ты забыла? Ну ничего, когда я приеду к тебе на
Рождество, мы с тобой потанцуем, и ты сразу вспомнишь, как это здорово. А
захочешь — можно съездить в клуб. Все просто ахнут, когда ты снова появишься
на танцполе.
— Неплохой план... — проговорила Кэрол с сомнением. По правде
говоря, для танцев она была еще слишком слаба, к тому же в самый
неподходящий момент у нее могла закружиться голова.
Если я потеряю
равновесие и грохнусь, вот тогда все действительно ахнут
, — подумала
Кэрол, расстроенная тем, что по-прежнему знает о себе далеко не все. Хорошо
еще, что ей есть у кого спросить...
Они завершили разговор, но не успела Кэрол дать отбой, как ее телефон
зазвонил. Это был Джейсон. Оказывается, он вошел в кабинет сына как раз в
тот момент, когда Энтони заканчивал разговор, и поспешил перезвонить.
Кэрол была тронута.
— Говорят, у вас там, в Нью-Йорке, идет снег, — сказала она.
— Я бы сказал — валит. За последний час выпало четыре с половиной
дюйма, и никакого просвета пока не видно. По прогнозам, к вечеру температура
еще понизится, а снега выпадет до двух с половиной футов. Тебе повезло, что
ты живешь в Лос-Анджелесе. Я слышал — сегодня там солнечно и тепло. Скорей
бы уж Рождество, что ли...
— Мне тоже хочется, чтобы все мы как можно скорее собрались
вместе, — сказала Кэрол с теплой улыбкой, которая в полной мере
отражала то, что она чувствовала. — А я как раз вспомнила, как водила
детей на каток в Рокфеллеровский центр и как потом мы все вместе ели
мороженое. Это был замечательный день!
— Это поразительно, Кэрол! — отозвался Джейсон. — Ты помнишь
вещи, которых даже я не помню. Обычно мы водили детей в Центральный парк,
где можно было покататься на санках с горки. Они это просто обожали.
Так же, как и карусели, пруд с игрушечными лодочками, зоопарк...
—
подумала Кэрол. Любой перерыв между съемками она старалась использовать,
чтобы побыть с Энтони и Хлоей, и сейчас ей пришло на ум, что Мэтью был прав
и что она вовсе не была такой уж нерадивой матерью, как ей недавно
представлялось. А ведь если верить Хлое, то выходило, будто она постоянно
отсутствовала и бывала дома лишь наездами.
— Когда тебя выписывают? — спросил Джейсон.
— Обещали завтра или послезавтра. Сегодня мне скажут точно. Кстати, со
мной в Лос-Анджелес полетит врач из больницы. Он будет за мной
присматривать, — сообщила Кэрол, зная, что Джейсона новость обрадует.
— Это же просто замечательно! — воскликнул он. — Главное,
чтобы ты не наделала глупостей до отъезда.
Я бы на твоем месте сидел в отеле и отъедался. Кстати, в
Ритце
замечательная выпечка.
— Моя врач сказала, что мне нужно больше ходить, — возразила
Кэрол. — Я уже решила: если буду чувствовать себя нормально — пройдусь
по магазинам и выберу вам подарки.
— И не вздумай, это ни к чему! — запротестовал Джейсон. — У
нас уже есть замечательный подарок к Рождеству — ты!
Кэрол было очень приятно услышать эти слова, но, как она ни старалась, ей не
удавалось отыскать в себе никаких романтических чувств к Джейсону. Кэрол
относилась к нему с нежностью, как к родному, близкому человеку, но не более
того. Да, он был отцом ее детей, человеком, которого она когда-то любила и с
которым прожила в браке десять счастливых лет, но теперь чувства, которые
Кэрол когда-то к нему питала, ушли, и ушли навсегда. Вернуться к прошлому
невозможно, это она знала твердо. А как же Мэтью? Кэрол и сама еще не
разобралась в том, что же она к нему испытывает. Порой ей становилось не по
себе от одного его присутствия, хотя она не могла бы сказать, что именно ее
смущает. С Джейсоном было иначе, рядом с ним она не испытывала волнения. С
ним ей было тепло и уютно, словно в лучах нежаркого осеннего солнца в ее
родном Миссисипи. Мэтью, напротив, представлялся Кэрол таинственным и
сумрачным тропическим садом, куда она боялась заходить, потому что хорошо
помнила не только его красоту, но и ранящие до крови шипы.
— Ну, до встречи в Лос-Анджелесе, — попрощался Джейсон и дал
отбой. Через несколько минут дверь распахнулась, и в палату вошла врача
Кэрол. — Томограмма у вас отличная, можете возвращаться домой, или,
вернее, в отель. Сегодня я оформлю все выписки, а завтра утром мы с вами
попрощаемся... — Ей было искренне жаль расставаться с Кэрол, но в то же
время врач была очень рада за нее, вернувшуюся в буквальном смысле с того
света.
А Кэрол была счастлива. Воодушевленная хорошей новостью, Стиви собрала и
уложила ее вещи, а потом позвонила в отель и предупредила службу
безопасности, что они возвращаются в
Ритц
завтра. Начальник службы
порекомендовал ей подъехать к отелю со стороны рю Камбон, где находился
запасной выход. Обычно эта дверь была закрыта, в этом случае ее откроют.
Все дело было в том, что репортеры все еще дежурили у парадных дверей отеля,
выходящих на площадь Вандом, Кэрол же хотелось попасть к себе в номер, не
вызывая ажиотажа. Рано или поздно какой-нибудь шустрый папарацци все равно
ухитрится ее сфотографировать, однако Кэрол предпочла бы отдалить этот
момент. Целый месяц она провела в больнице, и ей необходимо было освоиться
во внебольничном пространстве. Стиви тоже считала, что ее подруге нужно
окрепнуть, прежде чем на нее набросится пресса.
Кэрол Барбер покидает
парижскую больницу
— это была настоящая сенсация, и они обе понимали, что
скрыть это событие им не удастся. Такова была оборотная сторона известности,
с которой Кэрол, впрочем, почти смирилась. Звезда не имела права на
уединение. Живая или мертвая, здоровая или больная — знаменитость всегда
принадлежала публике, и работа Стиви как раз и состояла в том, чтобы по мере
возможности ограждать Кэрол от любопытных глаз. Врачи спасли ей жизнь,
охрана в больнице и служба безопасности отеля защищали от новых покушений, и
Стиви совершенно искренне полагала, что ей выпала куда более легкая задача.
Вечером Кэрол позвонил Мэтью. Он находился в Лионе, куда отправился по делам
своей юридической фирмы.
— Я возвращаюсь домой! — радостно объявила Кэрол.
— В Лос-Анджелес? — спросил он упавшим голосом, и Кэрол
рассмеялась.
— Нет, пока только в отель. Врачи не советуют спешить с возвращением —
опасаются, что в полете со мной могут произойти всякие неожиданности. Мне
даже выделили врача, который будет за мной приглядывать. В отеле меня тоже
будет навещать специалист, кроме того, мы наняли сиделку, которая поселится
со мной в
Ритце
. В общем, я думаю — все будет в порядке, если только я не
наделаю глупостей или какой-нибудь фанатик не попытается меня убить.
Конечно, благоразумнее всего было бы вообще не выходить из отеля, но мне
нужно как можно больше двигаться, а то в больнице я совершенно обезножела.
Впрочем, свои восстановительные прогулки я собираюсь совместить с набегами
на ювелирные магазинчики на площади Вандом.
Кэрол никогда не покупала ювелирных украшений, во всяком случае — для себя,
но сейчас у нее было прекрасное настроение, и ей хотелось шутить и смеяться.
Мэтью же вздохнул с облегчением, услышав, что Кэрол не собирается надолго
покидать отель — он рассчитывал еще немного побыть с ней, прежде чем она
уедет. Мысль о том, что он так скоро потеряет ее снова, причиняла ему почти
физические страдания.
— Как ты смотришь, если мы с тобой немного погуляем в Багателе? —
предложил он, и Кэрол сразу вспомнила, что когда-то они уже бывали там. И в
Люксембургском саду, и в Булонском лесу тоже... В Париже было много
прекрасных мест для неспешных прогулок.
— Это было бы неплохо... — проговорила она неуверенно.
— Вот и отлично. Завтра я вернусь в Париж и сразу позвоню тебе. Будь
осторожна, береги себя.
— Хорошо, — пообещала Кэрол. — Честно говоря, мне даже
немного боязно покидать больницу. Чувствую себя, будто я стеклянная!
Говоря так, Кэрол не преувеличивала, ибо после всего, что с ней случилось,
она с особенной остротой ощущала свою уязвимость. Ей действительно было
страшновато покидать врачей, готовых в любую секунду прийти к ней на помощь,
и она поклялась себе, что будет избегать любого риска. Несколько успокаивало
ее то обстоятельство, что больничная сиделка должна была постоянно
находиться при ней. Стиви сняла для нее номер рядом с комнатами Кэрол, чтобы
в случае необходимости с профессиональной медицинской помощью не возникло
никакой заминки, и все же Кэрол нервничала. Мэтью почувствовал это по ее
голосу.
— Ты уверена, что перелет тебе не повредит? Ведь ты даже еще не
выписалась из больницы, а уже собираешься в дальнюю дорогу. — Мэтью
надеялся уговорить Кэрол задержаться в Париже, однако волновался он за нее
совершенно искренне. В конце концов, они же теперь друзья!
— На данный момент со мной все в порядке, и, если в ближайшие две
недели не произойдет ничего из ряда вон выходящего, я могу лететь. Очень
хочу быть дома к Рождеству, чтобы встретить праздник со своими детьми.
— Они могли бы прилететь на Рождество в Париж, — сказал Мэтью.
— Это совсем другое дело. — Кэрол не собиралась объяснять Мэтью,
что и у нее, и у ее детей с Парижем связаны не самые приятные воспоминания.
Пройдет, наверное, немало времени, прежде чем Энтони и Хлоя снова смогут
останавливаться в
Ритце
, не вспоминая о тех мучительных и тревожных днях,
когда их мать лежала в коме в Ля Питье. А в Лос-Анджелесе она у себя дома, и
в их общем доме соберется ее семья.
— Ты права, я тебя понимаю... — проговорил Мэтью. — Разве у
меня есть право отговаривать тебя?! Ну а как насчет завтра? Если ты не
против, я хотел бы навестить тебя в отеле, когда вернусь.
— Я буду рада, — ответила Кэрол спокойно, хотя на самом деле ей
самой не терпелось снова увидеть его, пройтись с ним по знакомым улицам.
Никакого вреда от этого не будет, подумала она.
— Тогда до завтра, — попрощался Мэтью и дал отбой. День, когда
Кэрол снова покинет его, неумолимо приближался, и похоже было, что на этот
раз они расстанутся навсегда.
Глава 15
Подготовка к переезду из больницы в отель оказалась не таким простым делом,
как предполагала Стиви. На следующее утро Кэрол проснулась совершенно
разбитая. Волнение не покидало ее — в больнице Кэрол чувствовала себя словно
личинка в коконе, но теперь ей предстояло выбраться на свободу, от которой
она успела отвыкнуть. Чтобы избавиться от тревоги, Кэрол постаралась занять
себя делами — вымыла голову и впервые после трагедии в тоннеле наложила
макияж, который сделал незаметным розовый шрам на скуле. Потом Стиви помогла
ей одеться. Кэрол сама выбрала джинсы, черный свитер, вязаный жакет и мягкие
черные туфли-мокасины. В ушах у нее были любимые бриллиантовые сережки-
гвоздики
, волосы Кэрол стянула в
конский хвост
, который уже давно стал
ее фирменным знаком. Когда процесс одевания был закончен, Кэрол взглянула на
себя в зеркало и осталась довольна. Она больше не была похожа на жертву
теракта, которая всего месяц назад находилась между жизнью и смертью. Сейчас
она выглядела почти как прежняя Кэрол Барбер, чья природная красота
привлекла к ней множество сердец. Только очень внимательный наблюдатель мог
заметить, что она похудела и осунулась. Кэрол держалась молодцом, но, когда
она садилась в кресло на колесах, у нее дрожали ноги и трепетало сердце.
Проводить ее пришли все врачи и медсестры, которые были в этот день на
дежурстве. Кэрол от души поблагодарила их за все, что они сделали для нее, и
подписала немало постеров и своих фотографий, после чего сиделка покатила
кресло к лифту. Их сопровождали охранники, лица у них были суровыми.
Замыкала процессию Стиви, которая в одной руке несла сумку с вещами Кэрол, в
другой — свою.
Больничная охрана позаботилась о том, чтобы в вестибюле на первом этаже не
было посторонних. Поэтому там ее встретил только главврач, который пожелал
Кэрол всего хорошего. Специальный лимузин, присланный отелем, уже ждал ее у
дверей больницы. Все погрузились в машину, и Кэрол, опустив стекло, в
последний раз помахала рукой врачам и медсестрам, некоторые из которых вышли
на улицу, а другие смотрели из открытых окон. Удивительно, но ни одного
фотографа поблизости не было, и Стиви позволила себе надеяться, что им
удастся так же скрытно доставить Кэрол в
Ритц
. Кэрол и так заметно
нервничала, и общение с прессой было ей сейчас ни к чему.
Поездка, впрочем, прошла легче, чем ожидала Стиви. Вскоре лимузин затормозил
на рю Камбон у запасного выхода из отеля, который открыли специально для
Кэрол. Выбравшись из салона, Кэрол слегка покачнулась, но сразу выпрямилась
и, поглядев на затянутое облаками небо, улыбнулась. Охранники стояли рядом,
когда Кэрол сделала первый шаг к двери. И вдруг между ней и входом откуда ни
возьмись появились четверо фотографов. Они нацелили на нее объективы своих
аппаратов, и Кэрол на мгновение замерла, но тут же приветливо улыбнулась и
медленно двинулась вперед. Папарацци все-таки сумели пронюхать, каким путем
она собиралась вернуться в отель, но с этим уже ничего нельзя было поделать.
В следующую секунду охранники теснее сомкнулись вокруг Кэрол и оттеснили
фотографов, которые лихорадочно щелкали своими камерами и выкрикивали ее
имя. Кэрол была уже в дверях, когда один из папарацци завопил:
Браво!
— и
бросил ей красную розу. Кэрол поймала ее на лету и, полуобернувшись, одарила
его улыбкой, после чего скрылась в отеле.
Управляющий уже ждал ее, чтобы лично проводить в номер. К моменту, когда они
поднялись на нужный этаж, Кэрол чувствовала себя выжатой как лимон, но все-
таки нашла в себе силы, чтобы улыбнуться стоявшим в коридоре гостиничным
служащим и поблагодарить управляющего за огромную корзину роз, которую
внесли вслед за ней в комнату двое коридорных. Но как только посторонние
вышли, а охранники остались снаружи у дверей, Кэрол без сил рухнула в
кресло.
— О боже! — выдохнула она. — Вот не думала, что ходить — это
так трудно! Я совершенно без сил.
Стиви поставила сумки с вещами на пол и окинула подругу обеспокоенным
взглядом.
— Ты совсем бледная, — сказала она строго. — Тебе нужно лечь.
Давай я помогу тебе раздеться.
— Хватит, я уже належалась, — возразила Кэрол. Ей не хотелось
поддаваться слабости, хотя чувствовала она себя так, будто ей было не
пятьдесят, а сто пятьдесят лет. Все же она не стала возражать, когда сиделка
сняла с нее жакет и туфли. Вытянув ослабевшие ноги, Кэрол с наслаждением
потянулась.
— Я и прошла всего-то несколько шагов да прокатилась в
автомобиле, — пожаловалась она и зевнула. — А ощущение такое,
будто меня переехала машина.
— С тобой случилось кое-что похуже, — напомнила Стиви. — Так
что хватит геройств
...Закладка в соц.сетях
