Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...за усердие, —
ответила Кэрол. — Им, наверное, пришлось немало потрудиться, чтобы
раскопать этот древний снимок. И знаешь, я даже обрадовалась, когда его
увидела, ведь я помню, когда он был сделан! А ты помнишь? Прием в Версале.
Ты пришел с Арлетт и за весь вечер сказал мне, быть может, всего несколько
слов — все делал вид, будто со мною незнаком. А ведь в то время я уже была
беременна! — Она хотела пошутить, но сама не заметила, как ее голос
задрожал от нахлынувших чувств. Обида, сожаление, горечь — Кэрол еще не
научилась справляться с самыми сильными своими эмоциями.
Порой хорошая
память может быть и проклятием
, — подумала она, вспоминая, как после
этого приема они поссорились, и эта ссора стала первой в череде других,
более серьезных размолвок. Мэтью приводил все новые и новые причины, которые
мешали ему развестись с женой, а Кэрол обвиняла его в том, что он просто не
хочет. Они так и не смогли найти компромисс, и их жизнь, которая до этого
представлялась им счастливой, начала разваливаться на глазах. И все стало
рушиться, когда Кэрол потеряла ребенка... Словом, с приемом в Версале у нее
были связаны не самые лучшие воспоминания, да и Мэтью, похоже, тоже помнил,
как они поссорились в первый раз. Помнил и чувствовал свою вину — вот почему
фотография в
Геральд трибьюн
вызвала у него такое острое раздражение. Ему
не нравилось, когда что-то напоминало ему о боли и страданиях, которые он
причинил Кэрол. Мэтью не сомневался, что и Кэрол будет не слишком приятно
увидеть это старое фото, если только она не забыла... Увы, она не забыла.
— Не стоит слишком расстраиваться, — сказала наконец Кэрол. —
Все равно мы не можем ничего сделать.
— Если ты считаешь, что нам надо быть осторожнее... — нерешительно
начал Мэтью, но Кэрол перебила его.
— А зачем? — беззаботно произнесла она. — Теперь это не имеет
значения, ведь мы с тобой оба свободные люди. К тому же дней через десять я
уезжаю. Мы никому не делаем больно. Для всех, кому это интересно, мы просто
давние знакомые.
Любопытные не заставили себя ждать. Тем же утром в ее номер позвонили из
журнала
Пипл
. На звонок ответила Стиви. Репортер спросил, были ли у Кэрол
Барбер и Мэтью де Белланкура в прошлом романтические отношения.
— Разумеется, нет, — строго ответила Стиви и принялась энергично
рассказывать, как успешно Кэрол движется к окончательному выздоровлению. Эта
тема интересовала многих корреспондентов, и Стиви рассчитывала таким образом
отвлечь внимание журналиста от щекотливой темы. Содержание разговора она
передала Кэрол.
— Хорошо, спасибо, — кивнула Кэрол, заканчивая завтрак. Стиви тоже
вернулась к своим круассанам и кофе.
— Чувствую, сегодня будет горячий денек, — сказала она
озабоченно. — Слушай, как ты думаешь — газетчики не догадаются? Мне
кажется, они что-то пронюхали.
— Тут не о чем догадываться, — возразила Кэрол. —
Фантазировать они, конечно, могут сколько угодно, но факт остается фактом:
мы с Мэтью действительно только друзья. Ну поцеловались мы пару раз, но это
все. — Только со Стиви Кэрол могла быть откровенна. Детям она ни за что
бы не призналась.
— Так-так... — Стиви покачала головой. — Что-то будет
дальше...
— Ничего. — Кэрол пожала плечами. — Мы с тобой вернемся
домой, вот и все. — Она подняла глаза, и Стиви увидела открытый и
честный взгляд. Похоже, Кэрол действительно верила в то, что говорила, а вот
у Стиви были некоторые сомнения. В глазах Кэрол горел огонь зарождающейся
любви. Похоже, Мэтью все-таки удалось раздуть тлеющие под пеплом угли.
— Итак, мы вернемся домой. А потом?
— Ничего, — уже громче повторила Кэрол. — Совсем ничего.
Книга закрыта. То, что происходит сейчас, — эпилог. Попытка добавить
ложку меда к бочке дегтя. — Голос ее звучал твердо, но Стиви снова
показалось, что Кэрол пытается убедить в этом прежде всего себя.
— Значит, продолжения не будет? — спросила она, и Кэрол
отрицательно покачала головой.
— Ладно, придется тебе поверить. Хотя, честно говоря, мне так не
кажется. Мэтью безумно в тебя влюблен, это же видно невооруженным
глазом! — Да и Кэрол, несмотря на все свои уверения, явно не была к
нему так равнодушна, как ей хотелось показать Стиви и самой себе.
— Был влюблен, — уточнила Кэрол и вздохнула. — Тогда мы оба
действительно были как сумасшедшие. Но теперь, я надеюсь, мы пришли в себя.
— Да, с тех пор многое изменилось, — согласилась Стиви. — Но не все... далеко не все.
Она была уверена, что Мэтью по-прежнему питает к Кэрол весьма сильные
чувства. Да и самой Кэрол он был небезразличен, как бы горячо она это ни
отрицала. Больше того — видя, как внимательно и заботливо француз опекает
Кэрол, Стиви и сама стала относиться к нему более благосклонно.
— Я думаю, пятнадцать лет назад вы встретились не в самый удачный момент, — добавила она.
— Это точно, — согласилась Кэрол. — А что, сейчас разве
удачный момент? Я больше не живу в Париже — в Лос-Анджелесе у меня своя
жизнь, свои друзья и заботы. Бессмысленно пытаться вдохнуть жизнь в то, что
давно умерло.
— А вдруг он согласится переехать к тебе? — предположила Стиви, и
Кэрол рассмеялась.
— Прекрати! Нужно быть круглой дурой, чтобы два раза подряд угодить в
одну и ту же яму... Да, когда-то я любила Мэтью больше жизни, но теперь все
прошло. За пятнадцать лет может остыть и самая безумная любовь.
— Ну, не знаю, — с сомнением протянула Стиви. — Впрочем, это
не мое дело. Я заговорила об этом только потому, что после смерти Шона ты
осталась одна. А ведь тебе не так уж много лет, и ты еще можешь устроить
свою жизнь и быть счастливой.
Стиви действительно считала, что после смерти мужа Кэрол фактически заперла
себя в четырех стенах, и только встреча с Мэтью заставила ее в некотором
смысле нарушить добровольное затворничество. Каждая прогулка с ним
возвращала ее к жизни и в буквальном, и в переносном смысле.
— Я вовсе не одна, — возразила Кэрол. — У меня есть мои дети
и работа, которую я люблю и которая приносит мне удовлетворение. Кроме того,
я осталась в живых, хотя могла умереть... Я счастлива, Стиви, и ничего сверх
этого мне не нужно.
— А мне кажется, что нужно, — упрямо повторила Стиви.
— Нет, — отрезала Кэрол.
— Ты полна сил, рано еще опускать занавес. Кэрол прищурилась:
— У меня было два мужа и одна большая любовь. Чего еще тебе от меня
надо?
— Я хочу, чтобы ты была счастлива и жила насыщенной, полной жизнью.
Знаешь, как в сказках: —
Они поженились и жили долго и счастливо
. Или в
твоем случае —
наконец-то поженились
.
— Не могу с тобой не согласиться. Через пятнадцать лет это
действительно
наконец-то
, — заметила Кэрол. — Только никакого
долго и счастливо
не будет, а будет все наоборот. Когда-то мне нравился
Париж, а теперь нет. Теперь я живу в Лос-Анджелесе, а Мэтью... Нет, каждый
из нас живет своей жизнью.
— То-то я смотрю — стоит вам встретиться, и вы никак не можете
наговориться. И вообще должна тебе сказать — такой оживленной и радостной я
давно тебя не видела, разве что когда Шон был жив. И это после всего, что с
тобой случилось в этом проклятом тоннеле.
Стиви вовсе не собиралась убеждать Кэрол в том, что Мэтью идеален, хотя ей
самой он все больше нравился. Главное было то, что он до сих пор любил
Кэрол. К тому же со смертью его жены исчезло единственное разлучившее их когда-
то препятствие. Как и Кэрол, Мэтью был теперь абсолютно свободен, и Стиви не
понимала, почему бы этим двоим не попытаться сделать что-то со своими
жизнями.
— Мэтью — очень интересный человек и прекрасный собеседник, —
возразила Кэрол. — Я бы даже сказала — блестящий. Но он — француз.
— И что, по-твоему, это означает? — осведомилась Стиви.
— Очень многое, и в частности то, что он будет чувствовать себя
несчастным в любой стране, кроме Франции. Ну а что касается меня, то и я
теперь не смогла бы жить нигде, кроме Лос-Анджелеса. Мне нравится этот
город, там я чувствую себя на своем месте, а Мэтью... Ладно, хватит обо мне,
лучше скажи, как поживает твой Алан? Он звонит тебе?
Кэрол явно хотела сменить тему, но ее вопрос застал Стиви врасплох.
— А что?.. — выдавила она, смутившись.
— Что значит
что
? Я спросила тебя, как он поживает. — Кэрол
улыбнулась. — Ну ладно, выкладывай, что там у вас?
— Да ничего. Так... — Стиви пожала плечами и покраснела. — У
него все нормально. Даже отлично.
— По-моему, ты что-то скрываешь! — рассмеялась Кэрол. — Ну,
давай, признавайся! Я же вижу — вы что-то задумали.
Несколько мгновений Стиви еще боролась, но потом сдалась. Свои секреты она
никогда хранить не умела — только тайны Кэрол были для нее священными.
— Ну хорошо... — сказала она. — Я и сама хотела все тебе
рассказать, но только позже. И потом, я еще ничего не решила. Мне нужно еще
раз все обсудить с Аланом и выяснить условия...
— Какие условия?! — удивилась Кэрол, и Стиви покраснела еще
больше.
— Вчера вечером Алан сделал мне предложение, — единым духом
выпалила она.
— По телефону? — Брови Кэрол поползли вверх.
— Ну да. Алан сказал, что не может ждать, пока я вернусь. Он даже купил
кольцо, хотя я еще не сказала
да
.
— Вот это правильно. Сначала нужно взглянуть на кольцо и только потом
соглашаться, — поддразнила Кэрол.
Стиви картинно закатила глаза.
— Я даже не знаю, хочу ли я выходить замуж, — сказала она. —
Алан говорит, что моей работе это не помешает и что у нас все будет как
прежде. Даже еще лучше — с кольцами, официальной регистрацией и прочей
дребеденью. Кстати, Кэрол, если дело все-таки дойдет до свадьбы, ты
согласишься быть моей... даже не знаю, как это называется... Подружкой?
— Если я ничего не путаю, в последний раз это называлось
свидетельница
со стороны невесты
, — припомнила Кэрол. — Ну а если серьезно, то
я буду очень рада, потому что мне тоже хочется, чтобы ты была счастлива и
жила насыщенной и полной жизнью. — Она улыбнулась. — Нет, правда,
соглашайся!
— Почему ты считаешь, что я должна согласиться?
— Потому что ты любишь его. Давно любишь.
— Ну и что? Зачем нам еще и жениться? Разве нельзя без этого обойтись?
— Можно и обойтись. Но из всех обязательств, которые человеку рано или
поздно приходится принимать на себя, эти — самые приятные. Я поняла это,
только когда вышла замуж за Шона. Джейсон оставил меня ради смазливой
девчонки, Мэтью лгал мне и себе, потому что боялся оставить жену и работу, и
в конце концов разбил мне сердце. Все это я хорошо помнила, поэтому я и не
хотела выходить замуж еще раз, но Шон меня уговорил. Он объяснил мне, как
прекрасно все может быть, я поверила ему и ни разу об этом не пожалела.
Пожалуй, это было лучшее, что я сделала в жизни. У тебя тоже все будет
прекрасно — главное, чтобы ты была уверена, что Алан — твой мужчина.
— Я думаю, он мне вполне подходит, — сказала Стиви серьезно, и
Кэрол улыбнулась.
— В любом случае время подумать у тебя есть, — сказала она. —
Ваша помолвка может быть долгой.
— Алан хочет, чтобы мы поженились в канун Нового года в Вегасе. Вот это
напор, да?
— А мне кажется, это даже романтично, — заметила Кэрол. —
Дети в это время будут с Джейсоном в Сент-Барте, так что ничто не помешает
мне прилететь к вам на денек, — предложила она, и Стиви, вскочив с
кресла, порывисто обняла подругу.
— Спасибо! Я обязательно дам тебе знать, только... только мне очень
страшно сказать ему
да
.
— А мне кажется, ты давно готова к такому решительному шагу, —
сказала Кэрол, которой хотелось поддержать Стиви. — Во всяком случае, в
последнее время ты много говорила о браке и прочем. Ну а то, что ты боишься,
это вполне естественно. Это называется предсвадебный мандраж.
— Я говорила о браке, потому что он говорил, — пояснила
Стиви. — С некоторых пор это у него пунктик.
— Ну и хорошо! — Кэрол снова улыбнулась. — Я рада, что ты мне
все рассказала.
— И все равно тебе придется приехать на нашу свадьбу, чтобы держать
меня за руку. Иначе я могу в последний момент передумать и удрать прямо из-
под венца, — пробурчала Стиви, но выглядела она при этом довольной и
счастливой.
— Я приеду, — пообещала Кэрол. — Обязательно. Можешь на меня
рассчитывать.
Вечером того же дня Кэрол ужинала с Мэтью. Впервые за все время они не
остались в номере, а отправились в
Л'Оранжери
на остров Иль Сен-Луи на
Сене. По этому случаю Кэрол надела единственную юбку, которую привезла с
собой. Мэтью выглядел очень представительно в темном костюме, к тому же он
подстригся и сразу стал моложе и привлекательнее. Кэрол предвкушала приятный
вечер, но сначала ей пришлось уговаривать Мэтью, который никак не мог
успокоиться после статьи и фотографии в
Геральд трибьюн
.
— Ради всего святого! — воскликнула она. — Ну что ты
кипятишься? Ничего ужасного не произошло. Зачем портить себе
настроение? —
...И изображать невинность
, — чуть не добавила
Кэрол, но сдержалась. Она по-прежнему радовалась каждый раз, когда ей
удавалось вспомнить новое выражение или идиоматический оборот, однако,
употребляла их с осторожностью.
— Но ведь никто не знал!.. — возразил Мэтью. Он всегда гордился
тем, с какой ловкостью ему удавалось скрывать их истинные отношения, тогда
как Кэрол необходимость прятаться от всех только раздражала. Ей казалось,
Мэтью скрывает их отношения, потому что в глубине души не считает их
прочными и долговечными. В конце концов так и оказалось.
— Нам просто везло, — сказала она, слегка пожимая плечами.
— И мы с тобой были очень осторожны.
Он не преувеличивал. Они действительно жили под дамокловым мечом скандала, и
это вынуждало обоих принимать самые строгие меры, чтобы не обнаружить свою
связь. Несколько раз они чудом избежали огласки, но все обошлось, и Кэрол
решила, что сейчас в нем говорит скорее оскорбленное самолюбие конспиратора,
нежели желание и дальше скрывать их отношения.
За ужином они разговаривали и о других вещах, наслаждаясь изысканными и
просто очень вкусными блюдами. Лишь когда принесли десерт, Мэтью наконец
решился заговорить на волнующую его тему. Он хотел поговорить с Кэрол о
будущем, об их будущем. Всю прошедшую ночь Мэтью ворочался в кровати,
размышляя, как им быть дальше. Раньше он старался отгонять от себя подобные
мысли, надеясь, что все как-нибудь устроится само собой, но фотографии в
газетах сыграли роль своеобразного катализатора, и теперь Мэтью просто не
мог думать ни о чем другом. Они уже не в том возрасте, чтобы о них судачили,
полагал Мэтью. Достаточно они прятались и скрывались ото всех, пора
становиться солидными людьми. Так Мэтью и заявил, пока Кэрол лакомилась
тортом с начинкой из карамельного мороженого.
— Я думаю, мы с тобой ведем себя вполне пристойно, как добропорядочные
члены общества, — сказала она, улыбнувшись. — Не знаю, как ты, но
я теперь образцовая вдова.
— Мое поведение тоже безупречно, — заявил Мэтью и гордо
выпрямился. — Все эти годы у меня не было ни единого увлечения. —
Мэтью и раньше говорил ей, что после Арлетт она была единственной женщиной,
которую он любил. Кэрол не сомневалась, что это не пустые слова.
— Эта статья в
Геральд трибьюн
... Из-за нее мы с тобой выглядим
бесчестными лгунами, — пожаловался он.
— Ничего подобного, — быстро возразила Кэрол. — Нравится тебе
это или нет, но ты до сих пор остаешься заметной фигурой. Что касается меня,
то я — кинозвезда, и этим все сказано. Что, по-твоему, должны были написать
о нас? Вышедший в тираж политик и бывшая актриса гуляют в парке, словно два
старпера? А ведь мы с тобой и есть старперы!
— Кэрол! — Мэтью невольно рассмеялся, хотя было видно, что он не в
восторге от подобного определения.
— Газеты должны продаваться, поэтому репортеры из кожи вон лезут, чтобы
придумать что-нибудь пикантное. Лгать они никогда не боялись; просто в нашем
случае какой-то журналист случайно попал в точку. Но истину никто никогда не
узнает, если мы сами ее не откроем, — Но мы знаем правду. По-моему,
этого достаточно.
— Достаточно для чего?
— Для того чтобы попытаться восстановить наши отношения. Тогда,
пятнадцать лет назад, у нас ничего не получилось, и в этом моя вина — я не
смог изменить свою жизнь и не сдержал своего обещания, но теперь...
При других обстоятельствах Кэрол только порадовалась бы, что Мэтью готов
признать свою вину, но сейчас его слова ее только встревожили.
— Что ты имеешь в виду?
Мэтью не стал ходить вокруг да около.
— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он напрямик и, взяв Кэрол за
руку, заглянул ей в глаза.
Кэрол долго молчала, потом отрицательно покачала головой. Это было совсем
короткое движение, но оно потребовало от нее невероятных усилий.
— Нет, Мэтью. — Голос ее звучал негромко, но твердо. Мэтью сразу сник, этого он и боялся.
— Почему? — все-таки спросил он. Его лицо было мрачным, но в
глазах еще горел огонек надежды.
— Потому что мне не хочется снова становиться замужней женщиной, —
объяснила она. — Моя жизнь нравится мне такой, какая она есть, к тому
же я не так молода, чтобы стремиться к переменам. Я дважды побывала замужем;
по-моему, этого достаточно. Мой второй муж был прекрасным человеком, и я его
любила. Да и с Джейсоном мы прожили десять неплохих лет, так что я считаю —
с моей стороны было бы просто грешно желать чего-то еще. Тебя я любила всем
сердцем, но мы расстались, и я не вижу смысла ворошить прошлое. Что ушло —
то ушло. — Кэрол не стала говорить о том, как мучителен для нее был
разрыв с Мэтью. Он и сам это знал — знал и казнил себя на протяжении всех
этих лет.
— Мы не расстались. Ты ушла от меня, — поправил он, и Кэрол
кивнула.
— У меня не было другого выхода. Ты принадлежал Арлетт и Франции. У
меня никогда не было на тебя никаких прав.
— Я овдовел и ушел из правительства, — напомнил Мэтью.
— Ты — да. Я тоже осталась одна, но на покой не собираюсь. Я хочу
сниматься в новых фильмах, хочу получить новые интересные роли! — При
этих словах глаза Кэрол загорелись. — Быть может, я снова начну ездить
по всему миру, как раньше, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то из моих
близких был на меня за это в претензии. Постарайся меня понять, Мэтью: я
хочу жить собственной жизнью, и даже если я не получу новых ролей в кино, я
все равно предпочитаю оставаться свободной и делать то, что могу: бороться
за права женщин и детей, заниматься благотворительностью. Хочу проводить
время со своими детьми. Быть может, я даже закончу эту дурацкую книгу, если
вспомню, как работать на компьютере. Примерная жена из меня вряд ли когда-
нибудь выйдет.
— Я люблю тебя такой, какая ты есть.
— Я тоже тебя люблю... то есть мне так кажется, — уточнила
Кэрол. — Но я не хочу связывать себя обязательствами, которые могут
помешать мне осуществить мои планы. А больше всего мне не хочется еще раз
пережить... то, что я уже пережила однажды. — Именно это было для Кэрол
самым главным. Не карьера, не права женщин и другие дела, а разочарование и
боль, повторения которых она так боялась. Кэрол понимала: былое чувство
вновь пробуждается в ней, но теперь она прекрасно сознавала и опасность
подобного увлечения. Пусть он больше и не был министром, пусть теперь он был
свободен — все равно воспоминания о пережитых страданиях не позволяли ей
рисковать снова.
— На этот раз тебе ничто не грозит, — сказал Мэтью с искренним
раскаянием в голосе. — Поверь, я тебя не разочарую...
— Кто знает? — Кэрол пожала плечами. — Люди, сами того не
желая, часто причиняют друг другу боль; вот почему любовь и страдание всегда
идут рука об руку. Собственно говоря, любовь и есть готовность к страданиям,
к жертвам. К сожалению, я такой готовности в себе не чувствую. Хватит с меня
страданий. Я не хочу снова испытать то, что уже случилось со мною однажды.
Мне не нужна новая боль — и новая большая любовь мне тоже ни к чему. Я
слишком стара, чтобы ввязываться в подобные авантюры — ведь мне уже
пятьдесят! — Хотя Кэрол и выглядела значительно моложе своего возраста,
но она все равно его чувствовала — особенно после того как пострадала от
взрыва.
— Но это же смешно, Кэрол, ты все еще молода. Люди намного старше нас
женятся и выходят замуж, а мы... Чего мы боимся?! — Мэтью очень
старался убедить ее, но Кэрол не собиралась менять своего решения.
— Старики вступают в брак, когда им нужна нянька, — жестко
ответила она. — А нам с тобой, смею надеяться, до этого еще далеко.
Кроме того, я только что сказала тебе, чего боюсь я. В моей жизни было
слишком много боли. Я пережила разрыв с тобой, измену Джейсона, смерть Шона.
По-моему, для одного человека этого вполне достаточно. Я не хочу повторения.
По ее тону Мэтью понял, как глубоко она верит в то, что говорит, и все же не
мог отказаться от попыток переубедить Кэрол. Покидая ресторан, они все еще
спорили, но так и не пришли ни к какому компромиссу. Кэрол продолжала стоять
на своем, и Мэтью почувствовал, что все его усилия тщетны. И все же он еще
боролся.
— Но почему ты не хочешь жить во Франции?! — в отчаянии воскликнул
он в ответ на очередную ее реплику.
— Потому что мне нравится жить в Лос-Анджелесе, — отрезала
Кэрол. — Я — американка, и я не хочу жить в чужой стране.
— Но ведь раньше ты жила! Ты провела во Франции два с лишним года, и я
что-то не слышал, чтобы ты жаловалась, — возразил Мэтью. Ему хотелось
воскресить в Кэрол воспоминания о том времени, когда им было хорошо вместе,
но ее воспоминания отличались от его. Теперь Кэрол больше боялась себя, а не
Мэтью, боялась принять решение, о котором потом будет жалеть.
— Да, жила, но по-настоящему счастливой я почувствовала себя, когда
вернулась домой, — возразила она. — Только когда я снова оказалась
в Америке, я осознала, что мое место здесь, и нигде больше. В этом, я думаю,
и была одна из наших проблем, — добавила она чуть мягче. —
Культурные различия — так, кажется, это теперь называют. Ты не видел ничего
особенного, чтобы быть женатым и при этом жить со мной. Даже внебрачный
ребенок тебя не смущал. Я понимаю, что во Франции на подобные вещи смотрят
чуть ли не с одобрением, но мне такой подход не по душе. И я не хочу
провести остаток своих дней среди людей, чьи взгляды столь разительно
отличаются от моих. К сожалению, я слишком поздно поняла, что долго жить
среди чужих людей, по чужим правилам, невозможно. В этом случае беды не
миновать, что, собственно, и произошло с нами. Ты меня понимаешь?
Мэтью долго не отвечал. Теперь он видел, что когда-то нанес Кэрол слишком
глубокую рану, которая не зажила даже за пятнадцать лет разлуки. В отличие
от ссадины на ее щеке сердечные шрамы не были видны, но от этого они не
становились менее болезненными. Когда они расстались, Кэрол возненавидела не
только его, но и Францию, и француз
...Закладка в соц.сетях
