Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...ы достаточно тепло, и
пребывание на свежем воздухе доставило Кэрол массу удовольствия. Чтобы не
поскользнуться на мокрой брусчатке, она взяла Мэтью под руку, и они медленно
двинулись вперед. Охранники следовали за ними, держась как раз на таком
расстоянии, чтобы не слышать их разговора и в то же время — чтобы успеть при
необходимости прийти на помощь.
Мэтью шел, все время приноравливаясь к ее шагу, и все же к тому моменту,
когда они вернулись к машине, Кэрол совершенно выдохлась.
— Как ты себя чувствуешь? — снова спросил Мэтью, с тревогой глядя
на нее. Кэрол могла не суметь рассчитать свои возможности, да и сам он,
пожалуй, совершил промах, когда не подумал о том, что она еще не совсем
здорова. Идти рядом с ней, поддерживать ее под локоть было так приятно и
радостно, что Мэтью лишь с большим трудом заставил себя повернуть назад.
— Великолепно! — воскликнула Кэрол. Ее щеки раскраснелись от
холодного воздуха, а глаза сияли. — Как это чудесно — быть живой!
Мэтью поначалу планировал пригласить Кэрол в ресторан, но теперь решил
повременить с приглашением. Он видел, что Кэрол устала, однако от ее
утреннего волнения не осталось и следа, и всю обратную дорогу до
Ритца
они
оживленно разговаривали о всяких пустяках. Позабыв о конспирации, Мэтью
довез Кэрол до
Ритца
, и она не стала возражать. Теперь Кэрол не боялась
попасться на глаза фотографам. Они с Мэтью были просто друзьями, к тому же
оба были свободны. Мэтью давно превратился из всемогущего министра
внутренних дел в адвоката и мог встречаться с кем угодно, не опасаясь
кривотолков.
— Хочешь подняться? — спросила Кэрол, поворачиваясь к нему.
Капюшон она подняла, но черные очки надевать не стала, благо что у входя в
отель не было видно ни одного папарацци.
— А ты готова выдержать мое общество? — Мэтью улыбнулся, но в его
голосе звучали озабоченные нотки. — Разве ты не устала?
— Сейчас я чувствую себя отлично, — уверила его Кэрол. —
Усталость придет потом, вероятно, завтра у меня будут болеть ноги, но это
пустяки. К тому же врачи велели мне как можно больше ходить, чтобы
восстановить форму.
Она действительно выглядела свежей и бодрой, хотя Мэтью и казалось, что для
первого раза они, пожалуй, перестарались.
— Мы можем снова выпить чаю, только без поцелуев, — поддразнила
Кэрол, и он невольно рассмеялся.
— Ты всегда умела выражать свои мысли с предельной ясностью, —
сказал Мэтью. — Что ж, будь по-твоему: без поцелуев так без поцелуев.
Хотя если говорить откровенно — мне понравилось, — признался он.
— Мне тоже. — Кэрол порозовела: собственное признание смутило
ее. — Но это не значит, что мы должны продолжать в том же духе.
Вчерашний вечер был исключением. — Она действительно считала, что
допустила ошибку, и не собиралась ее повторять.
— Жаль, но что поделаешь... Придется ограничиться чаем. — Мэтью
посмотрел по сторонам. — Давай ты поднимешься наверх вместе с
охранниками, а я поставлю машину на стоянку и через минуту буду у
тебя, — предложил он. Так, рассудил Мэтью, Кэрол не придется объяснять,
кто он такой, если ее все-таки сфотографирует какой-нибудь охотник за
сенсациями.
— Хорошо, — согласилась Кэрол и, выскользнув из салона,
направилась ко входу в отель. Охранники, дожидавшиеся в своей машине,
последовали за ней, но не успела Кэрол преодолеть и половину расстояния, как
вокруг нее засверкали фотовспышки. Папарацци, полдня просидевшие в засаде,
дождались своего часа и теперь яростно щелкали фотоаппаратами. В первое
мгновение Кэрол, не ожидавшая ничего подобного, слегка растерялась, но
быстро взяла себя в руки и улыбнулась как, с можно приветливее. Не было
смысла сердиться и хмуриться, если они смогли застать ее врасплох, —
эту истину Кэрол усвоила много лет назад.
К счастью, до двери было недалеко. Секунду спустя Кэрол оказалась в
вестибюле и на лифте поднялась наверх. Там ее уже ждала Стиви, которая сама
только что вернулась после небольшой прогулки по рю де ля Пэ. Ей давно
хотелось
подышать парижским воздухом
, как она выражалась, но раньше у нее
на это не было времени.
— Ну, как прогулялись? — осведомилась Стиви.
— Прекрасно, — ответила Кэрол. Она действительно была очень
довольна: сегодняшняя встреча с Мэтью доказывала, что они могут быть просто
друзьями.
Спустя три минуты в номер поднялся Мэтью, и Стиви заказала для них чай и
сандвичи, на которые Кэрол прямо-таки накинулась. Прогулка, несомненно,
пошла ей на пользу: Кэрол устала и проголодалась, но выглядела довольной.
Удобно устроившись в кресле и вытянув ноги, она непринужденно беседовала с
Мэтью на самые разные темы, как отвлеченные, так и сугубо практического
свойства, не касаясь только политики. Когда-то они обсуждали и такие
вопросы, и Мэтью не раз поражался, какими точными и взвешенными были ее
оценки, но сейчас Кэрол была просто не в курсе последних политических
событий.
На этот раз Мэтью пробыл у нее недолго и, как обещал, не возобновлял
решительных действий. Вчерашний снегопад вызвал в Кэрол целую бурю
воспоминаний и чувств, которые застали ее врасплох и заставили позабыть о
сдержанности и осторожности, но сегодня самообладание полностью к ней
вернулось, и Мэтью не отважился нарушить установленную ею дистанцию. Меньше
всего ему хотелось испугать или обидеть Кэрол — особенно сейчас, когда она
была такой хрупкой и уязвимой. Воспользоваться ситуацией было бы нечестно с
его стороны, поэтому Мэтью оставалось только быть рядом с ней в том
качестве, в каком она готова была его видеть. Кэрол предлагала ему всего
лишь дружбу, но и за это Мэтью был ей благодарен, ибо их прошлое
представляло собой, образно говоря, выжженную пустыню, в которой почти не
осталось ничего живого.
— Как насчет завтра? Может быть, предпримем еще одну попытку? Я имею в
виду, разумеется, прогулку, — предложил он на прощание, и Кэрол без
колебаний согласилась.
Уже в дверях Мэтью остановился.
— Честно говоря, я не верил, что когда-нибудь увижу тебя снова, —
признался он.
— Да и я не могла предположить подобное, — ответила Кэрол.
— Что ж, значит, до завтра? — кивнул Мэтью и вышел. В коридоре он
махнул рукой охранникам и спустился вниз. Покидая отель и садясь в машину,
Мэтью Я думал о том, как приятно ему было просто шагать рядом с Кэрол и
держать ее под руку.
На следующий день они встретились в три часа дня, гуляли в парке, а потом до
вечера катались по Парижу. На окраине Булонского леса они ненадолго
остановились и, сидя в салоне, вспоминали свой старый дом. Мэтью сказал, что
не видел его уже много лет, и Кэрол предложила проехать мимо него. Сама она
уже совершила это паломничество, но теперь им предстояло побывать там
вместе.
Как и в прошлый раз, когда Кэрол пришла сюда одна, ворота были не заперты, и
они, оставив охранников на улице, вместе вошли в сад. Остановившись, оба
посмотрели на окна своей бывшей спальни, переглянулись и взялись за руки. В
этом доме они провели много счастливых часов, здесь они строили планы на
будущее и пережили крушение надежд. Кэрол едва не пожалела, что они вообще
сюда приехали, — старый дом напомнил ей кладбище, где была похороненa
их любовь. Вспомнила она и о ребенке, которого потеряла, и сразу
почувствовала, как непрошеные слезы подступили к глазам.
— Хотела бы я знать, как бы все сложилось, если бы наш малыш все-таки
родился, — вздохнув, сказала она. Мэтью думал о том же: о ее роковом
падении и о том кошмаре, который обрушился на них вскоре после этого.
— Думаю, мы с тобой были бы женаты, — отозвался Мэтью.
— А может, и нет. Вряд ли ты оставил бы Арлетт, — возразила Кэрол.
Она знала историю — во Франции немало детей рождалось вне брака, у всех
французских королей были фаворитки, производившие на свет незаконнорожденных
младенцев.
— Если бы она узнала, что у нас с тобой может быть ребенок, она бы не
перенесла этого. Эта новость ее бы просто убила. — Мэтью взглянул в
глаза Кэрол. — Но я струсил и чуть не погубил тебя.
Хотя Мэтью винил во всем только себя, Кэрол понимала, что это была их общая
трагедия, их общее несчастье.
— Наверное, все было предопределено свыше, — обреченно произнесла
Кэрол. До сих пор она каждый год ходила в церковь в день, когда погиб ее
неродившийся ребенок. До этой печальной даты оставалось всего несколько
дней, но Кэрол запретила себе об этом думать.
— Хотел бы я, чтобы судьба была к нам милосерднее, — тихо сказал
Мэтью, борясь с желанием ее поцеловать. Но он дал слово и поэтому лишь обнял
Кэрол и стоял так, впитывая ее тепло и думая о том времени, которое было им
отпущено. По сравнению с человеческой жизнью два с половиной года были
ничтожно коротким сроком, однако в них вместилось столько счастья, сколько
могло быть заключено в целой жизни.
На этот раз инициативу взяла в свои руки Кэрол.
Она повернулась к Мэтью и, привстав на цыпочки, поцеловала его. Мэтью был
настолько удивлен, что ответил не сразу, но потом все его благие намерения
куда-то испарились, и он ответил Кэрол поцелуем, потом поцеловал ее еще раз.
Мэтью вдруг решил, что Кэрол может на него рассердиться за настойчивость, но
этого не случилось. Чувства, которые она когда-то испытывала к нему, вновь
овладели ею, и ничто не могло заставить ее остановиться. Кэрол выбросила из
головы все сомнения и отдалась захлестнувшему ее потоку.
— Ну вот, теперь ты скажешь, что я не сдержал свое слово, —
усмехнулся Мэтью, когда они наконец сумели оторваться друг от друга.
Впрочем, он видел, что Кэрол и не думает сердиться.
— Нет, это я не сдержала свое, — ответила она, когда, выйдя на
улицу, они садились в машину. — Все дело в том, что мое тело, похоже,
помнит тебя лучше, чем я сама, — добавила Кэрол почти жалобно.
И тело,
и сердце
, — мысленно дополнила она свои слова. — Похоже, нам с
тобой будет нелегко оставаться
просто друзьями
.
Мэтью немедленно согласился с ней.
— Да, это будет непросто. И все равно я готов поступать так, как ты
захочешь. — Он был виноват перед Кэрол и не хотел снова стать причиной
ее огорчений. Сейчас она была в его объятиях, но что будет в следующее
мгновение? Кэрол всегда удавалось его удивить.
— Мне кажется, — вдруг сказала Кэрол, — что в качестве
приложения к нашему прошлому мы могли бы насладиться друг другом в эти
оставшиеся две недели, а потом попрощаться навсегда.
— Это очень щедрое предложение, но оно мне не по душе, — честно
ответил Мэтью. — Почему мы не можем начать встречаться снова? Бог дал
нам еще один шанс, и это только справедливо, потому что мы с самого начала
были созданы друг для друга. Кроме того, сейчас мы оба свободны и никому не
причиним боли. И ты, и я отвечаем за свои поступки только перед собой и ни
перед кем больше.
— Я не хочу снова пережить такую же боль, я уже не такая сильная, чтобы
выдержать нечто подобное, — ответила Кэрол. — А тогда мне было
очень, очень плохо...
Мэтью включил мотор и повернулся к ней. Кэрол была права, и он не собирался
ни оспаривать, ни опровергать ее слова. Вместо этого Мэтью задал вопрос,
который не давал ему покоя много лет:
— Скажи, Кэрол, а ты простила меня за то, что я не оправдал твоих
надежд, за то, что много обещал и ничего не сделал? Ты же знаешь — я хотел,
чтобы у нас все было хорошо, но каждый раз мне что-то мешало. В итоге у меня
не получилось ничего. Простишь ли ты меня за это — и еще за ту боль, что я
причинил тебе?
Мэтью понимал, что ничем не заслужил прощения, и все равно надеялся его
получить.
Кэрол пристально смотрела на него широко открытыми зеленоватыми, как морская
волна, глазами.
— Не знаю, — ответила она. — Я помню все хорошее и помню
боль, но многое я забыла. Могу сказать только одно: мне потребовалось немало
времени, чтобы забыть...
И это был лучший ответ, на какой он мог рассчитывать. Хорошо было уже то,
что она не отказывалась от, встреч с ним, не гнала от себя. Что касалось
прощения, то Мэтью не рассчитывал получить его так легко. Он отвез Кэрол в
отель, но подниматься к ней в номер не стал. Мэтью пообещал завтра снова
поехать с ней на прогулку. Кэрол хотелось побывать в Люксембургском саду,
где они когда-то вместе гуляли с Энтони и Хлоей. Мэтью принял бы любое
предложение Кэрол. Единственное, о чем Мэтью был способен думать, был вкус
ее поцелуя, который он до сих пор ощущал на своих губах.
Вернувшись домой, он, не раздеваясь, прошел к себе в кабинет и долго сидел,
не зажигая света. Мэтью не знал, что еще он может сказать Кэрол, чтобы
удержать ее. А что будет, когда она улетит в Лос-Анджелес? Едва ли это знает
и сама Кэрол. Сейчас у них не было ни прошлого, ни будущего, а были только
считанные дни, оставшиеся до ее отъезда. Что случится потом, не мог бы
сказать никто.
Глава 17
Гуляя с Мэтью по Люксембургскому саду, Кэрол вспоминала, как много лет назад
приезжала сюда с Энтони и Хлоей. Впрочем, и тогда ее привез в этот
знаменитый своими цветниками и статуями парк Мэтью, и только потом она стала
бывать здесь с детьми.
В этот день они много смеялись, вспоминая разные забавные случаи и выходки
детей, которые стерлись из ее памяти. Кэрол уже заметила, что в присутствии
Мэтью прошлое вспоминается куда легче, чем когда она пыталась восстановить
какие-то подробности сама. И большая часть этих подробностей относилась к
тому периоду, который она и про себя, и вслух называла
хорошими временами
,
тогда как страдания, которые он ей причинил, становились по контрасту с
этими моментами счастья более тусклыми, словно затушеванными, а главное — не
такими болезненными.
Высаживаясь из его машины у
Ритца
, они продолжали разговаривать и
смеяться. Кэрол пригласила Мэтью подняться в номер и пообедать вместе с ней,
и он с видимым удовольствием согласился, хотя для этого ему пришлось
перенести несколько встреч с клиентами. Продолжая держать Кэрол под руку, он
как раз собирался передать ключи от машины отельному служащему, когда какой-
то фотограф полыхнул вспышкой прямо им в лицо.
В первое мгновение оба остолбенели от неожиданности. Кэрол первой пришла в
себя и поспешила натянуть на лицо дежурную улыбку, предназначавшуюся именно
для таких случаев, но Мэтью недовольно нахмурился. Он и в лучшие времена
терпеть не мог фотографироваться, а уж папарацци из бульварных газет и вовсе
терпеть не мог. Когда они с Кэрол жили вместе, то принимали все меры
предосторожности, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь пронырливому
репортеру, но сейчас папарацци не представляли для них большой опасности. Им
незачем было скрывать или бояться огласки, и все же ни Мэтью, ни Кэрол не
хотелось, чтобы их фотографировали, чтобы о них судачили и выдумывали пошлые
истории об их отношениях. Кэрол, правда, привыкла быть в центре внимания,
поэтому реагировала на происшедшее не так остро, но Мэтью продолжал ворчать
и в лифте. Он уже жалел, что они вышли из машины перед главным входом в
гостиницу, хотя это было удобнее, чем каждый раз пробираться через служебный
вход.
Когда они поднялись наверх, Кэрол рассказала о случившемся Стиви, добавив,
что фотограф, скорее всего, узнал ее, но ему вряд ли было известно, кто
такой Мэтью.
— О, эта братия вычислит его очень быстро, — ответила Стиви и
задумалась. Ее определенно не радовали ежедневные прогулки Кэрол с Мэтью, но
она сочла за благо не задавать вопросов, видя, что ее подруга выглядит
счастливой. За прошедшие дни Кэрол заметно окрепла, а на ее бледных щеках
появился румянец, и Стиви успокаивала себя тем, что эти встречи по крайней
мере не приносят ее подруге вреда. Но теперь все могло измениться, и, как
опасалась Стиви, измениться в худшую сторону.
Стиви поинтересовалась, что заказать им на обед. Мэтью попросил бифштекс,
Кэрол остановила свой выбор на паштете из гусиной печенки. Когда заказ
принесли, Стиви и сиделка ушли к себе в номер. Обе они видели, что Кэрол с
каждым днем чувствует себя все лучше. Больше того — Стиви вдруг поняла, что
ее подруга по-настоящему счастлива.
В этот день Мэтью просидел у Кэрол почти до десяти вечера. Им и раньше было
что сказать друг другу — во всяком случае, никаких проблем с поиском тем для
разговора они никогда не испытывали. Кэрол, вспомнив, сказала и о том, что
утром ей звонили из полиции. Следователь хотел узнать, не припомнила ли она
какие-то новые подробности теракта, но Кэрол вынуждена была его
разочаровать: все, что ей было известно, она уже рассказала. Впрочем, другие
свидетели тоже дали показания, и следствие, в конце концов, пришло к выводу:
все террористы были смертниками и погибли во время взрыва. Единственным
уцелевшим членом группы был молодой араб, проникший в палату Кэрол, он
сейчас находился в тюрьме. Других подозреваемых на данный момент не было, а
это значило, что никакая опасность Кэрол не грозит. Следователь, впрочем, не
рекомендовал ей отказываться от охраны, и Мэтью был полностью с этим
согласен.
— Береженого бог бережет, — сказал он. — А ты для меня теперь
особенно дорога.
Потом Мэтью рассказал Кэрол о делах, которые он вел в юридической фирме, и
снова упомянул о своем желании оставить адвокатскую практику. Кэрол подобный
шаг не одобряла, но потом она подумала, что у Мэтью, возможно, есть более
интересное предложение, но он просто не хочет о нем говорить.
— Ты еще слишком молод, чтобы мечтать о пенсии, — пошутила она.
— Хотел бы я, чтобы это было так, — ответил Мэтью. — Но мой
возраст, к сожалению, все чаще дает о себе знать. Давай не будем об этом
говорить, хорошо? Расскажи мне лучше о своей книге. У тебя появились какие-
нибудь новые идеи?
— Да, — призналась Кэрол. Идеи у нее действительно появились, но
она пока не очень ясно представляла, когда снова возьмется за роман. Ум ее
неожиданно оказался занят другими, более важными вещами. Кэрол ловила себя
на том, что постоянно думает о Мэтью. Это было как наваждение, и хотя она
пыталась с ним бороться, у нее ничего не получалось. Сколько ни уговаривала
себя Кэрол, что просто проводит с ним время, пока врачи не разрешат ей
лететь домой, — ничто не помогало. Их чувства грозили вырваться из-под
контроля, как уже случилось однажды, но она ничего не могла с собой
поделать. Слава богу, что скоро она возвращается в Лос-Анджелес!
И снова был поцелуй, на этот раз прощальный. Этот поцелуй словно воскресил
то, что было в их общем прошлом: нежность и привычка, печаль и радость,
страх и любовь — все как будто ожило вновь. Но была в их поцелуе и
головокружительная сладость их новой, сегодняшней близости.
Но этой опасной темы они избегали касаться. Они обсуждали все, что
угодно, — его работу, ее книгу, ее карьеру, его и ее детей и многое
другое, что только приходило на ум. И оба получали огромное удовольствие от
того, что понимают друг друга. А для Кэрол в их долгих разговорах был особый
смысл — она старалась быть на уровне своего собеседника, выуживая из памяти
слова и обороты, которыми когда-то пользовалась легко и непринужденно.
Иногда — очень редко — она все же сбивалась и умолкала, не зная, как
выразить посетившую ее мысль, но стоило ей, как следует сосредоточиться, и
нужные слова обязательно находились. Кэрол еще предстояло заново освоить
компьютер. Пока все собранные для романа материалы и наброски оставались для
нее недоступны, но когда Стиви предложила ей свою помощь, Кэрол отказалась.
Она была уверена, что сможет справиться сама.
На следующее утро, когда Кэрол завтракала, Стиви принесла свежие газеты.
Одного взгляда на первые страницы было достаточно, чтобы понять: газетчики
раскрыли
мужчину рядом с американской звездой. Имена и Кэрол, и Мэтью были
под их фотографией в каждой газете. На снимке Мэтью выглядел мрачным и
испуганным. А Кэрол, как, впрочем, и всегда, была очаровательна, а ее
неизменная
дежурная
улыбка казалась естественной. Правда, шрам на>щеке
можно было разглядеть — выезжая на прогулки с Мэтью, она почти не
пользовалась косметикой, — однако он был таким нечетким, что его легко
можно было принять за дефект печати.
Статья в британской
Геральд трибьюн
позволила Кэрол получить представление
о том, что было написано и в других изданиях. Журналисты хорошо справились
со своей работой, не только представив Мэтью как бывшего министра внутренних
дел Франции, но и перелопатив свои фотоархивы пятнадцатилетней давности.
Похоже, — подумала Кэрол с недоброй иронией, — тут не обошлось
без какого-нибудь честолюбивого молодого репортера или, наоборот, без
старого опытного профессионала
. Так или иначе, они сумели разыскать редкий
снимок, где Кэрол и Мэтью были сфотографированы вместе, хотя обычно они
избегали подобных ситуаций и не появлялись вдвоем на светских мероприятиях.
Кэрол вспомнила — это был благотворительный прием в Версале. Фотография была
совсем неплохая — когда-то ее уже печатали в газетах. Мэтью тогда пришел на
прием с Арлетт, а она была со своим коллегой, тоже знаменитым актером, с
которым когда-то снималась и который в то время как раз был в Париже по
делам. Вместе они были великолепной парой, и их постоянно фотографировали.
Весь фокус, однако, состоял в том, что коллега Кэрол был тайным
гомосексуалистом, о чем его поклонницы даже не подозревали. Таким образом,
знаменитый актер служил для нее превосходной ширмой, однако безвестный
папарацци запечатлел на пленке тот единственный момент, когда перед самым
завершением приема она и Мэтью ненадолго уединились в саду. Они, впрочем,
только разговаривали, поэтому фотография тогда не стала сенсацией. Несколько
газет все же поместили ее на своих страницах, снабдив довольно
провокационным заголовком:
Министр внутренних дел Франции неравнодушен к американскому кинематографу
или что-то вроде этого... Но об истинных их отношениях тогда не догадался
никто, и только у Арлетт, которая была в курсе их романа, снимок вызвал
приступ гнева.
И старую фотографию, и вчерашний снимок, сделанный на ступеньках
Ритца
,
Геральд трибьюн
поместила под общим заголовком
Сейчас и тогда.
Нераскрытая тайна?
. Впрочем, вопросительный знак нисколько не смутил Кэрол.
Она была уверена, что газетчики никогда не докопаются до истины — в свое
время они с Мэтью потратили немало сил, заметая следы. Все могло бы
обернуться иначе, если бы появился на свет их ребенок, или Мэтью оставил бы
жену, или был бы смещен со своего поста. И Арлетт уже ничего не могла
рассказать журналистам о сопернице. Теперь для всех, кто читал сегодняшние
газеты, они с Мэтью были просто мужчиной и женщиной, которые вместе входили
в отель. Быть может, они — друзья, возможно, что когда-то их связывали более
близкие отношения, но без доказательств, пусть даже косвенных, это были
просто досужие фантазии. Настоящее тоже не обещало любителям порыться в
грязном белье ни скандала, ни сколько-нибудь громкой сенсации. В конце
концов, Мэтью уже давно ушел с поста министра, и оба они были свободны от
брачных уз, так что не представляли особого интереса. Сейчас из их
предполагаемого романа сенсации нельзя было сделать никакими усилиями —
особенно если учесть, что Кэрол пострадала во время теракта и попала в
больницу. Могла же она захотеть встретиться со старыми друзьями, которых
знала по своему пребыванию в Париже? Как видно, журналист из
Геральд
трибьюн
обладал развитой интуицией, но ответ на заданный газетой вопрос
знали только Кэрол и Мэтью — и здесь, в Париже, больше никто. Во всяком
случае, в Стиви Кэрол была уверена.
Мэтью позвонил, как только увидел газеты. Он был мрачен и зол — подобные
вещи всегда его раздражали. Кэрол, напротив, была на удивление спокойна. За
свою жизнь она успела привыкнуть к тому, что газеты могут написать об
известных людях любую глупость, и она не была исключением.
— Какое идиотство! — ворчал Мэтью.
— Напротив, журналистов следовало бы похвалить
...Закладка в соц.сетях
