Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...ы, в палате других мест для
сидения не было. Кэрол специально попросила ее не уходить: даже сейчас,
утратив память о том, кем была и что делала для нее Стиви, она во всем
полагалась на нее. В обществе этой высокой черноволосой женщины Кэрол
чувствовала себя в полной безопасности.
— Ты просто потрясающая, Кэрол, — повторил Майкл. — У тебя с
самого начала был врожденный кинематографический дар, поэтому за три с
лишним десятилетия ты снялась во множестве фильмов, которыми я горжусь и как
твой агент, и как продюсер. Выше нос, детка. Как только ты поправишься, мы с
тобой сделаем не одну сногсшибательную ленту. Глядишь, еще одного
Оскара
отхватим на старости лет!
Говоря так, Майкл нисколько не преувеличивал. Он занимался кино пятьдесят
лет — столько, сколько Кэрол прожила на свете, и до сих пор оставался
уважаемым и, главное, действующим продюсером.
— Ты только постарайся поскорее поправиться и вернуться в Лос-
Анджелес, — добавил он. — Я уже договорился: в клинике
Синайские
кедры
тебя будут ждать лучшие американские специалисты по проблемам памяти!
Французские врачи уже порекомендовали Стиви, к каким специалистам в США
следует обратиться Кэрол, но Майкл предпочитал лично контролировать
ситуацию. Кроме того, ему очень хотелось быть полезным.
— Ну-с, с чего мы начнем? — спросил он, вопросительно глядя на
Кэрол. Ему не терпелось как можно скорее начать действовать, чтобы помочь ей
вспомнить как можно больше. В отличие от Стиви и Джейсона, Майкл Аппельзон
многое знал и о ее первых годах в Голливуде, и даже о детстве и юности.
Стиви уже говорила об этом Кэрол и сейчас повторила снова, так как ей
показалось — ее хозяйка не совсем понимает, чего хочет от нее Майкл.
.— Расскажи, как мы встретились, — попросила Кэрол.
— Я приехал в Новый Орлеан по делам, а ты продала мне тюбик зубной
пасты, когда моя вся вышла, — сказал Майкл. — Как сейчас помню: ты
работала в аптеке прямо напротив гостиницы, в которой я остановился. Та кой
красивой девушки, как ты, я в жизни не встречал, а ведь к тому времени я
многое повидал, и меня трудно было удивить, — добавил он с широкой
улыбкой.
И надо, сказать откровенно — с тех пор ты почти не из менялась, а если и
изменилась, то в лучшую сторону.
Кэрол действительно выглядела неплохо, несмотря на свое состояние и годы.
Она, правда, похудела и была бледной оттого, что давно не бывала на свежем
воздухе, но эти худоба и бледность только придавали ее лицу еще большую
выразительность и одухотворенность. Единственное, что немного ее портило и о
чем Аппельзон не решился заговорить, был свежий шрам на скуле, резко
выделявшийся на белой, гладкой коже. Кэрол, впрочем, уже видела его — как-то
раз она с помощью Стиви доковыляла до ванной и взглянула на себя в зеркало.
Сначала темно-красная полоса на щеке неприятно поразила и далее напугала ее,
но потом Кэрол решила, что это пустяк. Главное, она жива, а за это стоило
заплатить такую цену, как небольшой шрам. Кроме того, собственная память
казалась ей на данный момент гораздо важнее безупречной внешности.
— Ну так вот... — продолжал тем временем Аппельзон. — Увидев
тебя, я без раздумий пригласил тебя в Голливуд на кинопробы, но ты, гм-м...
отказалась, причем не особенно стесняясь в выражениях. Потом ты призналась,
что приняла меня за сутенера. Это меня-то, а?! — И Аппельзон,
забывшись, загрохотал так, что медсестра за пластиковой занавеской
вздрогнула и выронила журнал, который читала. Кэрол тоже улыбнулась — к
этому времени ее словарный запас почти полностью восстановился, и она знала,
что такое
сутенер
. — В конце концов мне все же удалось убедить тебя,
Но я заговорил с тобой с самыми лучшими намерениями, — добавил Майкл,
отсмеявшись, — и ты рассказала мне кое-что о себе. Я узнал, что в Новый
Орлеан ты приехала из штата Миссисипи, где жила на ферме с отцом. Несколько
месяцев назад он умер, ты продала ферму и жила на вырученные деньги. Денег
было немного, но ты все равно не позволила мне оплатить твой проезд до Лос-
Анджелеса. Ты сказала, что не хочешь быть мне
обя-яза-анной
. Должен
сказать, что в те времена у тебя был очаровательный южный акцент, который
мне очень нравился, но он, к сожалению, мог помешать тебе сниматься, поэтому
от него пришлось избавиться. Кэрол кивнула. То же самое говорил ей и
Джейсон. Когда они познакомились, Кэрол все еще растягивала слова, но сейчас
она говорила совершенно правильно. Южный говорок возвращался к ней, только
когда этого требовала роль, чего, впрочем, не случалось уже довольно давно.
— В конце концов я тебя уломал, — с гордостью сообщил
Аппельзон. — Ты приехала в Лос-Анджелес на кинопробу, которая оказалась
совершенно фантастической. С этого дня и началась твоя карьера в кино...
— А что было со мной до этого? — перебила Кэрол. Она помнила, что
Майкл знает ее дольше, чем кто бы то ни было, и хотела расспросить его о
своем детстве. Кроме него, только Джейсон мог бы сообщить ей несколько
эпизодов, которые он сам знал только с ее собственных слов.
— Ну, всего даже я не знаю, — честно ответил Майкл. — Когда
ты была совсем юной, ты много рассказывала мне о своем отце. Судя по всему,
он был порядочным и добрым человеком, и тебе нравилось жить с ним на ферме.
Вы жили в каком-то маленьком городке около Билокси.
Стоило ему произнести это название, как в голове Кэрол как будто что-то
щелкнуло. Она еще не успела ничего осознать, а ее губы уже произнесли имя:
— Конвей! Его звали Конвей!
Стиви вздрогнула и с изумлением уставилась на Кэрол, но и сама Кэрол,
похоже, была потрясена не-меньше.
— Точно так, — подтвердил Аппельзон, довольно крякнув. —
Мистер Конвей Барбер. Он разводил коров и свиней, вы, кажется, еще держали
кур и кроликов...
— А еще у нас была лама, — перебила Кэрол. — Настоящая живая
лама! — Она осеклась, почувствовав, как горло ее перехватило от
волнения. Это было первое, что она припомнила самостоятельно.
— Да, кажется, ты упоминала о ламе, — проговорил Майкл, бросая
многозначительный взгляд на Стиви, но та как зачарованная следила за своей
подругой, совершенно захваченная происходившим на ее глазах чудом. Похоже,
старый Майкл Аппельзон сумел приоткрыть для Кэрол дверцу, которую до него не
мог отворить никто.
— Это была моя лама! — проговорила Кэрол звонким и чистым, как у
девочки, голосом. — Папа подарил мне ее на день рождения. Он говорил,
что она очень на меня похожа, потому что у нас обеих большие глаза, пушистые
ресницы и длинная шея. — Кэрол хихикнула. — А еще папа сказал, что
мы очень смешные, и если поставить нас рядом...
Теперь она говорила так, словно слышала голос давно умершего отца, и Майкл
только кивал, боясь неосторожным словом прервать этот поток воспоминаний. И
он, и Стиви понимали, что память Кэрол наконец-то проснулась. Должно быть,
ей и нужно было вернуться к детству — к самому началу, — чтобы барьер у
нее в мозгу рухнул под напором более ранних воспоминаний, глубоких
ассоциаций и образов.
— ...Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой, — продолжала
Кэрол, устремив взгляд в пространство. — Я ее совсем не помню, но знаю,
что она была очень красивой, потому что у нас на пианино стояла ее
фотография. На ней мама сидела на веранде и держала меня на руках. Ее звали
Джейн. Папа говорил, я очень на нее похожа. — Глаза Кэрол наполнились
слезами, и она смахнула их нетерпеливым жестом. — Еще у меня была
бабушка Рут, это мамина мама. Она пекла замечательные печенья, булочки и
пирожки. Она умерла, когда мне было десять.
— Этого я не знал, — негромко сказал Майкл, но Кэрол как будто не
слышала его, едва успевая описывать встающие перед ее мысленным взором
картины далекого прошлого.
— Бабушка тоже была очень красивая. Я помню, когда она возила меня в
школу, многие принимали ее за мою маму. Наверное, это потому, что папа был
намного старше мамы. Он погиб, когда я училась в последнем классе, незадолго
до выпуска. Его грузовичок опрокинулся в кювет и взорвался — что-то там было
неисправно. После похорон соседи и друзья отца посоветовали мне продать
ферму и переехать в город, и я... — Кэрол вдруг запнулась. —
Дальше не помню, — призналась она внезапно севшим голосом.
— Ты перебралась в Новый Орлеан и познакомилась со мной, —
напомнил Майкл, но Кэрол помотала головой. Ей не нужны были подсказки — она
хотела вспомнить все сама, но, увы, дальше продвинуться ей не удалось. Как
она ни билась, ничего, кроме воспоминаний детства и ранней юности, Кэрол
припомнить не могла. Между тем достигнутый ею результат был впечатляющим —
за короткое время она оживила в памяти значительный и важный фрагмент
прошлого, а лица матери и бабушки до сих пор стояли у нее перед глазами.
В конце концов Кэрол сдалась и предложила устроить перерыв. Они немного
поболтали о всякой всячине, и Майкл наклонился, чтобы взять руку Кэрол в
свою. Он, конечно, ничего не сказал, но ему было больно видеть ее такой —
лишенной памяти и собственного прошлого. Майкл мог только молиться, чтобы
Кэрол снова стала той жизнерадостной, бесконечно талантливой женщиной,
которую он считал своей дочерью. Ему страшно было представить, что она
навсегда останется человеком, который не помнит, что было с ним дальше
позапрошлой недели. Кое-какие проблемы были у Кэрол и с краткосрочной
памятью, и Майкл наконец осознал: если ничего не изменится, она никогда
больше не сможет сниматься в кино и играть даже второстепенные роли. О том,
что может означать для Кэрол конец карьеры, он боялся даже подумать. Будучи
продюсером с полувековым стажем, Майкл знал несколько случаев, когда
знаменитые актеры и актрисы, оказавшись в ситуации куда менее сложной,
начинали злоупотреблять алкоголем, принимать наркотики, а бывало, и кончали
с собой. Кэрол, правда, никогда не была ни слабой, ни безвольной, но кто мог
сказать, как подействует на нее отлучение от любимого дела, составлявшего
содержание и смысл всей ее жизни?
Майкл, впрочем, был далек от того, чтобы предаваться отчаянию. Интуитивно он
чувствовал, что и сама Кэрол ищет выход из создавшегося положения, и не
пожалеет сил, чтобы его найти. Уже сейчас она сражалась за каждый мелкий
факт или фрагмент информации, который ей удавалось извлечь из своей памяти.
Несмотря на почти полное отсутствие прогресса, Кэрол не желала смиряться и
была вознаграждена: приезд Майкла обернулся для нее примечательной победой.
За пару часов она вспомнила довольно много, вспомнила сама, и теперь ей не
терпелось вернуть и остальное.
Слова Майкла о городе, близ которого она когда-то жила, сыграли роль
своеобразного катализатора, запустившего — как надеялись и он, и Стиви —
процесс восстановления нарушенных мозговых функций.
В какой-то момент разговор коснулся предполагаемого возвращения Кэрол в Лос-
Анджелес. Когда Кэрол сказала, что совершенно не помнит, как выглядит ее
дом, Стиви принялась подробно описывать его комнату за комнатой, а потом
перешла к рассказу о саде. Кэрол слушала ее с напряженным вниманием и вдруг
сказала:
— Он совсем не такой, как сад, который был у меня в Париже.
От неожиданности Стиви даже поперхнулась.
— Ты... ты помнишь свой парижский дом?
— Нет, — покачала головой Кэрол. — Только сад. Зато я помню
хлев, где я доила отцовских коров.
Стиви переглянулась с Майклом. После небольшого отдыха воспоминания снова
начали возвращаться к Кэрол словно фрагменты рассыпанной мозаики, но пока
большинство деталей были от разных картин. Свой сад перед парижским
особняком она вспомнила, а вот Мэтью — нет. Стиви, впрочем, хотелось, чтобы
эту часть своей жизни Кэрол восстановила как можно позже, например — после
возвращения в Соединенные Штаты. Ей, правда, не было известно, при каких
обстоятельствах расстались Кэрол и Мэтью, но она не сомневалась, что
воспоминания об этом событии не мог ли причинить ее подруге ничего, кроме
новой боли. Уж очень сильно переживала Кэрол, когда вместе со Стиви
приезжала в Париж продавать особняк на рю Жакоб.
— На сколько ты приехал? — спросила Стиви у Майкла.
— К сожалению, завтра мне нужно вернуться, — ответил Майкл. —
Мне, конечно, хотелось бы побыть с моей девочкой подольше, но меня ждут
неотложные дела. — Он вздохнул. Майклу и сейчас было невероятно трудно
выкроить хотя бы несколько свободных часов, да и возраст уже не позволял ему
с легкостью совершать такие перелеты — через всю территорию США и
Атлантический океан. Впрочем, ради благополучия Кэрол он готов был все
бросить и облететь хоть вокруг земного шара.
— Я очень рада, что ты приехал, — улыбнулась Кэрол. — Без
тебя я бы, наверное, еще долго ничего не вспомнила.
— Ты сразу все вспомнишь, стоит тебе только вернуться в Лос-
Анджелес, — заявил Майкл с уверенностью, которой, увы, не ощущал. Он
очень боялся за Кэрол, за ее будущее. Правда, Стиви попыталась подготовить
его, объяснив, чего ему следует ожидать, однако это почти не помогло. Майклу
было тяжело смотреть в глаза Кэрол и сознавать, что она не помнит ни своей
жизни, ни людей, которые ее любили.
— Если бы я застрял здесь, как ты, у меня бы уже давно мозги
скособочились, — грубовато заявил он. Как и Шон, Майкл недолюбливал
Париж. Единственное, что ему здесь нравилось, — это французская кухня,
самих же французов он считал хвастливой, неорганизованной и в высшей степени
ненадежной нацией, с которой ни один серьезный бизнесмен не станет
связываться без крайней необходимости. Только
Ритц
, который Майкл считал
лучшем в мире отелем, способен был отчасти примирить его с вынужденным
пребыванием в Париже, и все же, если бы не Кэрол, он предпочел бы остаться в
Штатах, где ему всегда было и спокойнее, и уютней. Именно поэтому Майклу не
терпелось как можно скорее привезти Кэрол в Лос-Анджелес, где ею занялись бы
американские врачи. Им он доверял больше и даже договорился о консультациях
с лучшими специалистами Западного побережья, не зря же он состоял в совете
попечителей двух частных клиник и медицинского факультета одного из
известных университетов.
В тот вечер Майклу очень не хотелось расставаться с Кэрол, но он видел, что
его детка
очень устала. Сам он тоже чувствовал себя утомленным после
долгого перелета и нескольких проведенных в больничной палате часов. Все же
Майкл не утерпел и попытался под занавес еще раз подстегнуть память Кэрол,
рассказывая разные забавные случаи, относившиеся к первым годам ее работы в
Голливуде, но ничего не добился. Правда, она вспомнила еще один-два эпизода
из своего прошлого, но оба они относились к ее детским годам. О том, что
случилось с ней после восемнадцати, когда она продала ферму и переехала в
город, Кэрол по прежнему ничего не помнила. И тем не менее начало было
положено. Кэрол все еще трудно было подолгу разговаривать с людьми, а
постоянные попытки на прячь погруженный в беспамятство мозг вымотали ее до
предела. Глаза Кэрол закрывались сами собой, и Майкл наконец поднялся. Стоя
возле ее кровати, он несколько раз погладил Кэрол по светлым волосам,
которые за последние недели заметно отросли.
— Я люблю тебя, детка, — сказал Майкл на прощание. —
Поправляйся скорее и возвращайся в Лос-Анджелес. Я буду ждать. Кроме того, у
меня есть для тебя превосходный сценарий, который — я уверен — тебе
понравится... — При этих словах его глаза подозрительно увлажнились, но
он быстро отвернулся и, еще раз обняв Кэрол, вышел из палаты. Внизу Майкла
давно ждало такси — перед возвращением в Штаты он собирался заехать в отель
и отдохнуть хотя бы несколько часов.
Стиви дождалась, пока Кэрол уснет, и тоже покинула больницу. Не успела она
подняться в свой номер в отеле, как ей позвонил Майкл. Судя по его
интонациям, он был сильно расстроен.
— Боже мой, Стиви! — воскликнул он, услышав в трубке ее
голос. — Она же ни черта не помнит! Как же она будет играть? И жить?
— Я уверена, что все образуется, — ответила Стиви как можно
спокойнее. — Сегодня она вспомнила отца, мать, ламу, ферму, бабушку и
кое-что еще. Это начало, Майкл, и весьма обнадеживающее начало. Твой приезд
совершил настоящее чудо, — добавила она совершенно искренне. Стиви была
очень рада, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки.
— Но ведь этого чертовски мало! — возразил Майкл. Как все мужчины,
он был нетерпелив, и ему хотелось, чтобы Кэрол смогла вернуться к работе в
кино если не завтра, то, во всяком случае, в ближайшее время. Даже в мыслях
Майкл не допускал, что его лучшая актриса, мегазвезда мирового масштаба,
может превратиться в инвалида. — Скорей бы она выздоравливала! —
добавил он со вздохом.
— Я тоже этого хочу и надеюсь, что теперь процесс пойдет
быстрее, — ответила Стиви.
После этого Майкл упомянул о небольшом интервью, которое он дал, выйдя из
здания больницы. Один из американских журналистов узнал его и спросил, видел
ли он Кэрол Барбер и что он может сообщить о ее состоянии. Майкл подтвердил,
что он действительно прилетел в Париж навестить Кэрол и что она чувствует
себя намного лучше. Майкл добавил, что память быстро к ней возвращается и
что фактически она уже вспомнила все, с чем у нее возникали трудности.
Подобная разговорчивость, обычно не свойственная многоопытному продюсеру,
объяснялась, впрочем, сугубо прагматическим расчетом. Майклу хотелось
прекратить циркулировавшие среди журналистов слухи, будто суперзвезда Кэрол
Барбер впала в маразм. Подобные известия могли плачевно отразиться на ее
дальнейшей карьере, поэтому Майкл поспешил приукрасить истинное положение
вещей. Стиви, однако, считала, что он поступил не совсем правильно, но,
поразмыслив, она решила, что вреда от подобной лжи не будет, и не стала ни
спорить с ним, ни упрекать. Репортеров в больницу не допускали, так что
проникнуть к Кэрол они не могли, а врачам было строго-настрого запрещено
передавать прессе любые сведения. Правда, Стиви, как и Майкл, не слишком
доверяла французам, считая их людьми ненадежными, однако в случае с Кэрол
они действительно держали языки за зубами. В чем причина подобного
поведения, она не задумывалась, а если бы и задумалась, то все равно бы не
догадалась, что причина, по которой персонал так строго охранял врачебную
тайну, была связана с Мэтью, вернее, с его высоким общественным статусом, о
чем Стиви, впрочем, ничего не зна ла. Как бы то ни было, в данном случае
никакой утечки информации не произошло, а это было единственным, что
беспокоило верную Стиви.
Как и следовало ожидать, уже на следующий день ответы Майкла появились в
новостях агентства
Ассошиэйтед Пресс
. Новость тут же подхватили газеты
всего мира.
Звезда американского кино Кэрол Барбер выздоравливает в
парижской больнице
,
Память вернулась к мисс Барбер
— так звучали
заголовки, приводились и слова
известного продюсера Майкла Аппельзона
,
который якобы сказал, что в самое ближайшее время мисс Барбер намерена
вернуться в Лос-Анджелес для работы над новой ролью. О том, что до трагедии
в парижском тоннеле Кэрол в течение трех лет нигде не снималась, упомянуто
не было, но слова Майкла о том, что память вернулась к звезде полностью,
цитировались охотно.
Как и всегда, Майкл Аппельзон берег Кэрол, но, что не менее важно, он
оберегал ее карьеру. Карьера звезды была для продюсера на первом месте.
Глава 11
После отъезда Майкла Кэрол чувствовала себя не лучшим образом. Она
простудилась, хотя до этого момента ей почему-то казалось, что ее
неврологические проблемы способны отменить такие мелочи, как грипп, бронхит
и всяческие инфекции. Больше всего Кэрол огорчало, что из-за простуды ей
пришлось прекратить ходьбу, занятия с логопедом и сеансы массажа. Ко всему
тому добавлялось одиночество: у Стиви тоже потекло из носа, начался кашель
и, не желая, чтобы из-за нее Кэрол стало хуже, она решила отсидеться в самый
острый период своей болезни в
Ритце
. Стиви, впрочем, я надеялась, что
через пару дней будет чувствовать себя лучше: врач отеля, которого она
вызвала, прописал ей сильные американские антибиотики, которые в скором
времени должны были вернуть ее в строй.
Но пока этого не произошло, Кэрол приходилось скучать в одиночестве. С
сиделками она разговаривать по-прежнему не могла, хотя и успела выучить с
десяток-другой французских слов. Кроме того, с тех пор как ей перестал
требоваться постоянный уход, медсестры уходили на обед, оставляя Кэрол одну.
От скуки она даже стала включать телевизор и смотреть передачи новостей по
каналу Си-эн-эн. Это стало для нее единственным занятием, поскольку Кэрол
все еще было трудно сосредоточиться настолько, чтобы читать. Впрочем, одну-
две страницы она могла одолеть. Гораздо хуже обстояло дело с письмом. Буквы
она забыла, да и руки ее почти не слушались; в клавиши компьютера Кэрол еще
кое-как попадала, но карандаш удержать пальцами не могла. Стиви, на глазах
которой она пробовала писать — у Кэрол всегда был ровный, разборчивый, не
лишенный изящества почерк, — давно поняла, что пройдет еще довольно
много времени, прежде чем Кэрол сумеет вернуться к работе над своей книгой.
И дело было даже не в том, что Кэрол не сумела бы ни написать ее, ни набрать
на компьютере. Она не помнила ни сюжета, ни героев задуманного романа, да и
способность выстраивать цепочки логически связанных умозаключений только-
только начала к ней возвращаться. Стиви, разумеется, ничего не сказала
подруге, а про себя подумала, что книга никуда не убежит и что в данный
момент перед Кэрол стоят совсем другие проблемы.
На третий день своей болезни Кэрол все так же скучала в палате, вполглаза
следя за включенным телевизором. Ее сегодняшняя сиделка не знала по-
английски ни слова, к тому же после полудня она отправилась ни обед. Именно
звук включенного телевизора помешал Кэрол услышать, как отворилась дверь и в
палату кто-то вошел.
Незнакомца она заметила, только когда тот остановился у изножия ее кровати.
Вздрогнув от неожиданности, Кэрол повернулась в его сторону. Это был совсем
юный парень лет шестнадцати или семнадцати — смуглый, черноволосый, одетый в
джинсы, свитер и клетчатую куртку. Он был очень худ, а его миндалевидные
глаза так и бегали из стороны в сторону, выдавая сильное волнение и даже
страх. Кто этот парень и что он делает в ее палате, Кэрол понятия не имела.
Странно, подумала она, что дежуривший в коридоре охранник не остановил его.
Впрочем, ей тут же пришло в голову, что это мог быть мальчишка-рассыльный,
который доставил ей цветы или какое-то личное послание. Цветов, впрочем, у
него в руках не было, и Кэрол, слегка приподнявшись на локте, заговорила с
ним на своем скудном французском, однако парень не отреагировал, словно не
понял ее. Внешне он был похож на турка или араба, и Кэрол обратилась к нему
по-английски:
— Я могу чем-нибудь помочь? Ты кого-то ищешь? — спросила она,
думая, что это, быть может, кто-то из обслуживающего персонала больницы
пробрался к ней, чтобы получить автограф. Уборщика, слесаря или телефониста
охранник мог и пропустить.
— Это ты та самая знаменитая кинозвезда? — проговорил парень по-
английски, но со странным, не похожим на французский, акцентом. На мгновение
Кэрол подумала, что он, быть может, португалец или испанец, но испанского
она почти не знала, а сейчас забыла даже те немногие фразы, которые выучила,
когда снималась в Мексике.
— Да, это я, — ответила она и улыбнулась, помня советы Майкла:
если уж поклонник до тебя добрался, будь с ним приветлива. Кроме того, этот
парень был совсем юным и не производил впечатления сына состоятельных
родителей. Его расстегнутая куртка имела такой потрепанный вид, словно он
донашивал ее по меньшей мере за двумя старшими братьями, а кожа на
кроссовках, бывших когда-то белыми, лопнула в нескольких местах. Точно такие
же, внезапно вспомнила Кэрол, были когда-то у ее сына, у Энтони. Он считал
их счас
...Закладка в соц.сетях
