Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...а человеком новым, ты не стала посвящать меня
во все обстоятельства. Помню только, что после развода со своей русской —
она, кстати, ободрала его как липку — Джейсон дважды приезжал к тебе
мириться, но у него ничего не вышло. Ты была здорово на него сердита — вы
все время ссорились по телефону из-за детей, и прошло почти два года, прежде
чем ты более или менее успокоилась. В последние десять лет вы с Джейсоном
были добрыми друзьями, но не более того.
Пока она рассказывала, Кэрол слушала ее, откинувшись на подушку и
полуприкрыв глаза, и только пальцы ее рук то сплетались, то расплетались,
свидетельствуя о неустанной работе мысли. Казалось, она лихорадочно роется в
памяти в поисках не упомянутых Стиви деталей, но ничего не находит. Ее
память оставалась по-прежнему пуста и темна.
— Так я не поняла, кто от кого ушел: он от меня или я от него? —
спросила она наконец, оборвав Стиви на полуслове.
— Я не знаю, — терпеливо повторила Стиви. — Впрочем, ты
можешь спросить об этом у самого Джейсона, когда он приедет. Мне известно
только, что до этого вы были женаты десять лет и жили в Нью-Йорке. Потом ты
уехала во Францию, чтобы сниматься в одной важной картине... Тогда-то все и
произошло — развод, я имею в виду. После съемок ты даже не захотела
возвращаться, а осталась с детьми во Франции. Два года ты прожила в Париже в
очень милом маленьком особнячке, но потом все же вернулась в Штаты и почти
сразу переехала из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. А еще через год ты продала свой
парижский дом и...
— Откуда ты знаешь? — удивилась Кэрол. — Разве ты работала у
меня, когда я жила в Париже?
Стиви сразу поняла, что подруга запуталась в датах и событиях — слишком
много на нее обрушилось информации.
— Нет, просто я ездила с тобой, когда ты его продавала, — пояснила
она. — Это, впрочем, не заняло много времени — два дня, не больше. Ты
показала мне, что ты хотела сохранить, и сразу же улетела назад, а я
задержалась, чтобы позаботиться об остальном. Помнится, тогда твой дом
купили за очень большие деньги, но мне все равно его жалко: он был хотя и
небольшим, но очень красивым и уютным. Восемнадцатый век, насколько я помню.
Какие там были стенные панели, какой паркет, какие камины! Большие, до пола,
окна выходили в сад... Но ты не захотела оставить его за собой — ты...
— А почему я так решила? — нахмурилась Кэрол. Ей очень хотелось
вспомнить и эту страницу своей жизни, но она не могла, а Стиви слишком мало
знала, чтобы ей помочь.
— Ты сказала, что Париж слишком далеко и что у тебя нет времени
наведываться сюда. В то время ты действительно много работала — снималась то
в одном, то в другом фильме, так что между ними не было даже
окошка
в
несколько дней, и все же... все же у меня сложилось впечатление, что дело
было не только в этом.
— А в чем же?
Стиви внимательно посмотрела на Кэрол.
— В том, что по какой-то причине тебе не хотелось сюда
возвращаться. — Она могла бы добавить к сказанному еще кое-что, но не
осмелилась.
— По какой причине?
— Не знаю... — Стиви умолкла. Прежняя Кэрол по лицу Стиви без
труда бы догадалась, что та что-то скрывает. Но сейчас обмануть ее было
легче, чем трехлетнего ребенка.
— Ты говорила, что тебе нужно проводить больше времени с детьми,
особенно с Хлоей, Энтони был по старше и поспокойнее. И ты действительно
старалась уделять им каждую свободную минуту, но Хлое этого было
мало... — Вступив на знакомую почву, Стиви почувствовала себя
увереннее. Энтони она впервые увидела одиннадцатилетним мальчиком, но он уже
тогда был не по-детски великодушным, самостоятельным маленьким мужчиной. Он
как будто понимал, насколько важна для Кэрол ее работа, и прощал ей и
отсутствие, и беспрерывные съемки, и турне. У него было много друзей среди
сверстников, с которыми он проводил время в играх и занятиях спортом, к тому
же каждые каникулы Энтони с удовольствием летал в Нью-Йорк к отцу. В отличие
от брата, Хлоя была слеплена из другого теста. Она требовала, чтобы мамочка
постоянно находилась рядом, и, хотя Кэрол подчас буквально разрывалась между
домом и съемками, Хлоя редко бывала удовлетворена. Каждый раз, когда мать
шла ей на уступки, девочка требовала большего, и в конце концов Стиви
утвердилась в мысли, что девочка капризна и эгоистична. Со временем, правда,
Хлоя научилась держать себя в рамках, однако отношения между ней и Кэрол
оставались натянутыми вплоть до того момента, когда она закончила учебу и
уехала работать в Лондон. Только когда у нее появилась своя жизнь, она
перестала требовать от матери повышенного внимания, хотя стоило им
встретиться, как Хлоя снова начинала вести себя как избалованная маленькая
девочка.
— Вчера она упрекнула меня, что я плохо о ней заботилась, —
проговорила Кэрол медленно. — Это действительно так?
Лицо у нее стало озабоченным, и Стиви догадалась, что стояло за этим
вопросом. Кэрол хотелось знать, каким человеком она была — добрым иди злым,
мягким Или черствым. Узнать это теперь было, конечно страшно, но еще
страшнее было не знать.
— И так, и не так, — честно ответила Стиви. — Наша Хло
слишком любит быть в центре внимания, любит, чтобы все делалось
исключительно для нее и по ее желанию. С другой стороны, когда она была
маленькой, ты действительно очень много работала. Когда Хлоя появилась на
свет, тебе было двадцать восемь лет, но ты уже успела завоевать широкую
известность, и киностудии наперебой старались заполучить тебя. Я, правда,
всего этого не видела: ты взяла меня на работу семь лет спустя, но я могу
предположить, как развивались ваши отношения. Ты не жалела себя ради детей,
а они — и и первую очередь Хлоя — ждали от тебя совсем другого. Конечно, ты
брала их с собой при каждой возможности, нанимала им учителей и таскала по
всему миру, если только съемки шли не в какой-нибудь экзотической стране,
например, в Кении. Энтони, когда стал старше, перестал ездить с тобой — это
мешало его учебе. Потом, уже при мне, когда и Хлоя перешла в старшие классы,
ты больше не могла забирать и ее из школы посреди учебного года. Если для
Энтони это было огромное облегчение — ему нравилось учиться, да и школьные
преподаватели были недовольны, когда они отсутствовали, то Хлоя опять сочла
себя обиженной.
У Стиви было еще одно объяснение: она подозревала, что Хлоя подсознательно
хотела, чтобы у нее была такая мать, как, например, Стиви, которая проводила
бы с девочкой больше времени, чем Кэрол. Но сейчас Стиви благоразумно
предпочла об этом не говорить.
— Я знаю, — продолжала она, — как непросто быть знаменитостью
и одновременно — хорошей матерью Но ты старалась изо всех сил и делала все,
что могла. Ты проводила со своими детьми каждую свободную минуту. И в
последнее время ты звонила им, навещала Энтони в Нью-Йорке, Хлою — в
Лондоне, хотя дел у тебя меньше не стало. К сожалению, Хлоя не способна была
ни понять, ни оценить подобную самоотверженность, и на твоем месте я бы не
рассчитывала, что она поблагодарит тебя за все, что ты для нее сделала. А
сделала ты немало — уж можешь мне поверить. Все дело в том, что Хлоя всегда
требовала больше, чем ты могла ей дать.
— Почему?
Стиви пожала плечами:
— Этого я тебе объяснить не могу. Возможно, так уж она устроена. В
принципе, Хлоя совсем не плохая девочка, просто она еще слишком молода и
эгоистична. С годами, надеюсь, она многое поймет, на многое станет смотреть
по-другому, и тогда, возможно, что-то изменится... — Стиви
вздохнула. — И все равно мне больно видеть, как она осыпает тебя
упреками. Это несправедливо! Хлоя ведет себя как ребенок, хотя ей давно пора
было подрасти. — Стиви улыбнулась. — А вообще-то, честно говоря,
ты ее избаловала. Эта маленькая паршивка всегда получала все, что хотела. Уж
я-то знаю — ведь это я оплачиваю твои счета.
— С моей стороны это было неправильно, да? — серьезно проговорила
Кэрол. После отдыха и ночного сна она говорила хорошо, легко находя слова,
но события, происшедшие с ней когда-то, все еще скрывал плотный туман
забвения. — Почему, как ты думаешь, я ее баловала?
— Главная причина — чувство вины. Кроме того, ты любила своих детей и
старалась сделать им приятное. А Хлоя нередко злоупотребляла твоей
щедростью. Сейчас она снова пытается сделать так, чтобы ты почувствовала
себя виноватой — отчасти по привычке, отчасти потому, что совершенно
искренне считает, будто в детстве недополучила твоего внимания и любви. Я
иногда думаю, что ее идеал матери — это неработающая домохозяйка, которая
только и делала бы, что возила ее в школу и из школы, кормила домашними
обедами и ходила на школьные спектакли. Она, наверное, даже не помнит, что
ты сама забирала ее из школы, если была в городе. А ведь ты не только
снималась в кино, но и делала множество других важных дел.
— Каких именно? — поинтересовалась Кэрол. Слушая Стиви, она
чувствовала себя немного странно, как будто речь шла не о ней, а о ком-то
постороннем.
— Ты всегда активно участвовала в движении за права женщин. Ты ездила в
слаборазвитые страны, выступала перед американским Сенатом и даже
произносила речи в ООН. А главное — свои слова ты всегда подкрепляла делом,
щедро тратя свои деньги на благотворительные цели. Лично меня это восхищает
больше всего.
— А Хлоя? Она мною хоть немножко гордилась? — спросила Кэрол. Судя
по тому, что она только что вы слушала, ничего подобного от дочери ожидать
не приходилось.
Стиви не смогла покривить душой.
— Не думаю, — ответила она. — Ей никогда не нравилось то, что
могло отнять у нее тебя... или твои деньги. Впрочем, даже сейчас Хлоя
слишком молода и не способна думать ни о чем другом. Ну и, по совести
сказать, ты действительно подолгу отсутствовала — даже в промежутках между
съемками.
— Да, похоже, мне следовало почаще оставаться дома, — задумчиво
произнесла Кэрол, гадая, как исправить совершенную ошибку и помириться с
дочерью Может, ничто еще не потеряно окончательно? Она непременно попытается
как-то возместить Хлое то, что та недополучила в детстве.
— В таком случае это была бы не ты, — сказала Стиви. — Тысяча
и одно дело, не считая мелких поручений, — вот настоящая Кэрол Барбер,
которую я всегда знала.
— А теперь? Разве теперь не так? — удивилась Кэрол.
— Слава богу, в последнее время ты немного сбавила обороты. —
Стиви не особенно хотелось развивать эту тему, потому что в конце концов ей
пришлось бы рассказать и о Шоне. Она не знала, готова ли Кэрол узнать, что
совсем недавно она потеряла любимого человека, и справиться с потоком
сильных чувств, который неминуемо бы вызвала подобная информация. В
особенности если Кэрол вдруг сама вспомнит что-то сверх того, что могла
сообщить ей Стиви.
— Вот как? А почему? Почему я сбавила обороты? — Кэрол озабоченно
нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. — Я заболела?
— Нет, ты не заболела. Скорее — устала. Кроме того, ты стала намного
разборчивее в отношении ролей, которые тебе предлагали. Только за последние
полгода ты отвергла несколько предложений. — Стиви улыбнулась. —
Откровенно коммерческие и развлекательные фильмы перестали тебя
интересовать. Тебе хотелось играть только те роли, которые что-то значили бы
для тебя лично или как-то перекликались с твоей собственной судьбой. Ты не
раз говорила, что твоя героиня должна обладать
твоим
жизненным опытом, выражать
твои мысли и
взгляды. Ты даже решила написать книгу. Кстати, именно поэтому ты и
отправилась в Париж. Ты сказала, что эта поездка поможет тебе глубже
заглянуть в себя.
Стиви с горечью подумала о том, что вместо этого поездка в Париж лишила
Кэрол такой возможности и едва не стоила ей жизни. Сама она была уверена:
она еще долго будет жалеть о том, что не отговорила подругу от этого
путешествия. Стиви любила Кэрол, восхищалась ею, и случившееся несчастье
стало огромным потрясением для нее, от которого она все еще не могла
оправиться.
— Я думаю, — добавила Стиви, — ты снова начнешь сниматься в
кино, когда поправишься, и напишешь книгу, которую задумала. Ты говорила:
это должен быть роман, художественное произведение, но я не сомневаюсь, что
в нем будет достаточно много личного — твоих собственных переживаний, твоих
мыслей — словом, сюжета твоей жизни, который знаешь только ты. Может быть,
именно поэтому тебе было так непросто начать писать свою книгу.
— И это все? Больше не было никаких причин, которые мешали мне работать
как прежде? — Взгляд Кэрол был невинным, как у младенца, и Стиви, на
мгновение заподозрившая, что подруга знает больше, чем говорит, отогнала от
себя эту мысль. И все равно ответить на этот вопрос ей было нелегко. Стиви
долго мол чала, не зная, как поступить, но потом решила сказан, правду.
— Ты права. Была еще одна причина. — Она вздохнула. Ей все так же
не хотелось рассказывать Кэрол о Шоне, но рано или поздно кто-нибудь все
равно бы проговорился. Так пусть лучше это будет она, чем та же Хлоя.
— Ты снова вышла замуж, Кэрол. Твой второй мул был замечательным
человеком.
— Был? Неужели мы снова развелись?! — воскликнула Кэрол с
несчастным видом. Видимо, она посчитала, что два развода чересчур для одной
женщины. Даже для очень знаменитой. Ей, к примеру, хватило того, что она
узнала о своей жизни с Джейсоном.
— Нет, Кэрол, вы не развелись, — поспешно сказала Стиви. —
Вы... — Она не знала, что говорить дальше. Как сообщить Кэрол, что она
потеряла любимого человека и стала вдовой. — Вы не развелись, —
повторила она. — Его звали Шон Кларк, и вы были женаты восемь лет —
восемь прекрасных лет, — уточнила она, не зная, утешит ли это Кэрол
или, наоборот, огорчит. — Ты вышла за него, когда тебе было сорок, а
ему — тридцать пять. Шон был известным продюсером, но так уж сложилось, что
вы никогда не работали вместе на одной картине. Своих детей у него не было,
но он полюбил Энтони и Хлою, а они были без ума от него. Вы были счастливы
вместе, но, к сожалению, три года назад Шон тяжело заболел, у него был рак
печени. Больше года он лечился, но, к сожалению, безуспешно. Впрочем, мне
кажется, Шон с самого начала знал, что обречен; как бы там ни было, он
относился к своей болезни философски.
Чему быть, того не миновать
, —
он часто повторял эти слова, в которых были и смирение перед неизбежным, и
достоинство, и мужество. Ему было очень тяжело, но он держался. Ты... —
У Стиви вдруг перехватило горло, и она несколько раз сглотнула. — ...Ты
ухаживала за ним до самого конца. Два года назад он умер у тебя на
руках. — Она снова сделала небольшую паузу, чтобы перевести дух. —
Смерть Шона многое изменила. Ты начала путешествовать, часто навещала детей,
задумала писать книгу. Тебе по-прежнему предлагали главные роли в фильмах
лучших режиссеров, но ты отказывалась — говорила, что вернешься в кино
только после того, как закончишь свой роман. И я уверена, что так и будет:
ты напишешь книгу и снова начнешь сниматься. За последние два года ты стала
взрослее, мудрее и... сильнее. — Так, во всяком случае, было до того
как Кэрол оказалась в том злосчастном тоннеле. Она выжила, но никто пока не
знал, каковы будут последствия психической и психологической травмы, которую
перенесла Кэрол, очнувшись в незнакомом месте среди совершенно незнакомых
людей и обнаружив, что потеряла самое главное: себя и свою прожитую жизнь.
— Прости, Кэрол, — сказала Стиви, увидев, как по щекам подруги
катятся крупные слезы. — Прости меня. Я не хотела рассказывать тебе все
это. Он был очень хорошим человеком.
— Я рада, что ты все мне рассказала, — ответила Кэрол, и ее голос,
как ни странно, прозвучал твердо. — Страшно, что я лишилась близкого
человека. Но еще страшнее, что я ничего об этом не помню. Я как будто
потеряла все, что когда-то было мне дорого: мужа, друзей, детей. Всего за
несколько дней я лишилась прошлого — я не помню лиц, событий, ощущений. Как
мы жили с Джейсоном, как выглядел Шон, когда родились мои дети... Ничего
этого я не знаю, и это, наверное, худшее из всего, что может случиться с
человеком.
Для Кэрол это действительно было настоящим несчастьем, по сравнению с
которым взрыв в тоннеле казался несчастьем меньшим. Об этом и предупреждал и
врачи. Все, что Кэрол узнала от Стиви и остальных, казалось ей чем-то
нереальным, случившимся не с ней, а с кем-то другим.
— Ты потеряла только Шона, — возразила Стиви, стараясь, чтобы ее
слова звучали как можно убедительнее. — Все другие твои близкие по-
прежнему живы п здоровы и любят тебя. Джейсон, дети, я... Да и твоя жизнь
никуда не делась, хотя ты ее и не помнишь. Ничто на свете не исчезает
бесследно. Когда-нибудь ты все вспомнишь, я в этом уверена, потому что целы
нити, соединяющие тебя с самой жизнью. Твои родные...
— А я ведь даже не помнила, кем была для них, — перебила Кэрол с
горечью. — И кем они были для меня... — Она уткнулась в поданный
сиделкой платок. — Мой пароход пошел ко дну вместе со всем, что у меня
было, и у меня не осталось ровным счетом ничего.
— Он не пошел ко дну! — горячо возразила Стиви. — Он просто
заблудился в тумане, но, когда туман рассеется, ты увидишь, что твой пароход
цел, и его груз — тоже. А если нет — не беда. Путешествовать без багажа
всегда легче, чем таскать за собой сундуки и коробки со старым барахлом.
— А кто я для тебя? — спросила Кэрол, пристально глядя на
Стиви. — Хозяйка, работодатель или... Что нас связывает? Как я к тебе
отношусь? Нравится тебе у меня работать? Чем ты занимаешься, когда не
работаешь на меня? Какая ты?
На самом деле Кэрол хотелось узнать, какой Стиви человек, а не просто
выяснить, как ей следует держаться со своей секретаршей. Это действительно
интересовало ее. Даже потеряв память, Кэрол осталась человеком тонко
чувствующим, деликатным, небезразличным к малейшим нюансам отношений между
собой и окружающими. Эта черта всегда нравилась Стиви, и сейчас она ответила
на вопрос с полной откровенностью — тик, как было и всегда.
— Мне нравится моя работа, нравится работать именно у тебя. Честно
говоря, я бы не променяла свою работу ни на какую другую, и не только из-за
зарплаты ими возможности быть рядом со знаменитостью. Я разделяю взгляды,
которых ты придерживаешься, поэтому мне очень приятно помогать тебе
отстаивать твою точку зрения, писать для тебя речи и организовывать поездки
в бедные страны. Кроме того, Кэрол, ты очень хороший человек — честный,
цельный, сильный. И ты прекрасная мать, что бы ни говорила Хлоя. Не позволяй
ей убедить тебя в обратном, потому что это будет неправильно. Я всегда
любила твоих детей как своих, но я не могу не сказать: именно Хлоя
доставляла тебе больше всего хлопот... — И Стиви сокрушенно покачала
головой. Она и в самом деле очень переживала из-за того, что Хлоя не щадила
мать, часто бывала с ней жестока, намеренно груба и осыпала упреками,
которых Кэрол ни в коей мере не заслуживала. С точки зрения Стиви, Хлое
следовало раз и навсегда похоронить прошлое, но, увы, это было выше ее сил.
Во всяком случае — пока.
— Все-таки мне кажется, что Хлоя не так уж не права, — возразила
Кэрол. — Но все равно спасибо, что хоть ты считаешь меня хорошим
человеком. — Она глубоко вздохнула. — Ты даже не представляешь,
как страшно не знать, что ты за человек, не помнить, как ты когда-то
обошелся с близкими тебе людьми. Вряд ли я такая уж хорошая, как вы мне тут
рассказываете, по-моему, вы меня просто жалеете. Кроме того, одно дело
услышать, что с тобой когда-то было, и совсем другое помнить, знать это по
собственному опыту. Жаль, что и столько позабыла!
Кэрол действительно было страшно. Ее нынешнее состояние напоминало
стремительный полет в полной темноте, вслепую, без маяков и ориентиров —
поле, который каждую секунду мог закончиться ударом о невидимую стену.
— Расскажи мне лучше о себе, — попросила Кэрол. — Ты замужем?
У тебя есть семья?
— Я не замужем и никогда не была, — ответила Стиви. — И не
собираюсь. Правда, у меня есть близкий друг, но... — Она ненадолго
замолчала.
— Ты его любишь? — поинтересовалась Кэрол. Ей было важно узнать
все о своих самых близких людях — о тех, кто год за годом был рядом, чтобы
попытаться через них восстановить свое собственное
я
.
— Иногда. — Стиви засмеялась. — Откровенно говоря, я сама не
знаю, как я к нему отношусь. Именно поэтому я и не вышла за него, хотя он
уже несколько раз делал мне предложение. Кроме того, я замужем за моей
работой — так говорит мне Алан, хотя сам довольно часто уезжает в
командировки — он журналист, — и это меня устраивает. — Она
покачала головой. — Нет, я бы не назвала это любовью. Скорее это
отношения, которые устраивают его и устраивают меня. Больше того: каждый
раз, когда я пытаюсь вообразить себя его женой, мне хочется бежать куда
глаза глядят. Да и сам брак меня нисколько не прельщает, коль скоро я не
хочу иметь детей.
— А почему не хочешь?
— Потому что мне хватает тебя! — пошутила Стиви и тотчас снова
посерьезнела. — Наверное, во мне, чего-то не хватает, какой-нибудь
хромосомы. Я никогда не испытывала желания стать матерью — мне и без этого
жилось неплохо. У меня есть кот, собака, работа, которую я люблю, парень, с
которым я сплю, и мне этого достаточно. Незачем усложнять себе жизнь.
— А Алана устраивают такие отношения? — поинтересовалась Кэрол.
Жизнь, которую описывала Стиви, казалась ей какой-то неполноценной,
ущербной, но она никак не могла понять, в чем дело. Похоже, Стиви чего-то
боялась, но старательно скрывала свой страх даже от самой себя.
— Пока да, а там... Кто его знает? Алан часто говорит, что хотел бы
жениться на мне и завести детей, но со мной у него этот номер не
пройдет, — честно призналась Стиви. — Я не хочу иметь ребенка — ни
одного, ни дюжину. У меня самой было дерьмовое детство, и мне бы не
хотелось, чтобы такая же судьба досталась моему сыну или дочери. Пусть я
буду одинокой и независимой, но, по крайней мере, потом никто не сможет меня
обвинить, что я сделала что-то не так. Посмотри на Хлою — ты была для нее
отличной матерью, а она все равно предъявляет тебе какие-то претензии. Мне
такого не нужно! Никаких детей — лучше уж завести кошку или собаку, животные
— существа благодарные. Ну а если из-за этого я потеряю Алана, значит, так
тому и быть. Ведь я с самого начала сказала ему, что не хочу иметь ребенка;
тогда его это устраивало, что ж поделать, если теперь он передумал. Я
понимаю — ему скоро сорок, и его время уходит, но это его проблема. В
отличие от Алана я не прислушиваюсь к тому, как тикают мои биологические
часы — у меня их просто нет. Я вы бросила их много лет назад — еще учась в
колледже, я перевязала трубы. И сейчас не собираюсь ничего менять и брать
ребенка из приюта — тоже. Моя жизнь нравится мне такой, какая она есть, и я
не намерена ничего в ней менять!
Ее голос звучал уверенно и даже бодро, и Кэрол, которая слушала ее с
напряженным вниманием, никак m могла решить, говорит ли это сама Стиви или
это говорит ее страх.
— А что будет, если что-то случится со мной? — спросила
она. — Что, если я умру? Нет, не так: что будет с тобой, когда я умру —
я ведь старше тебя. За последние три недели я могла умереть ка
...Закладка в соц.сетях
