Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...— и встретил тебя.
Ты показалась мне прекраснейшей из женщин, каких я когда-либо видел и в
жизни, и в кино. Ты была бесконечно мила, очень непосредственна и совсем не
задирала нос. Каким-то образом тебе удалось сохранить твое южное, чуточку
провинциальное обаяние,' хотя к этому моменту ты проработала в Голливуде уже
четыре года. Очаровательное, невинное дитя и восходящая звезда — редкое и
неотразимое сочетание. Казалось, слава и деньги нисколько не вскружили тебе
голову. Ты по-прежнему оставалась порядочным, честным, отзывчивым человеком,
словно только вчера покинула ферму своего отца в Миссисипи. Да, еще меня
покорил твой южный акцент. Он ужасно мне нравился, но Майкл, к сожалению,
довольно скоро отучил тебя от него. Честно говоря, мне до сих пор его не
хватает — твой мягкий выговор очаровал меня с первого же произнесенного
тобою слова... Короче говоря, я по уши влюбился, хотя ты была еще
практически ребенком. А ты полюбила меня.
А вскоре начались съемки фильма, который я финансировал. Ты получила в нем
главную роль, и я несколько раз прилетал в Голливуд только для того, чтобы
взглянуть на тебя. Разумеется, это не осталось незамеченным, газеты стали
писать нечто вроде:
Золотой мальчик
с Уолл-стрит помолвлен с самой
популярной звездой Голливуда. И ты действительно была самой талантливой и
красивой из всех голливудских актрис. Была и до сих пор остаешься, —
добавил Джейсон великодушно. — Откровенно говоря, я долго не мог к
этому привыкнуть. Бывало, я просыпался по ночам и щипал себя чуть не до
крови, чтобы убедиться: это не сон, и я действительно помолвлен с самой
Кэрол Барбер. Это была моя заветная мечта, и мне не верилось, что она
наконец осуществилась.
Через шесть месяцев съемки закончились, и мы поженились. Сначала ты
сомневалась — говорила, что, мол, еще слишком молода для брака, и, возможно,
ты была права. Я стал тебя уговаривать, но ты честно сказала, что не готова
оставить карьеру ради семейной жизни. Ты была на подъеме, тебе хотелось
сниматься, а мне больше всего хотелось быть с тобой, поэтому я не стал
возражать.
В один из свободных от съемок уик-эндов Майкл отвез нас на своем самолете в
Вегас, и мы зарегистрировали наш брак. Свидетелями были Майкл и твоя
подружка — хоть убей, не помню сейчас ее имени. Кажется, вы с ней какое-то
время снимали вместе квартиру, но это неважно. Важно то, что ты была самой
красивой невестой в мире. Свадебное платье в стиле тридцатых годов ты
позаимствовала из реквизита к какой-то картине, оно тебе очень шло. В нем ты
была похожа на королеву.
Медовый месяц мы провели в Мексике. Почти две недели мы прожили в лучшем
отеле в Акапулько (это тоже устроил Майкл), а потом ты вернулась в Голливуд,
где тебя ждала работа. В то время ты каждый год снималась в двух, а то и в
трех картинах, что было неслыханно много. Киностудии буквально гонялись за
тобой, ты отвергала и принимала сценарии, снималась со знаменитостями и
получала астрономические гонорары. Я был потрясен — ты работала как
заведенная, без перерывов, без выходных, и вскоре ты уже была звездой с
мировым именем. От такого у кого угодно могла закружиться голова, но только
не у тебя. С другой стороны, любой другой человек на твоем месте скоро устал
бы и от славы, и от работы, но ты опять стала исключением из правила. Ты
обожала играть сложные, многоплановые роли, и с каждым новым фильмом твое
мастерство и твой талант проявлялись все с большей силой и яркостью. Тебя
обожал весь мир, миллионы поклонников буквально молились на тебя, а ты
принадлежала мне — мне одному.
Разумеется, большую часть времени ты проводила съемочных площадках, но в
перерывах между картинами приезжала ко мне в Нью-Йорк, в новую огромную
квартиру на Парк-авеню, которую мы купили сразу после возвращения из
Мексики. Если ты не могла приехать, я летел к тебе в Лос-Анджелес или в
любое другое место, где ты снималась. Тогда мы виделись не так уж редко;
наше будущее казалось светлым и безоблачным, и однажды я заговорил с тобой о
том, чтобы завести ребенка. Ты была не против, но на это у тебя
катастрофически не хватало времени. То тебя манила новая интересная роль, то
ты отправлялась в рекламное турне, или же возникало что-то еще, и ты снова и
снова откладывала окончательное решение. Энтони появился в значительной
степени случайно, но когда ты узнала, что беременна, то не стала даже
заговаривать об аборте. Когда твоя беременность стала настолько бросаться в
глаза, что ты уже не могла работать, ты взяла шестимесячный отпуск и
приехала ко мне в Нью-Йорк, чтобы выносить нашего малыша в спокойной
обстановке. Так и вышло, что через два года после нашего знакомства у нас
родился сын, а еще через месяц ты вернулась к работе. Твой следующий фильм
снимался в Англии, и ты, наняв для Энтони няню, взяла его с собой. Съемки
продолжались около пяти месяцев, и за это время я приезжал к тебе не меньше
десяти раз. Конечно, это было нелегко, ведь я тоже работал, но твоя карьера
была важна для нас обоих, да и по возрасту тебе рано было уходить со сцены.
Когда ты снова забеременела, Энтони уже исполни лось три года. Ты снова
взяла отпуск, жила дома, водила нашего сына в парк и на карусели, как делают
все обычные, не
звездные
матери. Я был счастлив. Наш брак напоминал
телесериал о счастливой семье с суперзвездой в главной роли. И эта
суперзвезда была моей женой!
Воспоминания увлекли и самого Джейсона, в глазах его вспыхнул мечтательный
огонек, и Кэрол, наблюдавшая за ним с кровати, подумала, почему же она
продолжала сниматься, будучи матерью уже двух маленьких детей? Почему не
остановилась? У Джейсона, похоже, подобных вопросов не возникало. Даже
сейчас он продолжал считать, что его жена поступала совершенно правильно,
отдавая все силы и время карьере. Кэрол же собственные успехи в кино уже не
казались чем-то значительным и важным; впрочем, она сразу вспомнила, что
между
сейчас
и
тогда
пролегала пропасть протяженностью в два с лишним
десятилетия. Быть может, много лет назад она думала так же, как ее бывший
муж.
— Через год после рождения Хлои, — продолжал рассказ
Джейсон, — ты забеременела в третий раз. Это снова была случайность,
которая здорово выбила нас обоих из колеи. Я как раз расширял свой бизнес и
работал как лошадь, ты же снова моталась по съемочным площадкам,
разбросанным по всему миру, и не имела передышки. И ты, и я считали, что
двоих детей нам вполне достаточно, и все-таки о прерывании беременности не
было и речи. К сожалению, этого ребенка ты потеряла, когда на съемках
выполняла без дублера какой-то сложный трюк, что было с твоей стороны
чистейшим безумием.
Несчастье сильно на тебя подействовало. Я тоже успел свыкнуться с мыслью,
что у нас появится еще один малыш, и был очень огорчен, когда пришло это
известие. Мне хотелось как-то тебя поддержать, но съемки проходили в Африке,
и я не смог вырваться к тебе. А через месяц после выкидыша ты уже вернулась
к работе — это было оговорено в контракте, к тому же на очереди были еще две
картины. Словом, карусель закружилась снова. Два года спустя ты получила
своего первого
Оскара
и стала сниматься еще больше. Должно быть, именно
тогда что-то случилось, но не с тобой, и со мной...
Джейсон немного помолчал, задумчиво глядя в пространство перед собой, потом
снова заговорил:
— Тебе едва исполнилось тридцать, но ты уже была обладательницей высшей
награды Американской киноакадемии, и тебя знал весь мир. Мне перевалило за
сорок, и тот факт, что ты добилась большего, чем я, казался мне
унизительным. Я, мужчина, был ничем и никем по сравнению с тобой, к тому же
твой годовой заработок во много раз превышал мои доходы. Мне до смерти
надоело иметь дело с прессой, опровергать слухи, читать откровенно гнусные
выдумки, которые то и дело появлялись в печати, и замечать, как все взгляды
обращаются на тебя, стоит только тебе появиться в любой компании. Все
внимание всегда доставалось тебе, меня же как будто никто не замечал. Скажу
честно — для мужского самолюбия это тяжкое испытание. Не то чтобы мне самому
хотелось стать знаменитостью, нет. Я мечтал о тихой и спокойной семейной
жизни с же ной, двумя детьми и летним домом в Мэне или Коннектикуте, но
вместо этого мне приходилось носиться по всему миру только для того, чтобы
провести не сколько жалких часов с тобой и с детьми, которых ты часто брала
в поездки. Иногда, очень редко, Энтони и Хлоя оставались со мной, но без них
ты чувствовала себя несчастной, и мне приходилось уступать их тебе. В то
время мне уже хотелось, чтобы ты бросила кино, но мне недоставало мужества
сказать тебе об этом прямо. Мы стали ссориться. Мы виделись очень редко, но
стоило нам сойтись вместе, и мы начинали раздражаться по пустякам и всячески
изводить друг друга. Потом... потом ты получила второго
Оскара
, и — я
думаю это стало последней каплей. Я потерял всякую надежду на
нормальную
жизнь с тобой — помешанной на собственной карьере актриской, как мне тогда
казалось. Я был уверен, что в обозримом будущем ты ни за что не откажешься
от работы, даже если я тебя попрошу. А ты, как нарочно, подписала новый
контракт на главную роль в исторической драме, которая должна была сниматься
в Париже. На этот раз тебе предстояло отсутствовать восемь месяцев, и, когда
ты объявила мне, что собираешься взять с собой детей, я не выдержал. Меня ни
во что не ставят, мною пренебрегают, моим мнением никто не интересуется — да
как было стерпеть такое! Я был вне себя от ярости и унижения, но тебе я
ничего не сказал, и это была моя ошибка. Ты была слишком занята и понятия не
имела, что творилось в моей душе; у тебя не было ни минутки, чтобы хотя бы
задуматься об этом, а я только молчал и копил обиды. Теперь-то я понимаю —
ты делала все, что могла: работала, пыталась быть хорошей матерью и
прилетала ко мне каждый раз, когда у тебя выдавался свободный от съемок
день. Увы, на все, что ты хотела бы сделать, тебе элементарно не хватало
времени, потому что в сутках были все те же двадцать четыре часа, а в году —
все те же триста шестьдесят пять дней. Сейчас я думаю: если бы я тебя
попросил, ты бы бросила кино или стала сниматься меньше, но я этого не
сделал. Я вообще не сделал ничего, чтобы сохранить наш брак. — Джейсон
низко опустил голову и надолго замолчал, тяжело задумавшись. По всей его
неподвижно застывшей фигуре было видно, как давит па него груз совершенной
много лет назад ошибки. Увы, и ему самому понадобились годы, чтобы понять,
что он сделал не так, и обрести мудрость, от которой теперь было мало прока.
Кэрол тоже молчала — ей не хотелось прерывать Джейсона, и некоторое время
спустя он поднял голову. Поглядев на нее увлажнившимися глазами, он
продолжил:
— Чтобы отомстить тебе, я начал пить и посещать разного рода вечеринки,
которые, должен признаться, мало чем отличались от оргий. Таблоиды не раз
писали о моих похождениях, но ты не жаловалась. Несколько раз ты спросила,
что со мной, но я ответил: мол, ничего, я так развлекаюсь. И это было сущей
правдой. В наши с тобой последние дни ты честно старалась чаще бывать дома,
но вскоре начались съемки в Париже, ты улетела, и я совсем перестал с тобой
видеться. С тобой и с детьми, потому что их ты забрала с собой. Летать к
тебе у меня не было ни времени, ни возможностей, поэтому я стал вести себя
как старый холостяк. Или как старый дурак. — Джейсон покраснел, а Кэрол
ободряюще улыбнулась.
— Насколько я могу судить, мы оба вели себя не самым разумным
образом, — великодушно сказала она. Должно быть, это очень нелегко —
быть женатым ни женщине, которая много работает и почти постоянно
отсутствует.
Джейсон, смущенный собственными признаниям и, благодарно кивнул:
— Не скрою, мне приходилось тяжко, но чем больше я думаю о тех
временах, тем лучше понимаю, что надо мне было решиться и попросить тебя
оставить кино или хотя бы реже сниматься. Впрочем, тогда я не верил, что из
этого выйдет что-нибудь путное, кроме очередного скандала. Получив два
Оскара
, ты автоматически оказалась в числе небожителей
кинематографического Олимпа, и я чувствовал себя не вправе портить твою
карьеру. Вместо этого я испортил наш брак, о чем буду сожалеть, наверное, до
конца моих дней. Я ни когда не говорил тебе об этом, но так я считал и
продолжаю считать...
Кэрол кивнула. Она была очень благодарна Джейсону за искренность, за то, что
он без утайки рассказал ей вес не только об их совместной жизни, но и о себе
самом, о своих мыслях и переживаниях. Сама она ничего об этом не помнила, а
может, и не знала. Сейчас Джейсон казался ей добрым и мягким человеком,
которому она когда-то причинила зло. Впрочем, особенного раскаяния Кэрол не
испытывала, так как услышанное воспринималось ею только как увлекательный,
полный драматизма рассказ о чьей-то чужой, а отнюдь не о ее собственной
жизни. Как и всегда в последнее время, Кэрол жадно впитывала новую
информацию, но в ее собственной голове не шевельнулось ни мысли, ни
воспоминания. Слушая Джейсона, она несколько раз спрашивала себя, почему ей
в свое время не хватило ни наблюдательности, ни ума, чтобы сойти со сцены и
спасти свой брак. Впрочем, она, кажется, понимала почему. Судя по рассказу
Джейсона, происходившее с ней больше напоминало ураган, снежную лавину,
остановить которую было невозможно. Успех захватил, опьянил ее, и она
продолжала нестись вперед, словно подхваченная могучей волной, хотя признаки
надвигающейся катастрофы были более чем очевидны. О том, чтобы поставить на
своей карьере крест, Кэрол даже не помышляла. Кино само по себе было целым
миром со своими собственными законами, и в какой-то момент она стала строить
свою жизнь именно по ним. Теперь-то ей было ясно, как и отчего развалилась
ее семья, но тогда Кэрол этого не видела, да, наверное, и не смогла бы
увидеть. Джейсон и сам слишком поздно понял, что происходит, так что уж
говорить о ней? Восторг, который она испытывала от самого процесса
творчества, лишил ее возможности анализировать события своей собственной,
реальной жизни, которая существовала за пределами съемочной площадки. Что же
касалось Джейсона, то ему мешало сделать первый шаг уязвленное самолюбие. Он
считал себя правым, поэтому, вместо того чтобы поговорить с женой
откровенно, молча копил обиды, не подозревая, что они разъедают его изнутри,
как ржавчина разъедает металл. Неудивительно, что в конце концов Джейсон не
выдержал, и это закончилось скверно для обоих. Банальная история, подумала
Кэрол, мысленно подводя итог рассказу Джейсона. Банальная и старая как мир,
но это не делало ее менее трагичной. Жаль, что в свое время им обоим не
хватило мудрости и самого обыкновенного терпения. Правда, тогда они оба были
моложе, но, с точки зрения Кэрол, их это вряд ли извиняло.
— Что же было дальше? — мягко спросила она. — Ну, после того,
как я уехала сниматься в Париж? Кстати, что это был за фильм?
— Историческая драма с огромным бюджетом. Ты играла Марию-Антуанетту.
Как я уже говорил, ты увезла с собой и детей, и я остался на положении
соломенного вдовца. Через неделю после твоего отъезда я отправил ся на
вечеринку, которую устраивал Хью Хефнер... Еще никогда я не видел столько
красивых девушек сразу, некоторые даже показались мне почти такими же
красивыми, как ты. — Джейсон усмехнулся, и Кэрол понимающе кивнула,
хотя слушать эту грустную повесть с вполне предсказуемым финалом ей было
нелегко. У ее личного кино не было хеппи-энда, у них не получилось
прожить
долго и счастливо
. В противном случае Джейсон не сидел бы сейчас перед ней,
пряча глаза.
— ...Я слишком поздно понял, что они ничем не похожи на тебя. Ты всегда
была порядочным, искренним и добрым человеком, Кэрол. Да, ты много работала
и редко бывала дома, но ты была стократ лучше любой из них. Эти... девки,
другого слова я не подберу, были вылеплены совсем из другого теста. Все эти
модели, будущие кинозвезды, будущие профессиональные шлюхи и другие
охотницы за состояниями
... Я был женат на настоящей, живой женщине, а они
были холодными и бездушными разодетыми манекенами. Мне казалось, они
сверкают, словно россыпь драгоценностей, и, ослепленный этим блеском, я не
понял, что их бриллианты — это всего лишь мишура, дешевка. Вернее — понял,
но было слишком поздно.
Одну из них звали Наташей. Эта русская супермодель появилась в Нью-Йорке
недавно, но уже пользовалась бешеной популярностью. В Штаты она приехала
прямо из Москвы, с короткой остановкой в Париже, где она якобы работала для
какого-то журнала. На самом же деле она охотилась за большими деньгами — в
том числе за моими. Уже в Париже она сделалась любовницей одного богатого
плейбоя — сейчас уже не помню, как его звали. В любом случае я был у нее не
первым и не последним. Сейчас Наташа живет в Гонконге со своим четвертым
мужем, кажется, он бразилец, торговец оружием или что-то в этом роде.
Парень, правда, прикидывается, будто успешно играет на бирже, но я уверен,
что на самом деле он занимается совсем другим, куда менее почтенным
бизнесом. Главное, у него огромное состояние, а Наташу только это и могло
заинтересовать.
Но тогда она показалась мне совсем другой. Наташа меня как будто околдовала,
хотя, должен признаться, что в тот вечер я порядочно выпил, а потом еще и
принял дозу кокаина, которую мне услужливо подсунули. Короче говоря, очнулся
я уже в постели с Наташей. К этому времени мы были уже не у Хефнера, а на
чьей-то яхте на Гудзоне, да и народ вокруг был уже другой.
Что еще я могу добавить? Мне было сорок один, Наташе — двадцать один, и
этим, наверное, все сказано. Правда, была еще и ты, но ты с детьми жила в
Париже, а я уже решил, что для нормальной жены ты слишком часто
отсутствуешь. Нет, даже тогда я не думал, что ты мне изменяешь — это просто
не могло прийти тебе в голову, к тому же подобные вещи требуют времени, а
тебе его всегда не хватало. В Голливуде у тебя была безупречная репутация,
чего, увы, я не могу сказать о себе.
Наши отношения с Наташей недолго оставались тайной — чуть ли не на следующий
день после вечеринки у Хефнера в бульварных газетенках появились наши
фотографии. Подозреваю — она специально об этом позаботилась. Как бы там ни
было, наш бурный роман подробно освещался в прессе, но ты повела себя на
редкость благородно, подчеркнуто игнорируя любые сообщения на эту тему.
Вскоре после нашего знакомства Наташа объявила, что беременна. Она
отказалась делать аборт, сказала, что любит меня и хочет быть моей женой. По
ее словам, ради меня она готова была бросить работу, карьеру, модельный
бизнес, лишь бы только быть со мной, сидеть дома и воспитывать наших детей.
Можешь себе представить, какой сладкой музыкой звучали у меня в ушах эти
обещания! Я уже давно мечтал о нормальной жене, но ты была не готова стать
хранительницей семейного очага. Так мне, во всяком случае, казалось, хотя
кто знает — я ведь не спрашивал.... Кроме того Наташа здорово вскружила мне
голову — я в буквальном смысле слова был от нее без ума.
Еще одна причина заключалась в том, что она носила моего ребенка. Мне
хотелось иметь больше детей, но, учитывая твое рабочее расписание, даже
думать о третьем ребенке было бы безумием. И двоих-то таскать за собой по
всему миру было нелегко, и я просто представить не мог, что ты решишься
родить еще одного или двух. А еще я хотел, чтобы мои дети были дома со мной,
а не бог знает где, да и Энтони уже подрос, и ему нужно было серьезно
учиться... Словом, Наташе удалось убедить меня, что брак с ней будет для
меня наилучшим решением. Я уже мечтал, как мы заживем настоящей, крепкой
семьей, и даже купил для нас дом в Гринвиче. Потом я позвонил своему
адвокату... — Джейсон снова усмехнулся. — Как видишь, это был
классический случай временного помешательства, характерный для мужчин,
переживающих кризис среднего возраста. Адвокат тоже это понял; он даже
пытался меня отговорить, но я не стал слушать. Через несколько дней я
вылетел в Париж, чтобы сообщить тебе о своем решении. Ты выслушала меня
спокойно, а потом... заплакала, и это было ужасно. Я никогда не видел, чтобы
ты так плакала. В какой-то момент я чуть было не Опомнился, спросив себя:
что же это я такое делаю?.. В тот день я провел с тобой несколько часов и
едва не пришел в себя. Наши дети были очаровательны, и я чувствовал, что не
в силах сделать несчастными ни их, ни тебя. А потом позвонила
она... Наташа как будто что-то почувствовала и
поспешила возобновить свое заклятие. Она, как ведьма, вновь опутала,
околдовала меня нежными словами и лживыми обещаниями, и я поддался.
Вернувшись в Нью-Йорк, я подал заявление на развод. Ты ничего от меня не
требовала — даже обычных в таких случаях алиментов. Из гордости ты не хотела
брать у меня ни цента, к тому же ты и сама очень хорошо зарабатывала. Когда
я сказал, что Наташа беременна, это тебя едва не доконало, но ты выдержала.
Только теперь я понимаю, чего тебе это стоило и каким безжалостным сукиным
сыном я был! Мне хотелось поквитаться с тобой за каждую минуту твоей славы,
за каждый час, который ты провела не со мной, и я это сделал. И очень скоро
об этом пожалел, но было поздно. Впрочем, я отвлекся... Ты еще жила в
Париже, когда полгода спустя я женился на Наташе. С тобой я больше не
общался; даже когда приезжал, чтобы навестить детей, ты отказывалась со мной
встречаться. Энтони и Хлою привозила ко мне в
Ритц
няня; с тобой же я не
только не виделся, но даже не разговаривал. Больше двух лет мы обменивались
сугубо деловыми посланиями через адвокатов, секретарей, гувернанток; тебе
так было легче, да и мне нечего было тебе сказать.
Потом ты вернулась в Штаты и сразу переехала в Лос-Анджелес. Я к тому
времени уже начал прозревать и не выпускал тебя из вида. И вот я узнал, что
ты стала меньше сниматься и проводить больше времени с детьми.
Представляешь, что я почувствовал?.. О чем-то подобном я мечтал невесть
сколько времени, но мне не хватило ни терпения, чтобы дождаться, пока это
случится, ни мужества, чтобы попросить тебя об этом.
Между тем моя жизнь продолжала стремительно разваливаться. Наташа родила
первого ребенка через два дня после нашей свадьбы. Еще через год появился на
свет второй. Все это время она не работала, и, не успей как следует
оправиться после родов, вдруг заявила, что ей скучно и что она намерена
вернуться в модельный бизнес. Я был против, но она все равно поступила по-
своему, а меня просто бросила. Две наши дочери сначала оставались со мной,
но потом Наташа забрала и их. Вскоре я узнал причину. На одной вечеринке,
куда она отправилась без меня, Наташа познакомилась с каким-то сказочно
богатым бездельником, и моя участь была решена. Недолго думая, она развелась
со мной и вышла замуж за него. Развод, кстати, обошелся мне в изрядную
сумму. Даже не знаю, почему мне не пришло в голову оформить брачный
контракт: Наташа буквально обобрала меня и исчезла из моей жизни вместе с
детьми. Я не видел их больше пяти лет — она этого не хотела, и никакой суд
не мог ее заставить, поскольку все это время она находилась вне юрисдикции
американских законов. Насколько я знаю, Наташа колесила по Европе, по
Латинской Америке, меняя мужей и любовников словно перчатки. О, эта русская
с самого начала была птицей высокого полета, хотя то, чем она занималась,
иначе как проституцией не назовешь. Я понял это не сразу и в результате
разрушил свою и твою жизнь.
Когда ты перебралась в Лос-Анджелес, я некоторое время выжидал, пока, так
сказать, осядет пыль, и в конце концов приехал, чтобы увидеться с тобой.
Именно с тобой, хотя я и утверждал, будто соскучился по Энтони и Хлое. Ты, к
счастью, уже немного успокоилась, и вот, после долгого перерыва, мы с тобой
встретились лицом к лицу. Откровенно говоря, я чувствовал себя паршиво, но
все же сумел справиться с собой и рассказать тебе нее, как есть, честно и
без прикрас. Сейчас я понимаю: но всем, что со мной случилось, виноваты
уязвленное самолюбие и гордыня, но тогда я этого не знал. Я просто попросил
тебя забыть все плохое, что произошло между нами, и попробовать начать нашу
жизнь с чистого листа. Хотя бы ради детей, сказал я, но это было неправдой.
Я просил вовсе не ради детей, а ради себя самого, потому что все еще любил
тебя... И сейчас люблю, — просто добавил Джейсон. — Я любил тебя
всегда, Кэрол... То, что произошло между мной и Наташей, было лишь временным
помешательством, и ты не могла этого
...Закладка в соц.сетях
