Жанр: Любовные романы
Верить в себя
... не понимать. Но ты не приняла меня, и я
не вправе тебя в этом винить. Я больше не был тебе нужен. Ты держалась со
мной очень корректно, но если в двух словах, то ты совершенно недвусмысленно
послала меня далеко и надолго. Ты сказала, что между нами все кончено, что
ты любила меня, но я убил все чувства, которые ты ко мне испытывала, и что
тебе очень жаль, что из-за своей работы тебе приходилось слишком часто
уезжать. Еще ты сказала, что, если бы я тебя попросил, ты попыталась бы что-
то придумать, чтобы сниматься не так много, хотя я не думаю, чтобы у тебя
что-нибудь вышло. Во всяком случае, не в самом начале, когда ты на всех
парах неслась к успеху, к славе. Твоя карьера была настолько успешной, что
ты была не в силах от нее отказаться.
В конечном итоге я вернулся в Нью-Йорк, а ты осталась в Лос-Анджелесе.
Прошло еще сколько-то времени, мы оба успокоились и даже стали друзьями наши
дети выросли — и мы тоже. Вскоре ты вышла замуж за Шона, и я был искренне за
тебя рад. Шон оказался очень хорошим человеком, к тому же он прекрасно
относился к Энтони и Хлое. Когда он умер, я от душ и тебе сочувствовал. Я
оказался никудышным мужем, а ты... ты всегда заслуживала того, чтобы быть
счастливой, и Шон, как мне представляется, сумел подарить тебе несколько лет
самого настоящего счастья.
Что касается нас с тобой, то мы остались друзьями. В будущем году мне
исполнится шестьдесят, и я по-прежнему один — у меня нет ни жены, ни
любовницы. Наташа все еще красива; ей сейчас тридцать девять, к тому же она
сделала несколько дорогостоящих пластических операций. В последнее время я
два раза в год езжу в Гонконг, чтобы навестить дочерей, хотя для них я
совершенно чужой человек. Девочкам сейчас семнадцать и восемнадцать; они
очень красивы и уже работают в модельном бизнесе. Алименты, которые я им
выплачиваю, сравнимы с годовым бюджетом какой-нибудь африканской страны;
впрочем, Наташа приучила их жить на широкую ногу. Со своими единокровными
сестрами Энтони и Хлоя никогда не встречались, но, я думаю, они ничего не
потеряли.
Джейсон протяжно вздохнул и виновато посмотрел на Кэрол.
— Вот, собственно, и все, — сказал он. — Мы с тобой все еще
друзья, и хотя я по-прежнему люблю тебя, мне кажется, что тебе хорошо и
одной. У меня никогда не было ощущения, будто ты сожалеешь о том, что не
вернулась ко мне, не дала мне второго шанса — особенно после того, как в
твоей жизни появился Шон. Я не нужен тебе, Кэрол. Деньги, которые ты
зарабатывала, я помещал для тебя в разные ценные бумаги, которые сейчас
приносят очень неплохие дивиденды. До сих пор ты время от времени
обращаешься ко мне за советом. И ты, и я — мы оба готовы в любой момент
прийти друг к другу на помощь, но я понимаю, что на большее мне рассчитывать
вряд ли стоит. О нашей с тобой жизни я сохранил самые теплые воспоминания;
они приносят мне утешение и согревают в трудную минуту, поэтому мне искренне
жаль, что ты ничего не помнишь о тех временах. Нам с тобой действительно
было очень хорошо вместе, и я надеюсь, что в один прекрасный день ты все
вспомнишь. Сам я с благоговением вспоминаю дни и часы, которые мы провели
вместе, и сожалею о том, что причинил тебе столько боли. Правда, я дорого за
это заплатил, но, наверное, я заслуживаю и более суровой кары...
Джейсон не говорил, а исповедовался, и, слушая его, Кэрол почувствовала себя
тронутой до глубины души.
— Я надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь, — добавил
он. — Я даже думаю — ты меня уже простила, простила давным-давно. Во
всяком случае, в наших отношениях больше нет ни горечи, ни острых углов.
Отчасти это, наверное, работа времени, но я уверен, что все дело в тебе. У
тебя щедрое и доброе сердце, Кэрол. Ты была прекрасной женой и замечательной
матерью нашим детям, и я буду вечно благодарен тебе за это.
Джейсон умолк и, словно ожидая чего-то от Кэрол, устремил на нее
встревоженный взгляд.
— Ты многое пережил, — сказала Кэрол, заметно волнуясь. —
Спасибо, что поделился со мной. Мне очень жаль, что я слишком много думала о
работе и не сумела стать для тебя хорошей, внимательной женой, в какой ты
нуждался. В молодости люди часто совершают ошибки, о которых потом жалеют.
Кэрол на минуту прикрыла глаза. После всего, что ей пришлось выслушать, она
чувствовала себя старой и разбитой. Ей хотелось спать, но она знала, что
должна о многом подумать. Рассказ Джейсона глубоко тронул ее, но вместе с
тем в памяти Кэрол ничто не отозвалось, и никакие новые подробности, кроме
тех, о которых сообщил Джейсон, не всплыли на поверхность. У нее сложилось
впечатление, что Джейсон искренне пытался быть объективным, но единственным,
кого он осуждал, оказалась русская супермодель. Впрочем, судя по тому, что
узнала Кэрол, эта прожженная девица заслуживала и более резкой оценки.
Джейсону достался яркий плод с гнилой сердцевиной, и он это понимал, как
понял наконец, что Кэрол всегда была ему преданной и любящей женой. Он сам
сказал ей об этом, и Кэрол решила, что, возможно, ей и вправду не в чем себя
упрекнуть.
— Я очень рад, что ты выжила, — сказал ей на прощание Джейсон, и
Кэрол почувствовала, что он говорит это от всего сердца. — И я, и дети
тоже... Даже представить себе не могу, как бы мы все жили дальше, если бы
ты... если бы с тобой случилось самое плохое. Надеюсь, твоя память к тебе
вернется, но, даже если этого не случится, знай: мы все очень тебя любим.
— Я знаю, — негромко отозвалась Кэрол. — И я тоже вас всех
люблю. И тебя...
Он ничего не сказал — только поцеловал ее в щеку и быстро вышел. Глядя на
закрывшуюся за ним дверь, Кэрол подумала, что, несмотря на свои прежние
ошибки, Джейсон совершил сегодня нечто очень важное. Он не только вернул ей
часть потерянного прошлого — он подарил ей дружбу, которая обладала
особенным, неповторимым ароматом.
Глава 10
После Дня благодарения и выходных Энтони и Джейсон должны были возвращаться
в Нью-Йорк. Хлоя тоже собиралась вернуться в Лондон, ее ждали дела и Джейк,
который звонил ей уже несколько раз. Он говорил, что соскучился и ждет не
дождется, когда она приедет. Решение это далось им всем нелегко: каждый из
троих чувствовал себя дезертиром, хотя Кэрол уже не угрожала никакая
опасность. Правда, и до полного выздоровления было еще далеко, однако сейчас
никто из них все равно ничем не мог ей помочь. Только время могло ответить
на вопрос, станет ли она прежней Кэрол Барбер, или ей не удастся
восстановиться полностью.
Впрочем, так далеко в будущее никто из них не заглядывал, зато все четверо,
включая саму Кэрол, с увлечением строили планы на ближайшие месяцы. По
прогнозам врачей, к Рождеству она должна была окрепнуть настолько, чтобы не
только выписаться из больницы, но и выдержать трансатлантический перелет.
Никаких особых причин задерживаться в Париже и дальше у Кэрол не было, и она
хотела вернуться домой, как только сможет. Энтони и Хлоя пообещали приехать
к ней в Лос-Анджелес, а Кэрол пригласила присоединиться к ним и Джейсона.
Обсуждая этот вопрос, оба чувствовали себя немного стесненно, однако
прошедшие недели сблизили их до такой степени, что они снова ощущали себя
семьей. В свою очередь Джейсон предложил Кэрол отправиться с ним и детьми в
Сент-Барт, где они планировали провести рождественские каникулы, но она
отказалась. Врачи не рекомендовали ей путешествовать до тех пор, пока ее
физические силы не восстановятся в полном объеме, и Кэрол вынуждена была
подчиниться. Она сама удивлялась тому, насколько ослабла за несколько
проведенных в больнице недель. Ходить самостоятельно она пока не могла, а
если она резко садилась в кровати, у нее начинала кружиться голова. Теперь и
простейшие движения, и жесты превратились для нее в тяжелую работу. Кэрол
понимала, что самым разумным для нее будет спокойно пожить какое-то время
дома, когда она наконец туда доберется. Конечно, ей было бы приятно, если бы
Энтони и Хлоя провели это время с ней, но Кэрол не хотела лишать их поездки
в Сент-Барт. И им, и Джейсону нужно было как следует отдохнуть после всего,
что они пережили, дежуря возле ее кровати. Рождественские каникулы должны
были помочь им не только справиться с усталостью, но и сбросить
психологическое напряжение, которое — Кэрол знала это по собственному опыту
— выматывает сильнее, чем самая тяжелая физическая работа.
Накануне своего отлета из Парижа Джейсон пришел к Кэрол попрощаться. У него
был к ней серьезный разговор, поэтому он попросил Стиви и Энтони оставить их
наедине. Когда они вышли, Джейсон долго молчал, не решаясь заговорить, и
только после ободряющих слов Кэрол, высказал то, что было у него на душе.
Джейсон начал без предисловий и спросил, не согласится ли Кэрол, когда
поправится, разумеется, попытать с ним счастья еще раз. Или хотя бы подумать
об этом.
Говорил он кратко, и смысл его слов был вполне ясен, однако, Кэрол не
спешила с ответом. История их взаимоотношений по-прежнему была известна ей в
общих чертах, да и то со слов самого Джейсона. Сама она совершенно не
помнила, что она когда-то думала по этому поводу. Что касалось настоящего,
то Кэрол испытывала к своему бывшему мужу самые теплые чувства. Она была
благодарна Джейсону за то, что он провел с ней в Париже столько нелегких
часов, к тому же Кэрол не сомневалась, что он — хороший, искренний и добрый
человек. Джейсон был ей симпатичен, но... не более того. И она не была
уверена, что по прошествии какого-то времени Джейсон может стать ей по-
настоящему близким. Он мог быть ей добрым другом, но не мужем, не любимым
человеком, с которым чувствуешь глубокое духовное сродство. Как там сказано
у апостола Павла?..
Да будут двое одна плоть...
? Ни о чем подобном в
данном случае не могло быть и речи. Судя по тому, что узнала Кэрол, их
отношения были слишком сложными, а нанесенная им рана слишком глубокой,
чтобы она смогла так просто преодолеть пропасть, разделившую их много лет
назад. Нет, с ее стороны было бы несправедливо подать ему хоть малейшую
надежду на то, чему не суждено сбыться. Джейсон говорил, что в последние год
или два они были просто добрыми друзьями, и Кэрол решила не рисковать этой
дружбой. Кроме того, сейчас она была не в том состоянии, чтобы думать о
серьезных отношениях с мужчиной. В первую очередь ей нужно было приложить
все силы, чтобы как можно скорее поправиться и снова стать собой. Только
тогда она сумеет разобраться с собственной жизнью и, может быть, что-то в
ней изменить.
И все же когда Кэрол наконец решилась заговорить, в ее глазах стояли слезы,
а голос предательски дрожал.
— Прости меня, Джейсон, — сказала она. — Я не хочу причинять
тебе боль, но мне почему-то кажется — для нас обоих будет лучше, если мы
ничего не станем менять в наших отношениях. Нет, не спрашивай меня ни о чем
— я все равно ничего не смогу объяснить, потому что слишком мало знаю о
нашем прошлом. Я уверена, что мы с тобой любили друг друга по-настоящему и
что нам обоим было очень больно, когда мы расстались. С тех пор, однако,
прошло полтора десятилетия, а мы с тобой так и не сошлись. Нам как будто что-
то мешало, хотя я не могу сказать тебе что. Я вышла замуж за другого
человека и, как мне говорят, была с ним очень счастлива; у тебя, вероятно,
тоже были другие женщины, но в конце концов ты предпочел быть один.
Вероятно, это свидетельствует о том, что мы с тобой — сильные и независимые
люди, а раз так, для нас обоих будет лучше, если мы останемся просто
друзьями. Мне, во всяком случае, хотелось бы видеть в тебе самого близкого
друга и знать, что ты относишься ко мне точно так же. Кроме того, нас
соединяют наши дети, и этого мы уже не изменим, даже если бы захотели...
Кэрол перевела дух и облизала губы, ставшие от волнения совершенно сухими.
— Я понимаю, что, возможно, разочаровала тебя, не оправдала твоих
ожиданий, — проговорила она после паузы. — Но поверь, я очень
дорожу теми чувствами, которые связывают нас сейчас, — нашей дружбой и
любовью к нашим детям. Поэтому я- бы очень не хотела каким-нибудь неловким
действием испортить наши теперешние отношения. В моей жизни и без того было
слишком много потерь, а что-то подсказывает мне, что любая попытка оживить
наш брак обернется серьезными последствиями для нас обоих. И если ты не
возражаешь... — Кэрол нашла в себе силы улыбнуться. — Если ты не
возражаешь, я бы предпочла оставить все, как есть. Похоже, нынешний вариант
— лучшее из всего, что только можно придумать. Я хотела бы быть твоим
другом, Джейсон, и я надеюсь, что тебе этого будет достаточно. Что касается
меня, то я уверена: то, что есть у нас сейчас, слишком драгоценно, чтобы мы
могли позволить себе лишиться этого подарка судьбы. Лично мне не хотелось бы
рисковать.
И Кэрол снова улыбнулась, надеясь таким образом смягчить собственные слова.
Что поделать — при всех его несомненных достоинствах она не испытывала к
Джейсону никакого романтического влечения. Раньше — Кэрол не сомневалась в
этом — она любила его искренне и горячо, но теперь все это куда-то ушло,
быть может, канув в бездну, которая разверзлась у ее ног пятнадцать лет
назад. В том, что возврата к прошлому быть не может, она была уверена.
— Я боялся, что ты скажешь что-то вроде этого, — сокрушенно
признался Джейсон. — И ты абсолютно права. Ты, наверное, этого не
помнишь, но точно такое же предложение я сделал тебе после развода с
Наташей, когда ты переехала от меня в Лос-Анджелес. А ты ответила мне почти
теми же словами, что и сейчас, хотя тогда ты, конечно, еще сильно на меня
сердилась. Что ж, я сам во всем виноват. Я поступил подло и заслуживаю куда
более серьезного наказания за свои грехи и ошибки. И все же я должен был
предпринять еще одну попытку, хотя даже то, что ты мне предложила, щедрый
дар для такого, как я. Обещаю, что и я буду твоим верным другом, на которого
ты всегда сможешь положиться. Мне хотелось бы, чтобы ты это знала.
— Я знаю, — кивнула Кэрол, с трудом сдерживая слезы. Она понимала,
что значит для него ее отказ; кроме того, за прошедшие несколько недель
Джейсон сделал для нее так много, что ей казалось, будто она незаслуженно
его обидела. Но в глубине души — должно быть, каким-то шестым чувством —
Кэрол знала, что поступила правильно. Она выбрала единственно верное
решение, и спустя какое-то время Джейсон тоже это поймет.
— Я тоже люблю тебя, — добавила она. — Люблю н прощаю, и ты
тоже меня прости.
— Конечно, дорогая, — ответил Джейсон, целуя ее в лоб. Он понимал,
что поступит наилучшим образом, если не станет упорствовать, а оставит все,
как есть. На какое-то мгновение в его сердце затеплился огонек надежды, и он
сделал Кэрол свое предложение, не желая упускать ни малейшего шанса вернуть
утраченное. Джейсон знал — почти наверняка знал, — что она ответит, но,
как ни странно, возможность отказа его не пугала. Что бы ни сказала Кэрол,
он все равно не стал бы любить ее меньше. Несмотря на случившуюся с ней
беду, Джейсон был рад, что смог быть рядом с Кэрол эти несколько дней, и
сейчас ему очень не хотелось покидать ее. Он чувствовал — стоит ему
расстаться с Кэрол, и ему снова будет ее не хватать. К счастью, она
пригласила его в Лос-Анджелес на Рождество, и Джейсон уже решил, что приедет
к ней во что бы то ни стало. За состояние Кэрол он уже не так волновался.
Она явно шла на поправку, к тому же Джейсон оставлял ее в надежных руках.
Стиви собиралась пробыть с Кэрол в Париже до тех пор, пока врачи не разрешат
ей лететь. Она уже поговорила с Аланом, и он отнесся к ее решению с полным
пониманием. Он даже сказал, что остаться с Кэрол — ее профессиональный и
человеческий долг, хотя раньше относился к ее постоянным сверхурочным с
большим неодобрением. Стиви даже подумала, что недооценила своего друга.
Похоже, он был не совсем плохим человеком, хотя их взгляды на жизнь нередко
оказывались прямо противоположными.
Энтони пришел попрощаться вместе с отцом. Он тоже сказал, что очень любит ее
и ждет, когда же она наконец полностью поправится и сможет вернуться домой.
Хлоя, которая заехала к ней по дороге в аэропорт полутора часами ранее, была
внимательна и ласкова с матерью.
— Постарайся обойтись без новых неприятностей, по крайней мере до тех
пор, пока я не доберусь до дома, — шутливо сказал Энтони. — А если
вздумаешь прогуляться, возьми с собой Стиви. Уж она-то не пустила бы тебя ни
в какой тоннель!
На самом деле он не был уверен, что присутствие Стиви что-то изменило бы, но
старался не думать о том, что по роковому стечению обстоятельств едва не
лишился матери. При одной мысли об этом его бросало в дрожь.
— Спасибо, что пригласила папу на Рождество, — добавил
Энтони. — С твоей стороны это было очень... любезно.
Он знал, что в противном случае отцу пришлось бы встречать праздники в
одиночестве. У Джейсона не было женщины, с которой он поддерживал бы
постоянные отношения, поэтому он всегда старался провести Рождество вместе с
Энтони и Хлоей. Увы, за последние восемнадцать лет они ни разу не собирались
за праздничным столом вчетвером. Последний раз, когда они встречали
Рождество как одна семья, Энтони почти не помнил и уже не надеялся, что это
когда-нибудь случится вновь. Вот почему для него было так важно, что Кэрол
предложила Джейсону провести праздники вместе.
— Обещаю вести себя примерно, — ответила Кэрол, с гордостью глядя
на сына. Она не помнила, каким он был в детстве, но ей казалось, он
действительно стал прекрасным человеком, как и говорил Джейсон. Вся любовь,
которую Энтони к ней питал, ясно читалась и его глазах, и от этого у Кэрол
стало тепло на душе.
На прощание они обнялись. Кэрол даже всплакнули хотя знала, что скоро увидит
сына снова. В последнее время она вообще воспринимала все происходящее
чересчур эмоционально, поэтому глаза у нее постоянно были на мокром месте.
Как сказал врач, ее нервная система работала с предельным напряжением, и
немудрено: ведь ей приходилось многое узнавать заново, многому учиться.
Энтони уже собирался уходить, когда дверь в палату отворилась. Кэрол решила,
что это вернулся Джейсон, но, вглядевшись, поняла, что это кто-то
посторонний. В следующее мгновение она узнала нового посетителя. Это был тот
самый француз, который уже навещал ее и принес цветы. Но имени его она
вспомнить не могла, как не могла расспросить о нем сиделок и врачей.
Французский язык совершенно улетучился из памяти Кэрол — то, что говорили
окружающие, она с грехом пополам понимала, но сама говорить не могла. Даже с
родным английским у нее до сих пор возникали проблемы, хотя Кэрол и
вспомнила большинство необходимых в повседневном общении слов. Французский
же не вернулся к ней до сих пор.
Увидев незнакомца, Энтони замер в какой-то неестественной, напряженной позе.
Француз смерил его быстрым взглядом, сдержанно улыбнулся и кивнул. Энтони
никак не отреагировал, но его взгляд стал еще более напряженным. Было
совершенно очевидно, что он знает этого человека и что встреча с ним ему
неприятна. Кэрол смутно помнила, что в прошлый свой визит француз сказал,
будто он — старый друг ее семьи; следовательно, он должен был знать и ее
детей, однако потрясение, ясно отпечатавшееся на лице сына, было ей
непонятно.
— Здравствуй, Энтони, — спокойно сказал Мэтью Белланкур по-
английски. — Давненько мы с тобой не виделись.
— Что вам здесь нужно? — тихо проговорил Энтони, бросив в сторону
Кэрол быстрый тревожный взгляд. Он хорошо помнил этого человека, хотя в
последний раз видел его, когда был еще ребенком.
— Я пришел проведать твою маму. И, кстати, уже не в первый
раз... — ответил Мэтью. Его голос прозвучал холодно, и Кэрол недоуменно
воззрилась на него.
В чем дело? Что вы не поделили?
— хотелось ей
спросить, но она промолчала.
— Разве она вас помнит? — удивился Энтони. — Мама?.. —
Он повернулся к Кэрол.
— Едва ли, — ответил за нее Мэтью, но Энтони только покачал
головой. Сам он помнил этого типа очень хорошо. Это он сделал его мать
несчастной, и именно из-за него Кэрол в свое время пролила немало слез. С
тех пор прошло пятнадцать лет, но сейчас Энтони чувствовал себя так, словно
все это случилось только вчера. Кэрол в тот вечер поздно вернулась домой и
объявила ему и Хлое, что им придется уехать из Парижа. Потом она заплакала.
Она плакала и никак не могла остановиться, и, лишь когда Энтони,
испугавшись, бросился звонить врачу, сумела взять себя в руки.
В конце концов Кэрол все же рассказала сыну, кто причинил ей боль, и Энтони
почувствовал, как внутри его все переворачивается. Раньше Мэтью Белланкур
ему очень нравился — он учил его ездить верхом и играть в европейский
футбол, но в ту ночь мальчик навсегда возненавидел человека, из-за которого
так страдала его мать. Энтони давно хотелось вернуться в Америку, и не
видеть слезы, катившиеся по лицу Кэрол, ему было больно. Не сразу он
вспомнил, что она плакала и раньше — очевидно, у них с Мэтью уже некоторое
время не все ладилось, но Энтони обратил на это внимание далеко не сразу. И
теперь к радости возвращения домой примешивалось облегчение от того что мать
вернется вместе с ним на родину, где злой мистер Белланкур уже не сможет ее
преследовать и мучить. Парижский дом Кэрол в конце концов продала, но для
Энтони это не стало огорчением: несмотря на то что во Франции у него
остались друзья, в Америке он чувствовал себя намного лучше. Он, однако, был
уже достаточно взрослым или, вернее, достаточно чутким, чтобы понять: для
его матери возвращение домой — нелегкое дело. Она словно перерезала
последнюю ниточку, связывавшую ее с Парижем, где она узнала и счастье, и
боль. Слава богу, сейчас она ничего об этом не помнила, но Энтони не
сомневался — раньше она много думала о происшедшем.
И вот он и Мэтью еще раз встретились лицом к лицу, и в душе Энтони снова
ожили и страдания Кэрол в Париже, и те слезы, которые она тайком проливала
уже в Лос-Анджелесе. Именно поэтому внезапное появление Мэтью в больничной
палате спустя столько лет вызвало у него острую тревогу. Он словно увидел
призрак, нежданно вернувшийся из забвения, куда отправили Мэтью де
Белланкура сыновние чувства Энтони и его искренняя забота о душевном
спокойствии матери.
Еще большую тревогу Энтони испытал, когда увидел, как мало изменился за
прошедшие полтора десятилетия этот человек. Да, он сильно поседел, а на лице
его прибавилось морщин, и все же это был прежний, вольный и властный
мужчина, привыкший всегда поступать по-своему, ни перед чем не
останавливающийся и умеющий любой ценой добиваться своего. Когда-то он
занимал высокий пост (сейчас Энтони уже запамятовал какой) и привык
командовать, а ему это никогда не нравилось. Он хорошо помнил, как однажды
Мэтью отослал его из комнаты за то, что он нагрубил матери. Энтони попытался
было не послушаться и даже крикнул, что Мэтью — не его отец и не имеет права
распоряжаться, но был уведен насильно и заперт в своей комнате. И хотя
впоследствии Мэтью перед ним извинился, Энтони надолго запомнил исходящую от
него безжалостную властность и непоколебимую уверенность в собственной
правоте.
Сейчас от него исходила все та же сдержанная сила; во всяком случае, в
палате Кэрол он чувствовал себя вполне уверенно, хотя Энтони ни минуты не
сомневался в том, что Мэтью здесь совершенно нечего делать. Кэрол порвала с
ним давным-давно, к тому же она вес равно его не помнила. Так зачем же он
явился?
— Не волнуйся, я ненадолго, — пообещал Мэтью, когда Энтони, в
последний раз обняв мать, бросил ни него откровенно вызывающий взгляд.
Больше всею ему хотелось, чтобы этот субъект оставил Кэрол в по кое, и лучше
— навсегда.
— Скоро увидимся, да, мам? — сказал Энтони, обращаясь к
Кэрол. — Выздоравливай. Я позвоню из Нью-Йорка, как только мы с отцом
долетим, хорошо?
С этими словами он через плечо бросил взгляд Мэтью. Ему было не по себе
оттого, что приходилось оставить мать наедине с этим человеком, но время
поджимало — им с Джейсоном пора было ехать в аэропорт. Энтони, впрочем,
надеялся, что теперь Мэтью не сможет причинить Кэрол боль, коль скоро она
все равно не помнит, кто он такой и кем для нее был. Кроме того, и палате
...Закладка в соц.сетях
