Жанр: Любовные романы
Верить в себя
...тливыми и даже взял с собой, когда много лет назад они уехали из
Парижа, но у ее гостя, похоже, просто не было ничего лучшего. — Что ты
здесь делаешь? — снова спросила она, думая, что это, пожалуй, все же
собиратель автографов. За время своего пребывания в больнице медсестры
несколько раз приносили ей фотографии и плакаты с ее портретом, и Кэрол как
могла их подписывала. Ее подпись, правда, больше напоминала каракули, но она
никому не отказывала.
— Ищу тебя! — неожиданно дерзко ответил парень, в упор глядя на
нее. Их взгляды встретились, и Кэрол, которая уже решила, что никогда прежде
его не видела, вдруг почувствовала легкий холодок узнавания. Эти черные,
тревожные глаза... В следующее мгновение перед ее мысленным взором словно
наяву встал серый бетон тоннеля, автомобиль и это лицо в окне соседней
машины. И Кэрол вспомнила! Она видела этого парня в тоннеле за считаные
минуты до взрыва. Это он выскочил из машины и убежал, а потом... Потом все
случилось.
Теперь тот же парень снова стоял перед ней и, как успела заметить Кэрол,
доставал из-под куртки длинный, зловещего вида нож с кривым лезвием и
костяной рукояткой. Увидев блеск клинка, Кэрол словно очнулась и, как только
парень сделал шаг вперед, сползла с кровати на пол с другой стороны.
— Ты... что? Что ты делаешь?! — пробормотала она, стоя перед ним в
больничной пижаме.
— Ты ведь вспомнила меня, правда? В газете написали — к тебе вернулась
память... — Парень выглядел так, словно был напуган больше ее. Нервным
движением он вытер нож о джинсы, и Кэрол инстинктивно отпрянула.
— Я... тебя не знаю, — проговорила она дрожащим голосом, молясь
про себя, чтобы не подогнулись ослабевшие от страха и болезни ноги. Кнопка
срочного вызова дежурного врача находилась от нее всего в нескольких дюймах,
но Кэрол не знала, сумеет ли она до нее добраться. Впрочем, другого выхода
не было. Если она промедлит, молодой террорист наверняка ее прикончит.
Несмотря на явные испуг и неуверенность, которые он испытывал, в глазах его
Кэрол прочла отчаянную решимость довести свое дело до конца.
— Шлюха! Актриса! — с ненавистью выкрикнул парень. — Падшая
женщина!
Кэрол сделала еще один крохотный шажок к спасительной кнопке, и в этот
момент парень прыгнул. Без малейшего усилия он перемахнул через кровать и
взмахнул ножом, целясь ей в грудь. Кэрол лишь чудом увернулась от удара.
Метнувшись в сторону, она с силой нажала на тревожную кнопку, вдавливая ее в
стену. В коридоре громко зазвонил электрический звонок, и молодой араб, еще
раз выругавшись, потянулся к Кэрол, пытаясь схватить ее за волосы. Она снова
увернулась, и тут ей на глаза попался оставшийся в палате после обеда
металлический поднос. Схватив его обеими руками, Кэрол с размаху ударила
парня по голове. Поднос был легким, да и сил у нее было маловато, но на
секунду ей все же удалось ошеломить нападавшего. Эта секунда оказалась
спасительной — в следующее мгновение в палату вбежали двое врачей и
медсестры. Поначалу они опешили, увидев в палате вооруженного ножом
постороннего, к тому же араб сделал угрожающий выпад в их сторону, а потом
снова повернулся к Кэрол. Он был полон решимости убить ее, но врачи
бросились к нему и схватили за руки, а одна из медсестер выбежала в коридор,
громко призывая на помощь. Еще пару секунд спустя в палату вбежал охранник.
Ловкой подсечкой он сбил парня с ног, вырвал у него из руки нож и, отшвырнув
оружие далеко в сторону, подмял под себя. Через мгновение на запястьях
нападавшего защелкнулись наручники, и Кэрол, которая так и замерла с
подносом в руках, без сил сползла по стене на пол. Ее трясло. Теперь она
вспомнила и свою поездку в такси, и пробку в тоннеле, и застрявшую рядом
машину, и двух парней на переднем сиденье, которые со смехом сигналили
ползущему впереди пикапу. Потом был взрыв, огонь и невероятный, словно во
сне, полет, который закончился сильным ударом и тьмой, в которую вдруг
погрузилось все вокруг. Да, теперь Кэрол могла все объяснить. Этот молодой
араб, сбежавший от двух своих сообщников за минуту до взрыва, решил убить
ее, после того как прочел в газетах интервью Майкла и узнал, что к ней якобы
вернулась память. Он хотел перерезать ей горло, чтобы она не смогла его
описать полиции. Бедняге было невдомек, что до сегодняшнего дня Кэрол его
совершенно не помнила, а если бы и вспомнила его лицо, то вряд ли смогла бы
связать с терактом в тоннеле. Но как ему удалось миновать дежурного
охранника?. Ответ на этот вопрос Кэрол получила только после того, как
медсестры помогли ей снова лечь в постель, а один из врачей внимательно ее
осмотрел. Ко всеобщему облегчению, физически Кэрол нисколько не пострадала,
хотя она, конечно, пережила сильнейшее потрясение. До сих пор она продолжала
дрожать, хотя никакая опасность ей больше не грозила — молодого араба успела
забрать вызванная полиция.
— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, измеряя ей давление и
пульс.
— Д-даже не знаю, — ответила Кэрол, стуча зубами. —
Простоя... когда я его увидела, я сразу все вспомнила. В тоннеле... Он сидел
в машине, которая поравнялась с моим такси... Перед самым взрывом он выбежал
из машины, но, очевидно, он еще раньше заметил, как я на него смотрела...
— Понятно. — Повернувшись к сестре, врач велел ей принести из
сушилки подогретые одеяла, чтобы закутать Кэрол. Сухое тепло колючих
шерстяных одеял подействовало на Кэрол благотворно — она перестала дрожать и
понемногу успокоилась.
— Что еще вы вспомнили? — спросил врач. Бледность разлилась по
лицу Кэрол, и врач боялся, что пережитый шок может сказаться на ее
состоянии.
— Ничего... — неуверенно проговорила Кэрол. — К-кажется —
ничего...
— А все-таки? — настаивал врач. — Помните ли вы наш дом в Лос-
Анджелесе? Можете описать свою спальню? Какого цвета там обои?
— По-моему, желтые. Или светло-желтые. Не помню... — не слишком
уверенно ответила Кэрол. Она действительно сумела представить себе свою
спальню, но некоторые детали по-прежнему виделись ей неясно, словно сквозь
запотевшее стекло.
— А сад? У вас был сад?
— Да.
— Какой он?
— Красивый. Там были фонтан и пруд. И розы, которые я сама посадила.
Красные розы, — добавила она твердо. — Их я помню хорошо.
— У вас есть собака?
— Нет. Она умерла. Давно.
— Вы помните, что вы делали перед взрывом? Куда ездили? С кем
встречались? — Врач так и сыпал вопросами, не давая Кэрол ни секунды
передышки. Двери, которые так долго оставались запертыми, наконец широко
распахнулись, и он спешил этим воспользоваться.
— Нет... — ответила Кэрол, но тут же осеклась, потому что поняла:
она знает, куда она ездила в тот день. — То есть да, — поправилась
она. — Мне хотелось взглянуть на мой прежний дом на рю Жакоб. —
Точный адрес все еще ускользал от нее, зато она отлично помнила, как зашла в
сад, как потом взяла такси и застряла в пробке в тоннеле.
— Как он выглядит?
— Не знаю... Не помню... — ответила Кэрол, и тут же, без паузы,
словно за нее говорил кто-то другой, стала перечислять: — Это небольшой
особняк с садом. Два этажа и мансарда. На втором этаже очень красивые
высокие окна — до самого пола. Они выходят в сад, и когда-то мне очень
нравилось... — В комнате появился еще кто-то, и Кэрол, скосив глаза,
узнала Мэтью де Белланкура. Он стоял возле ее кровати, и лицо у него было
такое, что на мгновение ей снова стало страшно. Кэрол даже захотелось, чтобы
он ушел, и в то же время его присутствие странным образом принесло ей
облегчение. Не в силах разобраться в своих чувствах, Кэрол замолчала на
полуслове. Она боялась встретиться с ним взглядом, но Мэтью, к счастью, не
смотрел на нее. Его яростно горящий взгляд был устремлен на лечащего врача
Кэрол, которую вызвал кто-то из дежурных сестер.
— Как это могло случиться? — грозно спросил Мэтью. — Почему
охранник пропустил этого субъекта? Где он был?
— По-видимому, произошло недоразумение, — ответила женщина,
поправляя стетоскоп на груди. — Сиделка ушла на обед, охранник тоже.
Его сменщик не явился, и... — Обычно врача нелегко было смутить, однако
сейчас она стушевалась — уж больно грозно выглядел Мэтью, к тому же
сердиться у него были все основания.
— И мисс Барбер осталась совершенно одна?
— Вы правы, господин министр. Уверяю вас, больше такого не повторится.
Только сейчас до Кэрол дошло, что врач и Мэтью разговаривают на своем родном
языке, но она неплохо их понимает. И объяснение этому странному феномену
следовало, по-видимому, искать в только что пережитом ею потрясении.
Голос врача звучал холодно — она сумела взять себя в руки, и теперь Мэтью
Белланкур был ей не страшен. Она беспокоилась только о своей пациентке,
которая могла погибнуть от рук молодого арабского террориста.
— Этот фанатик явился сюда, чтобы убить мисс Барбер, — отчеканил
Мэтью. — И нет никаких гарантий, что за первой попыткой не последуют
другие. Он, несомненно, принадлежит к группе, которая устроила взрыв в
тоннеле. Вероятно, парень прочел эту дурацкую заметку во вчерашней газете,
где говорилось, что к мисс Барбер вернулась память, и решил действовать. С
сегодняшнего дня... нет, с этого часа вы должны поставить у дверей палаты
двух охранников, и пусть охраняют мисс Барбер круглые сутки. Вам ясно?
У Мэтью не было никакого права приказывать здесь, в больнице, но доктор
понимала, что он совершенно прав. Да и репутация больницы серьезно
пострадала бы, если б в ней произошло убийство американской кинозвезды.
— Я поговорю с главным врачом, — ответила женщина, сдерживая
раздражение, которое, впрочем, относилось скорее к избранному Мэтью тону,
чем к его словам. — Сама я такие вопросы не решаю.
— Лучше я сам с ним поговорю, — буркнул Мэтью. Он приехал в
больницу, чтобы навестить Кэрол, и столкнулся у подъезда с полицейскими,
которые сажали в машину араба в наручниках. Узнав от них о происшедшем,
Мэтью немедленно связался с главным врачом, который находился по делам в
муниципалитете, а сам бросился наверх. Там ему сообщили подробности, которые
привели Мэтью в ужас. Если бы Кэрол не успела дотянуться до звонка, этот
подонок убил бы ее.
Словно услышав последнюю реплику Мэтью, на пороге палаты появился главный
врач. На плохом английском он спросил Кэрол, как она себя чувствует, и
вскоре удалился, чтобы отдать необходимые распоряжения.
Убедившись, что Кэрол чувствует себя нормально, ушла и лечащий врач, смерив
Мэтью неприязненным взглядом. Она терпеть не могла, когда посторонние —
пусть даже и бывшие министры — пытались учить ее, что делать. В палате
остались только дежурная медсестра и Мэтью. Он присел на стул возле кровати
Кэрол и дружески похлопав по руке, взглянул на нее с такой откровенной
нежностью, что она снова смутилась.
— Может быть, ты хочешь, чтобы я ушел? Ты не очень хорошо
выглядишь, — проговорил он мягко. Кэрол все еще была бледна, и Мэтью
почувствовал, как от жалости и тревоги у него сжимается сердце. Он снова
подумал о том, что, если бы Кэрол не сумела добраться до кнопки звонка,
сейчас она была бы уже мертва. Она уцелела лишь благодаря счастливому
стечению обстоятельств, и он мысленно возблагодарил бога за то, что Он не
дал ей погибнуть.
Кэрол отрицательно покачала головой.
— Просто я немного простужена, а так все в порядке, — ответила
она, глядя в его синие, как небо, глаза и чувствуя, как в ней снова
пробуждаются воспоминания. Эти глаза она когда-то любила, любила сильно, до
беспамятства. Что произошло между ней и Мэтью, почему они в конце концов
расстались, Кэрол пока не и шла, однако она ясно помнила нежность и страсть,
а потом — безысходность и отчаяние, которые полтора десятилетия назад
владели ею на протяжении нескольких долгих месяцев. Да, что-то неприятное
между ними произошло... но это было так давно, что не оставило в ее душе
никаких следов, а может, в этом была
виновата
потеря памяти. Как бы там ни
было, сейчас одной ею близости оказалось достаточно, чтобы Кэрол чувствовала
себя в полной безопасности. Она даже перестала дрожать, хотя с момента
покушения не прошло и часа. Похоже, Мэтью де Белланкур действительно был во
всех отношениях незаурядным человеком.
— Хочешь чаю? — предложил он, и Кэрол кивнула. В се палате стоял
термос с горячей водой и коробка с ее любимым ванильным чаем, который Стиви
принесла из отеля, и Мэтью взялся за дело. Он не задавал никаких вопросов,
но чай заварил именно так, как ей нравилось: не слишком крепкий, но и не
слишком слабый. Она убедилась в этом, когда он протянул ей кружку, и она,
сев в подушках, поднесла ее к губам.
В палате они были теперь одни. Медсестра, которая знала, кто такой Мэтью
Белланкур, вышла в коридор. Кэрол уже давно не нуждалась в присутствии
сиделки — с медицинской точки зрения, ей ничто не угрожало, и, если бы не
простуда, лечащий врач перевела бы ее в разряд ходячих больных. То, что при
Кэрол до сих пор находился кто-то из медперсонала, было скорее данью ее
звездному статусу, чем насущной необходимостью.
— Ты не против, если я тоже заварю себе чашечку? — спросил Мэтью,
глядя, как она пьет, и Кэрол качнула головой. Ей вдруг вспомнилось, что
именно он познакомил ее с этим сортом чая. Когда-то много лет назад они
часто пили его вдвоем.
— Я много думал о тебе в последнее время, — сказал Мэтью, опуская
в кружку сразу два чайных пакетика. — О тебе и о... о нас.
Он явно ждал, что она скажет, но Кэрол молчала. Отчего-то ею снова овладела
странная робость, к тому же она еще не привыкла доверять своим
воспоминаниям.
— Я тоже думала о тебе, — призналась она после до вольно
продолжительной паузы. — Не знаю, правда, почему, но... Я ведь помню
далеко не все, а что помню... — Кэрол слегка пожала плечами. За
последний час она вспомнила очень и очень много, но почти ничего — о нем, о
Мэтью. Никаких подробностей, во всяком случае... Только его глаза. Только
то, что когда-то она любила его. Для нее по-прежнему оставалось загадкой,
кто он такой и почему при нем окружающие держатся очень почтительно, почти
подобострастно. Еще более существенным было то, что Кэрол все так же не
помнила, как она жила с ним и каковы были их отношения. Про чай она
вспомнила, но это было все.
— Ты помнишь, как мы познакомились?.. — тихо спросил он, и Кэрол
удрученно покачала головой. Чай помог ей справиться с остатками нервозности,
и теперь она снова чувствовала себя спокойно и уверенно. Поставив пустую
кружку на столик, она легла, накрывшись теплым шерстяным одеялом. Мэтью
сидел совсем близко, но Кэрол не возражала. Ей было приятно сознавать, что
она не одна и что рядом находится человек, с которым ее когда-то связывали
близкие отношения.
— А как мы познакомились? — решилась она задать тот же вопрос,
натягивая одеяло до самого подбородка, но не потому что была смущена, а
потому что так было комфортнее.
— Ты снималась в историческом фильме о Марии-Антуанетте, — начал
Мэтью. — Это была совместная постановка, поэтому вскоре после начала
съемок состоялся большой официальный прием, который устраивало наше
Министерство культуры. Министр — мой старый друг, поэтому он пригласил и
меня. Сначала я не хотел ехать — в тот день у меня были важные дела, но
потом в мое расписание были внесены какие-то изменения, и я отправился на
прием. Там-то я и увидел тебя. Ты показалась мне ослепительно красивой.
Съемки в тот день только что закончились, и ты все еще была в
костюме... — Он покачал головой. — Мария-Антуанетта не была такой
красавицей, а ты сияла словно спустившаяся с неба звезда...
Слушая его, Кэрол невольно улыбнулась. Она помнила платье, в котором ей было
очень неудобно, помнила парик и грим, помнила расписные потолки зала, где
проходил прием, и только его лица ей никак не удавалось вспомнить.
— Была весна. После приема на набережной д'Орсе тебе нужно было
вернуться на съемочную площадку, чтобы переодеться и сдать костюм в
костюмерную. Я подвез тебя на своей машине, а когда ты переоделась, мы
отправились гулять вдоль Сены. На одной из набережных мы сели на скамью и
долго сидели, разговаривая обо всем на свете. Помнится, я сказал, что
чувствую себя так, словно на меня обрушилось небо, а ты рассмеялась и
ответила, что чувствуешь то же самое.
Мэтью рассмеялся и посмотрел на Кэрол. Их глаза снова встретились, и она
слегка кивнула.
—
Coup defoudre, — прошептала она, вспомнив его
точные слова. — Ты сказал —
coup defoudre, удар
молнии... — Это значило — любовь с первого взгляда, вот только что было
потом?
— Мы проговорили всю ночь и ушли с набережной только перед рассветом,
потому что в пять утра тебе снова нужно было быть на съемочной площадке. Я
узнал, что твой муж оставил тебя и ушел к другой женщине — совсем
молоденькой, насколько я помню. Она ждала от него ребенка, и ты чувствовала
себя униженной и преданной. Ты любила своего мужа, а он нанес тебе удар в
спину...
Кэрол кивнула. То же самое она слышала и от Джейсона.
Как странно узнавать,
что ты чувствовала, со слов других людей
, — подумала она. Собственных
воспоминаний подобного рода у нее было совсем мало, и все они в силу каких-
то неведомых ей причин касались в основном Мэтью. Это были именно ощущения и
чувства, а не события и факты. Например, она помнила, что любила его, но не
могла сказать, как и почему они расстались.
И все же история их любви понемногу возвращалась из забвения. Во всяком
случае, ее начало. Мэтью рассказывал, а в памяти Кэрол постепенно, словно на
фотобумаге, возникали неясные, бледные образы. Так, она вспомнила, как в тот
день они вместе ехали на съемочную площадку через еще не проснувшийся город;
вспомнила Кэрол и его лицо, и удивилась, как мало изменился Мэтью за
прошедшие пятнадцать лет. Только его волосы стали совершенно седыми, а тогда
они были иссиня-черными, без единой серебряной ниточки, хотя уже в те
времена он был совсем не молод. Когда они встретились, Мэтью было столько
же, сколько ей сейчас, и он — Кэрол вдруг припомнила это совершенно ясно —
был одним из самых могущественных и влиятельных людей своей страны. Многие
его просто боялись, но она — никогда. Мэтью любил ее, и единственным его
желанием было защищать и беречь свою единственную, как он часто называл
Кэрол. Он не хотел, чтобы кто-то или что-то причинило ей боль, и сейчас,
когда он сидел так близко от нее, Кэрол посетило то же самое чувство
надежности и защищенности.
— На следующий день я пригласил тебя на ужин. Мы отправились в одно
милое кафе, которое я знал еще со студенческих лет. Когда-то это было очень
приятное место, и за прошедшие годы там ничего не изменилось. А может, мне
так показалось из-за тебя... Как бы там ни было, мы просидели в кафе до
самого закрытия, а потом снова отправились гулять по ночному Парижу, и все
это время мы говорили и говорили и никак не могли остановиться. За всю свою
жизнь я никогда и ни с кем не разговаривал так откровенно, как с тобой,
Кэрол, и никогда ни у кого не встречал столь глубокого и полного понимания.
Я открыл тебе все свои тайны и секреты, рассказал о своих желаниях и
надеждах, о своих мыслях и чувствах. Кажется, я даже поделился с тобой кое-
какими сведениями о своей работе, о которых в других обстоятельствах
обязательно бы умолчал. С самого начала я полностью доверился тебе и
оказался прав. Ты ни разу меня не подвела и не обманула моего доверия.
С тех пор мы встречались каждый день, пока несколько месяцев спустя не
закончились съемки. Тебе нужно было возвращаться домой, но после той истории
с мужем ты сама не знала, поедешь ли в Нью-Йорк или в Лос-Анджелес. И когда
я предложил тебе пожить в Париже, ты согласилась, потому что к этому времени
мы уже были без ума друг от друга. Подходящий дом нашелся быстро — тот
самый, на рю Жакоб. Мы вместе ездили на антикварные аукционы, вместе
покупали мебель для комнат. Я даже построил для Энтони домик на старом
платане, который рос на заднем дворе, и он проводил там целые часы. Даже еду
он забирал с собой в свое жилище, а ты все переживала, как бы он не
свалился. Потом мы все в месте отправились на юг Франции, чтобы твои дети
смогли повидаться с отцом, который специально для этого прилетел в Европу.
Энтони и Хлоя жили с ним в отеле, а мы получили полную свободу. Мы не
расставались ни на минуту — ни днем, ни но чью — и всюду ходили вместе. Две
недели мы провели на яхте в Средиземном море, побывали в Испании, а потом
снова вернулись на Ривьеру. Эти полтора месяца были самыми лучшими в моей
жизни, Кэрол. Еще ни когда я не чувствовал себя таким счастливым.
Она понимающе кивнула. События, о которых говорил Мэтью, еще не
восстановились в ее памяти, но чувства тех лет Кэрол помнила хорошо. Похоже,
это и впрямь было сказочное время, время волшебства и чудес, если от одного
воспоминания о нем она словно наяву вновь ощутила на коже ласковое тепло
средиземноморского солнца, соленый вкус морской воды и его поцелуев на своих
губах. И все же Кэрол не покидало ощущение, что, и когда они отдыхали на
Французской Ривьере, и позже, когда вернулись в Париж, в ее счастье был какой-
то изъян, какая-то едва заметная трещина, которая с невероятной быстротой
превратилась в зияющую пропасть, разделившую их раз и навсегда.
В поисках ответа она заглянула в его васильковые глаза, и ответ пришел.
Кэрол даже удивилась, как она могла забыть...
— Ты был женат, — произнесла она вслух.
— Да, — подтвердил Мэтью, опуская голову. — Правда, к тому
моменту мой брак был чистой формальностью: каждый из нас уже лет десять жил
своей собственной жизнью. Наши дети выросли, и нас ничто не связывало, а не
развелись мы только потому, что ни у меня, ни у моей жены не было особых
причин менять свой социальный статус. Мы все собирались оформить наш разрыв,
но, что называется, руки не доходили. А потом появилась ты... — Он
помолчал, избегая смотреть на Кэрол. Как видно, прошлое все еще мучило его.
— Да, я обещал тебе развестись, — продолжил Мэтью после
паузы. — И я действительно хотел это сделать, но сделать тихо, без
шума, чтобы не начинать нашу с тобой совместную жизнь, с громкого
бракоразводного процесса. Я поговорил с женой, но она просила меня
подождать, так как тоже боялась скандала, который, несомненно, разразился
бы, если бы стало известно, что я развелся с ней ради знаменитой
американской кинозвезды. Для нее это было бы слишком болезненно — она не
хотела, чтобы наш развод обсуждался во всех печатных изданиях, и я
согласился подождать. Ты тоже не возражала. Когда я рассказал тебе обо всем,
ты отнеслась к моим словам с полным пониманием. Кроме того, поначалу
формальности не имели для нас большого значения. Мы были счастливы, мы жили
вместе в нашем уютном доме, и я любил твоих детей. Думаю, что и я им
нравился, во всяком случае, в первые год-полтора. Значительная разница в
возрасте нам с тобой не мешала — я был на восемнадцать лет старше, но когда
ты была рядом, я снова чувствовал себя мальчишкой.
— Я помню наше путешествие на яхте, — осторожно сказала Кэрол. Ее
мысли и воспоминания, которым еще нужно было оформиться, не успевали за его
рассказом, поэтому эти слова прозвучали не совсем кстати, но Мэтью понял и
кивнул. Ободренная его вниманием, Кэрол продолжала: — Да, я помню и яхту, и
наше путешествие на юг Франции. Помню Сен-Тропе, старый порт в Антибе. Мне
кажется, я тоже была очень счастлива с тобой.
— Мы оба были счастливы, — со вздохом подтвердил Мэтью. В отличие
от Кэрол он-то знал, что случилось дальше, и это воспоминание вызвало у него
душевную боль.
— Но потом что-то произошло, — добавила Кэрол. &m
...Закладка в соц.сетях
