Жанр: Любовные романы
Верить в себя
... сознания? Насколько
серьезно она ранена?
— Очень серьезно. У нее несколько ожогов, перелом руки и тяжелая черепно-
мозговая травма.
— Но ведь мама поправится, правда? — Этот вопрос прозвучал так,
словно Энтони был не взрослым мужчиной, а пятилетним мальчиком. Судя по
голосу, он с трудом сдерживал слезы.
— Надеюсь, что да. Врачи говорят, есть надежда, но опасность еще не
миновала. Пока Кэрол даже дышать сама не может — они подключили ее к
аппарату искусственного дыхания. — Джейсон упомянул об этом, чтобы хоть
как-то подготовить Энтони к встрече с матерью. Он и сам испытал настоящее
потрясение, когда увидел на лице Кэрол прозрачную пластиковую маску. Дело,
собственно, было даже не в маске, а в ощущении особой уязвимости, хрупкости
той жизни, которую поддерживал сопящий, вздыхающий аппарат.
— Но, па, как это могло случиться? — Энтони плакал, уже не
скрываясь, и Джейсон почувствовал, что по его лицу тоже потекли слезы.
— Ей просто не повезло. Твоя мама оказалась не в то время и не в том
месте. Пока я летел в Париж, я молился, чтобы это оказалась не она. Просто
невероятно, что ее никто не узнал — ведь Кэрол очень известная актриса!
— А ее лицо не пострадало? — Энтони тоже не верилось, что кто-то
мог не узнать его знаменитую мать.
— Нет, то есть — почти нет. У Кэрол обожжена щека и рассечена скула.
Наверное, останутся какие-то следы, но хороший пластический хирург приведет
ее лицо в порядок в два счета. Самое опасное — это травма головы. На данном
этапе даже врачи не могут сказать, насколько это серьезно и какой прогноз на
будущее.
— Я лечу к ней, — решительно заявил Энтони. — А Хлое ты уже
звонил?
— Я решил сначала позвонить тебе. В аэропорту Кеннеди есть прямой
шестичасовой рейс до Парижа. Если тебе удастся достать билет, завтра утром
ты уже будешь здесь.
— Билет я достану, — твердо сказал Энтони, и Джейсон представил
себе, какой долгий, мучительный день ожидает его сына.
— Сейчас же я соберу вещи и поеду в аэропорт прямо с работы, —
добавил Энтони. — Увидимся завтра, да, пап?.. — Голос его снова
задрожал. — Передай маме, что я ее люблю, хорошо?
— Ты сам скажешь ей это завтра, о'кей? — Джейсон тяжело
вздохнул. — Сейчас Кэрол нуждается в нас больше чем когда бы то ни
было. Ей приходится бороться за жизнь, а это не просто... Ну, до встречи.
На этом разговор закончился, и не потому, что Джейсону и Энтони нечего было
сказать друг другу. Просто им обоим было очень тяжело говорить о Кэрол — о
том, что с ней случилось и чем это может закончиться. Оба предпочитали не
думать, что в любую минуту она может умереть, а они не успеют с ней
попрощаться.
Разговор с Хлоей дался Джейсону еще тяжелее. Как только он сказал дочери,
что ее мать лежит при смерти в парижской больнице, Хлоя разрыдалась, да так
бурно, что не могла вымолвить ни слова. Джейсон дал ей выплакаться, а потом
спросил, что она думает предпринять. Хлоя ответила, что прилетит первым же
рейсом, благо полет из Лондона в Париж занимал всего час. Быть рядом с
матерью — только об этом она могла думать.
В пять часов вечера Джейсон уже встречал дочь в аэропорту. Ее глаза распухли
и покраснели, и она то и дело прикладывала к ним платок. Из аэропорта они
поехали в больницу. Увидев распростертую на койке Кэрол, Хлоя снова
разрыдалась и никак не могла успокоиться. Ей было невыносимо видеть мать в
столь беспомощном состоянии, но, по крайней мере, теперь они были вместе.
Как сказали Джеисону врачи, за последние несколько часов состояние Кэрол не
изменилось, но он счел, что это тоже неплохо. Главное, она была жива.
Когда они вернулись в отель, Хлоя несколько часов проплакала в своей
комнате, прежде чем Джеисону удалось уговорить ее лечь. От слез она так
ослабела, что почти сразу заснула, а Джейсон открыл мини-бар и налил себе
хорошую порцию скотча. Устроившись на диване в гостиной, он потихоньку
потягивал виски и думал о детях и о Кэрол. То, что с ней случилось, было,
пожалуй, самым тяжелым испытанием из всех, что выпадали на их долю. Помочь
ей они ничем не могли. Им оставалось только надеяться, что организм Кэрол
окажется достаточно крепким, чтобы справиться с последствиями травмы.
Джейсон так и заснул на диване в гостиной. На следующее утро он проснулся в
шесть, принял душ и привел себя в порядок. Когда из своей спальни вышла
Хлоя, Джейсон сразу увидел, что чувствует она себя ужасно, впрочем, и
выглядела она так же: ее веки покраснели, лицо опухло, в глазах застыло
растерянное выражение. Очевидно, она никак не могла до конца поверить в
происшедшее.
В начале восьмого они встретили в аэропорту Энтони и вместе вернулись в
отель, чтобы позавтракать. Несколько часов мучительных переживаний и
беспокойства ясно отпечатались на лице Энтони — он выглядел мрачным и
изможденным. Кроме того, ему не мешало бы побриться, но он, по-видимому, был
не в состоянии думать ни о чем, кроме случившегося с матерью несчастья.
После завтрака они остались в своем номере, ожидая появления Стиви. Она
добралась до
Ритца
в половине первого. Джейсон заказал для нее сандвичи, и
в час они вчетвером отправились в больницу.
Энтони изо всех сил старался держаться, но стоило ему увидеть мать, и
самообладание покинуло его. Хлоя снова расплакалась, и Стиви, обняв ее за
плечи, прижала к себе, хотя по ее лицу тоже текли слезы. Единственное, что
послужило им некоторым утешением, — это то, что за ночь состояние Кэрол
немного улучшилось. Врачи даже планировали отключить ее от аппарата
искусственного дыхания. Это решение выглядело достаточно обнадеживающим,
хотя и было сопряжено с некоторым риском. Как объяснил Джейсону дежурный
врач, в случае, если Кэрол не сможет дышать сама, аппарат подключат вновь,
однако подобный оборот дела означал бы, что мозг травмирован гораздо
серьезнее, чем они предполагали, и не может самостоятельно регулировать
дыхательный процесс.
Услышав эти слова, Джейсон побледнел, а на лицах детей отразилась паника. А
Стиви сказала, что останется с Кэрол, когда будут отключать аппарат
искусственного дыхания. Энтони и Хлоя тоже захотели быть с матерью в этот
критический момент, и Джейсон согласно кивнул. Он хорошо понимал, как много
зависит от того, сможет Кэрол дышать самостоятельно или нет.
Потом они снова вернулись в
Ритц
, чтобы пообедать, но есть никто из них не
мог. Тревога, напряжение, усталость и разница во времени сделали свое дело,
и они чувствовали себя совершенно разбитыми. С полчаса они просидели за
столом, но так и не притронулись к еде. Ближе к вечеру все четверо
отправились в госпиталь, чтобы быть рядом с Кэрол в решающий момент.
Никто из них не проронил ни слова, пока они ехали в такси в Ля Питье. Каждый
был погружен в свои мысли и воспоминания. Врач объяснил им, что поврежденный
участок стволовой части мозга отвечает за безусловно рефлекторную
деятельность, в том числе за дыхание. Если Кэрол сможет дышать
самостоятельно, значит, идет процесс выздоровления. Если же нет, это может
означать все, что угодно, в том числе и необратимые повреждения мозга.
Последнее означало, что Кэрол если и выживет, то останется полным инвалидом.
Вот почему все они так страшились того момента, когда с Кэрол снимут
прозрачную маску, вынут изо рта дыхательные трубки и выключат механический
респиратор. Слишком многое от этого зависело.
По дороге в больницу Хлоя неотрывно смотрела в окно. Энтони крепко держал ее
за руку.
— С мамой все будет в порядке, — прошептал он негромко, но Хлоя
только покачала головой и вырвала у него руку. Она совсем упала духом. С тех
пор как она узнала о несчастье с Кэрол, ее мир начал рушиться, и она не
верила, что из-за туч когда-нибудь снова проглянет солнце. И для нее, и для
Энтони Кэрол была опорой, осью, вокруг которой вращались их жизни. Какие бы
разногласия ни возникали между ней и матерью в прошлом, сейчас это не имело
значения. Как и в детстве, Хлоя нуждалась в Кэрол, в ее жизненной силе, в
помощи и любви, согревавшей ее детей на протяжении всех лет. То же самое
чувствовал и Энтони. В нынешней беспомощности Кэрол было что-то такое, что
заставило их снова ощутить себя беззащитными детьми. Оба они теперь были
взрослыми и самостоятельными, и все же страх и сознание собственной
уязвимости терзали их как никогда прежде. Ни Энтони, ни Хлоя даже
представить себе не могли, что Кэрол не станет. Да и Джейсон, который хотя
бы в силу своего возраста отдавал себе отчет в том, что рано или поздно
каждый человек умирает, не мог смириться с мыслью, что эта истина вплотную
приблизилась к Кэрол.
— Она справится, — попытался он подбодрить детей. Джейсон старался
говорить уверенно, но сам он тоже боялся худшего, и это чувствовалось.
— А если нет? — прошептала Хлоя, когда они уже подъезжали к
больнице.
— Тогда ее снова подключат к аппарату искусственного дыхания и повторят
попытку, когда она окрепнет, — ответил Джейсон.
Хлоя хотела возразить, но у нее не хватило мужества развить свою мысль.
Вслух, во всяком случае, она ничего не сказала, понимая, что остальные
волнуются не меньше ее. Все четверо со страхом ожидали момента, когда врачи
отключат механический респиратор, но Хлое при одной мысли об этом
становилось дурно. Она предпочла бы не спешить, выждать для верности еще сколько-
то времени — но сколько? Кроме того, в конце концов решающий момент все
равно наступит, и Хлоя не сомневалась, что будет точно так же бояться и
переживать.
У больницы они вышли из такси и один за другим вошли в вестибюль. Последней
шла Стиви. В ее жизни уже было нечто подобное: несколько лет назад ее отец
перенес операцию на сердце, и она хорошо помнила, как трудно ей тогда
пришлось. Стиви сама чуть не умерла от страха, пока ожидала окончания
операции. К счастью, все обошлось: ее отец выжил и до сих пор чувствовал
себя довольно сносно. Но случай с Кэрол представлялся Стиви несколько иным —
хотя бы потому, что никто из врачей не мог сказать наверняка, насколько
опасно поврежден мозг и какими могут быть отдаленные последствия
перенесенной травмы. Не исключено, что Кэрол окажется не способна дышать
самостоятельно. Никогда. И это будет, наверное, страшнее смерти.
Поднявшись в лифте, все четверо вошли в палату Кэрол. Лица у них были
бледные, но спокойные, и только глаза выдавали напряжение и тревогу. Лечащий
врач еще не пришла, и они могли несколько минут побыть с Кэрол одни.
Выглядела она точно так же, как утром: глаза закрыты, в лице ни кровинки,
грудь медленно вздымается в такт движениям поршня в большом прозрачном
цилиндре. Невозможно было определить, чувствует ли Кэрол себя лучше, и
каждый из них невольно спросил себя, а что будет с ней без трубок и маски?
Наконец появилась лечащий врач Кэрол. Утром она уже объяснила, что и как она
собирается делать, поэтому сейчас не стала тратить время на разговоры.
Проверив показания мониторов и заглянув в карточку с результатами последнего
осмотра, врач кивнула сестре, и та ловко отлепила пластырь, закрывавший
ноздри Кэрол. До этого момента пациентка могла дышать только через трубку,
которая проходила через маску и исчезала у нее во рту, но сейчас ее носовые
отверстия оказались свободны.
Бросив быстрый взгляд в сторону родственников, врач что-то сказала второй
сестре, и та сняла прозрачную маску, удалив вместе с ней подведенную к губам
Кэрол дыхательную трубку. Почти в то же мгновение врач выключила компрессор,
и в палате наступила тишина.
На протяжении нескольких секунд, показавшихся невероятно долгими, все
смотрели на лицо Кэрол. Она не дышала, и врач шагнула вперед. Она уже готова
была скомандовать сестре вновь надеть маску, но тут губы Кэрол дрогнули,
чуть приоткрылись, и по комнате прошелестел чуть слышный, немного
хрипловатый первый вздох. Она дышала, и Хлоя, не сдержавшись, радостно
вскрикнула и тут же расплакалась. Слезы потекли и по щекам Джейсона, а
Энтони сдавленно всхлипнул. Стиви смеялась и плакала одновременно, и гладила
по волосам Хлою, которая бросилась в ее объятия. Даже врач улыбнулась.
— Прекрасно. Просто прекрасно, — сказала она по-английски
специально для них. В какой-то момент ей тоже показалось, что Кэрол не
справится, но, слава богу, этого не случилось.
— Она дышит, следовательно, ее мозг способен подавать команды. Это
обнадеживающий признак, — добавила врач и снова ободряюще улыбнулась.
Конечно, даже начав дышать самостоятельно, Кэрол могла пребывать в коме еще
долго, однако, если бы сейчас она не сумела сделать первый вздох, ее шансы
были бы равны нулю. Но теперь, похоже, Кэрол возвращалась к жизни.
Потом врач сказала, что дежурная сестра будет внимательно следить за Кэрол
ночью, чтобы убедиться — она способна дышать самостоятельно. По ее мнению,
однако, не было никаких причин считать, что ей снова может понадобиться
аппарат искусственного дыхания. Состояние Кэрол с этой минуты давало робкую
надежду на то, что все обойдется. Она по-прежнему не шевелилась и не
подавала других признаков жизни, однако все они видели, что Кэрол дышит, и
дышит сама, и это вселяло надежду.
Все четверо оставались в палате еще около часа, радуясь первой победе,
которую одержала Кэрол. Джейсон первый предложил вернуться в отель. На
сегодняшний день, сказал он, они пережили достаточно. Он видел, что его
детям нужно отдохнуть. Когда врач отключала аппарат искусственного дыхания,
все они испытали самый настоящий стресс, отнявший у каждого немало душевных
и физических сил. Энтони и Хлоя действительно так устали, что не стали даже
возражать. Один за другим они вышли из палаты, и только Стиви ненадолго
задержалась у кровати Кэрол. Наклонившись, она прикоснулась к ее пальцам.
Кэрол по-прежнему была недвижима, и ее пальцы оставались все так же холодны,
однако теперь, без пластыря на носу и без маски, ее лицо выглядело не таким
чужим и отрешенным. Оно было почти таким же, как всегда: это лицо Стиви
видела каждый день на протяжении полутора десятков лет и прекрасно изучила
его. Сейчас оно выражало страдание, и Стиви почувствовала, как сердце ее
сжалось от боли.
— Все будет хорошо, — шепнула она и, наклонившись еще ниже,
поцеловала Кэрол в щеку. — Ты только постарайся как следует. Нам всем
очень тебя не хватает.
По ее щекам покатились слезы, и, смахнув их рукой, Стиви поспешила
присоединиться к остальным. И для нее, и для Джейсона с детьми, а главное —
для Кэрол это был день надежды, хотя и очень отдаленной.
Глава 5
То, чего опасались Джейсон и Стиви, случилось через два дня после их приезда
в Париж. Кто-то из персонала больницы или служащих отеля передал журналистам
информацию о том, что знаменитая кинозвезда Кэрол Барбер находится в коме в
больнице Ля Питье и что ее родственники остановились в
Ритце
. С раннего
утра у входа в отель собралось несколько десятков фоторепортеров. С
полдюжины наиболее предприимчивых сумели даже просочиться внутрь и добраться
до номера Кэрол. Их дальнейшее продвижение остановила Стиви, которая, выйдя
в коридор, разогнала репортеров с помощью выражений, больше приставших
матросу с Миссисипи. Подоспевшие охранники быстро очистили отель от
представителей прессы, но это уже ничего не меняло. Отныне все они
становились объектом пристального внимания прессы, что осложняло их жизнь.
Руководство больницы, столкнувшись с той же проблемой, поспешило перевести
Кэрол в другую палату, у дверей которой постоянно дежурил охранник. Это было
крайне неудобно для всех, но иного выхода попросту не было. Папарацци
осадили больницу, словно средневековый замок, и подстерегали членов семьи
Кэрол у входа. Вспышки репортерских блицев могли ослепить их в любой момент,
телекамеры ловили каждое их движение, каждый жест. В этом, правда, не было
ничего нового — близкие и родственники любой звезды волей-неволей
оказываются под прицелом журналистских камер, однако в этот раз репортеры
пришли в настоящее неистовство. Шутка ли — знаменитая Кэрол Барбер оказалась
жертвой террористического акта! Это была мировая сенсация. Раньше сама
Кэрол, как могла, ограждала своих родственников от журналистов, но теперь
спасения не было. И Джейсону, и Энтони с Хлоей оставалось только терпеть и
улыбаться в ответ на самые идиотские вопросы.
Посреди всего этого кошмара самой приятной новостью было то, что Кэрол
продолжала дышать самостоятельно. Она, правда, по-прежнему оставалась без
сознания, однако ей больше не давали седативные препараты, и врачи
надеялись, что скоро Кэрол начнет приходить в себя. В противном случае
возможны были осложнения — настолько серьезные, что никто из ее близких не
мог об этом даже думать.
Между тем журналисты раздували вокруг несчастья с Кэрол все большую истерию.
Ее имя не сходило с первых полос газет, и не только дешевых таблоидов, но и
таких крупных изданий, как
Ле монд
,
Фигаро
и
Геральд трибьюн
. Писаки
соревновались между собой в выдумывании самых фантастических прогнозов,
касающихся состояния здоровья звезды.
— Мне всегда нравилась эта ее фотография, — сказала Стиви,
разворачивая свежую газету. Они вчетвером как раз завтракали в номере
Джейсона, и Стиви пыталась сделать хоть что-то, чтобы дети Кэрол обращали
поменьше внимания на выдумки газетчиков. Но в устроенной в средствах
массовой информации шумихе была и положительная сторона. Множество людей во
всем мире следили за сообщениями о здоровье Кэрол и молились за нее. У
больницы каждый день собирались поклонники с плакатами, на которых были
написаны слова поддержки и пожелания скорейшего выздоровления. Это было
поистине трогательное зрелище.
— Мне тоже, — согласился Энтони и взял с подноса булочку с
шоколадной начинкой. В первые дни он совсем не мог есть, но сейчас его
аппетит заметно улучшился. И он, и Хлоя каждый день ездили в больницу,
разговаривали с врачами и подолгу сидели с матерью. После этого они, как
правило, возвращались в отель и скрывались от газетчиков в своих комнатах,
со страхом и надеждой ожидая каких-нибудь новостей. Они бы проводили с Кэрол
и вечера, и все ночи, но в больнице подобная практика не поощрялась, к тому
же в этом не было особого смысла, так как Кэрол еще не пришла в себя, и ее
состояние контролировали различные приборы и датчики.
В то утро, когда близкие Кэрол, как обычно, отправились в больницу,
немолодой импозантный мужчина, проснувшись в своей парижской квартире на рю
Дю Бак, налил себе чашку кофе, намазал тост джемом и развернул утреннюю
газету. В глаза ему бросилась та же фотография, что часом раньше привлекла
внимание Стиви. Несколько мгновений мужчина всматривался в лицо Кэрол, не
замечая, что руки у него дрожат, а на лбу проступила испарина. Этот снимок
был сделан много лет назад, когда Кэрол приезжала в Париж на съемки, но
мужчина узнал ее сразу. Не мог не узнать — ведь в тот день он сам был рядом
с Кэрол на съемочной площадке.
Немного придя в себя, он стал читать текст, и глаза его заблестели от слез.
Отшвырнув газету, мужчина придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер
справочной службы больницы Ля Питье Сальпетриер. Когда ему ответили, он
попросил соединить его с отделением реанимации. После непродолжительного
ожидания на его вопрос о мисс Кэрол Барбер дежурная сестра сообщила, что ее
состояние остается стабильным. Более подробную информацию мужчине получить
не удалось — сестра сослалась на распоряжение заведующего отделением,
запретившего персоналу распространять любые сведения, касающиеся состояния
здоровья звездной пациентки.
Раздраженно швырнув трубку на рычаг, мужчина некоторое время раздумывал, не
позвонить ли ему главврачу больницы, но потом решил, что будет лучше, если
он приедет в Ля Питье сам.
И он стал торопливо одеваться. Это был высокий широкоплечий мужчина с
густыми, но совершенно седыми волосами и ярко-голубыми глазами, которые по-
молодому блестели за стеклами модных очков без оправы. Седина и обветренная,
с морщинами кожа выдавали его возраст, однако, несмотря на это, он выглядел
весьма привлекательно. В каждом его движении и манере говорить сквозила
властность, свойственная военачальникам и крупным политикам, привыкшим
отдавать распоряжения и ожидавшим, что те будут неукоснительно исполнены.
Когда-то он действительно занимал очень высокий пост в правительстве
Французской Республики, являясь министром внутренних дел Франции. Звали
мужчину Мэтью де Белланкур.
Двадцать минут спустя Мэтью был уже в гараже, где стояла его машина. Он уже
сел за руль и завел мотор, но долго не решался тронуться с места. То, что он
прочитал, потрясло его до глубины души. Его воспоминания о Кэрол были столь
четкими, словно они в последний раз виделись только вчера, хотя на самом
деле с тех пор прошло пятнадцать лет, и четырнадцать с того момента, когда
они в последний раз говорили по телефону. Потом они уже не общались, и
единственными сведениями, которыми Мэтью располагал, были появлявшиеся в
газетах сообщения. Именно из газет он узнал, что Кэрол вторично вышла замуж
за одного из голливудских продюсеров, и хотя Мэтью был рад за нее, все же он
ощутил укол ревности.
Восемнадцать лет назад Кэрол Барбер была его любимой женщиной.
В конце концов Мэтью де Белланкур все же вывел машину из гаража и вскоре был
уже в Ля Питье. Припарковав машину на стоянке, он поднялся в вестибюль И
осведомился у дежурной за стойкой, как пройтитз палату мисс Барбер. Но
дежурная ответила, что посетители К мадемуазель Барбер (она снова стала
Кэрол Барбер — хранить тайну и дальше не было смысла) не допускаются и что
никакой информации о состоянии здоровья мисс Барбер она не имеет права
предоставить.
Не обескураженный отпором Мэтью де Белланкур усмехнулся и, вручив дежурной
свою визитную карточку, сказал, что хотел бы видеть главного врача.
Взглянув на визитку, дежурная мгновенно исчезла. Меньше чем через три минуты
она вернулась в сопровождении главврача — невысокого толстяка в тесном белом
халате. Прежде чем поздороваться, врач быстро взглянул на Мэтью, желая
убедиться, что перед ним действительно тот самый человек, чье имя он прочел
ни визитной карточке. Карточка была с логотипом юридической фирмы семьи
Белланкур, в которой Мэтью работал уже десять лет — с тех пор как ушел в
отставку с поста министра. Недавно ему исполнилось шестьдесят восемь, но
выглядел он гораздо моложе.
— Мсье министр, чем обязан? — осведомился глав врач, нервно
потирая руки. В свое время Мэтью Белланкур был своего рода легендой, когда
возглавлял министерство внутренних дел, да и сейчас его имя время от времени
мелькало в газетах. Его цитировали, с ним консультировались, спрашивали его
мнения по той или иной государственной проблеме. На протяжении трех десятков
лет Мэтью был весьма заметной фигурой и пользовался своей известностью самым
решительным образом. Крутой и горячий, неподкупный и честный, он неизменно
производил на подчиненных впечатление человека, не знающего сомнений и не
испытывающего колебаний, но сейчас в его глазах было затаенное беспокойство
и даже растерянность.
— Чем могу быть полезен? — снова спросил главврач.
— Я приехал, чтобы навестить свою старую знакомую, — сказал Мэтью
глухим голосом. — Мадемуазель Барбер. Она была подругой моей жены.
Ему не хотелось привлекать внимание к своему визиту, однако тут Мэтью ничего
поделать не мог. Тот факт, что он потребовал вызвать главного врача
больницы, не мог пройти незамеченным. Оставалось надеяться, что ни сам
главврач, ни персонал больницы не станут болтать. Возможно, он с самого
начала поступил не слишком разумно, явившись в больницу с утра, когда вокруг
было столько посторонних глаз и ушей, и все же Мэтью готов был рискнуть,
лишь бы снова увидеть Кэрол. Он королю понимал, что эта возможность может
оказаться для него последней. В газетах сообщалось, что Кэрол находится в
крайне тяжелом состоянии и никто не мог дать утешительный прогноз.
— Мне сказали, что к ней никого не пускают, — добавил он, и
главврач кивнул. — Наши семьи были дружны, — повторил Мэтью. На
этот раз он говорил твердо и властно, но в его ярко-синих глазах
промелькнуло что-то похожее на отчаяние, и врач это заметил.
— Для вас, господин министр, мы готовы сделать исключение. Следуйте за
мной — я сам проведу вас в палату.
— Весьма
...Закладка в соц.сетях
