Жанр: Любовные романы
Темный принц
...ас.
- Теперь мы оба Карпатцы и ничто не сможет причинить тебе боль.
Она закрыла свое сознание от его, начав отчаянную борьбу, которая могла
только приблизить конец ее жизни. Михаил понял, что спорить бесполезно. Она
не могла принять землю, окружающую ее, находящуюся над ее головой. Он
немедленно выпустил их из-под земли, заставляя ее сердцебиение успокоиться,
стать почти нормальным, и выплыл наверх, держа ее на руках.
- Этого я и боялся, — сказал он Жаку, который все еще находился в
подвале. — В ее венах течет сильная карпатская кровь, но ее сознание
ограничено человеческими пределами. Погребение предполагает смерть. А она не
переносит глубоко раскопанную землю.
- Тогда мы должны принести почву к ней, — сказал Жак.
- Она слишком слаба, Жак, — Михаил прижимал Рейвен к себе, а на
его лице отпечаталась вся его печаль. — В том, что было сделано с ней,
нет никакого смысла.
- Нет, это не так, Михаил, — сказал Жак.
- Я был таким себялюбивым с ней, и все еще им остаюсь. Я должен был
позволить ей найти умиротворенность, но не смог. Я бы последовал за ней,
Жак, но не знаю, смог бы я спокойно покинуть этот мир, как должен был бы
сделать.
- Я как насчет остальных из нас? Она представляет собой наш шанс, нашу
надежду. У нас должна быть надежда, Михаил. Без нее никто из нас не
продержится долго. Мы верим в тебя, мы верим, что ты найдешь ответы для
остальных из нас. — Жак остановился возле двери, ведущей из подвала.
— Я подготовлю матрас. Байрон, Эрик и я наполним его самой богатой
землей, какую сможем только найти.
- Они питались?
- Ночь только началась, у нас еще много часов впереди.
В подвале они создали целебную кровать, используя травы и благовония,
покрыли матрас на три дюйма землей. И вновь Рейвен и Михаил устроились
вместе: ее голова лежала на его груди, его руки крепко прижимали ее к нему.
Жак обложил ее землей так, что она охватывала все изгибы ее тела. Также из
земли они создали тонкое одеяло, которым и прикрыли их, добавив простыню,
чтобы Рейвен была в состоянии чувствовать убедительное удобство хлопка своей
шеей, своим лицом.
- Не позволяй ей двигаться, Михаил, — приободрил его Жак. —
Хотя раны закрываются, она все еще теряет кровь. Не так много, да и мы через
пару часов можем дать ей еще.
Михаил прикоснулся своей щекой к ее шелковистой голове, позволяя своим
глазам закрыться.
- Иди, поешь, Жак, прежде чем свалишься, — пробормотал он слабо.
- Я пойду, когда вернутся остальные. Мы не оставим тебя и твою женщину
без защиты.
Михаил пошевелился, словно мог протестовать, но затем усмешка изогнула
твердые уголки его рта.
- Напомни мне отвести тебя подальше и преподать один или два урока,
когда я почувствую себя лучше. — И он заснул под смех Жака, звучавший
в его ушах, и Рейвен, находящейся рядом с ним и крепко обхваченной его
руками.
Снаружи ливень перешел в мелкий дождик, ветер утих, забрав с собой
грозовые тучи. После нескольких серий землетрясений земля замерла. Кошки и
собаки, а также домашний скот вернулись к своему нормальному поведению.
Дикие животные наконец-то нашли убежище от шторма.
Пробуждение Рейвен было медленным, болезненным. Прежде чем открыть глаза,
она оценила ситуацию. Она была ранена, она должна была умереть. Она
находилась в объятиях Михаила, их ментальная связь была сильна как никогда.
Он отодвинул ее от смерти, а затем предложил уйти — только если он
пойдет вместе с ней. Она могла слышать звуки дома, скрипевшего над ее
головой, успокаивающие звуки дождя, барабанившего по крыше, в окна. Кто-то
ходил по дому. Если бы она приложила побольше усилий, то смогла бы
определить, кто это был и в какой части дома он находится, но все это
казалось слишком обременительным.
Она медленно позволила ужасу того, что произошло, проиграться у нее в
сознании. Запертая в ловушку женщина, почти готовая родить, уродливый
фанатизм, который привел к такому зверскому убийству и безумию. Лицо
Джейкоба, когда он с силой швырнул ее и сорвал с нее одежду.
Тихий встревоженный крик Рейвен заставил руки Михаила сжаться вокруг нее еще
крепче, его подбородок уткнулся в ее голову.
- Не думай об этом. Позволь мне погрузить тебя в сон.
Она прикоснулась своими пальцами к его шее, желая убедиться в его устойчивом
пульсе.
- Нет. Я хочу вспомнить, покончить с этим раз и навсегда.
Его тревога проявилась незамедлительно, что встревожило ее, как ничто иное
до этого.
- Ты слишком слаба, Рейвен. Тебе потребуется большее количество крови,
больше сна. Твои раны были слишком серьезны.
Она пододвинулась, всего лишь слегка шевельнулась, но боль тут же вцепилась
в нее.
- Я не могла дотянуться до тебя. Я пыталась, Михаил, ради той женщины.
Он поднес ее пальцы к своему теплому рту, прикоснувшись к ним губами.
- Никогда больше, Рейвен, я не подведу тебя.
В его сознании и сердце было куда больше боли, чем в ее теле.
- Я сама решила последовать за ними, Михаил. Я сама решила впутаться во
все это и помочь той женщине. Я совершенно точно знала, на что способны те
люди. Я сознательно пошла на все это. И я не обвиняю тебя, пожалуйста, не
думай, что подвел меня. — Говорить было так трудно. Ей хотелось спать,
хотелось благословенного забытья онемевшего тела и сознания.
- Позволь мне помочь тебе уснуть, — прошептал он тихо, его голос
был подобен ласке, его рот обрушился на ее пальцы, добавляя соблазна.
Рейвен проглотила согласие, ей не хотелось быть трусихой. Как это возможно,
что она все еще остается живой? Как? Она вспомнила ужасный момент, когда
Джейкоб вцепился своими руками в ее грудь. Своими погаными руками. От этих
воспоминаний у нее по коже побежали мурашки. Ей захотелось мыться до тех
пор, пока у нее совсем не останется кожи. Его лицо, такое дьявольское,
сумасшедшее, злобное. Каждый стремительный удар ножом, который наносил
смертельную рану.
Штор, землетрясение, молнии, гром. Волки, выскочившие перед Саммерсами,
перед Гансом. Откуда она все это знает, так отчетливо видит в своем
сознании? Перекошенное от страха лицо Джейкоба, его расширенные от ужаса
глаза, нож, торчащий из его горла. Почему она не умерла? Откуда она все это
знает?
Ярость Михаила. Она была сверх всякого воображения, выходила за рамки
простого физического тела. Ничто не могло содержать такой бешеный гнев. Он
сочился из него, подпитывая шторм, пока земля не начала вздыматься и
сворачиваться, пока вспышки молний не начали ударять в землю, и пока не
полился дождь.
Это было на самом деле или частью какого-то вселяющего ужас ночного кошмара?
Но она знала, что все это было на самом деле, и что она была близка к какой-
то страшной правде. Но боль была такой сильной, что она так сильно устала, и
Михаил был ее единственным утешением. Ей хотелось вернуться назад в убежище,
которое он ей предлагал, и просто позволить ему защитить ее, держать в
безопасности, пока она вновь не станет сильной. Михаил же просто ждал,
позволяя ей сделать выбор. Он обеспечивал ее теплом, любовью, близостью, но
все равно что-то удерживая внутри себя, подальше от нее.
Рейвен закрыла свои глаза, сосредоточилась и вспомнила.
Михаил, внезапно оказавшийся рядом с ней, боль и страх в его темных,
гипнотизирующих глазах, его руки, притягивающие ее к себе, его сознание,
ищущее и находящее ее, приказывающее ей остаться, якорем удерживающее ее на
земле, в то время как ее тело умирало. Там же находился его брат и большая
часть его людей. Что-то было помещено в ее живот, — что-то, что
казалось, прокладывало свой собственный путь в ее теле, что-то теплое и
живое. Низкое, успокаивающее пение, заполнившее воздух вокруг них.
Шок и тревога исходили от людей Михаила, чья кровь, теплая, сладкая,
придающая энергию, вливалась в ее тело, в ее органы, восстанавливая мышцы и
ткани. Но вливалась не в вену, а в...
Рейвен неподвижно замерла, ее сознание было так поражено этим, что тоже
оцепенело. Дыхание само выходило из ее тела.
Не в первый раз
. Всплыли и другие воспоминания: доводящая до безумия манера
Михаила питаться, его рот, жадно прижатый к коже поверх ее сердца.
- О, Мой Бог! — Слова вырвались у нее подобно подавленному
всхлипу отрицания.
Это была самая настоящая правда, а не какие-то галлюцинации. Но ее
человеческое сознание отвергало ее. Это было невозможно, этого не могло
быть. Она находилась посередине какого-то ужасного ночного кошмара и в любой
момент могла проснуться. Этим и объясняется то, что произошло. В ней все
смешалось — фанатичная вера ассасинов в вампиров и сила Михаила. Но ее
повышенные чувства говорили ей совсем другое, — они говорили ей, что
это было на самом деле. Что она лежит в своеобразной подземной пещере, с
землей находящейся как под ней, так и поверх нее. Они пытались закопать ее.
Усыпить. Исцелить.
Михаил просто ждал, позволяя ее сознанию усвоить информацию, ничего не
утаивая от нее. Даже когда она потянулась к его воспоминаниям. Когда он,
наконец, дождался ее реакции, то был совершенно удивлен. Он ожидал криков,
слез, истерики.
Рейвен растеребила матрас, издав низкий животный крик боли. Она откатилась
от него, не обращая внимания на возможные последствия для своего смертельно
раненого тела.
Он заговорил резко, намного резче, чем ему бы хотелось, потому что страх за
ее безопасность перевешивал его сострадание. Его команда парализовала ее
тело, в беспомощном состоянии поймав в ловушке на полу. Только ее глаза
оставались живыми и наполненными ужасом, когда он присел рядом с ней,
пробежал руками по ее ранам, определяя размер повреждений.
- Расслабься, малышка. Я понимаю, что это знание потрясло тебя, —
пробормотал он и нахмурился, увидев, как драгоценная кровь сочится из трех
из четырех ран. Подняв ее, он начал покачивать ее в своих руках в
непосредственной близости от своего сердца.
- Позволь мне уйти. — Ее мольба прозвучала в его
сознании, эхом отозвавшись в сердце.
- Никогда. — Суровые черты лица Михаила превратились в
непримиримую маску.
Он взглянул на двери над их головами. Двери откликнулись, распахнувшись от
одного его желания.
Рейвен закрыла глаза.
-
Михаил, пожалуйста, я умоляю тебя. Я не могу быть такой,
как ты .
- Ты не представляешь, что я такое, — сказал он нежно, проплывая
на следующий этаж, так чтобы ничто не могло потревожить ее тело. —
Человечество смешало правду о моей расе с историями о нежити, ворующей
детей, убивающей и мучающей своих жертв. Я бы не смог спасти тебя, если бы
ты умерла. Мы — раса людей, которая является частью земли, неба, ветра
и воды. Подобно остальным людям, у нас есть свои способности и свои
недостатки. — Он не стал вдаваться в детали, откуда берутся вампиры.
Ей нужна правда, но не вся сразу.
Михаил доставил ее в гостевую комнату и осторожно положил на кровать.
- Мы не вампиры из тех ужасных историй, не ходячие мертвецы, во имя
всего Святого. Мы любим, мы молимся, мы служим нашим странам. Нам
отвратительно то, что человеческий мужчина может бить свою жену или ребенка,
что мать может не обращать внимания на свое дитя. Нас отталкивает то, что
человеческая раса может есть мясо животных. Для нас кровь животворяща,
священна. Мы бы никогда не опозорили человека, мучая или убивая его. Для нас
запрещено заниматься сексом с людьми, а потом пить его или ее кровь. Я знаю,
что никогда не должен был брать твою кровь, это было неправильно, —
это было неправильным, потому что я не сказал тебе, что может произойти. Я
знал, что ты являешься моей истинной Спутницей Жизни, и что мое
существование не сможет больше продолжаться без тебя. Я должен был лучше
контролировать себя. За это я буду расплачиваться целую вечность, но что
сделано, то сделано. Мы не можем изменить то, что уже произошло.
Михаил приготовил несколько новых припарок и положил их точно на раны,
плотно закрывая их. Ее страх, ее отвращение, ее ощущение предательства
бились внутри него, заставляя его испытывать желание оплакать как ее, так и
их обоих.
- То, чем я занимался с тобой — это не то же самое, что
использовать человеческую женщину для секса. Мы занимались не сексом —
мое тело опознало тебе, как мою Спутницу Жизни. Не было никакой возможности
проигнорировать зов. Мне следовало бы выбрать смерть. Ритуал требовал обмена
кровью. Но это не физический голод, это чисто сексуальный обмен, красивое,
эротическое подтверждение любви и доверия. Когда я в первый раз взял твою
кровь, я невольно взял слишком много, так как испытывал невероятный экстаз.
Я потерял контроль. Я поступил неправильно, связав тебя с собой, не объяснив
тебе, что все это означает. Но я позволил тебе сделать выбор. Этого ты не
можешь отрицать.
Рейвен взглянула на его лицо, читая печаль в его темных глаза, страх за нее.
Ей хотелось прикоснуться к нему, смягчить морщинки напряжения на его лице,
убедить его, что она может справиться с тем, что он просит от нее, но ее
сознание не могло принять то, что он говорил.
- Я бы выбрал смерть, если бы ты позволила мне пойти вместе с тобой.
— Нежными ласковыми пальцами он отодвинул волосы с ее лица. — Ты
это знаешь, Рейвен. Я мог спасти тебя только одним способом — сделать
тебя одной из нас. Ты выбрала жизнь.
-
Я не знала, что делала. - А если бы знала, выбрала бы ты для меня смерть?
Ее синие глаза, такие растерянные и смущенные, такие обеспокоенные,
осматривали его лицо.
-
Освободи меня, Михаил. Мне не нравиться лежать здесь такой
беспомощной .
Михаил прикрыл ее тело тонкой простыней.
- Твои раны очень серьезны, тебе нужна кровь, исцеление и сон. А не движение с места на место.
Ее глаза сурово посмотрели на него. Михаил нежными пальцами дотронулся до ее
подбородка. Он отпустил ее, а его глаза внимательно всматривались в нее.
- Ответь мне, малышка. Зная, кто мы такие, можешь ли ты отправить меня
в вечную тьму?
Она предприняла последнюю попытку освободиться из-под его контроля. Часть ее
все еще не могла поверить в то, что это происходит. Часть старалась понять и
быть справедливой.
- Я говорила тебе, я могу принять тебя, даже любить тебя таким, какой
ты есть, Михаил. Я подразумевала это тогда. И это верно и сейчас. —
Она была так слаба, что едва могла говорить. — Я знаю, что ты хороший
человек, в тебе нет ничего дьявольского. Отец Хаммер сказал, что я не могу
судить тебя по нашим стандартам, и я не собираюсь этого делать. Нет, я бы
выбрала для тебя жизнь. Я люблю тебя.
Из- за него в ее глазах было слишком много горя, чтобы он мог почувствовать
облегчение.
- Но? — Продолжил он тихо.
- Я могу принять это в тебе, Михаил, но не в себе. Я никогда не смогу
пить кровь. От одной мысли об этом, мне делается плохо. — Она языком
дотронулась до своих губ. — Ты можешь обратить меня обратно? Используя
переливание крови, например?
Он с сожалением покачал головой.
- Тогда позволь мне умереть. Только мне. Если любишь меня, то отпусти.
Глаза Михаила потемнели, загораясь.
- Ты не понимаешь. Ты — моя жизнь. Мое сердце. Нет Михаила без
Рейвен. Если ты пожелаешь погрузиться в вечную темноту, я должен буду
последовать за тобой. Я никогда не знал такой боли и экстаза любви нашего
народа, пока не нашел тебя. Ты воздух, которым я дышу, кровь в моих венах,
моя радость, мои слезы, все мои чувства. Я бы никогда не пожелал
бесплодного, пустого существования. Это было бы невозможно. Мучения, которые
ты испытала за те несколько коротких часов без наших ментальных
прикосновений ничто по сравнению с адом, на который ты хочешь обречь меня.
- Михаил, — прошептала она его имя с мучением, — я не
Карпатка.
- Теперь да, малышка. Пожалуйста, дай себе время исцелиться, понять все
это и приспособиться к этому. — Он умолял ее, его голос был тихим и
убедительным.
Она закрыла глаза, сдерживая навернувшиеся слезы.
- Я хочу поспать.
Рейвен нуждалась в большем количестве крови. Передача будет более легкой,
если она не будет понимать, что происходит с ней. Исцеляющий сон земли
обеспечит ей спокойствие, и в любом случае, он ускорит процесс исцеления ее
тела. С сочувствием, Михаил выполнил ее просьбу и отправил ее в глубокий
сон.
Глава 10
Рейвен проснулась в рыданиях, обхватив Михаила руками за шею и прижимая его
к себе, горячие слезы стекали на его грудь. Он защищающее притянул ее
поближе к себе, удерживая так крепко, как только это было возможно без
опасения раздавить ее. Она казалась такой хрупкой и легкой, словно была
готова улететь от него. Михаил позволил ей выплакаться, поглаживая волосы в
ласковом утешении.
Когда она начала успокаиваться, он на своем родном языке нежно и ласково
прошептал ей слова утешения и надежды. В конце концов, Рейвен, измученная и
утомленная, устроилась в защитном кольце его рук.
- Хоть на это и потребуется время, малышка, но дай нашим способностям
шанс. Существует множество удивительных вещей, которые мы можем делать.
Сосредоточься на вещах, которые бы приносили тебе радость. Изменение формы,
полет с птицами, свободный бег с волками.
Зажав рот своим маленьким кулачком, она постаралась подавить звук,
напоминающий нечто среднее между криком от страха и истерическим смехом.
Михаил потерся подбородком об макушку ее головы.
- Я бы никогда не оставил тебя одну перед лицом всего этого. Обопрись
на мою силу.
Рейвен закрыла глаза, борясь с еще одной волной истерики.
- Ты даже не понимаешь чудовищность того, что сделал. Ты забрал всю мою
подлинную сущность. Не надо, Михаил! Я чувствую, как твой протест скользит в
моем сознании. Что если бы ты однажды проснулся не Карпатцем, а человеком.
Не способным больше свободно бегать или летать. Не обладая ни особенной
силой, ни исцеляющим даром земли, не имея больше способности слышать и
понимать животных. Ушло бы все, что когда-либо составляло твою сущность. А
для выживания тебе пришлось бы есть мясо. — Она почувствовала его
мгновенное отвращение. — Вот видишь, все эти вещи Карпатцы считают
отвратительными. Я боюсь. Я смотрю в будущее и так напугана, что не способна
даже думать. Я слышу вещи, чувствую вещи. Я... — Она замолчала, прежде
чем сделать признание. — Разве ты не видишь, Михаил, я не могу сделать
этого, даже ради тебя.
Он прошелся своими любящими пальцами по ее волосам, лаково погладил нежную
кожу ее лица.
- Ты узнала все это за слишком короткое время. Твой сон был глубоким и
безмятежным. — Он не стал говорить, что за время сна ей еще дважды
давали кровь, что ее тело прошло через суровые изменения, освобождаясь от
находящихся в человеческом теле токсинов. Он понимал, что она должна не
спеша постигать определенные аспекты их образа жизни. — Ты желаешь
отправить нас на вечный покой?
Ее кулачок ударил его в грудь.
- Не нас, Михаил, а меня!
- Сейчас не существует ни тебя, ни меня. Есть только мы.
Она сделала глубокий успокаивающий вдох.
- Я даже не знаю что или кто я теперь.
- Ты Рейвен, самая красивая, самая храбрая женщина, какую я когда-либо
знал. — Искренне сказал он, поглаживая ее длинные шелковистые волосы.
Ее тело было напряжено, почти неподвижно от желания опровергнуть его
спокойную констатацию фактов.
- А я смогу существовать, не потребляя кровь? На соке и зерновых?
Его руки нашли ее, переплетя их пальцы.
- Как бы мне хотелось, чтобы для тебя это было возможно, но нет. Ты
должна будешь пить кровь, чтобы жить.
Она издала звук, незначительный отказ, оттолкнувшись от него и уходя в себя.
Это было слишком надуманным, слишком пугающим, чтобы воспринимать всерьез.
Ей хотелось верить, что это был всего лишь ночной кошмар.
Михаил сел, позволив ей отодвинуться так, чтобы он смог приподнять простыню
с ее изящного тела. Ее сознание отказывалось воспринимать любые объяснения,
не желая иметь дело с той информацией, которую он давал ей. Стремясь отвлечь
ее, он наклонился, чтобы осмотреть ее живот, его пальцы собственническим
легли на него, нежно прикасаясь к каждому белому шраму.
- Твои раны почти исцелились.
Она приподнялась, пораженная.
- Это невозможно.
Он поднял свои руки, чтобы показать ей длинные белые шрамы. Ее глаза
недоверчиво распахнулись. Глаза же Михаила потемнели и загорелись огнем,
опалив ее обнаженную грудь теплом. Маленькие зубки Рейвен прикусили нижнюю
губу, и она покраснела всем телом. Вцепившись в простыню, она натянула ее на
себя.
Его белоснежные зубы блеснули в хищной улыбке, — чисто мужской
насмешке. Он наклонился ближе, так что его рот скользил по ее уху, когда он
заговорил. Его теплое дыхание манило и соблазняло.
- Я целовал каждый дюйм твоего тела. Я побывал в каждом укромном уголке
твоего сознания. — Его зубы скользнули по мочке уха, от чего по ее
спине пробежали мурашки. — Хотя, должен признаться, румянец тебе идет.
Рейвен обнаружила, что сидит, затаив дыхание, а глубоко внутри нее
свернулось тепло. А затем она прижалась своим лбом к твердым мускулам его
груди, чтобы он не смог увидеть ответную вспышку в ее глазах.
- Михаил, — предупредила она, — у тебя не получится
изменить то, что я чувствую, соблазняя меня. Я знаю, что не смогу справиться
с этим.
- Я слышу твои мысли, малышка. Ты закрыла свое сознание для всех
возможностей. — Сказанные шепотом слова представляли собой
прекраснейший соблазн. — Я дам тебе все, что ты ни пожелаешь. Я больше
не смогу вынести твоего несчастного вида. — Его рука прошлась вверх по
груди, остановившись прямо под ее подбородком, зависнув прямо над его
сердцем.
У нее в животе все сжалось, когда она догадалась об его намерениях. Сладкий
запах горячей крови смешался с его диким, мужским запахом. И прежде чем
Рейвен смогла остановить его, прежде чем смогла издать возглас протеста, его
кровь свободно потекла вниз по груди. Инстинктивно она прижала обе ладони
поверх раны, надавливая.
С дикими от страха глазами, Рейвен неистово выкрикнула.
- Остановись, Михаил. Не делай этого. — Слезы хлынули и потекли
вниз. — Пожалуйста, скажи мне, что надо сделать, чтобы спасти тебя.
— Отчаяние звучало в ее голосе.
- Ты можешь остановить это.
- Я не могу, Михаил. Прекрати, ты пугаешь меня! — Она давила со
всей силой, на какую была способна, но кровь все равно продолжала течь между
ее пальцев.
- Твой язык обладает исцеляющей силой, точно так же как и слюна во рту.
— Его голос был мрачным, гипнотическим. Он откинулся назад, словно его
силы убывали. — Но не препятствуй моему решению, если сама жить не
хочешь, то я отказываюсь возвращаться в мир темноты.
В отчаянии она склонил свою голову к его груди, и провела языком по краям
пореза, закрывая открытую рану, словно ее и не было. Отвращение было в ее
сознании, но не в теле. Что-то дикое в ней подняло свою голову, ее глаза
стали сонными и чувственными. Свернутое в кольцо тепло распространилось по
всему телу, которое испытывало сильный голод, страстное желание. Зов внутри
нее был так силен. Она хотела большего, нуждалась в эротическом экстазе,
дать который мог только он.
Руки Михаила запутались в ее волосах, обхватывая ее голову и откидывая
назад, открывая горло. Его рот прошелся по ее мягкой коже, ее неистово
бьющемуся пульсу.
- Ты уверена, Рейвен? — Он прошептал это так чувственно, что ее
тело чуть не растаяло в ответ. — Я хочу, чтобы ты была полностью
уверена. Ты должна быть уверена, что это твой собственный выбор.
Она обвила его шею своими руками, прижимая его голову к себе.
- Да. — Воспоминания об его рте, скользящем по ее, о раскаленном
добела удовольствии, пронзавшем всю ее душу, заставили жар соединить воедино
слабость и восторг в ее животе. Она хотела этого, даже нуждалась в этом.
- Ты отдаешься себя мне добровольно? — Его язык попробовал на
вкус ее кожу, слегка ударив по пульсу, и спустился вниз к ложбинке между
грудями.
- Михаил. — Его имя прозвучало как мольба. Она боялась, что он
ждал слишком долго и теперь мог быть не в состоянии жить, дышать, полностью
слиться с ней.
Он с легкостью поднял ее, обхватив своими руками. Его язык прошелся по ее
соску — раз, второй. Рейвен задохнулась, изогнувшись, чтобы стать к
нему ближе, ее тело чувствовало, как находящаяся в нем дикость поднимается,
чтобы соответствовать, даже подчинить дикость, находящуюся в ней. Она,
казалось, плыла по воздуху, каждое нервное окончание было оголено от голода
и потребности. Сладкий запах крови взывал к ней.
Она вдохнула свежий воздух и раскрыла глаза, изучая ночь. Она что-то
нашептывала ей с той же самой силой, с какой текла кровь Михаила. Над ее
головой покачивались деревья, ветерок
...Закладка в соц.сетях
